Война упущенных возможностей

Вести наступление западнее Ломжи нами всеми было признано нецелесообразным. Правда, таким образом тоже можно было бы заставить русских уйти из Варшавы, но это не привело бы к решительному поражению их. Если бы мы продолжали наступление на запад, русские успели бы выпрямить излучину своего фронта, и нам пришлось бы, совершенно как генералу Макензену на юге, обратиться к чисто фронтальному натиску.

Подготовка к операции на ковенском направлении уже была начата, диспозиция войскам нашего фронта уже была готова, как вдруг фельдмаршал Гинденбург и генерал Людендорф вызваны были на 1 июля в Познань для доклада кайзеру.

Мы с генералом Людендорфом не сомневались в согласии кайзера с планом ведения операции через линию Ковно – Вильна.

Людендорф условился со мной, что после доклада кайзеру он мне позвонит, и я приступлю тогда к рассылке готовой диспозиции.

Долго я ждал звонка, но когда генерал Людендорф наконец позвонил, то я узнал, что следует задержать рассылку диспозиции, так как план уже изменен. Оказалось, что кайзер принял предложение генерала Фалькенгайна; оно гласило, что генерал Гальвиц должен прорвать русский фронт, расположенный против него, и продолжать наступление против реки Нарев.

Мне показалось тогда, что таким образом была упущена последняя возможность нанести русским полное поражение. Как ни хорошо развивалась бы операция генерала Гальвица, единственным ее результатом было бы оставление русскими Варшавы и отход их выгнутого центра из Польши.

13-го числа армия Гальвица изготовилась к атаке русских позиций по обе стороны Прасныша.

Благодаря превосходным мероприятиям штаба 12-й армии атака удалась блестяще, русские позиции были прорваны, и 17-го числа армия достигла Нарева. Тут, конечно, последовало некоторое замедление. Пултуск и Рожаны взяты были 23 июля, 4 августа взята была Остроленка и перейден был Нарев на широком фронте. Затем правое крыло обратилось против Ново-Георгиевска и Згержа.

8-я армия также перешла в наступление своим правым крылом и достигла после горячего боя Нарева, где она натолкнулась на упорное сопротивление русских, которые должны были выиграть время для отхода от Варшавы. Произошло то, что мы предвидели: лишь только русское командование убедилось в невозможности парировать удар 12-й армии, как оно немедленно приступило к очищению Польши.

Русские войска, расположенные на фронте 9-й армии и против отряда генерала Войрша, были уже ослаблены переброской подкреплений на юг. Обе эти армии здесь также одновременно перешли в наступление. Под Ильжанкой и Радомом отряд генерала Войрша натолкнулся на сильнейший русский арьергард, который ему удалось оттеснить за Вислу, севернее реки Пилицы. На фронте 9-й армии, так же как и на левом фланге, других серьезных боев не было.

Между тем войска, подчиненные командующему Восточным фронтом, в половине июля опять перешли в наступление и победоносно продвигались вперед.

10-я армия также продвинулась в ковенском направлении и оттеснила русских за Лесну.

В это время генерал Людендорф вновь обратился в Ставку, указывая, что наступление генерала Гальвица привело только к результату, предсказанному штабом Восточного фронта, и что, как и до сих пор, продолжение этого наступления серьезного успеха принести не может. Людендорф вновь предложил сосредоточить в районе 10-й армии все, что можно было выделить из войск 8-й и 12-й армий и из отряда генерала Войрша, взять сосредоточенными силами Ковно и ударить на Вильну.

Безусловно, такая операция имела бы и теперь еще очень большое значение, хотя я этим не хочу сказать, что таким путем нам удалось бы нанести русским войскам решительное поражение, то есть такое, которое заставило бы царя серьезно подумать о заключении мира.

Предложение генерала Людендорфа вновь было отклонено; Верховное командование приказало продолжать наступление в прежнем направлении, но командующий Восточным фронтом остался при том мнении, что следует взять Ковно и продвигаться возможно дальше левым крылом подчиненных ему войск. 8-я и 12-я армии были по приказу Верховного командования усилены двумя дивизиями, взятыми с запада; командующий Восточным фронтом выделил также две дивизии из 9-й армии.

Во время отступления русское командование, очевидно, руководствовалось примером 1812 года: русские разрушали не только пути сообщения, но и предавали огню города и деревни и угоняли за собой людей и скот. Хотя это и непонятно, тем не менее надо думать, что этим они хотели, очевидно, доставить нам побольше затруднений, – иначе эти мероприятия были бы бесцельной жестокостью против собственного народа. Удивительно, что сравнения с 1812 годом часто попадаются и теперь еще в германской литературе. При этом упускается из виду, что при нынешних путях сообщения не существует тех трудностей, с которыми приходилось бороться Наполеону. Если бы в его распоряжении были железные дороги, телефоны, автомобили, телеграф и аэропланы, то он и до сих пор еще был бы в Москве.

Все эти русские разрушения были нам отчасти на руку, если не считать жилищных неудобств. Возьмем для примера сожжение Брест-Литовска, в котором нашему штабу позже пришлось прожить почти два года. Несмотря на сожжение, мы смогли там устроиться, причем нам не пришлось заботиться о пропитании угнанных оттуда восьмидесяти тысяч жителей. Также и в отношении шпионажа и других опасностей для нас было удобно то, что русские очистили город.

Получив вышеупомянутые подкрепления, 12-я армия вновь перешла в наступление. Генерал Макензен вел дальнейшее наступление с юга, Верховное командование делало попытку отрезать местами отходящие части русских войск, но это не удавалось, как это заранее и предвидел командующий Восточным фронтом.

В конце июля были взяты Холм и Люблин. Отряды генерала Войрша и генерала Кевеша взяли штурмом ивангородский тет-де-пон, а в конце июля генерал Войрш перешел на глазах у русских Вислу севернее Ивангорода. Этот переход был геройским делом, не имевшим, однако, больших последствий. Напротив, перешедшие части были сильно атакованы русскими и временно попали в затруднительное положение.

На фронте 9-й армии русские очистили в начале августа Варшаву; 5 августа 9-я армия вступила в город. В тот же день отряд генерала Войрша и 9-я армия выделены были из состава нашего фронта под начальство принца Леопольда Баварского в качестве самостоятельной группы войск с непосредственным подчинением Ставке. Какие тактические выгоды получались от этого, я не мог понять ни тогда, ни теперь. Напротив, когда в 1916 году начались на Восточном фронте затруднения, то командованию нашего фронта были подчинены не только войска этой группы, но и австрийские армии до самых Карпат. Поэтому в таком мероприятии Ставки я могу усмотреть лишь проявление дурных отношений между Ставкой и командующим Восточным фронтом.

После взятия Варшавы группа принца Леопольда Баварского перешла Вислу между Ивангородом и Варшавой и продолжала преследование по направлению к Бугу, севернее Брест-Литовска, в то время как генерал Макензен двинулся на Брест-Литовск.

12-я армия, перейдя Нарев, следовала сначала в южном направлении, надеясь успеть еще отрезать часть русских у Варшавы. Когда надежда эта не оправдалась, 12-я армия также повернула на восток, в то время как 8-я армия после взятия Остроленки двинулась на Ломжу.

Обложение и взятие Ново-Георгиевска возложено было на генерала Безелера, победителя при Антверпене, с талантливым генералом Зауберцвейгом в качестве начальника штаба. Благодаря замечательному руководству и энергичному выполнению крепость пала уже 19 августа.

Русское командование сильно преувеличивало, должно быть, ценность таких устарелых крепостей, как Ново-Георгиевск, если оно решило оборонять ее и оставить в ней гарнизон в восемьдесят тысяч человек. Горькие уроки, полученные русскими в Ново-Георгиевске и Ковно, привели, очевидно, к тому, что русскими не было сделано даже попытки защищать более сильный Брест-Литовск.

Несмотря на ряд затруднений, в начале августа командующий Восточным фронтом приступил к штурму Ковно. Тут в нашем распоряжении из тяжелой артиллерии было всего две 42-сантиметровые батареи, так как вся остальная наша тяжелая артиллерия была под Ново-Георгиевском. Снаряжения нам Ставка не прислала; все немногое, что у нас имелось, было результатом крайней бережливости генерала Людендорфа. Войска для штурма крепости также пришлось выкроить за счет ослабления других участков фронта. Однако уверенность войск в превосходстве над русскими была столь велика, что командование армии, в лице Эйхгорна с его начальником штаба полковником Хеллем и командиром штурмовой колонны генералом Лицманом, охотно шло на такой риск.

6 августа пехота заняла исходное положение, а 8-го числа артиллерия открыла огонь. Несмотря на сопротивление русских, генерал Лицман достиг 15-го числа линии фортов. 16-го числа одной роте удалось неожиданно прорваться на берегу Немана за эту линию; развернувшиеся здесь бои привели к тому, что 17-го генерал Лицман перешел Неман, занял город и восточные форты.

После падения западных фортов русские уже не сопротивлялись и спешно отошли к Вильне. Неманские мосты были ими, конечно, взорваны; особенно приходилось жалеть о взрыве железнодорожного моста. Напротив, железнодорожный тоннель почти не был поврежден, так что с помощью захваченных материалов мы смогли быстро наладить подвесную передачу по направлению к Вильне, что было очень важно для успешного продолжения операции.

После взятия Ковно генерал Эйхгорн двинул войска, составлявшие его левое крыло, за Неман и по железной дороге по направлению к Вильне. Отмечу здесь одну характерную черту императорской России: между Вильной, главным городом генерал-губернаторства, и крупным городом Ковно, игравшим заметную роль и как крепость, и как промышленный центр, не было ни шоссе, ни других благоустроенных дорог.

Правое крыло своей армии, под командой генерала Гутира, генерал Эйхгорн направил на Олиту, более слабые силы – на Гродно через Августовский лес, соприкасаясь здесь с левым крылом 8-й армии.

Генерал Гутир вступил в бой с храбро защищавшимся русским арьергардом и отбросил его за Неман, взял 26 августа Олиту, перешел в конце августа Неман и двинулся дальше по направлению к Гродно – Вильна. Здесь сопротивление русских усилилось. Тем не менее генерал Гутир продолжал наступление южнее, и русские очистили Гродно. 1 сентября войска левого крыла его армии взяли юго-западные форты, и после ожесточенных уличных боев он 2 сентября взял город.

К востоку от Гродно, около Озер, мы вновь имели с русскими жаркое дело. В это время 12-я армия, действовавшая справа от 8-й армии, достигла Свислочи, а группа принца Леопольда Баварского прошла через Беловежскую пущу.

На крайнем левом крыле, в Неманской армии, положение сложилось такое: генералу фон Белову удалось удержать занятую в июне линию Дубиссы, южнее Шавлей, Венты и Виндавы до высот Газенпота. В начале июля прибыли вышеупомянутые подкрепления, посланные командующим Восточным фронтом. С их прибытием генерал фон Белов получил приказ вновь перейти в наступление с целью охватить и разбить державшегося у Шавлей противника.

Генерал Белов собрал против Шавлей 1-й резервный корпус, образовал из его левого крыла сильную ударную группу, в то время как остальной фронт был слабо защищен, и выступил в середине июля. Сильное левое крыло должно было пройти Митаву и окружить противника с севера, в то время как 1-й резервный корпус должен был напасть с юга. Эта операция опять застигла русских врасплох. Хотя они оборонялись энергично и под Ошмянами даже заставили 6-ю резервную дивизию к отступлению на запад, но нажим с юга вынудил русских прекратить наступление на 6-ю резервную дивизию и в свою очередь отступить.

17-го числа войска левого крыла разбили русских при Ауце, и в упорных многодневных боях под Шавлями вся русская 5-я армия была отброшена в направлении Поневежа. Последний был взят 29 июля, Митава – 1 августа. Даже войска слабого правого крыла перешли Дубиссу и выдвинули отряд против Ковно.

К югу от Риги русские удержались в сильном предмостном укреплении. Зато нам удалось отбросить их на северный берег Двины между Икскюлем и Фридрихштадтом. Этим, в общем, была исчерпана наступательная энергия Неманской армии. Для дальнейших действий фронт ее был сильно растянут, снабжение затруднялось дурными дорогами. К тому же все резервы нашего фронта поглощены были 12-й армией Гальвица. Во всяком случае, успешное наступление Неманской армии, несмотря на слабые ее силы, показывает, что если бы было предпринято наступление всеми силами на направлении Ковно – Вильна, то русские не смогли бы его отразить.

Лишь в середине августа командующему Восточным фронтом разрешено было возобновить наступление на Вильну, но время для нанесения здесь русским тяжелого поражения было уже упущено, и рассчитывать можно было лишь на успехи местного характера. Верховное командование предоставило нам для этой операции несколько дивизий, выделенных из войск, освободившихся под Ново-Георгиевском, и из 8-й и 12-й армий. Главная же масса освободившихся резервов была направлена во Францию и Сербию.

Между тем на фронте 10-й армии на полпути к Ковно – Вильне вновь разгорелись тяжелые бои, так как русские направили на север часть сил, выведенных из Польши. Хотя против левого крыла 10-й армии, по направлению к северу, противнику и удалось сомкнуть свой фронт, все же прорыв здесь был возможен. При продвижении нашего левого крыла в направлении Вильна – Минск главной целью было отрезать железнодорожные пути, ведущие к тылу и флангам, а также и железнодорожные пути, ведущие через Двинск к Молодечно. Поэтому Неманской армии приказано было с началом повторного наступления 10-й армии продолжать главными своими силами наступление на Двинск, а на железнодорожную линию перед Полоцком, в особенности к узловой станции Молодечно, была брошена сильная кавалерия 10-й армии.

Переброска подкреплений продолжалась бесконечно долго, железнодорожная линия Вержболово – Ковно отличалась слабой грузоспособностью – ее, собственно, следовало предварительно привести в порядок, – дороги были плохи, конный состав переутомлен и изношен. Только 9 сентября можно было выступить.

Генерал Эйхгорн и его начальник штаба полковник Хелль были полны надежд, и генерал Людендорф проникся их оптимизмом. Прорыв удался блестяще, кавалерия достигла железнодорожной линии, 1-я кавалерийская дивизия дошла даже до Сморгони, и русские вынуждены были оставить Вильну. Однако здесь наше продвижение остановилось – оно начато было слишком поздно. Отход русских из Польши к этому времени принял такие размеры, что теперь они могли начать переброску целых дивизий сюда с южных участков фронта.

У Сморгони 1-я кавалерийская дивизия имела блестящее дело. Атакованная превосходными силами русских, она пыталась удержаться до подхода пехоты, но из-за плохих дорог пехота подоспела слишком поздно, и дивизия вынуждена была оставить Сморгонь. Также в районе Двинска русское командование подвезло по железной дороге много подкреплений, и Неманской армии не удалось взять Двинск. На всем фронте 10-й армии и правом крыле Неманской армии русские перешли в наступление, но их атаки повсюду были отбиты, и в некоторых местах дело закончилось для нас даже выигрышем пространства.

Генерал Людендорф решил прекратить операцию ввиду невозможности достичь новых успехов. Наступление было прекращено, левый фланг 10-й армии был отведен назад, и фронт сомкнулся с группой принца Леопольда Баварского, достигшей к этому времени линии севернее Минска – Барановичей. Войска устроились, на зимние квартиры на фронте Березина – Крево – озеро Нарочь – озеро Дрисвяты – Ново-Александровск – Двина. У Нарочи и особенно под Двинском бои длились еще некоторое время: 1-й резервный корпус все еще пытался захватить тет-де-пон под Двинском, но вскоре затишье наступило на всем фронте.

Австрийское командование вполне правильно усматривало опасность в том, что русский фронт находился всего в двух переходах к востоку и северо-востоку от Львова.

Генерал Гецендорф задумал поэтому наступление на Волынь из района Гомеля в надежде на прорыв неприятельской линии на участке, образующем стык между южной и юго-восточной частями русского фронта; удача дала бы возможность произвести нажим, прорвать северное крыло юго-восточного фронта и очистить всю Галицию от русских.

Наше командование согласилось с планом генерала Гецендорфа и поэтому после падения Брест-Литовска выделило для этой операции из группы армий генерала Макензена 4-ю и 1-ю австрийские армии. К сожалению, это начинание генерала Гецендорфа постигла обычная судьба, тяготевшая над большей частью его замыслов: идея была хороша, а аппарат неудовлетворителен. Австрийское наступление было отражено русским контрнаступлением.

С наступлением затишья кампания 1915 года для Восточного фронта закончилась. Рухнул план Антанты добиться окончания войны одновременным наступлением русских войск на Карпаты и Пруссию. Русские потерпели поражение по всему фронту и понесли такие потери, от которых им не суждено уже было оправиться. Однако нанести им такое поражение, после которого они вынуждены были бы заключить мир, не удалось. И все же я должен здесь опять подчеркнуть, что нанести такое поражение было возможно. Если бы наше Верховное командование в июне 1915 года решилось бросить на восток все свободные силы, чтобы захватить Ковно и нанести в направлении Вильна – Минск мощный удар в тыл русским армиям (находившимся еще в Польше, западнее Варшавы), то поражение русских было бы решающим для исхода войны. Прорыв не встретил бы затруднений. Германский отряд со слабыми силами и без поддержки со стороны Верховного командования взял Ковно и разбил фронт русских армий.

В составе русского Верховного командования произошли перемены: уступая требованиям своей супруги, царь сместил великого князя Николая Николаевича и сам принял звание Верховного главнокомандующего.

Правильность этой меры представляется сомнительной. Правда, великий князь принес в жертву огромное количество людей, но все же он был настоящим военным, умевшим поддерживать строгую дисциплину. В войсках его уважали. Высший командный состав, особенно в тылу, боялся его вследствие выработанных им строгих мероприятий, направленных на поддержание дисциплины и развитие чувства долга. Ему, может быть, удалось бы найти средства против проникновения большевистской пропаганды в войска.

Второе решение царя – принять звание Верховного главнокомандующего – следует признать ошибкой. При современных условиях деятельность полководца полностью поглощает силы человека. Уже один недостаток времени должен помешать монарху большого государства управиться с такой ответственной задачей. Следовательно, в результате пострадает или одно, или другое – управление государством или военное командование.

Глава десятая. Генерал Фалькенгайн и вопрос о Салониках

Еще до окончания летних боев в 1915 году германское Верховное командование перебросило освободившиеся на германском фронте силы на Дунай для действий против Сербии. Другая часть войск отправлена была на запад; они прибыли как раз своевременно для отражения яростного наступления Антанты.

Поход против Сербии был необходим, с одной стороны, чтобы облегчить положение Австро-Венгрии, с другой – чтобы открыть свободный путь на Константинополь для защиты изнемогающего в тяжелых боях нашего турецкого союзника.

Переговоры с Болгарией были наконец закончены. Болгары, у которых во время второй болгарской войны сербы, греки и румыны отняли плоды их победы над турками, страстно желали получить удовлетворение и надеялись благодаря союзу с центральными державами его добиться и получить всю Македонию и Добруджу.

Началу похода опять предшествовало некоторое разногласие во мнениях между нашим Верховным командованием и генералом Гецендорфом. Последний стремился к полному уничтожению сербской армии. Поэтому он предложил сосредоточить главные силы болгар не на Тимоке, а южнее, чтобы таким образом совершенно отрезать сербов, отброшенных к югу войсками генерала Макензена и генерала Кевеша. К сожалению, Верховное наше командование отклонило это предложение. Левое крыло генерала Макензена и правое – болгарских войск поэтому в скором времени слились. Отсюда возникли пробки и трудность в продвижении, и в результате части сербской армии удалось уйти.

Равным образом представляется непонятным, почему, вопреки настояниям генерала Гецендорфа, операции не были продолжены до взятия Салоников. Основание, выдвинутое генералом Фалькенгайном в противовес мнению генерала Гецендорфа, что наступление на Салоники было технически невыполнимо, не соответствует действительности. Генерал Тренер, начальник военных сообщений, посланный специально в Сербию, ясно и определенно утверждает противоположное. Нельзя также считаться с аргументом о нейтралитете Греции. Этот нейтралитет уже нарушен был высадкой войск Антанты у Салоников. Если бы мы опрокинули тогда эти войска в море, то этим мы не осложнили бы положения греков, а, напротив, облегчили бы его.

Я также не могу согласиться с генералом Людендорфом, утверждающим, что в случае падения Салоников находившиеся там сербы, англичане и французы появились бы на Западном фронте, в то время как мы на том фронте не могли использовать силы болгар; я не думаю, что выгоды от взятия Салоников как бы уравновешивались невыгодами на другом фронте.

В лагере Антанты мнения насчет того, удерживать ли предмостное укрепление под Салониками, одно время расходились – после того, как предпринятое там наступление не удалось вследствие победы 2-й болгарской армии. Таким образом, взятие Салоников могло бы привести Антанту к отказу от своих видов на болгарскую армию, которая освободилась бы и могла быть использована в другом месте. Ее можно было бы двинуть против Румынии, заставив таким образом последнюю присоединиться к центральным державам или, по крайней мере, придерживаться благожелательного нейтралитета по отношению к ним.

Таково было положение на салоникском фронте. Оно заставляло нас все время держать войска в Македонии и привело в конце концов в 1918 году к окончательному поражению нашего болгарского союзника.

Ограниченная цель, которую генерал Фалькенгайн поставил себе во время сербского похода, – открыть путь к Константинополю – была, во всяком случае, достигнута. 9 января, еще до возобновления (в середине января) железнодорожного сообщения с Константинополем, войска Антанты уже покинули Галлиполи.

Генерал Фалькенгайн дал против своей воли также согласие на план генерала Гецендорфа о захвате Черногории и Албании с целью лишить Антанту возможности использовать Черногорию как базис для операций против Сербии. Осуществление этого плана не встретило затруднений; 11 января была взята штурмом гора Ловчев, а 30 января занято было Скутари.

Что касается русских, то они около Рождества опять атаковали на крайнем южном крыле германскую южную армию генерала Линзингена и 7-ю австрийскую армию генерала Пфланцер-Балтина. Генерал Линзинген отбил все атаки, но в армии генерала Пфланцер-Балтина в Буковине бои с переменным успехом затянулись до середины января. С трудом удалось этой армии удержать в общем свои позиции.

В конце октября командующий Восточным фронтом переехал со штабом в Ковно.

12-я и 8-я армии во время наступления тесно сблизились. Места хватало лишь для одной 12-й армии. Она была расположена от Немана до местности севернее железнодорожной линии Гродно – Молодечно. Во главе ее, на место отбывшего в Сербию генерала Гальвица, стал генерал фон Фабек.

К северу от 12-й армии тянулись до Дисны позиции 10-й армии. Под Двинском была образована особая армия с генералом Шольцем во главе, раньше командовавшим 8-й армией. К ней примыкала Неманская армия генерала фон Белова.

Чтобы сохранить наименование 8-й армии, тесно связанной с боями в Восточной Пруссии, особенно с битвой при Танненберге, Неманская армия была переименована в 8-ю армию, тем более что название «Неманская» к тому же и не соответствовало теперешнему ее положению. К югу от участка, занимаемого командующим Восточным фронтом, была расположена в районе Минска группа войск принца Леопольда Баварского. Отсюда начинался австрийский фронт с группой войск генерала Линзингена на своем левом крыле.

По окончании боев все силы были приложены к созданию укрепленных позиций. Одновременно шла постройка тыловых дорог, прежде всего рельсовых путей. Параллельно с этим генерал Людендорф создал достойный удивления административный аппарат при штабе Восточного фронта.

Так как русские во время отступления увели с собой всю местную администрацию, то пришлось организовать ее заново. Это затруднение уравновесилось той выгодой, что новые власти не встречали затруднений со стороны старых. Район хозяйственной деятельности фронта распространялся далее к югу, захватывая тыловой участок группы армий принца Леопольда до Беловежской пущи. Образцовые лесные заводы там были созданы старшим лесничим Эшерихом, ставшим после войны широко известным во многих общественных кругах.

Мне лично с административными управлениями не приходилось иметь дела, и поэтому я по окончании боев использовал свой досуг для объезда линии фронта с целью ее детального изучения. Я посетил при этом все важнейшие участки фронта. Везде беседовал в окопах с солдатами. Таким путем удавалось получить порой самые лучшие указания, ознакомиться с нуждами и заботами солдат и дать необходимые распоряжения. Полезна была и личная беседа с командирами всех рангов. Так, например, когда я посетил Неманскую армию, впервые был затронут вопрос о взятии рижского тет-де-пона. Генерал фон Белов указал мне место переправы у Икскюля, и он первый начал обсуждать эту операцию, осуществить которую мы, к сожалению, весной 1916 года не могли. Это удалось лишь в августе 1917 года.

Глава одиннадцатая. Верден вместо Италии

В 1915 году ни на одном фронте кровопролитные сражения не привели к окончанию войны. Мы укрепили свои позиции на западе, а на востоке добились больших успехов.

Германское Верховное командование не стало искать на востоке развязки, вполне там возможной, по моему мнению.

Австрийцы до сих пор начисто отразили итальянские атаки и обеспечили себе тыл в результате поражения сербов. Чувство уверенности в себе окрепло у австрийцев после событий на русском фронте, а в особенности же оттого, что слабой армии Пфланцер-Балтина удалось без нашей помощи удержаться против русских.

Перед нашим и австрийским командованием вставал вопрос о том, как вести боевые операции в 1916 году.

Генерал Гецендорф уже в декабре 1915 года обращался к германскому Верховному командованию с просьбой перебросить девять дивизий в Галицию, чтобы таким путем освободить соответствующее число австрийских дивизий. Эти последние он хотел двинуть на итальянский фронт для решительного наступления на Италию. Генерал Фалькенгайн отклонил эту просьбу.

Германское командование было того мнения, что наступление на Италию, даже тяжелое поражение итальянцев, неспособно оказать значительного влияния на ход войны. С другой стороны, оно не чувствовало себя в силах самостоятельно провести решительную операцию на каком-нибудь ином фронте, что признает и генерал Фалькенгайн в своей книге. Поскольку рассуждения Фалькенгайна касаются того, что мы численно и материально не в силах были начать наступление и прорыв на каком-либо фронте, постольку с этими рассуждениями можно согласиться. На Восточном фронте, как выше было сказано, была упущена последняя возможность. Пока значительные германские силы заняты были на востоке, невозможно было на западе собрать столько резервов, чтобы можно было попытаться начать прорыв в большом масштабе.

К решению, принятому генералом Фалькенгайном на основе всего этого, – атаковать сильнейшего противника, то есть французов, под Верденом – я не могу присоединиться. Правда, французы не могли отдать, по соображениям престижа, этой крепости; они вынуждены были для защиты ее использовать все свободные силы. Но нападать на них лишь с целью нанесения урона, не имея в виду добиться развязки, было в корне ошибочно. Злосчастная верденская операция стоила французам больших потерь, но и наши были очень тяжелы, и французы все же правильно считают дело под Верденом своей победой. Операции с ограниченными целями можно тогда лишь предпринимать, когда есть уверенность в их успешном результате, а ведь Верден мог закончиться для Германии успехом лишь тогда, когда взята была бы сама крепость.

Трагичным здесь, как и во многих других случаях этой войны, является то, что нападение могло бы все-таки закончиться для нас успехом, если бы оно было правильно начато, то есть по обоим берегам Мааса. Атака на одном лишь восточном берегу Мааса должна была потерпеть неудачу в тот момент, когда она попадала под фланговый огонь с другого берега. Сначала французы готовы были под нашим напором очистить восточный берег. Но когда атака 3-го корпуса приостановилась под огнем с западного берега, они оставили это намерение.

Я не знаю, какие основания имелись против атаки одновременно на обоих берегах, – если потому, что не хватало войск вообще, то тогда не следовало начинать всей операции. Я не согласен с генералом Фалькенгайном – предложения генерала Гецендорфа я бы не отклонил. Если на главных фронтах был невозможен решительный удар, то я провел бы операцию в Италии, на второстепенном театре войны, но зато в большом масштабе.

Соединение задуманного генералом Гецендорфом нападения с линии Арсьеро – Азиаго с одновременным нападением со стороны Тольмейна – Флича привело бы, судя по достигнутым 11-й германской армией в 1917 году результатам, к решительному поражению итальянцев. Нельзя, конечно, безусловно утверждать, что такое поражение заставило бы итальянцев просить мира, но начало внутренних беспорядков могло бы, несмотря на давление, оказываемое Англией на свою союзницу, привести к этому. Если бы удалось довести наступление до линии Генуя – Венеция, то последствия этого были бы весьма значительны не только для Италии, но и для французского театра войны. В нанесении тяжкого удара Италии заинтересована была, конечно, больше всего Австро-Венгрия, но ведь мы были спаяны на жизнь и смерть с двуединой монархией, одна только брань по поводу безуспешных усилий союзных войск все равно ни к чему не вела – напротив, мы должны были пытаться поднять уверенность в себе и престиж австрийских войск.

Предпосылкой для большого наступления на Италию являлась бы, понятно, уверенность в том, что на русском и французском фронтах положение будет удержано, так как в этом случае приходилось считаться с большими контрнаступлениями Антанты. Беспокойство внушал бы прежде всего австрийский участок Восточного фронта.

В качестве первой меры предосторожности следовало бы подчинить весь Восточный фронт до Карпат германскому командованию, как все равно это и пришлось сделать в 1916 году. Таким путем командующий этим фронтом получил бы возможность вставить в важнейших пунктах австрийского расположения германские скрепы и так распределить позади всего фронта свои немногочисленные резервы, чтобы оказаться везде в состоянии своевременно выступить на поддержку.

Неожиданным для нас за всю войну было лишь одно русское нападение – на реке Аа зимой 1916–1917 годов, – в остальном же сосредоточение русских войск для какой-либо цели всегда обнаруживалось из телеграмм штабных радиостанций, сообщавших при перемещениях новое местонахождение частей.

Конечно, такое расширение полномочий командующего Восточным фронтом было бы для австрийцев нежелательным. Сначала проект, наверное, натолкнулся бы на сопротивление; его осуществление в 1916 году последовало ведь под гнетом обстоятельств. Но если бы генералу Гецендорфу было указано, что лишь при этом условии возможна была бы германская помощь для наступления против Италии и что таким путем он мог бы нанести этому наследственному врагу уничтожающий удар, то он дал бы столковаться с собой в вопросах о командных полномочиях.

При тогдашних обстоятельствах зависть Фалькенгайна к Гинденбургу и Людендорфу гораздо более препятствовала бы, наверное, расширению полномочий обоих этих генералов, чем колебания по этому же поводу Гецендорфа.

На деле между генералом Гецендорфом и генералом Фалькенгайном вообще не последовало обмена мнениями о намечаемой операции, несмотря на настоятельную в этом необходимость. Когда генерал Гецендорф просил германской поддержки, то, разумеется, он всегда сообщал о своих итальянских намерениях. Генерал же Фалькенгайн оставлял своего союзника в полном неведении относительно своих планов.

Атака на Верден немедленно вызвала контрнаступления Антанты на других фронтах. Итальянцы безуспешно – в пятый раз – атаковали на Изонцо, а русские начали крупное наступление на Восточном фронте.

Предпринятая ими во второй половине марта атака была проведена в большом масштабе и с таким расходом снарядов, какого мы до сих пор на Восточном фронте не знавали. Приходится думать поэтому, что предприятие это было задумано не только как контрнаступление, но именно как попытка прорыва в рамках большого наступления Антанты 1916 года, только начатое в качестве контрнаступления, по-видимому, несколько раньше, чем это предполагалось. Не будь этого побуждения, русские не начали бы наступления в марте, когда в той местности еще царит столь известное бездорожье. Под таким бездорожьем в России понимают время таяния колоссальных масс снега, на целые недели прерывающее всякое сообщение, кроме как по шоссейным дорогам, сеть которых в России очень редка.

Участок для наступления был хорошо выбран: главный удар последовал, с одной стороны, между озерами Вишнев и Нарочь, с другой – у Поставов. Двойной напор должен был охватить и опрокинуть 21-й германский корпус и таким путем осуществить широкий прорыв на Вильну – Ковно. Подсобные атаки имели место южнее Двинска, под Видзами, под самим Двинском и у Якобштадта. Атака открыта была 15 марта ураганным огнем невиданной на нашем фронте силы.

С 18 по 21 марта и затем еще раз 26-го длились пехотные атаки, веденные, как всегда, смело и настойчиво, несмотря на тяжелые потери.

Между обоими озерами был, к сожалению, опрокинут один баденский резервный полк; временно на этом участке положение было критическое, но затем 10-й армии удалось перехватить прорыв и остановить его. Все прочие атаки были отражены с тягчайшими для русских потерями.

Доблесть наших немногочисленных войск, как всегда, была достойна удивления. Были, конечно, некоторые опасные моменты, например под Поставами, но без этого битвы не бывает. В конце марта атаки затихли. За исключением небольшого участка у озера Нарочь позиции были нами удержаны.

В начале апреля на всем фронте наступило спокойствие, а в конце апреля мы возвратили утерянный участок у озера Нарочь. Эта операция, искусно подготовленная 10-й армией в артиллерийском отношении, стала образцом для всех таких наших операций на Восточном фронте. Артиллерийская подготовка выполнена была подполковником Брухмюллером, начальником артиллерии одной ландверной дивизии. Этот артиллерист, ставший потом известным не только на нашем фронте, но и во всех наших армиях, тут впервые себя проявил.

Я считаю Брухмюллера своего рода артиллерийским гением. Ни у какого другого артиллериста не видал я такого дара инстинктивного понимания того, сколько следует бросить снарядов на каждый отдельный пункт позиции для подготовки ее к штурму. Войска тоже скоро подметили, что атака, подготовленная огнем Брухмюллера, всегда бывает верным делом, и с полной уверенностью шли в бой, подготовленный Брухмюллером и его помощниками.

Из поступивших сведений видно было, что русское командование, несмотря на неудачу наступления у Нарочи – Поставы, готовится к наступательному движению против нашего Восточного фронта. Сведения сообщали об особенно крупных скоплениях войск у Сморгони, Двинска и рижского тет-де-пона. Верховное командование предоставило в распоряжение нашего фронта несколько дивизий, которые мы, присоединив наши собственные резервы, распределили в пунктах ожидавшихся нападений. Таким образом, мы с уверенностью ожидали продолжения русского наступления.

Конечно, командующий Восточным фронтом хотел бы предупредить русское наступление контрнаступлением. Всего выгоднее было бы для нас наступление на Ригу. Этого, однако, мы не могли выполнить своими собственными силами; вышеупомянутых резервов, полученных от Верховного командования, в данном случае также не хватило бы. Численный перевес русских был слишком велик. Рижский тет-де-пон был самым чувствительным местом для всего нашего фронта. Если бы русским удалась сильная атака от тет-де-пона примерно в направлении на Митаву, то весь наш Восточный фронт должен был бы отойти назад.

Поэтому в качестве маневра против такой русской атаки приступлено было к выполнению идеи перехода через Двину у Икскюля, предложенной генералом Отто фон Беловым. Если бы Верховное командование оказалось в состоянии предоставить нам шесть дивизий, то идею эту можно бы было осуществить во всем объеме. Этот план открывал возможность не только захватить рижский тет-де-пон, но и нанести русским вообще тяжелое поражение. Если бы удалось внезапно форсировать Двину у Икскюля и пробиться к северу до моря, то русские в рижском предмостном укреплении были бы отрезаны. Падение Риги имело бы большое моральное значение; наш фронт от Икскюля до Рижского залива стал бы значительно короче. Подкреплений нам понадобилось бы при этом только на время; они скоро освободились бы, и, мало того, командующий Восточным фронтом сам смог бы сберечь часть собственных сил вследствие сокращения фронта.

С другой стороны, русские для парирования этого удара были бы вынуждены подтянуть сюда резервы, и таким образом у них отнята была бы возможность в ближайшее время возобновить наступление на Восточном фронте.

Конечно, взятие Риги не означало бы конца кампании, но это было бы блестящим, подымающим настроение успехом, которого, по-видимому, можно было бы достичь с малыми потерями и который ускорил бы окончательное поражение русских.

В конце мая кайзер с генералом Фалькенгайном прибыли в Ковно для объезда местностей, занятых Восточным фронтом. Командующий доложил кайзеру план рижской операции и просил о предоставлении необходимых для этого шести дивизий. К сожалению, кайзер должен был отклонить эту просьбу. Генерал Фалькенгайн заявил, что все войска ему нужны под Верденом. Верденская операция, по его словам, является большим успехом, и можно ожидать, что большая часть французских армий, если бои будут продолжаться, будет стерта в порошок в этой верденской мельнице.

Генерал Людендорф и я держались иного мнения, однако наши возражения не смогли изменить принятого решения.

Трудно сказать, было ли в состоянии Верховное командование предоставить нам просимые шесть дивизий. Я думаю, что да, так как во время крушения австрийского фронта оно вынуждено было, несколько недель спустя, дать для поддержки последнего почти столько же дивизий.