10 мифов о князе Владимире

Как вы помните, князь Игорь, тогда еще воспитанник Вещего Олега, уже ходил на Каспий и очень удачно, ходил с подачи Византии, а вот теперь якобы решил повторить пройденное, но уже по собственной воле и не поставив в известность старших товарищей из Константинополя.

Если проследить историю Византии и Руси по годам, создается впечатление, что эти две страны странным образом связаны одной судьбой. В Константинополе и в Киеве власть менялась практически одновременно! Посудите сами, Олег взял Киев в 882 году, византиец Лев VI стал императором в 886-м; Олег умер в 912-м, Лев в том же. Князь Игорь стал править с 912-го, в Константинополе Константин Багрянородный – формально с 913 года; Игорь был убит древлянами в 944 году; Роман Лакапин, захвативший власть у своего зятя Константина, свергнут в 944 году. Княгиня Ольга, правившая после мужа, отдала власть сыну Святославу в 964 году, в это же время на смену сыну Константина Роману II к власти пришел новый узурпатор Никифор Фока. Ольга умерла в 969 году, Фоку в том же году убил Иоанн Цимисхий, правивший до 976 года, в котором началась братоубийственная война на Руси между сыновьями Святослава… и так далее…

Но вернемся к нашим баранам… Итак, умер князь Олег, к власти в Киеве пришел князь Игорь. В Константинополе в это же время один за другим умирают соправители – императоры Лев и Александр. Что такое соправители? В Византии наследником мог стать только мальчик, рожденный императрицей в Пурпурной спальне. Если таковых оказывалось несколько, здравствующий император еще при жизни венчал одного или нескольких претендентов на царствие, чтобы правили в порядке венчания. Считалось, что это избавит от войны за власть. Императором автоматически становился первый венчанный, если с ним что-то случалось, то второй и так далее.

В 913 году венчанным остался только маленький Константин. Константин Багрянородный осчастливил родителей своим появлением в 905 году, то есть к моменту начала царствования ему было всего 8 лет. Чтоб малец не натворил чего по неопытности, власть в свои руки взял патриарх Николай Мистик, но почти сразу отобрала мать маленького Костика императрица Зоя Карвонопсида, которую покойный император держал в ссылке за ненадобностью.

Но правила тоже недолго, потому как встала перед выбором. Дело в том, что за Константина решали не только вопросы власти, его еще и женили в 14 лет. И выбор мамаши состоял в том, кого взять в невестки. Тяжелый выбор, между прочим, но не потому, что претенденток много, а потому, что в любом случае оказывался тот самый клин, который всюду, куда ни кинь. Вспомните болгарского царя Симеона Великого. При чем тут он? Оказался при чем.

Тот быстро просчитал ситуацию и, в очередной раз встав под стенами Константинополя, вынудил греков подписать договор, одним из пунктов которого была… женитьба Константина на дочери Симеона. Мятежный болгарин знал что делал: став тестем императора, он практически получал власть над империей, видно, Симеон знал и самого маленького правителя. Грекам пришлось пойти на такое обещание, но позже вернувшаяся из ссылки мать Константина Зоя договор аннулировала. Рассерженный Симеон снова пошел на греков войной, и его войско осадило столицу Византии.

Спас Константинополь и всю страну Кутузов тамошнего разлива друнгарий византийского флота Роман Лакапин. Болгар-то от стен Константинополя отогнал, но плату потребовал соответствующую – женить этого самого венценосного Костика на своей дочери! Думаем, у Зои Карвонопсиды в действительности выбора не было, Симеон, захватив город, сослал бы ее гораздо дальше, чем собственный муж, а Роман торжественно клялся перед патриархом, что к власти ни-ни! Ну просто даже не глянет в сторону трона, глаза, можно сказать, закрывать будет.

Обещать-то обещал, только не сказал, как долго это обещание выполнять собирается, решил, что пары месяцев вполне достаточно. Константина женили в 919 году, и Роман Лакапин стал его регентом, а уже в 920-м бедный Костик был полностью от власти отстранен. Роман Лакапин не просто венчался на царствие, но еще через год венчал троих своих сыновей теми самыми соправителями, а в 924 году четвертого сделал патриархом, чтоб уж совсем все свое было. Семья…

Это означало, что одновременно со смертью на Руси князя Олега к власти в Константинополе практически пришел Роман Лакапин. Что это меняло для Киева? Не все, но очень многое. Во-первых, в те времена договор, заключенный с одним правителем, не продолжал автоматически действовать при смене власти. Его нужно было либо подтверждать, либо завоевывать снова. Пока у Руси такой необходимости не было, она возникнет позже. В те годы измученная войной с Болгарией Византия не имела бы сил противостоять русским, появись те снова в бухте Золотой Рог. Но и русским было не до греков, они воевали на Каспии, вернее, попросту грабили побережье.

В последнем походе, однако, хватило ума не столько грабить, сколько налаживать отношения с местным населением на предмет взятия под свою юрисдикцию, так сказать. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Это наш любимый национальный вид спорта – дележ шкуры неубитого медведя. По популярности с ним может сравниться только вот еще шапкозакидательство. В Закавказье с христианами отношения налаживали, а вот мусульман обижали, напрочь забыв, что возвращаться придется по землям Хазарии. Вспомните, что население Хазарии в основном было мусульманским. Кроме того, пришедший к власти в Византии Роман Лакапин совсем не жаловал в своей стране иудеев, из-за чего у Византии немедленно испортились отношения с правящей верхушкой Хазарии (те были иудеями).

В результате сложилась ситуация, при которой хазарам оказалось совсем не с руки пропускать через свои земли русских из похода обратно. Историки представляют дело так, что виноваты предатели хазары, мол, подстерегли, напали, практически уничтожили. Так не надо было ходить города за тридевять земель от себя грабить! Да еще и год за годом. Тут у кого угодно терпение лопнет.

Вот тут-то и поплатился князь Игорь (или все же русская дружина, а возможно, вообще варяжская, которая нередко предпочитала действовать, то бишь грабить, самостоятельно) за отсутствие договоренности. Возвращавшиеся от берегов Каспия русские войска были попросту разбиты и ограблены там, где противостоять нападению не могли – в степях между Волгой и Доном. Спаслись очень немногие.

Был ли князь Игорь вместе с дружиной и какова была сама дружина, неизвестно. Но если вспомнить, что он только что получил власть и еще толком не утвердился (год после смерти князя Олега), то едва ли, уходить из Киева опасно, можно вернуться к занятому месту. Однако поражение без раздумий объясняют жадностью князя Игоря.

И тут же забывают о следующем походе. Нет, не на Византию. Под 915 годом летопись скромно, одной строчкой сообщает, что «князь Игорь воеваша на печенеги».

Два замечания. Во-первых, шустрый князь, только что, будучи разгромленным (согласно летописи) на Волге хазарами, собрал новую дружину (наверное, в кредит, потому что все награбленное в Табаристане нечестные хазары у бедного князя отняли) и «воеваша» с новой напастью – печенегами. Ванька-встанька, и никакой разгром ему не помеха.

Во-вторых, почему-то считается, что отражал нападение этих самых печенегов. Но «воеваша на» больше похоже на превентивное нападение, чем на оборону.

Степняки всегда осложняли жизнь тем, кто жил на окраинах, издревле приходилось уходить глубже в лес, прятаться, опасаться быстрых налетов всадников, главная цель которых – добыча. Печенеги не ставили целью захват территории, их задача быстрый наскок и такой же отход, это о них писали, что они налетают как ветер, грабят, убивают и столь же быстро исчезают, несмотря на то что отягощены добычей. Если добыча не могла достаточно быстро передвигаться, ее убивали.

Печенеги постоянно воевали с хазарами за территории своего кочевья и столь же постоянно нападали на русские земли. Никто им не указ и не помеха, даже с Хазарским каганатом можно было договориться, печенеги никаких договоренностей не признавали, брали золото, которым их подкупали, но действовали все равно по собственному разумению.

Что же это за «воеваша на…»?

Попробуйте вдуматься. Князь союза племен, сидевших на земле, которые постоянно подвергались наскокам степняков, воевал с теми самыми степняками на их земле, в Степи! Какой нужно было обладать силой и как быть в этой силе уверенным, чтобы выйти биться с сильным, очень сильным врагом на его территории!

Скупая строчка в летописи: «воеваша на печенеги», и все, о нападениях самих печенегов до времени правления князя Святослава Храброго ни слова. Вернее, через пять лет печенегам снова пришлось напомнить, кто в Степи хозяин. Урок поняли и запомнили. Так надолго, что через четверть века по указанию князя Игоря отправились воевать с болгарами, наказывая тех за предательство по отношению к русским. Об этом сейчас тоже вспомним, а пока напоминание: даже с сыном князя Игоря князем Святославом Храбрым печенеги, раз и навсегда наученные горьким опытом общения с русскими дружинами, предпочитали быть заодно. И только много позже, подкупленные все теми же византийцами, предательски встали на пути Святослава и убили князя. Но это уже другая история.

А пока вернемся к князю Игорю.

Наши учебники вслед за летописями вскользь замечают это столкновение со степняками, никак его не расшифровывая и не отмечая последствий. Странно, потому что последствия были из ряда вон выходящими, никому из князей ни до, ни после Игоря не удавалось так приструнить степняков, чтобы не просто не нападали, но и верно служили.

И все, на тридцать, вдумайтесь, целых тридцать лет спокойствие, никаких войн и нападений! Не без мелких наскоков, конечно, но ведь даже главари банд не могут контролировать мелкие глупости своих подчиненных. Но так чтоб набегом – ни-ни!

И это во времена, когда спокойные годы в Европе вообще по пальцам пересчитать можно было, когда ежегодные разорения стали настолько привычными, что о них упоминали наряду с градом или сильным ветром. А уж Киеву, находившемуся совсем недалеко от степных границ, и вовсе доставалось с незавидной регулярностью.

Но доставалось до и после князя Игоря, а при нем тишина. Представляете КАК он «воеваша на печенеги», если эти печенеги на несколько десятилетий зарубили себе на носу, что при одном косом взгляде русского князя тапки следует хватать в зубы не мешкая и нести их туда, куда взглядом укажет.

Три десятка лет это целое поколение, которое жило спокойно, без страшных войн и разорений. Такого Русь ни до, ни после не знала, но об этом летописи почему-то молчат.

Теперь о «неудачном» походе князя Игоря на Константинополь.

Он состоялся в 941 году, князь сначала весьма успешно пограбил окрестности города и уже воевал под городскими стенами, когда на помощь осажденному Константинополю пришли остатки недобитого флота, в распоряжении которых имелось самое страшное оружие того времени: «греческий огонь».

Точный состав «греческого огня» неизвестен до сих пор, но по его воздействию понятно, что это сильно горючая смесь на основе нефти, этакий византийский напалм, смесь, которая горела даже в воде. Византийцы так старательно прятали секрет изготовления «греческого огня», что кораблей, с которых метали сосуды со смесью, было не очень много, но если уж такие суда вступали в бой, шансов не то что победить, но даже просто спастись у противника не было.

Обстрелянные сосудами со страшной смесью, корабли русов загорелись один за другим, даже отступать им было не на чем. Как удалось князю хотя бы с малыми силами прорваться сквозь этот кошмар, удивительно, но часть дружины он все же спас. Игоря обвиняют в трусости, мол, бежал, бросив дружину на произвол судьбы. Не думаю, что, если бы он продолжил воевать и бестолково погиб в огне, Руси стало легче. Гибели страшного противника порадовались бы те же печенеги.

Но князь Игорь выжил и через несколько лет, собравшись с силами, снова отправился на Константинополь. Что произошло, как мальчишка полез в драку, чтобы наказать обидчика, не думая о последствиях? Так бывает, когда побитый через некоторое время возвращается и бывает добит окончательно. Таких «обиженных» разбить еще легче.

Не похоже, что было именно так, потому что византийцы (чего им бояться, имея греческий огонь?) спешно выслали навстречу послов с… предложением мира и откупа. Как-то мало напоминает уверенность недавних победителей. Что же все-таки произошло в предыдущий раз и что изменилось (или наоборот, не изменилось), что византийцы предпочли выложить сумасшедшие средства, только чтобы не допустить этих «битых» русов на свою территорию? Неужели урок получили не одни печенеги, но и византийцы тоже? Кстати, в первом походе князя серьезно подвели болгары, снова согласившиеся на проход русских дружин по своей территории, но сообщившие об этом в Константинополь.

Во второй раз, чтобы болгары не устроили такую же пакость, князь и приказал «своим друзьям печенегам» немножко потрепать болгарам нервы. Отрепали хорошо…

А князь Игорь на выкуп согласился, к стенам Константинополя испытывать судьбу и снова нарываться на «греческий огонь» не пошел, взял дань и отправился обратно. Конечно, золото, не мечом добытое, блестит несколько меньше, но и это неплохо… Насколько неплохо? Летопись сообщает: «как у Олега и еще», то есть паруса из шелка позволить себе могли, а если в переводе на покупную способность, то… по три полностью оснащенных боевых корабля на одну участвовавшую в походе душу! Или по 6 лошадей на одного… Про «и еще» ничего не известно, оно могло и превосходить «как у Олега», но даже если было просто приятным довеском к 12 гривнам на человека (почти 2,5 килограмма серебра), то тоже неплохо.

Это как же нужно было бояться «побитого» князя, чтобы отвалить такую кучу серебра за то, чтобы он не рисковал подставлять свою и чужие головы под «греческий огонь»? Действительно, почему боялись князя Игоря византийцы, имевшие в своем распоряжении химическое оружие такой силы? Напалм закончился или понимали, что никаким огнем от этого князя не отобьешься?

Кстати, именно тогда Черное море называли «Русским», твердя о том, что плавать по нему (ходить) без разрешения кагана русов никому не рекомендуется.

Вот вам и слабый мальчик Игорь…

А теперь представьте ситуацию: вернулся князь Игорь из полупохода, привез немыслимое количество серебра «и еще» и почти тут же отправился собирать дань с древлян, у которых, кроме мехов и меда, и взять-то было нечего. Мало того, дважды!

Началось это финансовое безобразие (поход за данью со своих) с жалоб дружины: мы, мол, нищие и босые, не то что варяги Свенельдовы, нам бы тоже чего-нибудь… Что это, в поход ходили только Свенельдовы воины, то есть варяжская часть дружины? Тогда почему испугались византийцы? Или просто оставшиеся в Киеве сначала не пожелали рисковать вместе с князем, а, опомнившись, потребовали и себе кусок пожирней?

В жажду наживы сидевшей во время похода в Киеве дружины еще можно поверить, но почему у них на поводу пошел князь? Не мог же он не понимать, что добыча в древлянских землях несравнима с откупом византийцев и что через неделю дружина потребует еще.

Если верить летописи, то мог, мало того, сам вернулся добрать недобранное. Нелепо, князь, который только что получил практически сказочное богатство (наверняка ему перепало больше, чем рядовому дружиннику), отправился выгребать закрома у нищих по сравнению с ним древлян. Если бы было так, он действительно достоин казни. Если бы было…

А теперь нелепость последнего похода князя Игоря, похода на почти своих, тех, кого после таких поборов, какие ему приписали, просто опасно оставлять в тылу, уходя в следующий поход, от древлянской земли до Киева рукой подать. Каким нужно быть мелочным, чтобы позариться на несколько беличьих шкурок, которые остались припрятанными после визита дружины, пришедшей ради добычи?

Ну, обобрали древлян, двинулись обратно… К чему князю возвращаться с малым числом воинов? И как могла дружина бросить своего князя на произвол судьбы даже совсем рядом с Киевом в древлянских землях? Так не поступал никто и никогда, такого воинское братство не прощает. Что за предатели собрались вокруг князя в том походе?

Или…

Неужели его просто заманили в Искоростень, чтобы уничтожить, а весь рассказ о жадности и возвращении за дополнительной (нищей) добычей просто прикрытие преступления?

Дальше – больше. Князя, который крепко держал в руках не только своих полян, но и страшных печенегов и далеких византийцев, у которого надо было спросить разрешение, прежде чем пуститься в плаванье по Русскому морю, разорвали меж двух берез. На Руси никто не отменял кровную месть, за такую казнь древлян следовало самих порвать, увешав их останками все березы от Новгорода до степей. Мстить имел право Святослав, но тот был еще мал. Однако за Святославом стояла Свенельдова дружина, так вроде и случилось, малолетний князь, с трудом держась в седле на настоящей лошади, ткнул вперед копьем, которое едва этой лошади не поранило морду, скользнув меж ушей, и дружина пошла вперед.

Воевода Свенельд возглавил акт возмездия со стороны дружины.

Что же в этом странного?

В действиях совсем юного князя Святослава ничего, и дружина вперед пошла по его команде тоже не против правил, а вот остальное…

В Киев почти сразу прибыли послы князя древлян Мала. Зачем? Предлагать княгине выйти замуж за этого самого Мала. Ольга этих послов пригласила в баню да там и поджарила (прямо классическая Баба-Яга).

Не дождавшись возвращения послов, князь Мал прибыл сам.

Создается впечатление, что князья того времени не дружили со здравым смыслом вообще. Один отпускает дружину и возвращается добирать мелочь у и без того обобранных древлян, имея дома полные закрома серебра, второй, укокошив князя, едет в Киев, где остались его маленький сын и большая дружина. Оба словно нарывались на смертельные неприятности, и оба на них нарвались.

Понимал ли князь Игорь, что рискует и насколько рискует? Неизвестно.

Понимал ли князь Мал, что ему грозит за убийство того, в чей дом он явился? Не мог не понимать. Даже если Игорь поступил грабительски (когда это такое осуждалось, если приносило добычу?), появиться в Киеве, где жила его жена с маленьким сыном Святославом (теперь уже князем), без дружины, только в сопровождении разряженной личной охраны и бояр даже не самонадеянность, а просто глупость. Кровную месть на Руси никто не отменял…

Мал мог не бояться маленького князя Святослава, но почему он не боялся варяжскую дружину, совсем недавно привезшую из похода с убитым князем гору серебра? Никакие посулы древлянского Мала не могли сравниться с тем, что приносила служба князю Игорю, у Мала просто не могло быть столько денег, чтобы перекупить дружину.

Что им двигало – глупость, самоуверенность или…

Или он, выполнив порученное, пришел за платой? Потому и был наряжен, потому и не боялся. Мы никогда не узнаем, чем выманили князя Игоря в древлянскую землю: то, что не небольшой данью, наверняка. Если бы он был столь жаден, то ограбил бы древлян еще до похода на Византию, а не после, когда серебра уже было вдоволь.

И еще одно замечание: согласно летописи, дружина пожаловалась, что воины Свенельдовы в серебре и злате, а они сами нищи и голы. Нищими, имея по 12 гривен серебром и «еще», быть просто невозможно, во всяком случае, не всем. Значит, с Игорем к древлянам наведались те, кого в походе не было, а таких явно меньше, чем ходивших. Да еще и их переполовинил князь, отправил большую часть домой. По всем законам чести тогдашнего времени (да и нынешнего) дружинники не имели права возвращаться, оставив своего князя почти одного на съедение разозленным древлянам.

Почему оставили? Можно возразить, что им просто было приказано. Но дружина не армия, давшая присягу, хоть и клялись дружинники, но клялись верно служить князю, а не слепо выполнять его приказы. Дружина имела право все обсуждать, с ней советовались, к ее мнению прислушивались (иначе почему князь по требованию дружины отправился к древлянам?). Дружинники могли оставить своего князя пусть не у врагов, но у недовольных, только если были точно уверены, что с ним ничего не случится, либо… либо, если нарочно его туда и привели.

Но второе – предательство, за которое сама дружина должна понести жесткое наказание. Должна, но не понесла. Почему?

Потому что это предательство было заказано? И тогда проще простого объяснить, мол, мы-то ничего, взяли себе понемножку и ушли, а вот жадный князь вернулся, за что и поплатился. Дружинники оправданы, никто ничего не видел, наверняка князь Мал постарался, чтобы никто из оставшихся с Игорем живым не выбрался. Но жестокая расправа с князем Игорем давала повод расправиться в ответ с самим Малом, что и было сделано. Если он поступил предательски, то свое получил сполна.

Но среди древлян не один Мал видел казнь Игоря, не один он мог рассказать… И потому расправились со всеми: послами, боярами самого Мала, наконец, с Искоростенем, сожженным вместе с жителями. Сдается, жители не открывали ворота, потому что знали, что их ждут острые мечи Свенельдовых недобрых молодцев, а те и не стремились никого выпускать. Лишние свидетели никогда преступление не украшали, потому во все времена и среди всех народов стать свидетелем преступления сильных означало подписать себе смертный приговор.

С другой стороны, даже не будучи организатором такой подставы мужа, княгиня Ольга попадала в ловушку. Не имея возможности ничего предпринять против Свенельда с его дружиной и опасаясь за маленького Святослава, княгиня Ольга была вынуждена принять все условия и делать то, что ей диктовали. Жена не должна мстить за убийство мужа, это право сыновей. Но Святослав мал, а потому мать все «взяла в свои руки», только взяла ли?

Считается, что Святослав очень любил мать. Почитать мать – закон любого народа, в том числе и для князей, потому неудивительно, что Святослав относился к матери уважительно, но далеко не всегда. Даже летопись упоминает о ссорах между сыном и матерью. Почему, что-то подозревал или просто чувствовал?

И почему Святослав так упорно рвался из родного Киева подальше, все время проводя в походах и намереваясь основать свою столицу? Что не давало покоя Святославу в городе, где родился?

Вопросы… вопросы…

Ответы на них есть, но такие, которые перечеркивают слишком многое в нашей истории, вернее, привычном ее изложении. Скупые строчки летописей могут не только рассказать, но и заставить подозревать.

Но кому понадобилось очернять князя Игоря, не печенегам же? Они не имели никакого влияния на русских летописцев. А кто имел?

Как-то сам собой напрашивается вывод: те, кому было выгодно обелить княгиню-христианку Ольгу (Святую, кстати) и очернить ее убитого мужа князя Игоря. Может, князь просто не пожелал креститься или терпеть рядом крещеную жену? Хотя к христианам в своей дружине, как и в городе Киеве, относился вполне терпимо. Кому он помешал? Конечно, византийцам, ведь князь Игорь мог уже на следующий год собрать новую дружину и повести ее на Константинополь, что же ему каждый год такие суммы выплачивать? Может, именно своей воинской силой и нежеланием подданнически дружить с Византией князь и подписал себе смертный приговор?

Зачем так подробно о сыне Рюрика, если вообще неясно, был ли Игорь его сыном?

По двум причинам, во-первых, официально князь Игорь первый Рюрикович и вовсе не хочется, чтобы о нем помнили только ложь, старательно внедренную в головы потомков его убийцами.

Во-вторых, память о князе Игоре яркий пример того, как искажали, искажают и, наверное, еще немало времени будут делать историю (не только русскую), как трудно докопаться до правды. Трудно, но можно, значит, стоит это делать.

Не был князь Игорь Старый ни жадным, ни убогим, не в пример своему знаменитому внуку, византийцам пятки не лизал и заборы от печенегов не строил, он бил их на их же территории – в Степи. И вся Степь боялась даже сунуться на Русь столько лет, сколько правил Игорь. После его убийства его сын князь Святослав продолжил дело отца, и Русь считалась сильной, а вот внук Русь крестил, призвав убийц своих отца и деда, и Степь снова почувствовала свою силу. Со времени правления Владимира Святого Русь больше не знала покоя от степняков никогда… Только через полтысячи лет эту напасть смог сбросить уже московский князь Иван.

Княгиня Ольга.

Первая официальная христианка на Руси

Княгиня Ольга жестоко отомстила за убийство мужа не только князю Малу, но и жителям древлянского Искоростеня.

Помните, как сгорел славный город Искоростень из-за того, что птахи в свои гнезда горящую солому принесли на лапках? Это все она, Ольга, придумала. Взять от каждого двора дань по воробью и голубю, а потом привязать к лапкам птичек горящую солому и пустить обратно, чтоб подожгли крыши, их приютившие. Сколько лет легенда ходит, и никто не задумывается (или задумывается, да только уж больно красиво?), что птица с горящей соломой в гнездо не полетит и вообще никуда не полетит, во-первых, потому что всегда старается от своего гнезда беду отвести, а не привлекать ее туда, во-вторых, потому что сгорит заживо вместе с этой соломой, пока лететь будет!

Но Искоростень действительно сгорел, только от стрел с паклей, пропитанных смолой и подожженных, которые дружина под руководством воеводы Свенельда пустила. Если вспомнить про оперение стрел, то на птиц вполне похоже. А легенду Ольга и придумала. Зачем? Чтоб ни у кого не возникло искуса повторить это же, например, с Киевом. Я, мол, подожгла при помощи птиц, попробуйте, может, и у вас получится. Вот вам и прекрасная барышня! Ни птах не пожалела, ни послов Маловских, ни народ Искоростеня. После этого у нее хватило ума установить твердый размер дани и места, куда ее свозить, чтоб не жечь больше городов из-за налогового недобора. А стоял Искоростень, между прочим, на Чернобыльской земле… Видно, есть места проклятые…

Между прочим, сейчас версия есть совсем уж «крутая», что сожгла Ольга Искоростень ни много ни мало… реактивными снарядами! Мол, привезла их из Константинополя, шустренько туда сбегав, и тут же использовала. А что про это никаких упоминаний ни у нас, ни у греков нет, так понятно, секретные же материалы, X-файл, можно сказать. Конечно, пятьдесят лет давно прошло, но про архивы, которые рассекретить полагалось, забыли. Только одно возражение: сами греки отчего-то это смертельное оружие не использовали, может, полевых испытаний русской княгини ждали?

Возможно другое, Ольга и ее воевода Свенельд должны были бы хорошо помнить, как князь Игорь потерпел поражение от греков, использовавших «греческий огонь». Состав горючей смеси на основе нефти был величайшей государственной тайной Византии, от нее сгорел не один флот. Конечно, Свенельд вряд ли мог знать сам секрет, да и нефти в Киеве не было, но изобразить нечто подобное для поджигания соломенных крыш Искоростеня на основе смолы вполне мог.

Как бы то ни было, но в Киеве к власти пришла княгиня Ольга, женщина совершенно замечательная и для нас очень интересная. Ольга – первая официальная христианка на Руси, а потому причислена церковью к лику святых. Конечно, до ее крещения христиане были и среди варягов, и вообще среди киевлян, даже среди князей (помните Аскольда?), но все равно считается, что княгиня Ольга первая!

А вот дата и место ее крещения вызывают массу споров. Вообще, вся жизнь этой женщины – одна сплошная загадка в смысле достоверности. Попробуем представить читателю разные версии происходившего, пусть сам решает, что ему милее.

«Книга Степенная» (царская родословная), писавшаяся в XIV веке, уточняет происхождение Ольги: «… от Плесковскоя страны, от веси Выбутской, от языка варяжска, от рода же не княжеска, не вельможска, а от простых людей». Вот так, можно сказать, народная княгиня получается!

И все-таки кто она? Версий тьма.

– Гостомыслова дочь, поскольку звали, до того как княгиней стала, Прекрасой, а у достопочтенного ободритского князя была дочь Прекраса.

О новгородском старосте Гостомысле, который, почувствовав приближение старухи с косой, завещал своим соплеменникам позвать на княжение сына его младшей дочери Умилы. Эта Умила была замужем за Скъельдунгом где-то там… за границей, вернее, за каким-то морем. И имела двух сыновей, у одного из которых, Геррауда, было прозвище Рюрик, то есть Сокол. Вот этого соколика и прочил Гостомысл в преемники, поскольку его собственные сыновья либо умерли, либо погибли.

Прекраса получается сестрой Умилы, старшей, между прочим, то есть своему свекру Рюрику Прекраса-Ольга в таком случае в старшие тетки годилась, а уж младшенькому Игорьку (своему мужу) так вообще в двоюродные бабки! Если учесть, что Ольга Игоря пережила надолго, то прямиком можно заносить святую не только в святцы, но и в Книгу рекордов Гиннесса как супердолгожительницу.

Бодрая, однако, старушенция выходит, ведь Рюрик родился где-то в 780 году (в немецких анналах он, правда, моложе – с 809 года), значит, его мать этак с 765 года, а Прекраса хоть на год, да старше. По данным летописей, замуж за Игоря она вышла в 903 году (в 140 лет!). Сына Святослава родила в 942 году, тогда Прекрасе Гостомысловне должно было быть не меньше 180 лет! А уж как хороша, если еще через 18 лет в нее страстно влюбился византийский император, к тому же женатый, и просил ее руки (даже алиментов не побоялся)! Как вам бабушка Ольга? Хороша версия, да малоправдоподобна.

– Дочь Олега, то есть Ольга Олеговна по мужу Рюрикова. Мол, Олег потому ее для воспитанника (или сына) и выбрал, что своя кровинушка была. При этом Олег, оказывается, и сам из рода Гостомыслова, и Ольга как бы Гостомыслу если уж не дочь, так хотя бы внучка. Зачем? Непонятно, но так кому-то захотелось. Отрицать невозможно, подтвердить тоже. Верить или нет – решайте сами.

Просто есть две другие версии, которые совсем не нравятся некоторым историкам.

– Во-первых, что была она дочерью князя Тмутаракана Половецкого (мусульманкой, стало быть!). Чего этот князь или хотя бы его дочь в Плескове (Пскове) делали, про то летопись молчит. Может, по грибы на дачку выехали из своей Тмутаракани, может, просто в гости к кому на людей посмотреть, себя показать… Хорошо показали, если с первого взгляда потрясла Прекраса (тоже интересно, чего это у половецкого князя-мусульманина дочь вполне славянское имя имела?), по некоторым сведениям самого Игоря, так, что помнил он ее лет десять, по другим Олега, по третьим просто специального дядьку, что приезжал для князя невест приглядывать.

Кстати, сами половцы появились несколько позже, в X веке, а при Ольге на их землях еще хазары жили, и сама Тмутаракань до похода сына княгини Ольги князя Святослава была подвластна Хазарскому каганату.

– Во-вторых, что была эта Прекраса, а в будущем святая Ольга, простой Выбутской крестьянкой, то есть ничего такого уж княжеского в ее крови не имелось, вот только глаза, да стать, да норов вполне княжеский. То есть встретил как-то князь Игорь на перевозе близь Пскова девушку, потрясшую его не только внешностью, но и разумными речами, забыть не смог и через десять лет на ней женился! Вполне романтическая история получается – и про красоту девичью, и про ум недюжинный, и про верность княжескую (царицами небось соблазняли, а он не поддался!).

Все правильно – и про красоту, и про ум, и про то, что поразить могла. Да только было ей тогда лет этак десять, а князюшке намного больше. И по нравам того времени, чтобы иметь рядом с собой этакую красу крестьянскую, князю совсем не обязательно было на ней жениться (у его внука будущего святого Владимира наложниц было не меньше, чем у какого шаха – несколько сотен!). Что, и правда, полюбил без памяти или все же кровь княжеская? И сам ли выбрал или воспитатель помог?

И почему историки упорно не замечают одной фразы из летописи о князе Игоре, где говорится, что были у князя еще жены, но Ольгу он любил за ум. Почему все, что написано про жен, отнесли к одной-единственной? Вполне могло быть, что в 903 году князь Игорь женился на Прекрасе, которая за десять лет до того усовестила нахала на перевозе. И «из болгарех» ему князь Олег вполне мог привезти жену, возвращаясь от Царьграда.

Вполне же логично, что Ольга — одна из княжеских жен. Первую звали Прекраса, какая-то еще была болгаркой… Просто Ольга самая разумная и властная, потому и считался с ней больше, чем с остальными. Для X века это абсолютно нормальное явление, у них был явный недород мужского населения и многоженство очень поощрялось. Внук князя Игоря Владимир, до того как стал святым и даже просто христианином, имел огромный гарем, даже три – по двести и триста наложниц. Это помимо законных четырех жен и тьмы взятых себе на время девушек и женщин. Моралисты по этому поводу закатывают истерики, забывая о том, что языческий князь должен был буквально демонстрировать свою способность быть мужчиной не только на коне и с мечом в руках. Считалось, что от сексуальных способностей князя зависит чуть ли не недород во всем. Во времена Владимира урожаи должны были быть отменными!

Но это лирическое отступление. А по сути, князь действительно мог взять в жены и малолетнюю Хельгу «языка варяжского» в угоду варяжской дружине, приведшей к власти его отца и поддерживавшей его самого. Закон о растлении несовершеннолетних тогда еще не приняли, и Ольга вполне могла жить на княжеском дворе, дожидаясь своего взросления.