Ночь накануне (ЛП)

Норма Хант была честной женщиной. Когда она не могла доказать, что он говорит неправду, она вынуждена была делать вид, что верит ему.

Адам задался вопросом – что она подумала бы о своем единственном внуке сейчас, когда он открывал верхний ящик, бегло просматривая ярлыки и ощущая сухой, пыльный запах неиспользуемых документов. Его пальцы быстро пробежали по именам, после он закрыл ящик и открыл тот, который находился ниже…и там, занимая половину пространства, лежали документы, которые могли помочь ему в поисках. Толстые папки. Заполненные записями и данными: БАНДО, Кейтлин Монтгомери.

Как он пропустил это на компьютере? Адам быстро вернулся к мерцающему экрану и вновь порыскал в папках, но Кейтлин определенно не было среди них. Он сделал быстрый перекрестный поиск и нашел записи обо всех остальных пациентах, но ни одной записи о Кейтлин Бандо. Поиск не обнаружил ни одной папки. Он даже посмотрел в корзину удаленных файлов, но ничего, касательно Кейтлин, за последнее время не удалялось.

Будто она никогда и не была постоянным клиентом.

Но вот толстая бумажная папка на его коленях утверждала обратное. И Ребекка упоминала имя Монтгомери в одном из их разговоров.

Он откинулся назад на стуле Ребекки. Почему бы информации с бумажных папок не быть перенесенной в компьютер? Он полистал страницы и нашел фотографию – снимок изумительной женщины около тридцати пяти лет. Длинные темно-рыжие волосы лезли на глаза, в то время как она удерживала на бедре ребенка. Маленькая девочка заходилась в смехе, откинув назад головку, розовые ленточки выскальзывали из кудрявых каштановых волос, а женщина – предположительно Кейтлин Бандо – казалась беспечной. На ней был похожий на дочкин белый сарафан, его юбка колыхалась от ветра вокруг ее ног. Кейтлин стояла на убранной лужайке большого довоенного дома из кирпича и белой обшивочной доски. Небо зловеще потемнело от туч, но мать и ребенок, казалось, не чувствовали угрозы надвигающейся бури.

Адам долго смотрел на фотографию.

Она была еще одной загадкой, которую следовало разгадать.

Адам положил снимок в карман.

* * *

– Ну, выкладывай все, что тебе известно о Джоше Бандо, – велел Рид, бросая тонкую папку на стол Морисетт в полицейском управлении. Жуя жвачку, она посмотрела через плечо, игнорируя мерцающий монитор компьютера, на котором были видны фотографии мертвого, распростертого тела Джоша Бандо. – Часть о том, что он был придурком, можешь опустить. Это я уже понял.

– Я как раз собиралась упомянуть, что у него хорошо был подвешен язык, и он был мошенником. Просто еще один пример того, как загнила южная аристократия. – Она дотронулась до желтой папки, открывая ее. – Что это?

– Предварительный отчет о вскрытии. Очень предварительный. В нем нет ничего, чего бы мы не знали. Приблизительное время смерти – полночь. Судя по внешним признакам, он умер от потери крови, раны вероятно нанесены самой жертвой. Мы получим больше информации, как только вскрытие будет завершено. – Рид упал на изношенный стул в ее кабинке и заметил, уже не в первый раз, в каком порядке она содержала свое рабочее место. Все на своих местах. На столе - фотографии семьи, в углу - папоротник в горшке, ручки и карандаши стоят в старой кружке с надписью, которая гласила: «Если не любишь копов, в следующий раз, когда возникнут проблемы, звони хиппи». Джинсовая куртка, украшенная фальшивыми бриллиантами, свисала с напольной вешалки. Над курткой висела бейсбольная кепка с эмблемой «Смельчаков» [1].

– На самом деле я знаю о Бандо не так уж много. – Заметив в его глазах скептицизм, она добавила: – Действительно. У меня не было с ним связи, но я знала его, понятно? Я знаю, что он был женат пару раз.

Рид навострил уши.

– Кейтлин Монтгомери не была его первой женой?

– Нет. – Морисетт откинулась назад на стуле и покрутила в пальцах карандаш. – Первую звали Мод. Мод Хейвенбрук. Позже он поймал на крючок Кейтлин, которая стала женой номер два. А потом он собирался развестись и с ней.

– Из-за потенциальной жены номер три?

Морисетт пожала плечами

– Таковы слухи. У него была сожительница.

– И ты знаешь это…откуда?

– Я проверяла его. Помнишь? Для подруги, которая интересовалась им.

– И ее имя?

Мориссетт помедлила.

– Это расследование возможного убийства, – напомнил ей Рид и заметил, как уголки губ напарницы поджались.

– Милли. Миллисент Торм. И она замужем, понятно? Поэтому постарайся быть тактичным.

– Тактичность – мое второе имя.

– Хрена с два.

– Ты знакома с Мод Хейвенбрук?

– Никогда не встречала ее лично.

– Но она по-прежнему где-то в городе? – мимоходом спросил Рид, думая, что Морисетт проявила исключительный интерес к Джошу Бандо и к его личной жизни.

Может, она говорила правду об отсутствии заинтересованности в покойном, но с другой стороны, он допускал, что с нее станет слегка приврать, если это означало сохранить свою репутацию незапятнанной.

– Насколько я знаю, она владеет гостиницей, предоставляющей номера с завтраком, возле парка Форсис [2]. «Усадьба Пересмешник» или что-то вроде этого, один из тех старых домов-экспонатов, забитых античными штучками и тому подобным. Место, где останавливаются богатые туристы, когда бывают в городе. Говорят, что она готовит круассаны, за которые можно умереть. Сбрызгивает их смесью меда и домашнего малинового джема.

Рид решил поговорить с первой миссис Бандо.

– Она была дружески расположена к своему бывшему?

– Мод? Дружественно к Бандо? Не имею ни малейшего понятия. Но она вновь вышла замуж. За парня по имени Спрингер, кажется.

Рид сделал в уме заметку.

– У нее есть дети от Джоша?

– Не уверена… – ответила Морисетт, затем щелкнула пальцами и выпрямилась. – Хотя нет. Не думаю, что у них есть общие дети, но Мод была немного старше, и у нее был ребенок от первого брака.

– Запутанно.

– В семьях всегда так. Джош мог усыновить ребенка. Я не знаю. Как я уже говорила – у меня не было с ним отношений. – На ее щеках появился легкий румянец. – И не смотри на меня так. Я просто проверяла его для Милли, которая тогда была в ссоре с мужем.

– Значит, Милли встречалась с ним?

– Не совсем встречалась или же, если встречи и имели место быть, то это была короткая связь. Они с мужем жили раздельно некоторое время, а Бандо как раз разводился. Сомневаюсь, что Милли, если и встречалась с ним, была той, кто интересовал его. Бандо любил богатых и красивых женщин, готовых заняться с ним оральным сексом, когда бы ему ни приспичило.

Рид прочистил горло.

– Откуда ты знаешь..?

– Я не знаю. Но он был игроком. Звездой. Зависал в стрип-барах. Везде кидался деньгами. Это я знаю. Видела его там пару раз, когда работала в отделе по борьбе с незаконной торговлей спиртными напитками и проституцией, и принимала участие в облавах в «Шелковых кисточках» или «Кошечках в сапогах» - в такого рода местах. В любом случае, Джош подцепил на крючок Кейтлин Монтгомери и в течение пары месяцев или около того они стали не просто парой. Господи, они поженились! Милли вернулась к мужу и помалкивала об этом. Я подумала, что он бросил ее – она была сконфужена, хотя и не считала себя влюбленной в него или что-то подобное. Насколько я поняла, шарм старины Джоша истерся достаточно быстро, как только она немного узнала его. У них с новой женой сразу же появился ребенок, а остальное, как говорится, уже история.

Закинув лодыжку одной ноги на колено другой, Рид сказал:

– Я проверил его жену. Никаких приводов в полицию.

– Значит, сейчас и ты думаешь, что Бандо был убит?

– Не знаю. Я просто сохраняю объективность.

Морисетт зажевала свою жвачку чуть громче.

– Ты? Черта с два!

– Посмотрим, что скажет коронер по завершении вскрытия. Я жду отчет от криминалистов об уликах. Пока все, что я выяснил – тело, кажется, не перемещали. Он умер прямо на стуле за столом. Последней, как известно, живым его видела горничная – мисс Понтиак, когда уходила на ночь. Но после этого он мог хоть гребаную вечеринку закатить.

– Думаю, это была частная вечеринка, судя по винным бокалам в посудомоечной машине. Всего два. Не сорок, – задумчиво произнесла Морисетт.

– Следовательно, нам известно, что у него был гость. Мисс Понтиак настаивает, что все вымыла и даже разгрузила посудомоечную машину перед тем, как уйти. На бокалах были какие-нибудь отпечатки? – спросил Рид.

– Нет. Вытерты дочиста, за исключением отпечатка помады.

- Зачем кому-то стирать отпечатки и пропустить при этом следы помады?

- Небрежность, или вера в то, что никто не сможет выследить ее по отпечатку помады. В кабинете на ковре также нашли пятна, похожие на несколько капель вина. В зависимости от того, насколько стары пятна, есть вероятность, что вино было пролито в ту ночь, а бокалы отнесены в машинку.

– Аккуратный убийца.

– Или посетитель. Мы не уверены, что его убили, – напомнила она ему.

– Да, знаю. – Рид вырвал кусочек нитки из своего темного носка. – Но давай на секунду согласимся с идей об убийстве. У тебя есть какие-нибудь предположения, кто желал бы его смерти?

– Половина Саванны как минимум. Прежде всего, он менял женщин как перчатки. А это многим из нас не нравится. Затем, его деловой партнер – Эл Фитцджеральд. Думаю, Джош наколол его и прибрал к рукам долю акций, принадлежащих партнеру. И это не первые его неприятности с законом. Раньше он был замешан в какой-то афере с фондовым рынком, но достаточно набил карманы в Атланте, чтобы держаться подальше от серьезных неприятностей, поэтому никогда не был осужден. – Ее глаза слегка сузились, и она зажевала свою жвачку более агрессивно. – Я уверена, что список людей, которые занесли Джоша Бандо в свой лист самых ненавистных личностей, длинный и весьма впечатляющий.

– Хотел бы я с ним ознакомиться. Может, ты сможешь назвать несколько имен.

– С удовольствием. – Облокотившись на стол, и едва не смахнув чашку с кофе локтем, Морисетт сказала: – Хочешь услышать, что я узнала о Кейтлин Бандо?

Рид наклонил голову и подумал, не был ли интерес Морисетт к не совсем бывшей жене больше простого праздного любопытства.

– Давай выкладывай.

– Прежде всего, она – крайне нестабильна. У нее достаточно долгая история визитов в психушку, тянущаяся еще с тех пор, когда она была ребенком. Периодических визитов. Я не знаю, каков диагноз, если он вообще существует. Это может быть все, что угодно, начиная от легкой депрессии до маниакального синдрома или, как там они называют его теперь? Биполярность [3]. Может, будучи ребенком, она была травмирована, или начала принимать наркотики – некоторые из них могут сделать тебя долбанным параноиком. Но я слышала, что в семье распространено умопомешательство. Неврозы, как моллюски, притаились на дне генного бассейна Монтгомери.

– Значит…наша вдова, с которой они проживали раздельно, вела себя агрессивно?

Морисетт подняла худое плечо и выкинула свою жвачку в мусорную корзинку, стоящую возле стола.

– Очевидно не до такой степени, которая привела бы к аресту.

– Откуда ты получаешь информацию?

– От друга другого друга.

– Слухи, – догадался он, немного разочарованно.

– Да, такой род слухов, за которые мы каждый божий день платим стукачам.

– Слухи в суде не предъявишь.

– Мы даже пока не уверены, что у нас убийство. Я просто передаю тебе некоторую информацию, которую собрала. Я проверю ее и посмотрю, что там и как. – Сильвия улыбнулась, ее поблекшая губная помада была темнее на контуре губ. – На тот случай если мы все-таки попадем в суд.

Он взглянул на ее торчащие во все стороны волосы и на несколько темных корней, которые отрасли и уже были заметны.

– Ты ведь услышала все это не в местной парикмахерской?

– Черт, нет. – Одна сторона ее губ приподнялась. – Я не хожу в «парикмахерские». Черт ненавижу это слово. И термин «салон красоты» не намного лучше. Но, – она показала рукой на свои жесткие светлые волосы, – ты можешь удивиться, но это – непрофессиональная работа. О, ты, вероятно, думаешь, что я заплатила сорок, шестьдесят или даже сотню долларов какому-нибудь парикмахеру с именем наподобие Клод или Антуан, но, черт побери, нет. Эта работа – любезность старой доброй Леди "Клерол" [4] и пары ножниц, которые достались мне от бабушки. Я выделяю себе несколько часов каждые шесть недель или около того, и вот, пожалуйста, главное, мать его, блюдо!

– Думаю это лучше произносить на французский манер – piece de resistance.

– Да, знаю. – Она махнула в сторону своей головы, когда встала. – Это дешево, быстро и современно.

– Как скажешь.

– Я так и говорю, – произнесла Сильвия, роясь в своей сумочки и вытаскивая пачку легких Мальборо. – Самое время устроить себе небольшой перерыв. Пойдешь со мной? – спросила она, вытряхивая сигарету.

– В другой раз. Думаю, мне лучше пока еще разок проверить друзей и родственников Джоша Бандо, раз уж ты считаешь его настолько мерзким и презренным.

Скривившись, она указала на изображение Джоша Бандо на мониторе своего компьютера.

– Некоторые даже называли его «Бандит» Бандо.

– Мило.

– Это подходило. Он всегда что-то у кого-то забирал. Думаю, один из его бывших партнеров дал ему это прозвище, а пресса его подхватила.

– С них стало бы.

– Не испытываешь любви к «четвертой власти» [5], а Рид?

– Нет, – прорычал он.

– Думаешь, я смогу продать эту фотографию? – спросила она. На снимке Джош Бандо был таким, каким они нашли его – распростертый на своем дорогом столе, с пальцев капает кровь и собирается в лужицу на ковре. – Любой, кто заплатит цену, сможет поместить этого маленького красавчика на свой собственный персональный компьютер…ну знаешь, как обои или как скринсейвер, или еще что-то.

– Забавно, – ответил Рид, не улыбнувшись.

– Подумала, что ты оценишь юмор.

Но все следы улыбки, которая растянула ее тонкие губы, исчезли. Рид предположил, что Морисетт была куда ближе к «ублюдку», чем когда-либо признает.

Что было вполне ожидаемо. По мнению Рида, Сильвия Морисетт так и не забыла никого из своих бывших мужей или любовников. Она была хрупкой, и совсем не такой жесткой, какой старалась казаться. У нее просто был плохой вкус на мужчин. Как он слышал, Сильвия выросла без отца. По слухам, он оставил ее мать ради более молодой женщины в тот день, когда Морисетт принесли из больницы. Но это были всего лишь разговоры. Предположение, сделанное местными болванами, которые не могли справиться с жестким отношением Сильвии.

Рид не знал правды, и ему было все равно. Или, по крайней мере, ему было все равно до этого момента.

– Ты ведь не сделаешь ничего такого, что повредит расследованию, верно? – спросил он.