Война упущенных возможностей

В течение мая на Западном фронте под Верденом продолжались битвы на взаимное истощение. В других пунктах, как на Западном, так и на Восточном фронте, царило спокойствие. Только в Месопотамии в конце апреля продолжались бои вслед за взятием турками Кут-Эль-Амары.

15 мая генерал Гецендорф начал свое наступление в Италии. Из-за плохой погоды его начала пришлось выжидать целые недели. В мощном порыве армия эрцгерцога Евгения ринулась вперед с линии Роверето – Триент, опрокинула итальянцев с гор и прорвала итальянский фронт в районе Арсьеро – Азиаго. В конце мая эта армия сражалась за последние горные перевалы, запиравшие выходы в долину и упорно защищавшиеся итальянцами.

Овладение выходами из гор было вопросом уже нескольких дней или даже часов.

В штабе Восточного фронта мы обсуждали с находившимся у нас для связи австрийским штаб-офицером ближайшие возможности этого наступления, как вдруг 4 июня последовал на южном участке Восточного фронта крупный удар против австрийских армий, изменивший собой в общем до сих пор благоприятную для нас картину 1916 года.

Как это явствует из статьи полковника Блоуда в Quarterly Review (октябрь 1920 года), Антанта замыслила общее наступление летом 1916 года против германских армий, которое должно было начаться на западе боями на реке Сомме, а на востоке – на линии Барановичи – Сморгонь.

Главный удар в этом месте должен был быть поддержан другими ударами как у Риги, так и у Луцка, Тарнополя и на Днестре. Как уже выше было сказано, все русские приготовления и сборы были нами верно разгаданы.

Наступление австрийцев на итальянском фронте ускорило, по просьбе Италии, русское контрнаступление на австрийском фронте, причем русские неожиданно для себя одержали самую блестящую победу, которую они только имели за всю войну.

Русские численно немногим превосходили австрийцев: не проведя особенно большой артиллерийской подготовки, даже не сосредоточив в каком-нибудь пункте сил для удара, они начали наступление под Луцком против 4-й и в Буковине против 7-й австрийских армий. Обе эти армии, не оказав никакого серьезного сопротивления, стали безудержно отходить. В особенности отход 4-й армии скоро принял характер панического бегства. К сожалению, и генерал Линзинген, и начальник его штаба Штольцман оказались не на высоте задачи. Их действия были неудачны, и оба они несут большую долю ответственности за размеры поражения.

7 июня русские взяли Луцк, а 13-го их авангарды достигли Стохода, юго-восточнее Ковеля. В первые три дня свыше двухсот тысяч австрийцев попали в плен. Неожиданный успех побудил русских к изменению первоначального плана. Они отказались от задуманного наступления против нас, на успех которого они после мартовской неудачи под Поставами особенно, конечно, и не надеялись, и стали постепенно перебрасывать войска на юг для развития достигнутого там успеха. Решение это понятно, но оправдать его нельзя. Напротив, если бы русские решительно атаковали теперь же, не считаясь с потерями, наш фронт, то мы лишились бы возможности поддержать наших союзников, а без этой нашей поддержки наступивший кризис превратился бы, вероятно, в окончательное поражение австрийских армий.

Поддержка с нашей стороны могла бы быть более энергичной, если бы командование всеми силами Восточного фронта было бы сосредоточено в одних руках. Хотя личные отношения между штабами группы армий принца Леопольда Баварского и штабом отряда Войрша в лице полковника Хейса были отменно хорошими, а действия всегда согласованными, тем не менее возникали всяческие затруднения, вызванные требованием Верховного командования, чтобы группы армий сносились друг с другом через его посредство.

При первом донесении о крушении 4-й австрийской армии командующий Восточным фронтом распорядился держать наготове несколько дивизий для отправки на юг, хотя в это время еще следовало считаться с возможностью русского сильного наступления на нас самих. Те же меры были приняты и группой армий принца Леопольда Баварского.

Отправленных войск, конечно, не хватило. Верховное командование сочло себя вынужденным отправить значительные силы с Западного фронта на поддержку союзника. Наступила, следовательно, уже много раз наблюдавшаяся картина. Если бы Верховное командование предоставило нам в свое время нужные шесть дивизий для взятия рижского тет-де-пона, то, вероятно, русское наступление не состоялось бы и лето 1916 года закончилось бы на Восточном фронте большим для нас успехом. Теперь же Верховное командование вынуждено было затратить те же шесть дивизий для устранения тяжкого несчастья, грозившего целости всего нашего фронта.

Нелегко было решиться на переброску крупных сил с запада, когда, по всем данным, там был близок переход в наступление Антанты на реке Сомме, но делать было нечего.

Генерал Гецендорф немедленно приостановил наступление в Италии и начал переброску сил оттуда на восток. Надо было прежде всего перехватить прорыв у Луцка.

Верховное командование попыталось при помощи прибывших подкреплений задержать отход австрийских войск, однако сила сопротивления австрийской армии была слишком подорвана. Прибывшие германские части сначала были вовлечены в отступление.

При помощи новых подкреплений удалось все же создать фронт на Стоходе и приостановить русское преследование. Прибывшие затем войска соединились в районе Киселина с остатками 4-й австрийской армии, образовали к югу от него в районе Горохова более сильную ударную группу и перешли отсюда в наступление. Так как вследствие слаборазвитой сети железных дорог подкрепления поступали очень медленно и так как критическое положение не давало возможности выжидать, то пришлось начать наступление с недостаточными силами, и решительного успеха не последовало. Но все же русское продвижение здесь приостановилось. Благоприятным для нас было то, что русское наступление было предпринято без подготовки, не имело за собой сильных резервов и вследствие этого, встретив наконец сопротивление, должно было остановиться.

Подобным же образом, хотя и не столь уже трагично, как в 4-й армии, развивались события в 7-й австрийской армии в Буковине. Фронт армии был прорван в нескольких местах, русские взяли Черновицы и в конце июля достигли линии Днестр – Коломыя – Кимполунг. Линия австрийского фронта, занимавшего до русского наступления короткий участок между румынской границей восточнее Черновиц и Днестром, оказалась, вследствие отхода, сильно растянутой. По причине плохих путей сообщения подкрепления подходили медленно, хотя как с нашей, так и с австрийской стороны делалось все возможное. По счастью, русские также страдали от плохих путей сообщения. Их атака не была подготовлена и не обладала необходимыми резервами для развития успеха.

13 июня русские начали сильные атаки под Барановичами против отряда Войрша. Несколько дней длилось напряженное положение. За исключением небольшого прорыва на участке одной австрийской дивизии, этому отряду в общем удалось начисто отразить все атаки. Однако при этом он израсходовал последние свои резервы. Равным образом и командующий Восточным фронтом вынужден был дать уже последние свои резервы. Он шел при этом, конечно, на известный риск, так как русские на его фронте, несмотря на переброску сил на юг, все же были достаточно сильны для перехода в наступление. И действительно, русские начали атаки против Восточного фронта у озера Нарочь, Двинска, Фридрихштадта и у рижского тет-де-пона. Большинство атак было демонстративного характера, и их удалось легко отразить. Они предприняты были с целью замаскировать переброску русских войск на юг и для воспрепятствования такой же переброске с нашей стороны. Только под Ригой бои были тяжелые – там русским удалось сильным ударом выиграть пространство. Благодаря доблести наших войск и хорошему командованию 8-й армии положение здесь было скоро восстановлено.

Переброска с Восточного фронта на юг русских резервов придала новый импульс наступлению фронта генерала Брусилова. Выигранное путем германских контратак пространство в районе Луцка было опять частично утеряно. Командующий 2-й австрийской армией генерал Бем-Ермолли был вынужден отвести левое крыло и центр своей армии на галицийскую границу. Атака русских на линии реки Стырь, севернее Луцка, также имела успех. Австрийские войска здесь тоже отступили. Генерал Линзинген принужден был отвести свое левое крыло за Стоход. Правое крыло группы армий принца Леопольда Баварского вынуждено было, южнее Припяти, последовать за этим движением.

Создалось серьезное положение для всего Восточного фронта. Более всего беспокоила нас неустойчивость фронта нашего союзника. Не было уверенности в том, что он удержится против русских атак. Мы собрали последние резервы, ослабили спокойные участки фронта и таким путем создали несколько полков. Так мы были в состоянии дать немного подкреплений генералу Линзингену под Ковелем и облегчить ему возможность удержать линии Стохода. Последнее удалось, и этим самым самый опасный момент был преодолен. Командующий южной германской армией граф Ботмер – у него начальником штаба был необычайно талантливый полковник фон Хеммер – принужден был в начале июня, вследствие полного расстройства союзника, отвести назад, к югу от Днестра, свое правое крыло, но зато на этой новой позиции он с обычным успехом отразил все русские атаки.

Последние события показали нецелесообразную организацию командных функций, а также и необходимость теснее слить оба союзных фронта. Везде, где стояли германские части или где австрийские войска хотя бы прослоены были германскими отрядами, русские атаки были отбиты и фронт удержан. Там же, где наш союзник оставался один, ему приходилось отступать. На все это командующий Восточным фронтом указывал уже раньше.

В конце июня фельдмаршал Гинденбург и генерал Людендорф были вызваны в Ставку. Там они опять указали на необходимость твердого единства командования на всем Восточном фронте, так как лишь при этом условии можно будет обойтись с наименьшими резервами. Равным образом они предложили в еще большей степени прослоить австрийский фронт германскими войсками. С этой целью предлагалось отправить слабые австрийские дивизии на спокойные участки нашего Восточного фронта и таким путем освободить несколько германских дивизий для нужд австрийского фронта. Генералам не удалось провести свои предложения о едином командовании на всем фронте до Карпат. Как это сообщает генерал Фалькенгайн в своей книге, он такого вопроса перед австрийцами вовсе не ставил. Он стремился создать особое германское командование во главе с генералом Макензеном на южной половине Восточного фронта. Такое раздвоение командования на этом фронте, конечно, пользы делу принесло бы мало.

Использование австрийских дивизий на Восточном фронте начато было пока в ограниченных размерах. Одна потрепанная пехотная дивизия перемещена была в район озера Нарочь, и вместо нее генералу Линзингену передана была 10-я ландверная дивизия.

В конце июля фельдмаршал Гинденбург и генерал Людендорф вновь были вызваны в Ставку. Тяжелое положение на Восточном фронте требовало решительных мер. Падение города Броды, сведения о чем только что поступили, особенно побуждало отказаться от всех мелких соображений. Правда, и в этом случае еще не решились довести дело до конца и распространить власть командующего Восточным фронтом на все вооруженные силы до Карпат, а ограничились лишь тем, что под его командование отошел участок южнее города Броды, включая группу армий Бем-Ермолли.

Армии генерала Пфланцер-Балтина, 3-я австрийская и южная составили новую группу войск под начальством эрцгерцога Карла. Ему был дан в качестве начальника штаба германский генерал Зеект.

Хотя все эти изменения и были лишь полумерой, все же они являлись шагом вперед.

Прежде всего, командующий Восточным фронтом предпринял объезд подчиненных ему армий, чтобы ознакомиться на месте с положением дел. Командование 10-й и 8-й армиями вверено было генералу Эйхгорну на правах командующего группой армий с сохранением за ним же командования 17-й армией и с оставлением его штаба по-прежнему в Вильне. 12-я армия перечислена была в группу армий принца Леопольда Баварского.

Но прежде чем дело дошло до личных переговоров с командующим южной частью Восточного фронта, вновь начались русские наступления по всему фронту. 25-го и 27 июля последовали русские массовые атаки под Барановичами, но они были отбиты. На фронте войск у генерала Линзингена на Стоходе бои продолжались непрерывно. С 28 июля по 1 августа последовали и там сильные атаки, имевшие целью, не считаясь с потерями, прорвать фронт. В некоторых пунктах положение стало угрожающим. Но в общем линия фронта была удержана. Атаки распространились также на отряд генерала Гронау, примыкавший к северному крылу группы войск генерала Линзингена, но они были решительно отбиты. Можно было предположить, что атаки продолжены будут и далее к югу против группы войск генерала Бем-Ермолли и против войск эрцгерцога Карла. Соответственно этому настроение штабов, в которых нам удалось побывать, было очень серьезно.

Генерал Людендорф, при перенесении штаба из Ковно в другой пункт, более удобный в новых условиях командования, взял с собой лишь чисто военное управление штаба, с которым временно и устроился в Брест-Литовске.

В смысле местоположения Брест-Литовск был самым подходящим местом, однако город был совершенно выжжен, и квартир там не было для помещения в нем всего штаба командующего Восточным фронтом. В сущности, уцелели только офицерские квартиры в цитадели Брест-Литовска. Они были загрязнены и запущенны, однако их можно было в короткий срок вновь привести в годное для жилья состояние. Жилая площадь могла вместить лишь чисто военную часть штаба, хозяйственная же часть штаба должна была оставаться в Ковно. Пока шли необходимые работы по очистке помещений, мы жили на вокзале в Брест-Литовске, в нашем поезде. 3 августа генерал Гинденбург, генерал Людендорф и я поехали из Брест-Литовска к генералу Линзингену в Ковель, на следующий день во Владимир-Волынский, в 4-ю австрийскую армию генерала Терчанского, а затем во Львов к командующему 2-й австрийской армией генералу Бем-Ермолли.

Возвращаясь в Брест-Литовск, мы, кроме того, повидались с генералами Марвицем и Лицманом, командовавшими смешанными германо-австрийскими отрядами в группе армий генерала Линзингена. Оба эти германские генералы нашли положение весьма серьезным. На фронтах было мало войск, ожидались сильные русские атаки, на большинство австрийских войск нельзя было положиться; однако везде чувствовалось твердое желание и уверенность, что удастся продержаться до конца.

Мнения австрийских офицеров не могли окрасить в розовый цвет эту картину. В особенности генерал Терчанский откровенно признавался, что его войска утратили моральную устойчивость и едва ли окажутся в состоянии выдержать сильный русский натиск. Столь же неутешительную картину о положении дел в армиях эрцгерцога Карла нарисовал и генерал Зеект, прибывший по вызову Людендорфа во Львов. Несколько более спокойно высказался Бем-Ермолли, но в общем все сходились в одном – в требовании германских войск для еще большей прослойки австрийских частей.

В этом отношении командующий Восточным фронтом пока мало чем мог помочь. Сильные русские атаки под Ригой были, правда, отбиты, но нельзя было предвидеть того, будут ли они продолжаться или нет.

Как выше было сказано, Рига была самым чувствительным местом северного фронта. Если бы русским удалось здесь сделать прорыв, то весь фронт отошел бы назад. Поэтому мы не могли отдать 1-й ландверной дивизии, имевшейся у нас там в запасе. С великим трудом удалось нам взять с других участков три батальона, один дивизион артиллерии и кавалерийскую бригаду усиленного состава. Из этих батальонов и дивизиона артиллерии составился резерв под начальством генерала Мелиора.

Этот отряд был обещан Людендорфом при переговорах во Львове 2-й австрийской армии. Таким образом, у командующего Восточным фронтом теперь оставалась на всем пространстве от Риги до Львова одна лишь кавалерийская бригада в качестве резерва. Впоследствии она тоже была передана 2-й австрийской армии.

Наше Верховное командование имело еще три дивизии, взятые с Западного фронта и заново сформированные. Они им были предназначены для Восточного фронта. Кроме того, имелся еще турецкий корпус, предоставленный Энвер-пашой. На прибытие вскорости этого корпуса нельзя было, впрочем, рассчитывать, так как для его доставки имелся лишь один поезд в сутки. Впоследствии корпус был влит в армию графа Ботмера, и в рядах ее он сражался отменно хорошо.

Нам очень хотелось получить в свое распоряжение те три дивизии. Генерал Людендорф усиленно просил о скорейшей их присылке. К сожалению, Верховное командование несколько дней колебалось, и вследствие этого наш фронт не в силах был предотвратить вновь последовавшее несчастье в армии Бем-Ермолли.

За это время русское командование убедилось в невозможности прорвать германские линии и поэтому возобновило свои атаки лишь южнее Припяти. С 8 по 10 августа группа Линзингена и отряд Гронау вновь были сильно атакованы. В целом атаки были отбиты, однако русским удалось закрепиться на западном берегу Стохода у Тоболов и Киселина. Одновременно с этим последовали русские атаки против 2-й австрийской армии и группы эрцгерцога Карла. Правое крыло 2-й армии было прорвано, и поэтому армия должна была бросить позиции по реке Серету. Лишь теперь Верховное командование предоставило в наше распоряжение две из тех трех дивизий, которые и были введены здесь в дело под командой генерала Эбена. Им удалось задержать под Зборовом отступление австрийских войск и в тяжелых боях закрепить их положение. Отряд Мелиора был уже раньше введен здесь в дело.

К сожалению, русские имели успех и против войск эрцгерцога Карла. Они прорвались под Тлумачем и взяли Надворную и Станиславов. Генерал Ботмер со своей южной армией, до сих пор отбивавший все русские атаки, вынужден был теперь отойти за Золотую Липу, вследствие отхода австрийцев на обоих его флангах. Впечатление от поражения австрийцев вблизи румынской границы было так велико, что последние колебания Румынии в вопросе о вступлении ее в ряды наших врагов должны были теперь исчезнуть. Поведение Румынии с каждым днем становилось все подозрительнее – следовало с часу на час ожидать ее выступления.

После нашей поездки по армиям Восточного фронта мы прожили еще несколько дней в поезде, а затем переселились в середине августа в цитадель Брест-Литовска. Когда я разложил мой чемодан, я и не подумал, что мне придется прожить здесь два года. Работа, лежавшая на нас в штабе, была в то время огромна. Генерал Людендорф не ограничился одним лишь тактическим руководством на востоке, но и задался целью поднять боевую подготовку в австрийских армиях и принялся за работу с обычной энергией.

29 августа я должен был съездить по делам службы в Восточную Пруссию. Перед самым моим отъездом из Бреста к нам телефонировал начальник военного кабинета кайзера, барон Линкер, и пригласил фельдмаршала и Людендорфа в Ставку. В связи с этим я думал было не ехать, но так как отсутствие мое должно было длиться одни сутки, я все-таки уехал.

В Инстербурге я получил известие, что фельдмаршал Гинденбург назначен начальником штаба, а генерал Людендорф – первым генерал-квартирмейстером. Новым командующим на Восточном фронте назначен был принц Леопольд Баварский, а начальником его штаба я.

Этим закончился двухлетний период моей совместной работы с генералом Людендорфом – период, богатый трудами и заботами, но и успехами. За все это время не бывало диссонанса в нашей совместной работе, и я верил и надеялся, что дружба, создавшаяся между нами за время тяжких испытаний, не ослабнет.

Часто выдвигалось утверждение, будто я ставил генералу Людендорфу в вину то, что он не взял меня с собой в Ставку. Я решительно возражаю против такой сплетни. Я не могу, конечно, утверждать, что для дела было бы полезнее, если бы наша дружеская связь, длившаяся без трений два года, была бы продолжена. Понятно, что лично для меня назначение начальником штаба Восточного фронта было большим отличием и повышением. Ведь этим мне был дан пост с самостоятельной ответственной работой.

Впрочем, мое новое блестящее звание чуть было не закончилось очень скоро. Специальный поезд, с которым я 29-го отправился из Восточной Пруссии в Брест-Литовск, налетел к северу от Белостока, по оплошности машиниста, на поезд с уволенными в отпуск. Много людей было ранено, да и сам я получил несколько ушибов.

Глава двенадцатая. Польское королевство без польской армии и подводная война без подводных лодок

Прежде чем я начну, в качестве начальника штаба, новую главу моих воспоминаний, мне хотелось бы коротко коснуться двух вопросов, на развитие и решение которых я не имел никакого влияния, но которые часто обсуждались в штабе командующего фронтом, особенно когда к нам приезжали политики и государственные деятели или люди, считавшие себя таковыми. Это – польский вопрос и вопрос о подводной войне.

Кому первому пришла злосчастная идея о создании польского королевства, я не знаю; но думаю, что барону Буриану, который ведь подписал окончательное соглашение об этом с рейхсканцлером Бетман-Гольвегом. Эта была глупая идея – она отнимала у царя всякую возможность заключения сепаратного мира – и совершенно лишняя. У центральных держав не было ни малейшего повода поднимать этот вопрос. Уже создание нами Варшавского генерал-губернаторства и Люблинского генерал-губернаторства австрийцами и, следовательно, подчеркивание особого положения этих отнятых у России польских областей было ошибкой. Было бы лучше поступить с этими областями так же, как и с другими частями русского государства, занятыми союзными войсками, то есть просто сделать из них этапный тыловой район для соответствующих армий.

Генерал Людендорф неоднократно беседовал со мной об идее создания польского королевства; он говорил, что на вопросы по этому поводу он отвечал, что может согласиться на этот план лишь при условии, если поляки выставят вспомогательную армию для центральных держав, численностью вначале не менее четырех дивизий. Я, правда, относился скептически к польским вспомогательным войскам, но в то время мы были так бедны резервами, что с чисто военной точки зрения следовало с радостью приветствовать всякую возможность их увеличения.

Недопустимо было, чтобы численно такой большой народ, как поляки, предоставил бы другим завоевывать для него самостоятельность и свободу, не жертвуя ничем со своей стороны. Положение получилось бы недостойное, и невозможность согласиться с ним также говорила в пользу создания польского войска. Как известно, мы, солдаты, ошиблись в наших расчетах на польское войско, а политики не выставили военных требований в качестве необходимых предварительных условий для политических переговоров.

Что же касается вопроса о подводных лодках, то для здравомыслящего человека не может быть сомнений в том, что в борьбе за существование Германии мы имели право и даже были обязаны начать беспощадную подводную войну. Смешно говорить о бесчеловечности и тому подобном, когда Англия начала с того, что объявила голодную блокаду против немецких женщин и детей. Германия не имела никакой возможности избежать последствий блокады. Напротив, американцы ведь не испытывали никакой необходимости предпринимать свои увеселительные поездки непременно в немецкую заградительную зону.

У меня с самого начала было лишь одно сомнение, что не слишком ли рано мы начнем подводную войну, что у нас еще слишком мало подводных лодок для того, чтобы активно вести эту войну. Мне часто вспоминается мой спор в Ковно по этому вопросу с председателем Союза сельских хозяев доктором Резике, приехавшим навестить фельдмаршала фон Гинденбурга. В течение спора он делал мне тягчайшие упреки, например в недостаточной любви к отечеству и т. д., всякий раз как я высказывал опасения по поводу немедленного и беспощадного начала подводной войны.

Последующие события показали, что я был прав. Мы начали слишком рано, то есть со слишком незначительным числом подводных лодок, и получилась приблизительно такая же картина, как и с газами. Мы показали противнику, каким опасным оружием мы владели в то время, когда оружие это еще не было достаточно могущественным для того, чтобы не дать противнику возможности принять необходимые меры защиты. Я не сомневаюсь в том, что подводная война могла бы иметь решительный успех, если бы мы заранее, то есть с самого начала войны, употребили бы все силы, бывшие в нашем распоряжении, на ускоренную массовую постройку подводных лодок.

Как бы там ни было, но если морское ведомство решило не рисковать флотом, ввязываясь в решительные бои, – как адмирал Тирпитц говорит в своей книге, – то постройка новых линейных судов во время войны была бесполезна.

Глава тринадцатая. Новое служебное положение

30 августа я принял дела в качестве начальника штаба Восточного фронта. В качестве кандидатов на мою бывшую должность старшего штаб-офицера я предложил высшему командованию на выбор двух наиболее дельных, по моему мнению, штабных офицеров: подполковника Келлера и майора Бринкмана. И тот и другой обладали крупными военными дарованиями, обширными познаниями, огромной работоспособностью и здоровым, оптимистическим взглядом на жизнь.

Сначала назначен был подполковник Келлер, но он оставался на этом посту недолгое время и сделался потом начальником штаба у генерала Линзингена. Тогда на его место вступил майор Бринкман, получивший впоследствии известность в широких кругах благодаря своему участию в мирных переговорах в Брест-Литовске и в переговорах о перемирии на западе.

На следующий день прибыл новый командующий фронтом. Еще раньше, в мирное время, я несколько раз встречался с фельдмаршалом принцем Леопольдом Баварским на маневрах и по его анализу этих маневров привык видеть в нем умного военного и выдающегося начальника. В течение двух с половиной лет нашей совместной работы я постоянно находил в нем эти два выдающихся свойства.

Принц страстно любил военное дело, равно как и охоту, и верховую езду. Это был истинный джентльмен. Даже в самых тяжелых обстоятельствах всегда сохранял он ясный ум и твердое самообладание. За все время между нами никогда не бывало разногласий по военным вопросам, и я могу припомнить один только случай, когда принц ответил мне не со свойственной ему любезностью. Это было в июле 1917 года в битве под Злочовом – Тарнополем.

Принц стремился вперед и всего охотнее проник бы в самые передовые линии пехоты. Мы расположились на участке 1-й гвардейской дивизии, на небольшом холме, с которого возможно было до некоторой степени обозревать местность. Русская артиллерия начала пристреливаться к этому холму. Я чувствовал себя обязанным попросить принца переменить нашу стоянку, так как наше дальнейшее там пребывание не имело никакого смысла, и следовало ожидать, кроме того, что через несколько минут сильный артиллерийский огонь обрушится на наше местоположение. Опасность радовала принца. На мои настойчивые просьбы он довольно резко ответил: «Вы не хотите мне доставить ни малейшего удовольствия».

Из остальных офицеров штаба генерал Людендорф взял с собой лишь прежнего помощника начальника оперативного управления, майора Бокельберга. На его место вступил майор Гофман, офицер с большими военными способностями, с невероятной работоспособностью и непоколебимым сознанием долга.

Административно-хозяйственные отделы продолжали оставаться под начальством обер-квартирмейстера, генерала Эйзенгарт-Роте. В этом заключалось, на первый взгляд, маленькое затруднение, так как генерал Эйзенгарт был уже генералом, тогда как я, начальник штаба, только что был произведен в полковники. Но это затруднение было легко устранено тем, что генерал Эйзенгарт сам объявил, что он готов мне подчиняться. Мы дружно, без всяких трений работали вместе до того времени, пока генерал Эйзенгарт был, по моему предложению, назначен генерал-интендантом действующих армий. Со всеобъемлющими знаниями генерал Эйзенгарт соединял исключительные административные способности. Что касается характера, образа действия и чувства долга, то генерала Эйзенгарта можно считать образцом старопрусского офицера в лучшем значении этого слова.

Принц устроил свою личную квартиру в маленьком покинутом имении Скоки. Оттуда он каждое утро в одиннадцать часов приходил в служебное помещение для приема доклада, в полдень ел у себя дома, а вечером в половине восьмого приходил к общему обеду в нашей офицерской столовой. Кроме того, он заявил, что с пяти часов утра – его обычного часа вставания зимой и летом – он находится в моем распоряжении во всякое время, когда это понадобится.

* * *

Положение на Восточном фронте могло в это время считаться в целом обеспеченным, хотя следовало, конечно, считаться с возможностью новых русских атак. Австрийская 2-я армия, при помощи 195-й и 197-й дивизий под начальством генерала Эбена, получила возможность остановить свое отступление. Последние сильные атаки русских против генерала Войрша были также отбиты. Несколько напряженное положение было еще в группе войск генерала Линзингена на Стоходе, но полковник Хелль, новый начальник штаба генерала Линзингена, с полным спокойствием относился к грядущим событиям. Не совсем обеспечено было положение группы войск эрцгерцога Карла, и в нашем распоряжении не было пока никаких средств для отражения нового врага в лице Румынии.

На западе шли тяжелые бои на Сомме и под Верденом, причинявшие страшные, непоправимые опустошения в германском войске. Впервые у немецкого солдата исчезло сознание своего абсолютного превосходства, и местами стали проявляться признаки утомления от войны и малодушия. Общее положение, при котором фельдмаршал Гинденбург и генерал Людендорф приняли высшее командование, было несравненно серьезнее, нежели при первой перемене командования после битвы на Марне.

Капитал, состоявший из храброго войска и народного воодушевления, генерал Фалькенгайн растратил за два года своего командования, не достигнув никакого успеха. Благодаря энергии генерала Людендорфа удалось справиться с затруднениями. Злосчастная авантюра под Верденом была ликвидирована, на Сомме мы удержались, хотя и с потерей территории, группа войск эрцгерцога Карла была подкреплена, и были стянуты необходимые войска для похода против Румынии. В этом последнем случае главная часть работы выпала на долю командующего Восточным фронтом. Несмотря на то, что, как выше было сказано, положение группы войск генерала Линзингена не было вполне прочным, мы отдали для этой цели из наличного состава войска все, что только было возможно.

Мы брали отдельные полки со спокойных участков и создавали таким образом новые дивизии. Нужно было идти на риск, и мы оба, командующий фронтом и я, с готовностью шли на это.

Все больше выяснялось, что русская армия не выдвинула крупного вождя, человека действительно больших стратегических способностей. Брусиловское наступление окончательно остановилось. Вместо того чтобы снова напасть на нас по всему фронту, занять нас этим и помешать нам снимать и отправлять войска, русские перебросили свои резервы на юг, чтобы принять участие в румынском наступлении.

При установлении новых условий командования, то есть при передаче высшего командования союзным войском в руки германского Верховного командования, несколько расширились и полномочия командующего Восточным фронтом. Ему была подчинена южная армия графа Ботмера. Она вместе с 2-й австрийской армией составила группу войск Бем-Ермолли. Неподчиненной нам оставалась, к сожалению, пока лишь австрийская 3-я армия, к северу от Карпат.

Но и без этого фронт был достаточно велик, чтобы поглотить все наши силы. Даже когда не происходило крупных боев, день проходил у меня всегда следующим образом: в восемь часов утра я шел в служебное помещение и знакомился там с утренними донесениями, требовавшими тех или иных распоряжений; к одиннадцати часам приходил командующий фронтом для принятия доклада, занимавшего более или менее продолжительное время. В час прямо из служебного помещения я шел в столовую завтракать, от двух до трех часов ходил на прогулку, оттуда снова возвращался в служебное помещение, пробывал там до общего обеда в половине восьмого, после которого принц еще полчаса оставался в обществе штабных офицеров и обычно всегда бывавших гостей. В девять часов он уезжал обратно в Скоки, в то время как я с офицерами снова отправлялся в служебное помещение, где мы занимались еще приблизительно до часу ночи. Если же происходили крупные боевые события, то рабочий день увеличивался, а сон – от одного до семи часов – нередко прерывался телефонными и телеграфными запросами.

Такое распределение времени не давало мне, к сожалению, возможности лично изучить на месте все части нового фронта, как это я делал раньше, будучи начальником оперативного отделения. Работа не позволяла теперь столь долгих отлучек. Поэтому я попросил Главное управление Генерального штаба, чтобы мне был прислан особенно дельный офицер, который имел бы задачей поддерживать непосредственные сношения с войсками и доставлять мне точные сведения обо всех важнейших участках фронта. Тут мне посчастливилось: Главное управление прислало мне офицера, чрезвычайно подходящего для такой трудной задачи. Это был майор Вахенфельд, соединявший с большими тактическими познаниями и военной проницательностью необходимую для его задачи любезность и корректную сдержанность. В пути он был неутомим; сообщая ценные указания войскам на местах, он давал командующему фронтом возможность прямо посылать приказания туда, где оказывались какие-либо упущения в расположении и устройстве позиций.

В начале сентября фельдмаршал Гинденбург и генерал Людендорф отправились на короткое время из Плесса на Западный фронт, чтобы лично убедиться в действительном положении дел, главным образом на Сомме и под Верденом.

Спустя некоторое время я приехал на день в Плесс для служебного доклада. В то время отношения между мной и генералом Людендорфом были еще совершенно дружественными и полными доверия.

Он откровенно высказался о серьезности положения на западе; говорил, что в создании позиций многое там частью упущено, частью сделано неправильно, что Верховное командование и Военное министерство вовсе не сумели побудить в свое время нашу высокоразвитую промышленность напрячь все силы для изготовления необходимого военного снаряжения, прежде всего снарядов.

Далее он указал, что не существует никакой интенсивной совместной работы между Верховным командованием и имперским правительством. После долгого обсуждения тактических и технических вопросов мы, конечно, подошли к вопросу, наиболее остро волновавшему уже тогда умы большинства, то есть к вопросу, как достойным образом окончить войну.

На мой вопрос, как же генерал Людендорф представляет себе окончание войны, он мне ответил: «Я не вижу пока никакой возможности; в настоящий момент Антанта рассчитывает на победу, что при данном положении вещей имеет под собой некоторое основание. Таким образом, сейчас мы ничего поделать не можем. Но, если нам удастся побить румын и отбить все атаки на западе – на что я надеюсь, – то тогда, пожалуй, можно будет говорить о мире. А что я обеими руками ухвачусь за всякую представляющуюся возможность заключения более или менее приличного мира, в этом я даю вам мое слово».

После этого, вполне успокоенный, я уехал обратно в Брест-Литовск.

Тем временем операции в Румынии, хотя и с некоторыми трениями, развивались по намеченному Верховным командованием плану.

Признательность Верховного командования за помощь командующего Восточным фронтом, способствовавшую победоносному проведению румынского похода, нашла себе выражение в следующей телеграмме генерала Людендорфа на мое имя:

«Плесс. 12 декабря 1916 года. Штаб Восточного фронта. Полковнику Гофману. Сердечно благодарю Вас и офицеров штаба за ваши поздравления. Мы могли одержать победу в Румынии благодаря тому, что на западе мы победили на Сомме, а на востоке выиграли тяжелые сражения на южной половине вашего фронта, а также благодаря тому, что мы постоянно получали от вас свежие подкрепления для действий в Семиградьи – Румынии».

К концу года германские войска приблизились к Серету. Ясно было, что продвижение должно будет здесь остановиться. Тем временем русские отправили очень значительные силы на румынский фронт.

Незадолго до Рождества 1916 года я написал генералу Людендорфу письмо, в котором излагал, что, с моей точки зрения, наступление в Румынии, ставшее теперь чисто фронтальным, к Новому году окончательно остановится на линии реки Серет. Если намереваются продолжать этот поход и совершенно покончить с Румынией, то, по моему мнению, этого можно достичь, лишь отказавшись от наступления с юга и нанеся удар с севера. Если бы Верховное командование в состоянии было дать Восточному фронту четыре – шесть дивизий – проще всего часть войск, сражающихся в Румынии, – то такой удар представляется мне выполнимым. Я бы предложил все подкрепления переправить в район Злочова, прорвать там русские позиции и повести наступление через Тарнополь и вдоль магистрали на Одессу. Русские войска в Карпатах попали бы от этого в отчаянное положение, и мне казалось, что путем такой операции был бы достигнут крупный успех. Прорыв под Злочовом я считал легковыполнимым; я его предлагал тогда в том самом виде, в каком мы его впоследствии и совершили в июле 1917 года.

Генерал Людендорф ответил мне, что он вполне разделяет мои взгляды как в отношении того, что наступление в Румынии должно будет приостановиться на Серете, так и в отношении того, что предложенная мной операция позволяет надеяться на успех. Но невыполнимо, к сожалению, предварительное условие, то есть присылка подкреплений на Восточный фронт. В данный момент с запада ничего нельзя отдать, а быстрая перевозка войск из Румынии исключена вследствие дурного состояния румынских и венгерских железных дорог.

Я должен еще кратко упомянуть об одном событии, которое произошло осенью 1916 года и большинством не было оценено по достоинству, – это смерть императора Франца-Иосифа, скончавшегося 21 ноября 1916 года.

Император был последней связью, сдерживавшей государство австро-венгерской монархии от распада. Его преемник, воспитанный как самый обыкновенный кавалерийский офицер, намеренно устранявшийся убитым в Сараево наследником престола от занятия серьезными политическими вопросами, стоял перед почти неразрешимой задачей. Хуже всего было то, что молодой монарх решил взять в свои руки руководство военными и политическими делами. Он ненавидел Германию и Гогенцоллернов, будучи под влиянием своей честолюбивой супруги, симпатии которой были на стороне неприятеля, а также и безответственных советников, льстивших его тщеславию. С этой целью эрцгерцог Фридрих, командовавший до тех пор австрийскими войсками, был вскоре отстранен в довольно резкой форме. Главнокомандующим стал сам император.

Эрцгерцог Фридрих, хотя и не играл лично никакой особенной роли, зато предоставлял свободу действий умному начальнику штаба генералу Гецендорфу, которую и санкционировал всегда своим именем. Во всех трениях и разногласиях с союзниками его спокойное, любезное, полное достоинства обхождение действовало примиряюще. Одним из первых военных мероприятий императора было перемещение австрийской Ставки из Тешена в Баден под Веной. Император хотел уйти из-под влияния германского Верховного командования, соседство которого в Плессе казалось ему слишком близким.

Генерал Гецендорф протестовал, но безуспешно. По этому вопросу – как и по всем другим, военным и политическим, – этот генерал твердо и определенно высказал свой взгляд и должен был вследствие этого в самый короткий срок оставить свой пост.

Его преемник, генерал Арц, был человеком, более способным на компромиссы; он удовлетворялся ролью советника и слуги своего монарха, а не ответственного полководца, подобно генералу Гецендорфу.

Значение начальника Генерального штаба сильно упало при генерале Арце, тем более что, постоянно сопровождая повсюду разъезжавшего и неспособного к усидчивой, спокойной работе императора, генерал Арц свел всю свою деятельность к разъездам.

Только раз имел я возможность довольно долго поговорить с императором Карлом. Во время первого посещения императором группы войск генерала Линзингена я принимал его вместо отсутствовавшего командующего фронтом и после разных смотров был приглашен к обеду в императорский поезд. Император, который тогда еще не имел того усталого вида, как в конце войны, вел оживленную беседу в течение двух часов и высказывал свои мнения о военных делах, причем проявил большое недомыслие в этих вопросах.

На Рождество 1916 года я убедился в необходимости перевести административно-хозяйственные управления фронта из Ковно в Белосток. Когда я сделался начальником штаба, я оставил эти управления в том же виде, как они были организованы при генерале Людендорфе. Каждые две-три недели приезжал в Брест-Литовск обер-квартирмейстер, иногда с начальниками подлежащих отделов, для доклада или, в особо важных случаях, для получения указаний от меня или от командующего фронтом.

Однако осенью 1916 года со стороны нескольких безответственных лиц проявилось стремление изъять административные управления из ведения командующего фронтом и подчинить их непосредственно генерал-квартирмейстеру. Так как я находил это непрактичным, считая, напротив, совершенно необходимым, чтобы командующий фронтом оставался полным хозяином, то я обратился в генералу Людендорфу, изложил ему свои доводы и просил его решить это дело. Генерал Людендорф присоединился к моему мнению и приказал оставить все по-старому. Все-таки я счел целесообразным пересмотреть вопрос о местопребывании административных управлений, чтобы иметь их под своим непосредственным наблюдением. Перевод их из Ковно давал обер-квартирмейстеру возможность каждую неделю приезжать в Брест-Литовск вместе со служащими тех отделов, которых касался его доклад.

По вопросу о мирных предложениях центральных держав в декабре 1916 года мнения командующего Восточным фронтом ни в служебном, ни в частном порядке не спрашивали. Иначе он бы непременно высказался против этого шага, лишь способствовавшего увеличению слабости и нерешительности в тех кругах, которые и раньше не верили в счастливый исход войны.

Резкий отказ Антанты от мирных переговоров, предложенных центральными державами, побудил нас начать 1 февраля неограниченную подводную войну.

Я уже вкратце излагал свой взгляд на вопрос о подводной войне; я безусловно придерживаюсь мнения, что Германия, во-первых, несомненно имела право вести подводную войну в неограниченных размерах и, во-вторых, что она была обязана использовать для победы все виды оружия, которые только были в ее распоряжении. Вина в том, что война затронула женщин, детей и мирных жителей, падает на инициатора – Англию. Мы, бесспорно, имели право последовать ее примеру в этом отношении.

Злобные выпады американцев по адресу Германии, что она, дескать, не имеет права препятствовать американцам безопасно ездить в Англию, или куда им там еще заблагорассудилось бы, звучат несколько по-детски. С тем же правом могли бы они требовать, чтобы битва была прервана и огонь прекращен, когда нескольким американцам вздумалось бы прогуляться по полю сражения.

Но, к сожалению, когда мы выступили с попыткой проведения подводной войны, то англичане уже имели возможность и время изобрести действительные средства борьбы с ней; помимо того, нами была упущена возможность своевременно использовать все силы для постройки подводных лодок.

Заверения Морского министерства, что в течение шести месяцев ему удастся склонить к уступчивости Англию, оказались слишком оптимистичными. Я не берусь судить о том, на чем основывался такой оптимизм, равно как и о том, правильно ли было рисковать войной с Америкой; для этого нужно иметь более точные сведения об осведомленности нашего Морского министерства, об оборонительных средствах наших противников и о том, почему эти наши противники, несмотря ни на что, все-таки надеялись достичь своей цели. Таких сведений в моем распоряжении нет.

Решение вести беспощадную подводную войну временно переместило центр тяжести военных действий с суши на море. На суше теперь решено было в продолжение нескольких месяцев заботиться только об обороне с возможно наименьшими потерями, выжидая момента, когда результаты подводной войны сделают Англию более уступчивой. На основании этого на западе последовал отход из сектора между Аррасом и Суассоном на так называемую Зигфридову позицию. Этим шагом создавались затруднения для наступательных планов противника, вынужденного начать для возобновления своих атак новые подготовительные работы, отнимающие много времени, причем в этих подготовительных работах противник вновь встречал затруднения вследствие полного разрушения нами всех путей сообщения и средств укрытия. Кроме этого достигалась еще экономия в войсках на значительно сокращенном фронте.