Война упущенных возможностей

Совершенно иначе, конечно, обстояло бы дело, если бы наше Верховное командование поняло бы, что судьбе угодно было предоставить нам возможность нанести русским такой сокрушительный удар, от которого они никогда не могли бы оправиться. Если бы Верховное командование своевременно прекратило бойню под Ипром и направило бы все свободные силы на наш фронт для большой операции, то успех был бы верный. Если бы подкрепления с запада прибыли своевременно, то не последовало бы неудачи под Бжезинами, и, главное, русские силы в излучине Вислы были бы смяты. Успех был бы еще больше, если бы одновременно с Лодзинской операцией предпринято было бы движение двумя-тремя корпусами на Варшаву со стороны Млавы. В это время большинство русских сил с северного берега Вислы было взято на южный для отражения атаки нашей 9-й армии. Ведь удалось же тогда корпусу Застрова при поддержке только 2-й и 4-й кавалерийских дивизий достичь линии Цеханов – Прасныш. Таким образом, наступление двух-трех боеспособных армейских корпусов легко могло привести к занятию Варшавы и примыкающих к ней железных дорог, обслуживающих весь русский фронт.

Последствия такой операции даже трудно себе представить. Во время пребывания в Познани полковника Таппена, начальника оперативного отдела Ставки, я чуть ли не коленопреклоненно умолял его дать командующему Восточным фронтом, сверх обещанных подкреплений, еще два корпуса для удара по линии Млава – Варшава, но получил категорический отказ.

Наш поход в Южной Польше представляется мне самой блестящей операцией за всю войну. Наш натиск со стороны Кракова на Вислу для поддержки союзника, отход к Ченстохову, переброска армии оттуда к Торну и новый натиск против правого фланга преследующего неприятеля следует в оперативном отношении расценивать гораздо выше, чем дело под Танненбергом или какую-либо иную победу на Восточном фронте.

Крайне жалко, что Верховное командование упустило тогда возможность развить нашу блестящую операцию до степени решительного успеха. Хотя операции 9-й армии и австрийских войск не достигли таких успехов, под влиянием которых царь, может быть, склонился бы к миру, все же «русская грозовая туча» была отогнана от Силезии и Познани.

Противник был оттеснен на ту линию, с которой ему более не суждено было двинуться вперед. К сожалению, некоторое пространство Восточной Пруссии все же пришлось опять оставить в русских руках.

Попытка наступления с карпатских перевалов между Дунайцем и Саном, предпринятая генералом Бороевичем, успеха не имела вследствие контрнаступления русских, в свою очередь начавших на своем левом фланге операцию по овладению Карпатским хребтом.

Глава восьмая. Русский «гигантский» наступательный план

Хотя бои 9-й армии на укрепленных позициях по Равке и Бзуре затянулись на целые недели, все же в штабе командующего Восточным фронтом мы чувствовали в это время некоторое облегчение и успокоение.

Войска питали отвращение к окопной войне и долговременным укреплениям. Понадобилась вся энергия генерала Людендорфа, чтобы заставить войска зарыться в землю; при этом надо отметить, что дело постройки долговременных укреплений подвинулось у нас, на востоке, скорее, чем на западе. По окончании построечных работ стало возможным снять с фронта 9-й армии значительные силы для новых операций. Силы эти направлены были частью на границу Восточной Пруссии, частью в Карпаты на поддержку нашего союзника.

В это время пришло неприятное известие из Сербии. Там генерал Поциорек, увлеченный первоначальными успехами, дал сербам себя окончательно разбить.

Русское Верховное командование намеревалось весной 1915 года добиться развязки войны в свою пользу путем большого наступления против обоих своих противников. Благодаря сосредоточению теперь на театре войны всех предназначенных для фронта сил, благодаря наличию крупных масс обученных пополнений, готовых заменить все потери, русское командование было в состоянии искать развязки как на юге, так и на севере: в первом случае на карпатских перевалах, во втором – в Восточной и Западной Пруссии.

Генерал Гецендорф предполагал встретить русских контрнаступлением, стремясь одновременно освободить Перемышль, вновь осажденный русскими после отступления австрийцев от реки Сан.

Гецендорф собрал все, какие возможно было, силы, образовал в Буковине под командой Пфлянцер-Балтина новую армию, но вместе с тем попросил все же у нас подкреплений. Генерал Людендорф обещал, и из трех германских дивизий была образована южная армия генерала Линзингена и переброшена в район Мункача, где к ней присоединились еще четыре австрийские дивизии.

На некоторое время Людендорф был назначен начальником штаба этой новой армии. Трудно было понять цель этого назначения. В южной армии имелся уже начальник штаба, генерал Штольцман, и Людендорф должен был сделаться над ним старшим начальником штаба. Для столь небольшой армии это было слишком большой тратой сил. В штабе командующего Восточным фронтом в этом видели желание удалить Людендорфа от Гинденбурга, получившего к этому времени звание фельдмаршала, тогда как в глазах народа оба они как бы слились уже в один образ. Фельдмаршал в личном докладе кайзеру протестовал против перевода Людендорфа и добился того, что Людендорф несколько недель спустя был возвращен, еще до начала зимней битвы у Мазурских озер. Во время его отсутствия я исполнял обязанности начальника штаба.

Естественно, что о русских планах против германского фронта ничего сначала не было известно. Из отдельных перехваченных радио и агентских сообщений мы знали только о каком-то «гигантском» плане наступления против Восточной и Западной Пруссии. Лишь позднейшие более точные сведения подтвердили намерения русских начать в первых месяцах 1915 года охватывающее наступление в Восточной Пруссии с юга.

К этому времени наше Военное министерство сформировало четыре новых корпуса. Недавние уроки были приняты во внимание, и новое формирование произведено было целесообразнее. Новые части получили достаточные кадры обученных унтер-офицеров и солдат, равно как и боеспособных офицеров. К сожалению, число таких офицеров становилось к этому времени все меньше. Первые бои, главным образом на западе, причинили тяжелые потери в рядах ротных командиров и прочих младших офицеров.

Командующий фронтом просил Ставку о предоставлении ему этих четырех корпусов. Он ожидал, с одной стороны, большого русского наступления в Восточной Пруссии, для отражения которого наличных сил казалось недостаточно, с другой стороны, надо было считаться с населением Восточной Пруссии, взывавшем об избавлении от русской оккупации.

Во время пребывания генерала Фалькенгайна в Познани я имел случай еще раз устно повторить эту просьбу и, кстати, изложить план использования нами этих четырех корпусов. Мы предполагали три корпуса расположить на левом крыле 8-й армии, к югу от Мемеля, чтобы охватить и опрокинуть русский северный фланг. Одновременно 4-й корпус, подкрепленный одной дивизией из 8-й армии, должен был бы внезапно дебушировать южнее Мазурских озер, опрокинуть или прорвать слабый, по-видимому, русский левый фланг и таким образом завершить двойной охват находившихся там русских армий.

Судя по предыдущему опыту, мы были уверены, что наше наступление явится для русских неожиданностью. Поэтому и успех 8-й армии, и освобождение Восточной Пруссии казались нам несомненными. Как операция разовьется дальше, этого я, конечно, не мог сказать Фалькенгайну. Даже если бы мы и нанесли русским решительный удар, то все же у нас сил было бы недостаточно, чтобы развить операцию до линии Гродно – Ковно. Зато после поражения русских можно было надеяться путем двойного охвата распространить наступление на юг за линию Граево – Августов, перейти Бобр южнее Августова и захватить с тылу важную крепость Оссовец.

Предварительным условием успешности операции являлось удержание южной границы Восточной Пруссии, где до сих пор расположен был лишь корпус Застрова с двумя кавалерийскими дивизиями. В этом месте противник, готовясь к осуществлению своего «гигантского» плана, начал стягивать крупные силы. Чтобы парировать ожидаемый удар, мы должны были бы стянуть сюда все, что только можно, из 9-й армии после переброски части ее сил в Южную армию.

Я предложил вручить командование вновь образуемой армией кронпринцу. Из моего предложения, к сожалению, ничего не вышло. Напротив, нам дано было знать, что в первой половине февраля из трех новых корпусов и 21-го армейского корпуса будет создана для задуманной операции 10-я армия под начальством генерала Эйхгорна, 21-й корпус дан был нам вместо одного из четырех новых корпусов, потому что пополнен он был, главным образом, уроженцами Эльзас-Лотарингии, которых желательно было перевести с Западного фронта на Восточный. Не могу судить о поведении эльзас-лотарингцев на западе. У нас, на востоке, они сражались блестяще, нисколько не хуже других пополнений.

Генерал Людендорф успел до начала операции вернуться в Познань и опять вступить в должность начальника штаба.

Естественно, было важно скрыть от русских переброску сил из 9-й армии на север, чтобы не привлечь преждевременно их внимания к Восточной Пруссии и не поставить на карту эффект задуманного неожиданного наступления. Поэтому командующий Восточным фронтом приветствовал предложение Верховного командования о производстве газовой атаки на фронте 9-й армии. Для этой цели Верховное командование предоставило нам снарядов на восемнадцать тысяч выстрелов. В сравнении с последующим опытом войны эта цифра теперь вызывает улыбку, но тогда она казалась нам весьма почтенной. Вместе со снарядами Ставка прислала нам генерала Шабеля, специалиста по операциям с большими массами артиллерии и в газовой стрельбе.

9-я армия предложила произвести атаку у Болимова с целью улучшить местное положение. Очевидно, штаб армии был настроен оптимистически и возлагал очень большие надежды на газовую атаку, так как генерал Шабель утверждал, что разрушительное действие газовых снарядов чрезвычайно велико.

Рано утром 31 января, в день предполагавшейся атаки, я прибыл в Болимов и наблюдал бой с местной колокольни. Я был несколько разочарован; со слов генерала Шабеля, я ожидал от газовой атаки гораздо большего эффекта. Мы тогда еще не знали, что действие газа могло быть в значительной мере парализовано действием сильного мороза. Тактический успех, помимо причинения русским большого ущерба в людях, выразился лишь в местном улучшении фронта. Впрочем, благодаря нашей затее внимание русского фронта и командования вновь привлечено было к 9-й армии.

До вечера 6 февраля 8-я и 10-я армии стояли в ожидании, занимая исходное положение. Командующий Восточным фронтом переехал со штабом в Инстербург.

20-й армейский корпус еще только выгружался у Ортельсбурга. Он должен был наступать на Мышинец, прикрывая правый фланг 40-го резервного корпуса и выдвигаясь по направлению к Нареву. Командующий Восточным фронтом предполагал и на западе наступательной тактикой разрешить вопрос о защите фланга.

Командование над войсками, стоявшими и скоплявшимися между Вислой и Оржицем, принял командир гвардейского резервного корпуса, генерал от инфантерии фон Гальвиц.

7 февраля южная ударная группа Лицмана, командира 40-го резервного корпуса, начала атаку на Иоганнисбург и далее на юг, в излучину реки Писсы. 10-я армия выступила днем позже. 8-й армии дан был приказ перейти в наступление, лишь только обнаружится попятное движение противника, и затем уже не терять соприкосновения с ним.

Нелегко было придерживаться намеченной диспозиции. Уже много дней, как началась настоящая восточнопрусская метель: снегу нанесло на целый метр, и резкий восточный ветер местами образовал из снега высокие валы и стены. Продвигаться вперед в сомкнутых колоннах было невозможно, пушки и повозки застревали в снегу.

Наших приготовлений русские совершенно не заметили. 7-го и 8-го утром у них по всему фронту сообщалось: «У неприятеля положение без перемен, он выгребает везде снег из окопов».

Уже 7-го числа после полудня генерал Лицман перешел Писсу к югу от Иоганнисбурга, взял 8-го числа Иоганнисбург и, выставив заслон против Оссовца, проник в ближайшие дни до Райгрода. Здесь он наткнулся на сильное сопротивление русских войск; одновременно противник перешел в наступление из Оссовца.

Благодаря решительным и разумным мерам, принятым генералом Лицманом, противник у Райгрода был опрокинут, а атака от Оссовца отражена.

Наступление 10-й армии, начавшееся утром 8-го числа, не встретило серьезного сопротивления. Русские были захвачены совершенно врасплох и стали искать, как всегда при охвате их флангов, спасения в поспешном отступлении. За отходом правого русского крыла вскоре последовал и отход центра. 8-я армия немедленно выступила и по пятам преследовала отступающего неприятеля. Что касается 10-й армии, то ей в эти дни приходилось бороться не столько с русскими, сколько с погодой. Войска с величайшим трудом продвигались вперед, пехотные колонны растянулись, артиллерия и обозы застревали, вперед удавалось продвинуть лишь отдельные орудия, с запряжкой по двенадцать и даже восемнадцать лошадей при поддержке пехоты. Несмотря на это, колонны 10-й армии достигли уже в ночь с 10-го на 11-е шоссе на Ковно у Вержболова и Сталюпенена.

Помимо большого количества пленных, которые были отрезаны при отступлении русских частей по шоссе, в наши руки попали громадные запасы продовольствия, частью на складах, частью еще даже в вагонах. Это обстоятельство вообще дало возможность 10-й армии наступать, так как нельзя было и думать о подвозе по занесенным снегом дорогам провианта и фуража.

Несмотря на доблесть наших войск – начиная с командира и кончая последним солдатом, – большой успех, на который так надеялись, разбился о физическую невозможность в такую погоду быстрее идти вперед. Значительным частям русской 10-й армии удалось, отступая, занять безопасное положение, прежде чем замкнулось кольцо нашего окружения.

14-го числа наступавшей 8-й армией был взят город Лык, оборонявшийся 3-м сибирским корпусом. К сожалению, генерал Лицман продвинулся недостаточно быстро, и этот корпус ушел через Августов за Бобр, тогда как генерал Лицман лишь в ночь с 16-го на 17-е пробился с горячим боем к Августову.

14-го числа обходные колонны 10-й армии достигли, приблизительно, линии Сувалки – Сейны.

Между тем командующий 10-й армией еще надеялся отрезать в районе Августова значительные силы противника и потому двинул свои войска далее, за линию Сувалки – Сейны.

Тем временем погода изменилась, наступила оттепель, и снега превратились в непролазную грязь и наводнение.

Авангард 21-й армейской дивизии продвигался по шоссе Августовского леса по направлению от Сейны, стремясь выполнить задание штаба армии – отрезать неприятеля еще под Августовом; неожиданно он наткнулся на сильные колонны отступающих русских, которые были им опрокинуты и частью даже взяты в плен.

Штаб 10-й армии убедился теперь, что отрезать противника у Августова уже невозможно. Он принял смелое решение перебросить значительные силы со своего левого крыла, расположенного на северной границе Августовского леса, в район к северо-западу от Гродно, чтобы там, не обращая внимания на Гродненскую крепость, отрезать противника при выходе его из Августовского леса.

Еще до прибытия авангардов 8-й армии к Августову нами были получены сведения о сосредоточении крупных русских сил в районе Ломжи.

Из сжавшейся при дальнейшем наступлении 8-й армии были взяты две дивизии и двинуты против Оссовца. С одной стороны, нам хотелось воспрепятствовать появлению оттуда неприятеля, с другой – предполагалась попытка захватить эту крепость, причем командующий фронтом все еще надеялся, что 40-му резервному корпусу в дальнейшем удастся форсировать Бобр и штурмовать Оссовец с тыла.

Положение частей 10-й армии, запиравших выход из Августовского леса к западу от Гродно, становилось весьма тяжелым, так как русский 20-й корпус, отрезанный со своими главными силами в Августовском лесу, делал упорные попытки прорваться; в то же время русские войска, подвезенные в Гродно, также наступали свежими силами с целью освободить своих попавших в мешок товарищей. Однако атаки с запада и востока нами были отбиты, и в конце концов отрезанные части русских войск должны были сдаться.

Как ни радовало нас поражение русской 10-й армии, которое дало нам больше ста тысяч пленных, несколько сот орудий и массу военного снаряжения, но все же довести операцию до конца и стратегически ее использовать не удалось. Генералу Лицману не удалось переправиться через Бобр, так как характер местности представлял всевозможные трудности, а оттепель и ливни превратили низину Бобра в болото; на высоком же берегу реки тянулись укрепленные позиции 3-го сибирского корпуса. Нам доносили, что корпус находится в бетонированных укреплениях. Насчет «бетона» мне не верилось, но одного моего скептицизма было недостаточно, и мы вынуждены были отказаться от попытки форсировать Бобр. Однако годом позже при разведке в тех местах я убедился, что я был прав и что никакого бетона там не было.

Фронтальная атака на Оссовец, несмотря на участие тяжелой артиллерии, не имела никакого успеха. За несколько дней до этого, когда командующему Восточным фронтом еще казалась возможной переправа через Бобр, Людендорф приказал приступить к постройке укрепленной позиции восточнее линии Августов – Сувалки – Неман. Теперь 10-я армия получила приказ отвести свое правое крыло на эту позицию. Что касается левого крыла армии, то ему была предоставлена свобода действий. Одновременно левому крылу было приказано выделить часть сил, необходимых для действий на южной границе Восточной Пруссии.

Наступлением наших 8-й и 10-й армий мы разбили лишь половину «гигантского» плана северного охвата германской армии в Восточной Пруссии. Теперь начала проявляться его вторая половина – крупные русские силы открыли наступление против южной границы Восточной и Западной Пруссии.

10-я армия решила отвести свое левое крыло только в районе Сейна и немного севернее, чтобы там вновь напасть на русских. Штаб армий надеялся, что удастся таким образом повторить в меньшем масштабе февральский маневр. Однако русские продвигались осторожно и при попытках наступления немедленно отходили назад. Поэтому штаб армии отказался от задуманного маневра, и войска отошли левым флангом на линию Кальвария – Мариамполь – Пильвишки. В течение марта русские неоднократно атаковали эту линию, но каждый раз эти атаки с легкостью отбивались.

С началом наступления 40-го резервного корпуса, 20-й армейский корпус продвинулся вместе с 37-й пехотной дивизией за Мышинец, а 41-я пехотная дивизия выступила через Кольно к Ломже с целью поддержать наступление генерала Лицмана. При этом корпус натолкнулся на превосходящие силы противника и мог продвинуться только до Ставлишек, для охраны с восточной стороны наступающих войск генерала Лицмана. Между Бобром и Ставлишками расположились 3-я резервная дивизия и 5-я пехотная бригада.

Эти войска поспели как раз вовремя, чтобы встретить атаку русского гвардейского и 5-го армейского корпусов, выступивших из Ломжи. Последовали отчаянные бои. Русские храбро наступали, совершенно не считаясь с потерями. 3-й резервной дивизии с трудом удалось удержать позицию. Лишь в начале марта мы могли перебросить туда 1-ю ландверную дивизию, благодаря чему на фронтах установилось необходимое устойчивое положение.

Не менее яростные атаки последовали с линии Остроленка – Новогрод против 37-й дивизии, стоявшей впереди Мышинца, между Оржицем и Писсой. Командующий фронтом вынужден был притянуть на поддержку этой дивизии еще четыре пехотные дивизии и одну кавалерийскую. К этому вынуждал лесистый и болотистый характер этой местности. Бои здесь шли в течение всего марта, но все же нашим войскам удалось здесь удержаться.

С середины февраля русские укрепились также западнее Оржица, на участке Гальвица, и начали продвигаться по направлению к Млаве. Получив подкрепление из 9-й армии, генерал Гальвиц решил предупредить наступление русских путем контрнаступления. Маневр, предпринятый 22 февраля генералом Моргеном с 1-м резервным корпусом и 3-й дивизией, развивался сперва успешно. Дивизии Ферстера удалось даже взять Прасныш, но затем последовала неудача: одна ландверная бригада была разбита. Большие русские силы стали напирать на Прасныш с юга и в обход через Оржиц.

Обойденные и охваченные с фланга 1-й резервный корпус и 3-я дивизия вынуждены были сдать Прасныш и отойти. Генерал Людендорф задержал их отход на позициях, расположенных несколько южнее, укрепление которых еще не было окончено. В начале марта между Млавой и Оржицем возобновились яростные атаки русских войск, но были все отбиты.

Когда прибыли подкрепления, генерал Гальвиц вновь перешел в наступление по обе стороны Оржица; к 12 марта удалось оттеснить противника к Праснышу, но там русские контратаки задержали наше продвижение. Бои прекратились здесь лишь в конце марта.

Таким образом, к началу апреля на всем протяжении южной границы Восточной Пруссии русский натиск был отражен, и вторая половина русского «гигантского» плана была также сведена на нет.

* * *

Нашему австрийскому союзнику не удалось столь же успешно осуществить свои планы. Попытка освободить Перемышль сразу рухнула, лишь только русские перешли в контрнаступление. Тем самым судьба Перемышля была решена.

В Восточной Пруссии, к северу от Мемеля, стычки начались в середине февраля. Русские держались там еще на германской территории, северо-восточнее Тильзита. Командующий Восточным фронтом стремился, конечно, очистить и этот кусок от противника. Такое поручение было дано командиру Кенигсбергского гарнизона, генералу Паприцу. В его распоряжении находился лишь ландштурм, охранявший границу, и немного артиллерии из крепости Кенигсберг. Тем не менее операция удалась. Противник был отброшен за границу, и город Тауроген был взят.

Очистив всю территорию Восточной Пруссии от неприятеля, мы испытали большое удовлетворение; однако длилось оно недолго.

17 марта на Мемель напал отряд генерала Потапова, составленный из пограничников и ополченцев. Нападение было для нас неожиданным. Хотя нами и были получены сведения о скоплении русских у Мемеля и Таурогена, но мы не придали им серьезного значения; следует заметить, что подобного рода сведения поступали иной день в огромном количестве, и нельзя же было все эти слухи одинаково оценивать и делать из них необходимые выводы.

Точные известия о вступлении русских в Мемель получены были от одной телефонистки, некоей фрейлейн Рештель. Она проявила больше мужества, чем ее сослуживцы мужского пола. Она продолжала разговаривать со мной вплоть до занятия почтамта русскими. Последними ее словами были: «Вот они поднимаются по лестнице».

Одновременно с Мемелем русские атаковали и Тауроген, который генерал Паприц должен был очистить, так как его слабые силы были направлены, главным образом, против неприятеля, находящегося у Мемеля. У командующего Восточным фронтом не было резервов для поддержки генерала Паприца. Штаб 2-го армейского корпуса в Штеттине прислал нам два запасных батальона.

Нам повезло, у русских было тоже мало войска. При переходе генерала Паприца в наступление против Мемеля они очистили город. При этом нам удалось отбить у них три тысячи человек жителей, угнанных ими в плен. Затем генерал Паприц опять двинулся против неприятеля к Таурогену и, занявши 29 марта город, прогнал русских за границу.

Надо было что-нибудь предпринять, чтобы в будущем избежать таких налетов. Поэтому в район Мемеля переведена была 6-я кавалерийская дивизия, освободившаяся к тому времени на участке генерала Гальвица. В середине апреля на Восточном фронте наступило относительно более спокойное время.

Глава девятая. Прорыв у Горлице

Между тем в это время положение на южном театре войны было очень неблагополучно. Как уже выше было сказано, задуманное на Карпатском фронте наступление не имело успеха. Оно скоро натолкнулось на контрнаступление русских. Чем более русское командование убеждалось в неуспехе своих планов на Северо-Западном фронте, тем сильнее русские начинали наступать на австрийские войска. Этой весной они хотели во что бы то ни стало добиться развязки.

Среди карпатских снегов и льдов шли упорные кровавые бои, стоившие русским неслыханных потерь, но они все же шаг за шагом оттесняли нашего союзника. Положение австрийских армий становилось критическим. Если бы русским удалось прорвать Карпатский фронт и спуститься в венгерскую долину, то двуединая монархия развалилась бы. Необходимо было с нашей стороны предпринять энергичные действия для поддержки союзной армии.

Серьезность положения все настойчивее подчеркивал в своих ежедневных докладах ротмистр Флейшман, австрийский офицер, прикомандированный к штабу нашего фронта. Командующий фронтом вполне был согласен с ротмистром Флейшманом и представил соответствующий доклад в Ставку.

Собственной властью командующий фронтом послал австрийцам одну дивизию, выделенную в качестве резерва из 9-й армии. Она поспела на Карпаты в середине апреля, в очень критический для наших союзников момент, ибо армия Бороевича начала колебаться.

Верховное командование одобрило эту меру и приказало послать на Карпаты еще две дивизии и перевести туда же штаб 38-го резервного корпуса. Командующий фронтом дал и 4-ю, вновь сформированную, дивизию. Таким путем образован был так называемый Бескидский корпус с генералом Марвицем во главе.

Незадолго до этого Верховное командование приступило на Западном фронте к выделению из каждой дивизии по одному полку для формирования новых дивизий. Таким путем образовано было много новых тактических единиц. В условиях позиционной войны каждая дивизия без труда могла выделить по три батальона, не прерывая работы по укреплению позиций. Эта гениальная идея принадлежала генералу Вристбергу, начальнику одного из отделений Военного министерства. Позже, уже во время позиционной войны, среди наших военных авторитетов возник спор, следует ли оставить дивизии в 9-батальонном составе или вернуться к 12-батальонному развертыванию. Уменьшенная дивизия приобретает легкость маневрирования, зато для некоторых операций она численно слишком слаба. Для нас этот спор имеет теперь академическое значение в силу рокового решения Версальского договора, прекратившего существование нашей доблестной германской армии.

Переформирование дивизий было начато нами и на Восточном фронте.

Наши подкрепления, прибывшие на Карпаты, не в силах были существенно изменить положения; они могли только помочь сохранить фронт.

Положение австрийцев осложнялось не только на Карпатах, но и на других фронтах. Сербская армия вновь начала проявлять активность, а главное – становилось ясным намерение Италии перейти на сторону наших врагов. Я оставляю открытым вопрос о том, можно ли было бы путем уступок со стороны Австрии и более искусной дипломатией сохранить нейтралитет Италии. Как бы то ни было, австрийское Верховное командование сочло себя вынужденным усилить свою армию на итальянской границе, чтобы в случае выступления Италии не быть застигнутым врасплох. Это было возможно сделать лишь за счет и так уже ослабленного русского фронта.

Не было бы всех этих затруднений, если бы германское Верховное командование осенью 1914 года, вняв настояниям командующего Восточным фронтом, дало бы нам столько подкреплений, сколько было нужно, чтобы нанести решительное поражение русским, сжатым в излучине Вислы. Здесь мы имеем пример того, что так часто повторялось впоследствии в этой войне, представлявшей собой ряд упущенных возможностей. Обычно бывало так: предлагалась какая-нибудь разумная операция, которую можно было осуществить со сравнительно небольшими силами, – ее отвергали. Затем, когда действия противника создавали такое положение, при котором сил требовалось больше, операция разрешалась и выполнялась, с той только разницей, что сил для победы было уже недостаточно – их хватало лишь для исправления создавшегося положения.

Генерал Гецендорф имел уже случай предложить генералу Фалькенгайну план прорыва русского фронта около Горлице и таким путем разбить весь русский Карпатский фронт. Конечно, это был тогда единственный план, с помощью которого можно было быстро ликвидировать Карпатский фронт. Так как операции с охватом флангов являются самыми действенными, то необходимо было в этом случае соединить прорыв с ударом на один из русских флангов. О действии против русского левого крыла в Буковине нечего было и думать, так как в том районе состояние австрийских железных дорог исключало всякую возможность быстрого сосредоточения крупных сил.

Было, конечно, вполне возможно – и это открывало широкие перспективы – охватить русское северное крыло, взять Ковно и нанести сильный удар в направлении Ковно – Вильна. Однако такая операция потребовала бы слишком много времени, пока действие ее не сказалось бы на левом крыле фронта.

В упомянутом выше разговоре Фалькенгайн согласился с Гецендорфом, что в данных условиях прорыв под Горлице является наилучшей операцией, но он не согласился тогда дать нужных для этого войск.

Зато теперь Фалькенгайн убедился в необходимости что-то сделать для предотвращения катастрофы австрийцев на Карпатах. Количество войск, которое потребовалось бы генералу Гецендорфу в этом месте для обороны, почти совпадало с количеством, необходимым для предполагаемого прорыва. В силу этого генерал Фалькенгайн остановился теперь на плане прорыва у Горлице, предложенном генералом Гецендорфом.

В своей книге генерал Фалькенгайн ничего не говорит о том, кому принадлежала инициатива прорыва.

Во время войны мы имели много случаев жаловаться на недостатки австрийской армии – тем более мы не должны замалчивать положительные начинания нашего союзника. Планы начальника австро-венгерского Генерального штаба генерала Гецендорфа, поскольку мне с ними случалось иметь дело, были все хороши, чего отнюдь нельзя сказать о планах нашего Верховного командования; несчастье этого гениального человека состояло в том, что у него не было аппарата для осуществления его планов.

Австрийская армия оказалась несостоятельной, тогда как, напротив, наша, плохо ли, хорошо ли управляли ею, до самого лета 1918 года была на высоте положения.

Следует признать, что наше Верховное командование теперь решило наконец искать решительного сражения на Восточном фронте. Можно было ожидать, что выступление русских на Восточном фронте вызовет наступление Антанты на Западном, в целях облегчения положения русских. Большое наступление французов в марте в Шампани было отражено; оно стоило нам больших потерь. Ныне следовало считаться с возможностью повторения столь же широко задуманных попыток прорыва.

Командование предназначенной для прорыва 11-й армией вверено было генералу Макензену с полковником Зеектом в качестве начальника штаба. На место генерала Макензена назначен был принц Леопольд Баварский. Стремясь к активной военной деятельности, принц охотно подчинился фельдмаршалу Гинденбургу, бывшему по службе моложе его.

Чтобы скрыть приготовления к наступлению у Горлице и отвлечь внимание противника от этого пункта, нашему командующему фронтом приказано было производить демонстративные действия, чтобы сковать и привлечь на себя по возможности крупные силы противника.

Во исполнение этого приказа командующий фронтом решил атаковать противника в трех пунктах. 9-я армия должна была произвести газовую атаку; 10-я армия должна была для улучшения своего положения атаковать под Сувалками; кроме того, мы наметили план более значительного наступления в Северную Литву и Курляндию. В то время как первые две операции имели лишь местное значение, от третьей попытки можно было ожидать более серьезных результатов, так как для ее отражения русские вынуждены были бы выделить крупные силы.

Для проведения газовой атаки нам прислан был один из только что сформированных газовых батальонов. Разведка показала, что в районе Скерневиц условия благоприятны для такого начинания. Поэтому там были установлены газометы. Установка была закончена, оставалось выжидать благоприятного ветра.

Идею газовой атаки в общем нельзя назвать удачной. Лишь немногие участки фронта годились для этого. Установка аппаратов была очень хлопотлива. Противник легко мог заметить ее и огнем артиллерии разрушить аппараты и заставить газ растекаться в наших же окопах. К тому же следует прибавить, что состояние погоды на нашем фронте совершенно не благоприятствовало газовой атаке. Для этого нам нужен был западный ветер, тогда как в большинстве случаев у нас дул как раз восточный. Этим газовая атака чрезвычайно осложнялась. Надежда на то, что противник не сумеет использовать наш технический опыт, не оправдалась.

Как-то впоследствии я расспрашивал талантливого изобретателя наших газов, тайного советника Габера, как он пришел к такой неудачной системе. Он объяснил мне, что все эти дефекты он предвидел с самого начала и считал более правильным газов не выдувать, а наполнять ими гранаты для газовой стрельбы, но что ему не предоставили нужного количества снарядов. Тогда он вынужден был остановиться на идее выдувания.

Надо очень сожалеть о том, что первоначальная идея Габера не была сразу приведена в исполнение. Трудно себе представить, каких успехов мы могли бы добиться, если бы значение этого изобретения было своевременно понято. Если бы под строжайшим секретом в большом количестве наполнены были бы снаряды газом и неожиданно пущены в ход во время большого сражения на Западном фронте с целью прорыва, в то время когда внимание противника не было еще привлечено опасностью газовых атак (что привело к изобретению противогазовых масок), то эффект был бы громаден.

В 9-й армии, как мы потом узнали, газ был выпущен 2 мая при благоприятном ветре. Действие его в русских окопах было весьма велико. К сожалению, об этом успехе наша армия не знала. Войска сначала думали, что противник должен быть совершенно уничтожен в момент прохождения облака через его позиции; когда же, во время наступления нашей пехоты, русские начали стрелять, то возникло предположение, что атака не удалась, и дальнейшее продвижение прекратилось. Вторая газовая атака, предпринятая 9-й армией несколько позже, также не могла внушить войскам доверия к этому средству. При этой атаке ветер вдруг переменился, часть облака обратилась в наши же окопы и причинила нам чувствительные потери. Газовыми масками наш фронт был снабжен значительно позже Западного.

В результате атаки 10-й армии достигнут был намеченный тактический успех; наступление это улучшило наше положение. Дальнейшие атаки 9-й и 10-й армий привлекли, правда, внимание русской армии, но не вызвали притока туда значительных сил русского войска, так что командующий Восточным фронтом не мог выполнить возложенного на него Верховным командованием задания. Этого мы достигли лишь путем наступления в Северную Литву и Курляндию.

Стимулом к наступлению послужил запрос Верховного командования. В конце марта нас запросили, считаем ли мы возможным произвести на нашем левом фланге кавалерийский налет в направлении Ковенской железной дороги. Мы ответили утвердительно, и для этого с запада были к нам переброшены две кавалерийские дивизии; они прибыли в середине апреля.

26 апреля мы были готовы к выступлению. На следующий день генерал Лауенштейн двинулся с этим отрядом с линии Юрбург – Мемель в Курляндию. Он отбросил слабые русские отряды и одним переходом достиг Шавлей. Русские подтянули подкрепления, которые и нас заставили ввести подкрепления, и на линии Дубисса – Шавли – Можейки начались бои. Из этих подкреплений и первоначального отряда Лауенштейна образована была впоследствии Неманская армия под командой генерала фон Белова; командование же 8-й армией перешло к генералу Шольцу.

В тяжелых боях в течение мая и июня нам удалось удержать линию реки Дубиссы и левое крыло линии реки Виндавы, но Шавли мы вынуждены были оставить под напором превосходящих сил русской армии. 1 мая мы взяли внезапным налетом на крайнем левом крыле маленькую крепость Либаву. В этом удачном деле участвовали три кавалерийские бригады, ландштурм и артиллерия из Кенигсбергской крепости под командой полковника Шуленбурга и впоследствии часто упоминаемого капитана фон Вилизена.

2 мая генерал Макензен с 11-й германской и 4-й австрийской армиями на фронте Горлице – Тарнов взял первую линию русских позиций. В следующие дни он атаковал вторую и третью линии и принудил к отходу весь русский Карпатский фронт. 15 мая 11-я армия достигла Сана, в начале июня взят был Перемышль, а 22 июня были взяты штурмом Львов – Рава-Русская, после чего русские были оттеснены далее к Бугу. Генерал Фалькенгайн хотел остановить наступление на каком-либо из этих рубежей, но, уступая повторным настояниям генерала Гецендорфа, он давал свое согласие на продолжение операции.

На нашем фронте поражение русских сказалось в том отношении, что русские стали снимать войска для отправки их на юг. Мы не были достаточно сильны для того, чтобы везде этому воспрепятствовать. Со своей стороны, мы могли пока лишь делать то же самое для подготовки операции. Вопрос был лишь в том, где ее начать. Этот вопрос вызывал у нас в штабе оживленные споры.

Я с самого начала стал на ту точку зрения, что нам теперь, может быть, в последний раз представляется возможность нанести русским решительный удар. Наступление Макензена все равно остановится, так как наступать ему приходится все время фронтально, и нельзя будет нанести решительного поражения русским войскам. Единственным незащищенным крылом является русское правое. Против него-то и следует предпринять большую обходную операцию, причем нужно забирать так глубоко на север и восток, чтобы русский центр, все еще стоящий впереди Варшавы на Равке и Бзуре, не смог уйти от удара и был бы отрезан. Поэтому я предлагал все свободные силы нашего фронта, увеличенные по возможности войсками с запада, сосредоточить на левом крыле 10-й армии, взять коротким ударом Ковно и затем двинуться на Вильну, в тыл главных русских сил. Я и теперь стою на той точке зрения, что эта операция привела бы к желанной цели, то есть нанесла бы решительное поражение русским армиям.

Майор Бокельберг, помощник начальника нашего оперативного управления, пользовавшийся особым доверием генерала Людендорфа по своей службе в Главном генеральном штабе, защищал – правда, частным образом – план наступления через реку Бобр в обход Оссовца. С майором Бокельбергом у меня произошел спор. Я считал такое наступление в корне неправильным и обреченным на неудачу, так как в болотистых низинах реки Бобр мы не в состоянии были бы поддержать действия пехоты всей силой нашей артиллерии. Майор Бокельберг возражал, что захват Ковно потребует слишком много времени. Насчет этого последующие сообщения показали, что я был прав: почти против желания, во всяком случае без подкреплений, мы взяли Ковно в десять дней. Если бы мой план наступления на Ковно был принят целиком, то срок этот был бы, может быть, еще короче. В возникшем споре Людендорф был на моей стороне.