Помоги проекту - поделись книгой:
— На Будапештскую. Дом потом скажу, он у меня в папке записан.
Завёлся двигатель. Закрылись двери. Через десять минут завернули на Будапештскую. Ещё через минуту дядя Слава взлетел по лестнице и оказался в квартире. Его встретила звонившая в службу «03» дама, далеко забальзаковского возраста.
Квартира предстала стандартной для подобного рода вызовов. Замызганная прихожая с не блещущим чистотой полом. Узкая и неопрятная кухня. И комната с незастеленной кроватью и ламповым телевизором, который по паспорту значился цветным. Пациентка, всем видом показывавшая насколько ей плохо, дошла из прихожей до комнаты, завалилась на кровать и стала жаловаться:
— Что-то у меня голова кружится. Сильно.
— И давно кружится?
— Ну уже с полгода как. Только последние дни она как-то по-другому кружится.
— Сильнее, что ли? — наводящим вопросом попытался уточнить дядя Слава.
— Да нет же, не сильнее, — возразила больная. — Просто по-другому.
— Давайте посмотрим, — предложил доктор, открыл свой медицинский чемодан и достал стетоскоп с давленометром.
Измерил давление. Послушал пульс. Сердце. Да, энцефалопатийка-то прёт. Приступил к животу.
— Ой, зачем это вы мне живот смотрите? — забеспокоилась больная, натягивая на себя одеяло.
— Осмотр провожу. Вы же сами «скорую» вызвали, — поясняет мой товарищ.
— Да вы не так смотрите, — выпаливает ему клиентка. — По-другому надо смотреть.
— Я врач, наверняка мне лучше знать, как надо смотреть, — без компромиссов регистрирует своё положение дядя Слава.
— А я говорю, не так! — возмущается больная и уже подскакивает с кровати. От прежнего головокружения, похоже, не осталось и следа.
— Ну, тогда сами себя и смотрите, — кратко и спокойно говорит Славик, закрывает свой чемоданчик и встаёт со стула.
В этот момент с больной приключилась величайшая перемена. Она, как оловянный солдатик, выпрыгнула из кровати и быстрее ветра достигла входной двери в прихожей. На момент, когда наш академик оказался на пороге комнаты, пациентка дважды провернула ключ в замке и профессионально утопила его в недрах нижнего белья.
Для тех романтичных читателей, которые думают, что ключ бабуля спрятала в лифчике, промеж двух, так сказать, молочных желёз, некогда имевших неплохую форму, могу отдельно пояснить, что всё далеко не так. Ключ оказался затерян не иначе как в другом аксессуаре, а именно в труселях. Постельного цвета. Очевидно, оппонентка явно знала, что куда-куда, а ТУДА ни один здравомыслящий человек точно не сунется.
Разумеется, дядя Слава являлся стопроцентно здравомыслящим человеком (хотя батрачить на подобной работе за такие деньги вряд ли нормальные будут) и не полез искать заветный ключик. Вместо этого он прямиком направился прочь, к телефонному аппарату. Телефон стоял на комоде и лишь немногим по возрасту опережал телевизор.
— Диспетчерская? — осведомился академик, набрав любимые «03». — Тут меня пациентка заблокировала. Мешает общественному производству. Вызывайте милицию, ломать дверь будем. Адрес? Улица Будапештская, дом…
— Не надо милицию! — перебила его дамочка. — Я уже открываю!
И, ловко выхватив из потаённого места ещё не успевший пропахнуть ключ, она открыла входную дверь.
— Вот и ладненько, — обрадовался дядя Слава, выдал в трубку: «Отбой», схватил чемоданчик и был таков.
Вызов № 6 НЕРВЫ
Больной был доставлен в травмпункт с многочисленными родственниками.
Довольно часто встречаются пациенты а-ля из предыдущей главы. Истерика, беспокойство и фобии. А вообще, подобных людей откровенно много. И ходят они частенько не леченные. И диагноз у всех один — истерия. И лишь когда болезнь достигает апогея, бегут они самотёком в клинику и звонко вопят: «Помогите!»
Приёмный покой спал. Дежурство происходило в мою смену, посему отделение отключилось от внешнего мира исключительно в моём лице. Интересное чтиво наставления по сосудистой патологии сначала запеленало мне глаза, а затем больно ударило об подушку. В общем, уснул я настолько оперативно, что не только не успел раздеться, но и даже не помял удерживаемую в руках книгу. Кроме того, крепость сна обусловливалась ещё и дежурившим параллельно новым врачом. В общем, грех жаловаться.
И тут поступает к нам мужик. Самотёком поступает. А всё было так.
Сначала прибежала его жена. Трясётся вся, на лице пот. Глаза выпрыгивают, да и сама, того и гляди, может куда-нибудь скакануть. Не дав себе отдышаться, она прерывисто выдаёт: «У меня муж в машине за вашим забором помирает! Спасите!»
Врач, медсестра и даже санитарка, услышавшие душещипательную информацию, хватают сумку неотложной помощи в зубы и бегут как ошпаренные. Благо Ирка, медрегистратор, их узрела. «Стоять, — говорит, — Куда с промедолом попёрлись?» — «Так ведь мужик», — хором распевают коллеги. «А я что, против мужика, что ли? — фыркнула Ира. — Пускай завозят. Больница улицы мудренее».
Привезли больного. Паника больше, чем у супруги. Мол, дышать нечем, умираю. И весь несчастный такой. Но регистратор у нас учёная. Сразу распознала истерический припадок. Ну и успокоила мужика. Говорит: «Смотрите. Вы сейчас в больнице. Поэтому точно не умрёте. Здесь специалисты, оборудование. Всё в лучших традициях здравоохренения. Расслабьтесь, сейчас сделаем укол и спокойно отпустим домой».
Мужик успокоился, порозовел и передумал помирать столь же резко, как и собирался. Всё-таки слово лучше любого укола.
Вызов № 7 ЛЁЛИК
Ещё один светлый ум испортило высшее образование.
Ну а следующему нашему товарищу, Лёлику, везение улыбалось ещё шире, чем первому и второму вместе взятым. Он попал в ПНД — психоневрологический диспансер. И занял пост дежуранта. Если бы после увольнения мы знали как прикольно в психушке, то все просились бы туда, и в обычных специальностях никого бы не осталось.
Он, аналогично Славику, не стал открывать дверь к начмеду ногой. Да и вряд ли он мог это сделать, поскольку это же психушка, а следовательно, и кабинетов у них нет. А если нет кабинетов, то и каюты начмеда этого несуществующего кабинета тоже нет. А если нет каюты, то, соответственно, и двери, которую можно было бы толкнуть или хотя бы психиатрическим ключом открыть, тоже нет. И совсем мне непонятно, где же тогда отдыхать? Ну а как обедать или историю болезни заполнять — остаётся только догадываться.
Разговор Лёлика с начмедом даже приводить страшно. Это напоминало беседу шизофреника с параноиком, дворника с электриком, психиатра с психиатром:
— Здравия желаю, товарищ командир. Разрешите представиться (широкая улыбочка)? — обозначил своё появление Лёлик, положив на стол документы о высшем образовании.
— А вы кто? — вопросом на вопрос ответил начмед. — Чьих, иными словами, будешь?
— Я — Алексей, ваш новый сотрудник, — нижняя губа, обгоняя верхнюю, поползла по щекам.
Начмед тяжело вздохнул всем своим широким животом:
— А ну-ка, Павел, скажите, на каком основании у вас клятва Врача Царства не дана? — спросил он (вы заметили, где-то мы это уже слышали).
— Вы знаете, тогда клятву давали всем строем, под диктовку. А я стадо не люблю. Тем более многие ребята просто молчали, хор за них сделал дело, — пытался разъяснить мой товарищ.
— Ну можно же было просто в дипломе расписаться? — допытывался начмед.
— Гражданин начальник, я больше чем уверен, что чаще всего клятву нарушают те, кто её даёт, — невероятная правда, многим доступная лишь в конце жизни, сопровождаемая превосходной обезоруживающей улыбкой.
— Да и бог с ней! — вдруг неожиданно унялся молодцовый начмед.
В эту секунду у обоих нарисовалась такая композиция рта, когда стали видны боковые клыки, а носогубная складка сложилась впятеро.
Лёлик был стопроцентно уверен, что они нашли общий язык, и начмед всё-таки толковый психиатр. Последний в этом не сомневался.
Стал Лёлик дежурить в психбольнице. Описывать его пациентов я не буду. Нет. В последнее время встречаются доктора-психиатры, издающие смешные книги про своих пациентов. Скажу честно, оное неэтично. Я же не обсуждаю патологию своих больных. А у психиатрических пациентов основное заболевание как раз странности в поведении. И это ожидаемо. Вот когда клиент с бронхитом что-нибудь выкинет, тогда забавно. Так что в психиатрии, действительно как в классике: «Грешно смеяться над больными людьми». Единственное, что могу себе позволить, это написать про опасности той области профессии, куда занесло нашего Лёлика.
Вызов № 8 ДРОВОСЕК
Я дева молодая,
Два года, как вдова.
Уж пенсия приходит,
А мне рожать пора.
Как вы уже догадались, совершенно разные доктора дежурят в наши дни на службе «Скорой Помощи». И инвалиды по зрению, и инвалиды по слуху, и просто инвалиды. По уму. Точнее, без ума. В общем, кадров не хватает. Слава богу, пенсионеры у нас стойкие и нет-нет да возьмут подработку, пока ноги носят. А если уже не носят, тогда все вокруг плачут, что вновь грядут невосполнимые потери.
Так и у нас в своё время дежурила на станции акушерка. Тетёнька опытная и приятная, хоть уже и приближалась к семидесяти. Звали её Антонина Ивановна. Опыта родовспоможений в машине, дома, на улице и на лестнице у неё было не занимать. Подобный специалист в медицине буквально нарасхват, поскольку таскали нашу «девушку» всюду: начиная с родов и кончая послеродовыми осложнениями. Поскольку детских бригад по аналогии катастрофически не хватало, то и педиатрические вызовы иногда ей перепадали. А иногда и не совсем педиатрические. Как сейчас помню: буквально перед самой отправкой на пенсию произошёл с Антониной Ивановной увлекательный случай, чуть было не отправивший её на покой раньше запланированного времени.
Вызовов в тот день поступило немного. Станция «03» дремала в полузабытьи, и лишь звук отъезжающих и прибывающих «газелей» доказывал, что медики ещё продолжают трудиться. Антонина Ивановна потягивала вечерний чай, когда вошла диспетчер с бланком вызова в руках:
— Тонечка, — устало произнесла она. — Здесь женщина на Дундича вроде рожает.
— А сколько женщине лет? — оторвалась от чая Тонечка.
— Лет? Сейчас посмотрю, — диспетчер внимательно изучила детали обращения. — Ага. Шестьдесят.
— Шестьдесят? А вызывала она? — уточняюще спросила акушерка.
— Да нет. Мужской голос звучал, — отрицательно покачала головой вошедшая коллега.
Антонина Ивановна призадумалась. Мужик. Шестьдесят лет. Может шестидесятого года, всё же? Или в родовой горячке напутал. У мужей-то она тоже присутствует, эта горячка. Порою ещё сильнее, чем у рожениц. Так что наверняка муженёк. Сам в панике, вот со спеху и оговорился. Хотя за столько лет подобного никогда не случалось. Даже адрес, как молитву, выдавали, а тут возраст. Странновато, если не сказать больше.
Одеваясь, Антонина Ивановна всё-таки надумала прихватить с собой психиатров. «На всякий пожарный», — пояснила она сама себе.
Приехав по адресу и поднявшись на нужный этаж, бригада постучала в дверь. С открытием последней акушерка всем сердцем порадовалась, что захватила с собой экстренную психиатрическую помощь. На пороге, закрывая собой проём, стоял совершенно добрый мужчина, с топором в руках.
Вызов № 9 РЕНТАБЕЛЬНОСТЬ
Звонок в пожарную часть:
— Алло. Здесь милиция со «скорой» дерутся. Я не знаю куда звонить.
А что же стало с нашим третьим товарищем, истинным балтийцем, горцем и просто славным хлопцем — Большим Эдом?
Пользуясь волею случая, постараемся привести нацарапанные в Интернете строчки его письма к одному из товарищей:
И вот он действительно попал в ГОВВН. Во всех направлениях. Я имею в виду не только аббревиатуру, если вы меня правильно поняли. Забытое и забитое заведение. Приют тараканов и пустых ампул. Вот уж поистине клоачное место. Вернее, его сделали таковым. Кто? Да м… в пальто. Чинуши.
Развалить больничку пытались со всех сторон. Недофинансирование, казнокрадство и прочее. Контрольный удар по учреждению нанесли, как всегда, сзади. Посмотрели и накопали, что ГОВВНу пора менять противопожарную сигнализацию. Выставили счёт девяносто тысяч рублей, дали сроку — три месяца, и привет.
У больницы денег лишних нет. Да сказать честно, и не лишних тоже нет. Большой Эд ещё тогда возмущался:
— Больница — государственное учреждение. Пожарники — тоже не частная конторка. Так почему нельзя провести всё одномоментно, без денежных инсинуаций?
А ему отвечали:
— Бюрократия. Скрупулизм. Капитализм.
— А при чём здесь капитализм? — удивился товарищ.
— А при том, — говорили ему. — Новости смотреть надо.
И Эд пошёл смотреть новости. По телевизионному ящику. За работой он и забыл, когда в последний раз что-либо смотрел.
В новостном выпуске ситуация в ГОВВНе оказалась изложена полностью. После обрисовывания ключевых фактов стали показывать интервью с пациентами. Из больничной койки довольно энергично в микрофон говорила бабуля-ветеран:
— Совсем беспредел в стране. У врачей такие нищенские зарплаты, а они на противопожарную сигнализацию скидываются.
Большой Эд несколько удивился, что он, оказывается, скидывается на сигнализацию, но его никто при этом не предупредил. Хотя, куда же он денется с подводной лодки. Выбора ни у него, ни у других сотрудников не оставалось. Если вовремя не смонтируют данное оборудование, то Госпиталю грозит закрытие. А врачам увольнение. Подобный механизм изъятия денег как часы был отработан у военных. Скрытый шантаж, так вроде он называется.
Между тем телевизионная бабуля продолжала:
— Это никуда не годится. Я тоже внесу свою лепту. Если чиновники бездействуют, то мы, ветераны, хоть чем-нибудь поможем, — она глубоко вздохнула и полезла за кошельком. — Я лично дам тысячу.
«Хоть на этом спасибо», — подумал товарищ.
Далее корреспондент подытожила, что мол, ситуация тупиковая и «мы обратились за разъяснением в местную администрацию».
На экране выплыло упитанное лицо чиновницы, главы управления муниципалитета. К лицу прилагались: костюм за две тысячи долларов и золотые цепи, превосходящие по своему числу количество всех цепей предводителя племени юмба-тумба где-нибудь в лесах Южной Африки. Чиновница говорила:
— Ну, мы здесь помочь не можем, — она даже беспомощно развела руками. — У ГОВННа, извините, госпиталя, долг в двенадцать миллионов рублей. Мы же говорим о рентабельности! А тут..
Большой Эд, который не шибко любил разговаривать с телевизором, вскочил с кресла и выдал разводящей руками чиновнице ответ:
— Рентабельность? А как на халяву лечиться, так вы же первые в госучреждения бежите. — Он мог пофамильно вспомнить всех чинуш, лежавших у них в течение минувшего года. — И давно у нас бесплатная больница должна приносить доход и значиться в перспективно рентабельных?
На подобную тираду экранная чиновница уже молчала. Вместо неё моему коллеге ответила реклама, начавшаяся сразу после сюжета:
— Вы всё ещё стираете обычным порошком? Тогда мы идём к вам!
Пульт от телевизора с треском разбился о старый коричневый комод.
Вызов № 10 ЕБ
Анализ на IQ — результат отрицательный.
Маразм катился по Царству повсеместно. Рыба, как и положено, активно гнила с головы. И медработники, и простой народ подозревали всю маразматичность ситуации, когда у государственных учреждений хромало обеспечение: ни медикаментов, ни аппаратуры, ни нормальных зарплат. Однако поделать что-либо с этим видимым безобразием категорически не представлялось возможным. На руководящие посты ставили в основном родню, которая продолжала развал и без того расшатавшегося Царства. Ежели же обычный человек добивался какой-либо значимой должности, то он тоже не рвался бороться за справедливость. Уж такая это, похоже, натура человечья.
Не стала исключением и наша больничка. Руководящие посты носили сугубо родственно-дружеский характер. Иными словами: понабрали, блин, сотрудничков. Ярким примером подобной блатоты и протеженства стал наш Старший Экономист — Елена Борисовна.
Поделиться книгой: