10 мифов о князе Владимире

Официальная дата рождения святой княгини – 893 год, поскольку на момент свадьбы ей было 10 лет. К кому тогда приставал на перевозе князь Игорь? А вот дальше начинается сплошной детектив!

Дата княжеской свадьбы не оспаривается – 903 год. И после – никакого упоминания о княгине до самого 942 года, когда у нее родился сын Святослав, который стал после Ольги правителем Руси. Вот так, 39 лет «недолгого семейного счастья» привели к появлению долгожданного наследника. Ничего себе недолгое! Не будем спорить, первый ли это сын, во всяком случае, получается, что родился у княгини на 49-м году жизни. Сорок девять лет для современной дамы и то возраст, недалекий от пенсионного, и мало кто из нас решится рожать в такие годы, а уж в средневековье вообще старость.

Как вычислили эту дату? Очень просто, как у нас делалось все в летописях. Известно, что князь Игорь погиб у противных древлян в 945 году, за него мстили жена и малолетний сын. Святослав описывается летописью как ребенок лет 3–4, поскольку, начиная сражение, бросил копье своей детской рукой, оно едва перелетело уши лошади, на которой княжич сидел. Но начало было положено, дальше в дело вступили взрослые дяди под руководством воеводы Свенельда. Все вроде понятно, отняли от 945 года три, и получился 942-й.

Но вот греки сообщают, что к моменту гибели отца князь Сфендослав, как они того звали, давным-давно правил Новгородом. Именно правил, а не наследственно владел. Кроме того, в договоре 944 года вслед за послом самого князя Игоря идет посол от Святослава, потом посол Ольги, потом Игоря, племянника князя, потом Володислава и так далее… Не слишком ли круто для двухлетнего княжича быть представленным собственным послом, если ребенка на коня-то сажали в три года, в семь он переходил от женского воспитания к мужскому, а в двенадцать отец начинал знакомить отрока с жизнью дружины. Так сколько лет было в 944 году Святославу, с которым через полгода мать еще и отправится наводить новый порядок на подвластных землях?

После гибели мужа и разборок с древлянами княгиня срочно занялась обустройством подвластных земель. Судя по всему, она просто реализовывала то, что давно обсуждалось с князем Игорем. Система полюдья в том виде, в каком была при жизни князя, уже изжила себя и оказалась чревата крупными неприятностями, давно надо было что-то менять. Вкратце это выглядело так: князь уходил с большей частью дружины на сбор дани с подвластных племен на целых полгода с ноября по апрель, оставляя Киев почти беззащитным.

Не стоит представлять себе княжеское полюдье как разгульный рейд по землям союза славян, там было все регламентировано, попытка нарушить уговор привела к печальным последствиям. Вторую половину года князь собирал и провожал огромный торговый караван для сбыта этой дани. Практически вся жизнь так и проходила, если не считать дальних военных походов и отражения нападок степняков на южные границы. Долго, неудобно и отвлекало огромные силы. Давно назрела необходимость изменений.

Княгиня Ольга провела те самые изменения, она установила на древлянской земле «уставы и уроки», то есть определила твердую дань, которая собиралась в определенные места – «становища», две трети которой шли на Киев, а одна треть в Вышгород (город княгини Ольги). Кроме того, княгиня в землях за пределами большого полюдья устраивала погосты, определяя свои владения. Появились «ея ловища», «ея перевесища», «ея места» по «Мсте и Лузе» (не путать с Лугой)… Женщина принялась хозяйничать в огромном государстве с поистине мужской хваткой. На земли славянского союза была накинута сеть княжеских надзирательных организационных пунктов.

Несомненно, эту идею княгиня Ольга почерпнула у греков, много столетий успешно управляющих своими территориями. Женская хозяйственность в сочетании с мужской твердостью духа дали прекрасные результаты. Княгиня Ольга не воевала, она управляла Русью мирной, чуть позже меч в руки взял ее старший сын Святослав, и тогда власть, по сути, разделилась – мать оставалась в Киеве заправлять хозяйством по имени Русь, а сын осуществлял, как бы мы сейчас сказали, внешнюю политику. Оба действовали на редкость успешно.

Кроме того, княгиня Ольга была первой на Руси официальной христианкой, хотя до нее таковые в Киеве несомненно присутствовали.

Самая большая загадка – время и место ее крещения. В летописи называется 955 год. Логика все та же: в «Житии» написано, что умерла княгиня в 969 году 11 июня, пробыв в христианстве 15 лет. Можно не объяснять? Как всегда, от 969 отняли 15 и получили 955 год, в древнерусских летописях год самого события всегда тоже входил в счет. То ли мы не так понимаем, то ли летописцы что-то упустили, но…

В этой же летописи есть красочное описание визита княгини в Константинополь, когда византийский император (его почему-то называют то Константином, то Иоанном Цимисхием, который, между прочим, правил в Константинополе уже после смерти княгини Ольги) был так очарован красотой и разумностью русской княгини, что даже сделал ей совершенно неприличное предложение. Нет, не выступать в варьете предлагал, но все же… Посудите сами, звал Ольгу замуж, хотя был женат! Княгиня грека перехитрила, попросив себя крестить, и стала крестной дочерью императора, на какой ему теперь жениться не полагалось. Только так и отбилась от домогательств, а то ведь все «домагивался и домагивался» ловелас этакий.

В 955 году у власти в Константинополе был Константин Багрянородный безо всяких соправителей. Это тот император, который очень любил писать книги, а еще любил придворный этикет. Он оставил своему сыну в назидание целый том описаний дворцовых приемов, в котором есть и подробное изложение тонкостей визита русской княгини Ольги. То, что там нет ни строчки про сердечную привязанность, понятно, они, эти византийские императоры, такие – с глаз долой из сердца вон, это вам не русский князь – десять лет после перевоза крестьянку помнить! Но в подробнейшем описании едва ли не каждого слова, сказанного во дворце, нет упоминания и о крещении Ольги!

Странно, потому как византийцы стремились крестить любого мало-мальски имеющего власть язычника, а уж правительницу огромной страны тем паче. Не поставить это себе в заслугу Константин вряд ли мог. Мало того, в его труде указаны числа, месяцы и дни недели приема – 9 сентября среда и 18 октября воскресенье. Только год не назван. Дотошные историки посчитали и выяснили, что такого не могло быть в 955 году, эти даты попадают на названные дни недели только в 957 или в 946 годах. Если не лень, можете проверить, я проверяла. Так кому верить, летописцу, писавшему лет через двести с чужих слов, или византийскому императору, писавшему о себе для своего сына?

Но вот одна хитрость, замечать которую исследователи летописи не хотят (или давно заметили, но сие не для дилетантского ума?).

Едва ли вы перечитываете библейские истории чаще чем… раз в… (недостающее подставьте сами). А вот те, для кого писались «Повести…» (они не для нас с вами писаны, уж поверьте), знали Библию если не наизусть, то близко к тексту. Во всяком случае, им не нужно было объяснять значение большинства историй и напоминать, о ком идет речь. Просто написано это монахом и для монахов.

А если уж мы не столь сведущи (я так совсем нет), придется объяснить.

Вспомните о царе Соломоне и царице Савской. Не буду пересказывать всю историю их жизней и знакомства, достаточно того, что жил-был в Иерусалиме самый умный на свете царь Соломон (даже имя стало нарицательным) и отдельно на территории нынешней Эфиопии – царица Савская, тоже славившаяся своей мудростью и удивительно гармоничным правлением.

Нам сейчас не до храма, построенного Соломоном, мы все о царице. Царица Савская услышала о небывалой мудрости царя Соломона и решила, что если уж от кого-то рожать, то непременно от него, чтобы будущее дитя уродилось в папашу и разные там философские загадки решало еще в пеленках. Нормальное стремление родить от альфа-самца.

Но сначала требовалось убедиться, что молва не врет (видите, уже тогда рекламе не доверяли!). Царица нанесла визит Соломону, убедилась, что Соломон еще умней, чем о нем говорят, сам Соломон понял, что умными бывают не только цари на троне Иерусалима, более близкое знакомство тоже состоялось.

Но для нас сейчас самое важное то, что во время приема царь Соломон загадывал загадки царице, изрядно поморочив ей голову. Но не на ту напал, Савская разгадала все и в свою очередь поморочила голову хозяину роскошного дворца.

А теперь вспомним описание встречи императора и княгини, переданное в «Повести…». Как оно разнится с текстом самого Константина Багрянородного! Император описал обычный светский прием высокопоставленной дамы, отметил разумность, умение держать себя и достоинство. И все.

Ну, отсутствие сердечных воздыханий или стихов, посвященных Прекрасной Даме, простить можно, кто знает, не подглядывала ли через плечо его собственная супруга Елена? А остальное?

А вот рассказ летописца совсем иной, и дело не в предложении руки и сердца, это пересказ встречи Соломона и Савской. Конечно, с привязкой к месту и времени, но они тоже морочат друг другу головы загадками, и княгиня Ольга оставляет византийского императора с носом, ловко вынудив того стать ее крестным отцом и тем самым избежав необходимости выходить за него замуж.

Да, мы сами с усами, нам эти ваши Константинополи-Иерусалимы вовсе ни к чему, у нас свои Киевы-Эфиопии есть.

И вот таких историй из жизни русских князей, но рассказанных на основе библейских, в «Повести…» немало.

Литературоведы говорят, что все возможные сюжеты трагедий Шекспир использовал в своих пьесах, последующим поколениям приходится только повторять. Превзойти Шекспира невозможно, и только мера таланта автора определяет, сколь качественным будет пересказ сюжета по-своему.

С Библией так же. Даже если нам кажется, что библейские сюжеты устарели, их можно пересказать так, что они будут казаться современными. Автору «Повести…» удалось.

Миф о преклонении византийского императора перед разумом и красотой киевской княгини Ольги – это только миф.

Даже если допустить, что супруга императора Константина императрица Елена стояла за его плечом и заглядывала в текст, а потому он не мог писать откровенно, все равно никакого уважения не заметно. Напомню: княгиню принимали всего лишь как посла князя Святослава, продержали сначала в ладье, потом долго не допускали во дворец, а потом… Конечно, наша летопись рассказывает всякие сказки о влюбленном императоре и крещении, а также о втором приеме уже в императорских покоях (не спальне!). Вот только забывает сказать, что принимали Ольгу императрица и невестка императора, та самая Феофано, бывшая Анастасия, подобранная наследником престола в кабаке.

Дамы вовсе не желали рассыпаться в комплиментах и свели присутствие княгини на своем обеде к минимуму. Елена и Феофано трапезничали, а княгиня… скромно стояла в стороне, отвечая не задаваемые вопросы. Вопросы были самые незначительные, императорскую семью совсем не интересовали дела в далеком Киеве и семейные проблемы княгини.

Неудивительно, что никакой речи о сватовстве к родственницам императриц не шло. Княгине не позволили даже сесть, она вынуждена была стоять в присутствии вчерашней шлюхи Феофано.

Какое крещение, какое духовное отцовство со стоны императора, какое предложение руки и сердца?!

Но рассказать об этом сама Ольга не могла, причем не только в Киеве, но и в своей собственной группе поддержки. Вот и родилась легенда о крещении и ловком обмане императора нашей княгиней. А летопись подхватила: император оценил ее ум и признал достойной править империей.

Кто же знал, что этот император по ночам с фонариком под одеялом впечатления записывает! Да еще и в книгу вставит. Кто просил публиковать-то? Писал бы о себе любимом, так нет – взялся портить сказочный рассказ о невиданном успехе киевской княгини.

Как некоторые императоры-правдолюбцы умудряются портить репутацию некоторых княгинь.

С возвращением тоже загвоздочка вышла…

В Константинополь из Киева плавали по Днепру с тяжелым преодолением порогов, потом по морю, отправляясь в путь ранней весной, чтобы до холодов успеть обратно. Либо позже, если намеревались остаться на зиму. Княгиня Ольга, видно, решила вернуться в срок.

Но днепровские пороги опаснейшее место, это больше сотни километров волока по степи под угрозой нападения степняков. Недаром двигались только большими караванами и под серьезной защитой, отгонявшей желающих поживиться. Караван ладей из Константинополя в Киев ждать княгиню не мог, а император все тянул и тянул с датой приема. Формально это объяснялось необходимостью согласовать малейшие нюансы этой церемонии; не одна Ольга, послы многих стран годами ждали своей очереди. Следовало запомнить каждое движение, слово, которое можно или нельзя было произнести, поклон, взгляд и прочую ерунду, которая придворным императора таковой не казалась. Иначе можно оскорбить правителя и стать «невъездной».

Просидев в ожидании приема до осени, княгиня вопреки ожиданию императора не осталась зимовать в Константинополе, а распродала ладьи и отправилась обратно сушей через Болгарию. Вот в этом киевская княгиня императора «переклюкала».

По пути она и присмотрела для сына дочь угорского князя. Никто согласия Святослава не спрашивал.

О Святой княгине Ольге известно очень мало, хотя рассказывать можно долго и много. Но пора перейти к ее сыну князю Святославу Игоревичу, отцу нашего героя.

Князь-воин Святослав

Главные мифы о Святославе касаются его воинской доблести, боевого клича «Иду на Вы!», романтической любви к рабыне-ключнице Малуше, плод которой крестил Русь, и гибели от руки печенежского князя Кури (который сделал из черепа Святослава чашу для вина).

О самом Святославе мы знаем крайне мало. Согласно нашим летописям, он родился в 942 году у 49-летней Ольги и 67-летнего Игоря. Поздновато для средневековья, но не буду повторять уже сказанного выше по этому поводу. О князе летописи вспоминают только в связи с его военными успехами и демократичным поведением в быту среди своих дружинников. Тексты больше похожи на пересказ дружинного эпоса, образ Святослава грешит излишней воинственностью, хотя и очень привлекателен. Отсюда утвердилось мнение, что князь воевал ради самой войны, якобы весь интерес его заключался в походах и победах в сражениях.

Отдается должное его полководческому таланту, демократичности и умению организовать людей и отказывается в политической дальновидности и вообще в способности управлять страной. И то понятно, воевал вдали от родной земли, в Киеве бывал мало, а когда бывал, то явно тяготился этим, в конце концов, отказался править Киевом и решил основать свою столицу в Переяславце (это город Тулча на территории нынешней Румынии). Кому же такое понравится?! Укоряли князя и мать, и бояре, но тот оставался непреклонен. После смерти княгини Ольги в 969 году он поделил власть между сыновьями, оставив Киев Ярополку, древлян Олегу, а Владимира отправив в Новгород, и сам ушел основывать ту самую столицу, о которой говорил. И чего ему дома не хватало?

Но во всем поведении князя Святослава есть логика мудрого политика и государственного деятеля. Он действительно видел свое предназначение в военных походах, но никогда не воевал просто ради войны и даже ради большой дани! Князь всегда защищал рубежи своей Родины и присоединял к ней те земли, на которых уже жили русичи или доброжелательно настроенные к ним славяне. Попробуем разобраться.

Помимо мелких стычек с печенегами, уже вплотную подступившими к южным окраинам Руси, первым крупным походом князя Святослава был разгром Хазарии в 964–965 годах. Этот поход заставил заговорить о русском князе всех ближних и дальних соседей Руси и добавил головной боли византийским императорам. Во всяком случае, до его гибели в 971 году большей заботы, чем русский князь Святослав, у Константинополя не было!

Хазарский каганат несколько столетий был проклятьем и большой бедой славян, хазарам платили дань многие славянские племена. Чтобы славяне не расслаблялись, кочевники время от времени разоряли близлежащие города, уводили людей в плен и накладывали огромную дань. Славяне всегда воевали со Степью, были и печенеги, и торки, и половцы, и те же угры, но до татаро-монгольского нашествия никто из степняков не держал под своей властью их дольше Хазарского каганата. Это, кстати, вполне прообраз татаро-монгольского ига, ведь даже киевский князь Аскольд был хазарским тадуном, то есть сборщиком дани.

Освободиться от власти хазар на Руси мечтали давно, но мало того, что Хазария была сильна, она еще и состояла в союзниках могущественной Византии. Первым князем, оторвавшим у проклятых хазар часть славянских племен, был князь Олег. Помните его «Кому дань платите? Не давайте козарам, давайте мне…»? Те славяне, что жили от «козар» подальше, а к князю поближе, так и поступили, а вот вятичи, которые сидели в приокских лесах и граничили с Волжской Булгарией, тоже подвластной Хазарии, дань платили Итилю, рассудив, что Киев он где, а хазары через булгар по Волге (Итилю) вмиг доберутся и прощай волюшка вольная…

Ходить на хазар основательно не рисковали ни князь Олег, ни князь Игорь, видно, еще не время было. При Святославе это время пришло, и князь сумел воспользоваться случаем вполне. Еще немного о ситуации вокруг Хазарии. К моменту выхода на мировую арену князя Святослава Хазария переживала уже не лучшие дни, но была все еще очень и очень сильна. В самой стране назрел раскол, ведь основная масса хазар были мусульманами, а правящая верхушка иудеями (караимами). Реальная власть сосредоточилась в руках у царя, а духовная была у Кагана – религиозного правителя хазар. Но цари Хазарии сумели изолировать Кагана от своей паствы, превратив в живого идола, в символ.

В результате страна разделилась по религиозному принципу, в столице Хазарии Итиле отдельным для иудеев и мусульман было все – жилые кварталы, рынки, суды, кладбища… И над всем этим стояла фигура священного Кагана, в действительности вполне управляемого царем Хазарии. К сороковым годам X века у царя Иосифа назрел конфликт с Византией, константинопольский император Роман совсем не приветствовал иудеев. Кроме того, слабеющая Хазария перестала быть интересным союзником Византии, ведь рядом появилась крепнущая день ото дня Русь, греки предпочли бы иметь дело с ней, да и печенеги тоже набрали немалую силу.

Как достаточно умный политик князь Святослав понял выгодность момента и направил свой удар против Хазарии, хотя конечной его целью был выход к черноморскому побережью. Именно после его похода Тмутаракань стала практически русским городом. Но пошел Святослав на хазар не так, как могли бы ожидать его враги. Чтобы добраться в хазарскую столицу Итиль, нужно было спуститься Днепром до Черного моря, пройти Боспором Киммерийским (Керченский пролив) мимо хазарских крепостей Корчев (Керчь) и Тмутаракань на его берегах до Сурожского (Азовского) моря, подняться по Дону до волоков на Волгу и спуститься по ней до Итиля, либо с Сурожского моря пройти землями Закавказья до Хвалынского (Каспийского) моря и тогда напасть на Итиль, стоявший почти на месте нынешней Астрахани в дельте Волги. Тяжелейший путь, за время которого хазары десяток раз не только были бы предупреждены о подходе русских и успели бы подготовиться, но и сами ладьи русов превратились бы в дрова на волоках от Дона до Волги.

Русские дружины ходили при князе Игоре через земли хазар в Закавказье по договоренности между греками и хазарами, но при первой же возможности были ими наголову разбиты у Дона. Вот почему хазарский царь меньше всего боялся нападения русских отрядов на свою столицу. Дон надежно защищала крепость Саркел (Белая Вежа), построенная при помощи военных инженеров Византии, можно было не беспокоиться.

И тут князь Святослав показал, на что способен, сразу заставив заговорить о себе всех вокруг. Русское войско не пошло тем путем, каким могли его ждать, князь сначала отправился в земли вятичей. Но не как завоеватель, а с предложением союза против ненавистных хазар. Вслед за вятичскими землями настала очередь Волжской Булгарии. Булгары давно мечтали освободиться от хазарского ига, но настолько боялись своих поработителей, что даже обратились к князю Святославу с просьбой имитировать захват их земель, при этом тайно помогая продовольствием и фуражом.

Следующими были буртасы, оказавшие яростное сопротивление русским и в ответ разметанные по приволжским степям. Путь на Итиль с севера, а не с моря был открыт. Но князь Святослав не стал таиться, напротив, он предупредил хазарского царя, что идет на его столицу! Помните знаменитое «Иду на Вы!»? В ответ на недоумение собственных соратников князь отвечал, что лучше встретиться сразу со всеми силами Хазарии и уничтожить их в одном бою, чем гоняться за каждым беком по отдельности по всей степи, и оказался прав.

Главное, чем закончился этот поход, – князь Святослав, снова перепугав всех, завершил разгром Хазарии тем, что сровнял с землей крепость Саркел и вернулся восвояси тем же путем, каким пришел – через земли булгар и вятичей. Что тут удивительного? Есть немного.

В походе вместе со Святославом участвовали печенеги, с которыми князь сумел заключить временный союз. После разгрома хазарского войска у Итиля и победоносного рейда по землям Закавказья князю пришлось срочно избавляться от ставших обузой союзничков, которые жаждали грабежа, и только грабежа, а Святослав уже старался оставить на этой благодатной земле о себе добрую память (так и произошло, Тмутаракань после этого считала себя русской, а позже вообще стала одним из русских княжеств). Мало того, все ожидали, что русские примутся грабить Таврику (Крым), помешать чему Византия была не в состоянии, но князь вдруг повернул на Дон к Саркелу, рассудив здраво, что дань данью, а засевший в Саркеле хазарский царь Иосиф для тех же вятичей важнее, поскольку символизирует недобитую Хазарию.

Саркел (Белую Вежу) сровняли с землей и отправились обратно по хазарским степям, принимая богатые дары от недобитых хазарских беков вместе с их заверениями в вечной дружбе и покорности. После этого вояжа вятичи вошли в состав Руси уже на добровольной основе. А печенеги, кстати, напрасно ждавшие дружины князя у днепровских порогов в надежде поживиться богатой добычей, были вынуждены только скрипеть зубами от досады.

Так как относиться к блестящему походу князя Святослава? В том, что налицо полководческий талант, не сомневается никто, но почему-то не все видят и талант политика. Нужно было обладать недюжинным умом государственного деятеля, чтобы вовремя остановиться и определиться, что важнее не для дружины в тот момент, а для всей Руси на века. Взятие Саркела было гораздо важнее грабежа богатейших земель Таврики, а помощь тмутараканцам в спасении остатков их города гораздо важнее захвата этого города.

Возвращение князя в Киев тем же путем, каким пришел, тоже пример разумности, ведь он закрепил не просто завоевание земель буртасов или булгар, а подтвердил свою силу и власть прежде всего вятичам. Это открывало путь в Закавказье через Волгу, а оттуда к арабам. И после этого князя Святослава упрекают в неумении видеть свою выгоду! Все он видел, но предпочитал временной выгоде своей дружины долгосрочную выгоду для всей Руси.

В Киев князь Святослав вернулся победителем, но дома значение его победы поняли далеко не все, для большинства это был разгром ненавистной Хазарии, и только. Похоже, даже разумная мать не осознала, что сын открыл пути торговым караванам на Восток. Для сидевших в Киеве бояр Святослав воевал где-то далеко от дома в чужих землях, забыв о своей собственной, и объяснения, что он просто расширяет границы Руси, закрепляет их, отодвигая опасных соседей как можно дальше и открывая новые пути для торговых караванов, мало кого убеждали. Князь задыхался в Киеве, задыхался от непонимания, оттого, что был язычником среди бояр-христиан во главе с христианкой-матерью.

Во всяком случае, наступил момент, когда князь Святослав откровенно признался матери и боярам, что ему нелюбо жить в Киеве и он хочет перенести свою столицу далеко на Дунай. И снова никто не понял стремления князя вырваться за пределы Киева. А он просто сознавал, что сохранить новые территории из Киева не сможет, нужно переселяться южнее, на Дунай, туда, где будут сходиться все дороги из его Руси в дальние страны, понимал, что Руси нужен выход к морю. Не к холодному, практически недоступному Варяжскому, а к Черному. Очень многие правители Руси и России после Святослава позже будут стараться сделать то же самое. К слову сказать, тот самый Переяславец, где собирался основать свою новую столицу беспокойный русский князь, находится сейчас на территории Румынии (это местечко Нуфэру), вблизи границы с Одесской областью, недалеко от него расположен знаменитый Измаил (вспомните Суворова). Русские постоянно боролись за эти места и после князя Святослава.

Князь ушел во второй поход и даже сумел закрепиться на Дунае, но греки снова показали, на что способны деньги. Сначала император Никифор Фока прислал князю богатый золотой дар, чтобы отвлечь его от Таврики и направить на Болгарию, но стоило Святославу слишком близко подойти к границам самой Византии, император тут же подкупил печенегов для нападения на Киев. Святославу пришлось срочно бросаться на выручку своей столицы, оставив в Переяславце своего византийского помощника Калокира.

Немного о том, кто такой Калокир.

Когда Святослав вплотную подступил к Боспору Киммерийскому (Керченскому проливу) и ему ничто не мешало пройтись марш-броском по Таврии (Крыму), разоряя все на своем пути, главной заботой и херсонесского правителя, и самого императора Византии Никифора Фоки было отвлечь князя от такой перспективы, перенаправить его силы в другом направлении. Надо полагать, что победоносный проход русского войска по землям вятичей, булгар, буртасов, разгром Хазарии, проход по Закавказью и взятие Тмутаракани и Корчева добавил много седых волос на голове у константинопольского правителя. Но Святослав остановился и вдруг решил… идти на Саркел.

Когда-то эту крепость хазары построили при помощи греческих инженеров именно против возможного нападения русских, и взять ее было очень непросто. Хотя сама крепость уже больше не представляла особой ценности или угрозы, но для князя Святослава была очень важна – там укрылся пусть теперь беспомощный, но все еще царь Хазарии Иосиф. Пока стоял Саркел, пока был жив Иосиф, была угроза возрождения Хазарии, по крайней мере, его именем. И для тех же вятичей в их лесах Корчев не значил ничего, а вот живой царь означал существование проклятого каганата. Не станешь же ездить по лесам, выискивая вятичей и объясняя, что Иосиф едва ноги волочит и войска у него нет. Пока нет. И Святослав решил разбить Саркел.

В тот момент лучшего подарка Византии он сделать не мог, в Константинополе и Херсонесе поспешили помочь русским метательными машинами, сами ведь строили крепость, а потому знали, как ее взять. Греки были готовы отнести князя вместе с его дружиной до самых крепостных стен на руках, только бы он убрался подальше от Херсонеса! Святослав хорошо понимал, что время большой войны с Византией еще не пришло, поэтому с помощью метательных машин греков разрушил Саркел до основания, завершив тем самым полный разгром Хазарии.

Но Византии этого было мало, кто знал, куда потом повернет князь и не обратит ли эти же машины против стен Херсонеса и самого Константинополя? И Никифор Фока решается на очень рискованный шаг – пытается подкупить русского князя для войны с… болгарами. Для этого к Святославу отправляется сын херсонесского правителя Калокир с огромной по тем временам суммой золота – практически 450 кг! Золото предназначалось для оплаты болгарского похода Святослава.

Понимал ли Никифор Фока насколько это опасно для самой Византии? Наверное, да, но тогда важнее было убрать русское войско от Херсонеса. Кроме того, император явно надеялся на значительное ослабление русских в войне с болгарами, а тех, в свою очередь, с русскими. В результате появлялась возможность, договорившись со Святославом, поделить Болгарию между Византией и Русью.

Но честолюбивый Калокир преследовал свои цели. Если Никифору Фоке, рожденному отнюдь не в Пурпурной спальне Большого дворца, можно попасть на трон через ложе прекрасной Феофано (жены императора Романа II, которую тот привел на трон из константинопольского кабака и которая отправила на тот свет и своего свекра Константина Багрянородного, и самого Романа, а позже и любовника Никифора Фоку), то почему ему, Калокиру, нельзя сделать это же, но не с помощью развратной женщины, а с помощью русских мечей и копий?

В данном случае интересы византийского императора, херсонесского посланника и русского князя Святослава практически совпали. Никифор Фока хотел, чтобы русы ушли от Херсонеса, Калокир желал получить византийский трон, а Святославу нужны были те земли Болгарии, которые не признавали византийского господства и тяготели к русам. Смесь получилась вполне взрывоопасная, в результате состоялся второй поход князя Святослава, на этот раз на Дунай.

И сначала он был весьма и весьма успешным.

Когда уже казалось, что Болгария действительно поделена между Русью и Византией, греки применили свою излюбленную тактику – подкупили печенегов, чтобы те напали на Киев. Святослав оставил в Киеве достаточно сильную дружину под предводительством воеводы Претича, но печенежские князья (а их, между прочим, было сорок, и каждый считал хозяином только себя самого, можно было договориться с 39, но сороковой запросто шел вразрез с остальными) точно выбрали момент. Претич с дружиной был на другом берегу Днепра, а в самом Киеве оставался только гарнизон. Печенеги осадили Киев, в котором находилась княгиня Ольга с внуками. С трудом им удалось отправить к князю просьбу о подмоге.

Святослав всегда передвигался быстро, но тут побил свои собственные рекорды, примчавшись к родному городу стрелой. Здесь он снова продемонстрировал полководческий талант, окружил станы печенегов полукольцом и отдавил их к крутому берегу Днепра. Печенеги были разбиты, Киев освобожден. Князю Святославу пришлось задержаться в городе надолго, княгиня-мать была больна и не желала отпускать сына обратно на Дунай.

Княгиня Ольга вскоре умерла, и князь, похоронив мать по ее просьбе тихо и без языческих почестей, поделил земли между сыновьями (Ярополку оставил Киев, Олегу – беспокойных древлян, а Владимира отправил по просьбе новгородских бояр к ним вместе с наставником Добрыней) и вернулся на Дунай, завершать начатое. Но его отсутствие оказалось губительным для дела, нельзя преодолеть пропасть в два прыжка. За время, пока князь Святослав сидел в Киеве, в Константинополе сменилась власть, бывшей танцовщице кабака императрице Феофано надоел пожилой воитель, думающий только о сражениях, и она решила сменить мужчину на своем ложе, то бишь императора на троне.

Сделать это оказалось достаточно просто, новый любовник императрицы армянин Иоанн Цимисхий попросту зарезал Никифора Фоку, проникнув в его тщательно охраняемую спальню с помощью Феофано, и объявил императором себя. Конечно, красавица ожидала, что Иоанн немедленно женится на ней и посадит рядом с собой на трон, а как же иначе? Но тот оказался страшно забывчивым, то есть на трон-то сел, но женился не на прелестнице, а на дочери покойного императора Константина Багрянородного – той самой Феодоре, которая не досталась в жены князю Улебу. Феодора, в отличие от Феофано, была немолода, очень некрасива и совсем не так умна, но она была голубых кровей, и эта свадьба делала Иоанна Цимисхия законным императором. А Феофано? Ее сослали на те же Принцевы острова, куда отправляли и всех остальных.

Таким образом, в болгарском походе князю Святославу противостоял не потерявший свою решительность в спальне императрицы Никифор Фока, а более молодой и сильный Иоанн Цимисхий. Нашла коса на камень.

И все же наступление русских дружин было весьма и весьма успешным, они двигались в союзе с той частью болгар, которая не желала признавать власть Византии, венграми и печенегами. Когда ими был взят Филипполь (современный Пловдив), до Константинополя оставалось четыре дня пути по равнине. Казалось, ничто не может остановить русского князя. Но в сражении под Аркадиополем печенеги и венгры дрогнули и отступили, сражение было проиграно. Ради этого Иоанн Цимисхий отозвал все свои войска из Малой Азии и тренировал их всю зиму.

Это была настоящая боевая ничья, князь и император даже встречались по ходу боев лично, но не с оружием в руках, а вполне цивилизованно. Из воспоминаний о такой встрече, записанных греческим хронистом Львом Диаконом, мы знаем, как выглядел князь Святослав. Крепкий мужчина среднего роста, с бритой головой и оставленным длинным клоком волос на макушке – признаком знатности рода, длинными вислыми усами и пронзительными синими глазами. Из всех украшений в ухе одна серьга с тремя черными жемчужинами и бриллиантом. Одет просто, как обычный дружинник, но очень чисто, к золоту и прочим богатствам равнодушен. Вам ничего не напоминает? Правильно, это колоритнейший тип с картины Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». В Константинополь пишут, между прочим, родной город Иоанна Цимисхия. Но это так, к слову.

Цимисхий, как пишет византийский хронист, «с радостью принял условия россов», был заключен мир. Оба хорошо понимали, что просто положат свои войска в битве друг против друга и станут легкой добычей третьих сил.

Так и произошло с князем Святославом. Он возвращался домой с сильной дружиной, но византийцы сумели предупредить печенегов о подходе князя, чтобы те напали на русских у днепровских порогов. Тут очередной древнерусский детективчик. Почему-то князь Святослав, так легко передвигавшийся на конях всего два года назад, когда, как ветер, примчался спасать Киев от тех же печенегов, вдруг отправился вверх по Днепру на ладьях.

Мало того, обнаружив там засаду печенегов, не пересел на коней, а упорно остался зимовать в совершенно не пригодном для этого месте – у четвертого порога Айфор среди степи. При этом он не дал печенегам бой, не обошел их, не вернулся к Дунаю, а просто сидел и ждал весны, чтобы, изголодав и потеряв за зиму часть дружины от болезней, весной броситься в отчаянный бой с превосходящими силами степняков. Князя Святослава никогда не пугало численное превосходство противника, он выходил с десятью тысячами своих дружинников против стотысячной армии греков и не сдавался. Но у днепровских порогов случилось нечто странное.

Во-первых, он почему-то остановился. Во-вторых, часть дружины во главе с воеводой Свенельдом (черное имя в истории Руси, Свенельд много раз оказывался причастным к гибели русских князей) ушла в Киев самостоятельно на конях степью. Что в этом странного? Почему войско раскололось? Что мешало также уйти Святославу? Почему печенеги не предприняли никаких действий, чтобы хотя бы догнать Свенельда? Почему не напали на Святослава до самой весны, а упорно сидели, выжидая, как и он сам? Мало того, всю зиму продавали голодавшему противнику конину! Почему добравшийся до Киева Свенельд не привел на помощь своему князю новые силы, даже не пытался их собрать?

Что-то там не вяжется и не вяжется довольно основательно, есть загадка в гибели князя Святослава, ведь весной все же состоялось сражение остатков его дружины с печенегами, в котором князь погиб. Из его черепа печенежский князь Куря сделал чашу для питья вина в знак высшего уважения к достоинству убитого противника. Святославу от такого уважения легче не стало.

Это было весной 972 года.

Есть версия, что князь Святослав был предан не византийским императором, сообщившим печенегам о его движении, а самими киевлянами, например, его старшим сыном Ярополком. Очень похоже на правду, может, потому и не пришла по весне помощь из Киева? Потому и сидел на Днепре князь, что возвращаться ему было просто некуда? Киев он уже отдал старшему сыну Ярополку, там Святослава не ждали, кроме того, князь был язычником, а сын и его окружение уже христианами.

Есть мнение, что Свенельд вместе с христианской частью дружины поспешил унести ноги от гнева своего князя, обвинявшего во всех напастях христиан (сам Свенельд был христианином). Может, Куря не просто поджидал Святослава у порогов, а пытался склонить его на свою сторону? Но для князя на первом месте была Русь, независимо от того, кто сидел на киевском престоле. Ему бы уйти в Новгород к Владимиру и начать собирать Русь заново, но судьба распорядилась иначе. Князь Святослав погиб весной 972 года.

А теперь о МАЛУШЕ.

Вот оно – романтическая история о несчастной любви князя и рабыни, которых разлучила (не из собственной вредности, но по воле злого рока и ради благополучия Киевской Руси) княгиня Ольга. Да, иногда и святым приходится быть жестокими и делать несчастными собственных детей.

Выдумка – блеск!

Князь Святослав, воин из воинов, даже спавший в седле или на веслах, клавший под голову седло и укрывавшийся попоной (ничего не имею против, возможно, так и было, если дружина обожала крайне неприхотливого в быту князя, значит, было за что), иногда все же ночевал в княжеских покоях в Киеве.

Возможно, чувствовал себя среди блеска золота в шелках и парче не очень уютно, потому и стремился куда-нибудь попроще. Увидел очаровательную Малушу и влюбился. Малуша не полюбить князя не могла, вот и забеременела.

Князь уехал, беременность осталась. Что не могло вызвать восторга княгини Ольги, та и разлучила влюбленных, не позволив им больше видеться.

А теперь реальность.

Где ни читаешь о Малуше, везде она этакая беззащитная птичка, воробушек, прижавшийся к сильному Святославу в поисках защиты от суровой реалии жизни. А как же иначе? Князь силен? Да. Сына зачали? Без сомнений. Значит, любовь была (ну, хотя бы раз и недолгая). Ну, и само имя Малуши говорит о ее миниатюрности и беззащитности, не Громилой же звали.

Первое: Малуша – рабыня-ключница.

Княжий двор это не 6 соток на даче, а огромное (по тем временам) хозяйство. Даже если у князя не было необходимости что-то выращивать (хотя часто бывало), поскольку все привозили либо данники, либо из загородного хозяйства вроде тех же Выбутов, то эти запасы нужно было учесть, распределить и хранить. Десятки, а иногда и сотни людей каждый день ели, пили, спали, одевались, обувались и занимались делами на княжьем дворе, для чего им требовалось очень многое.