Ночь накануне (ЛП)

– Что? – переспросила Морисетт, но он не купился на ее простодушие.

– Ты слышала меня.

– Пошел ты, Рид! Ты заешь, какой я полицейский.

– В этом то и проблема, – ответил он, вставая со стула, и встречаясь с ее ледяным взглядом. – Ты нарушаешь правила куда чаще, нежели я.

Она посмотрела на часы и нахмурилась.

– Я должна убраться отсюда. Сегодня суббота. Я уже пропустила футбольный матч своей дочери. Снова.

– У полицейских нет выходных.

–Отличная зарплата, восхитительные льготы, а гламура больше чем у рок-звезды, – саркастически заметила она. – Мадонна звонила мне и просила поменяться местами. Я сейчас обдумываю ее предложение. Сказала, что перезвоню ей.

Рид засмеялся, когда раздался пронзительный звонок ее телефона. Он направился в свой кабинет. Он даже не хотел думать, что смог бы извлечь из головы напарницы психиатр.

Или из головы Кейтлин Монтгомери, если информация Морисетт была верна. Он постарался не брать в расчет свое инстинктивное чувство, что Кейтлин Бандо была главным подозреваемым в смерти мужа. Но не мог отмахнуться от мыслей о ее причастности.

Он узнал у прислуги Бандо, что Кейтлин – жили они с мужем отдельно или нет – была частым гостем в его доме, когда-то жила в нем и вероятно по-прежнему владела ключом, так как Бандо не обеспокоился заменой замков.

Если верить бокалам в посудомоечной машине, с ним в тот вечер была женщина – губная помада розового цвета, похожа на ту, которую сегодня использовала Кейтлин, хотя, без проведения тестов, совпадение может быть случайным. Существует сотни оттенков розовой губной помады, вероятно, даже тысячи.

Кроме того, у нее не было алиби, по крайней мере, такого, которое можно было бы предъявить в суде. Этим утром во время беседы с ней, Рид подумал, что она была шокирована и чувствовала потерю, но так же она сдерживалась, скрывала какой-то секрет. Он встречался с достаточным количеством лжецов за годы расследований в полицейском управлении Сан-Франциско, чтобы узнать одного из них.

«Но это может быть и самоубийство, не сбрасывай такую возможность со счетов. Пока».

Он стукнул по своей настольной лампе. Рид готов был поставить всю свою месячную зарплату, что Кейтлин Монтгомери Бандо не пройдет тест на детекторе лжи, если он проведет проверку прямо сейчас.

Она лгала о прошлой ночи – Рид был уверен в этом.

Он только должен понять почему.

__________________________

Примечания:

[1] Атланта Брэйвз (англ. Atlanta Braves — Смельчаки из Атланты) — профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Главной лиге бейсбола (МЛБ). Клуб был основан в 1871 году.

[2] Парк Форсис (Forsyth Park) – большой парк (0,12 км2) в исторической части Саванны. Парк разбит в 1840-ых гг., в 1851 г. был значительно расширен и назван в честь губернатора Джорджии Джона Форсиса. На севере парка заложен фонтан, напоминающий фонтан на площади Согласия в Париже. Также в парке установлен мемориал в память о добровольцах-конфедератах.

[3] Биполярность – нервное расстройство, пограничное состояние. Оно может резко меняться между маниакальным и депрессивным

[4] «Клерол» – товарный знак средств ухода за волосами компании "Бристол-Майерс скуибб".

[5] «Четвертая власть» - средства массовой информации. Первые три власти: законодательная, исполнительная и судебная.

Глава 6

Зазвонил телефон.

Кейтлин, думая, что звонивший может оказаться ее сестрой, понеслась на кухню. Едва не споткнувшись об Оскара, она схватила телефонную трубку и заметила, что номер и имя звонившего не определены.

– Алло?

– Здравствуйте, это Кейтлин Бандо? – спросил незнакомый женский голос.

Кейтлин тотчас насторожилась. В ее теле напрягся каждый мускул.

– Да.

– Я рада, что застала вас.

Голос был дружелюбным. В нем звучала улыбка. Что заставило Кейтлин насторожиться еще больше. Этот день не был предназначен для улыбчивых, бесплотных голосов пытающихся втереться к ней в доверие.

– Меня зовут Никки Жилетт, я из газеты «Саванна Сентинэл». Я знаю, что вы сейчас переживаете тяжелый период, и хотела бы выразить вам свои соболезнования по поводу гибели вашего мужа.

О, да, верно.

– Дайте-ка, я догадаюсь, – сказала Кейтлин, стараясь контролировать свой гнев, оперевшись бедром на кухонную столешницу. – Вы хотели бы получить интервью. Может даже эксклюзивное.

– Я подумала, что вы захотите рассказать свое видение истории.

Сейчас в голосе Никки звучала резкость.

– Я не знала, что в истории есть разные видения, и не уверена, что сама история такая уж значительная.

– Конечно, есть. Ваш муж был очень влиятельным человеком, и полиция, похоже, считает, что он пал жертвой либо убийства, либо же самоубийства. Я думала, вы захотите внести ясность.

– Мы с мужем жили раздельно, – проговорила Кейтлин, а затем сразу же пожалела, что не сдержала язык за зубами. Ее личная жизнь никого не касалась.

– Но вы все еще были женаты.

Кейтлин не ответила.

– У каждого брака есть взлеты и падения, – пыталась подобраться к ней Никки, используя тон, который применяли, чтобы добиться доверия у женщин.

Уловка не сработала. Но Кейтлин уже вышла из себя.

– Действительно, но это личное дело, поэтому давайте остановимся на «без комментариев».

– Но…

Пришло время покончить с этим.

– Послушайте, мисс Жилетт. Мне больше нечего сказать. Пожалуйста, не звоните больше.

Кейтлин бросила трубку, прежде чем женщина смогла поспорить с ней. Телефон зазвонил сразу же.

– Пропади оно все пропадом. – Она подняла трубку, затем сразу же ее повесила и включила автоответчик, чтобы он принимал сообщения. Даже от Келли. Если ее сестра позвонит, то оставит сообщение, или же Кейтлин узнает номер ее сотового на определителе. Если все это не сработает, Кейтлин поедет в ее дом у реки и постарается выследить сестру. Но она уже начинала отчаиваться.

«Ради бога, Келли, позвони мне».

Женщина налила себе стакан холодного чая, сделала глоток и опустилась на стул за кухонным столом, обхватив голову руками. Что случилось прошлой ночью? Как ей могло присниться, что Джош был убит? Как вся эта кровь оказалась в ее комнате? Голова Кейтлин раскалывалась, в стакане, которого она едва коснулась, таял лед. Она помнила, как приехала в центр и оставила машину рядом с парком Эммет [1] на Ривер-стрит. Да…она была уверена в этом. Кейтлин закрыла глаза, стараясь вспомнить вчерашнюю ночь. Ее головная боль только усилилась. Искаженные образы города закрутились в ее голове безумным вихрем.

Неоновые огни.

Лодки на реке.

Толпы людей на улице.

Смутно, по кусочкам и разрозненным частям она вспомнила, как пересекала улицу под лучами фар такси, которое выскочило из-за угла и оглушительно просигналило. Она быстро проскочила мимо Хлопковой Биржи [2] и пошла дальше по дороге, выложенной булыжником, к реке.

Пробираясь сквозь людскую массу, толпившуюся на тротуаре, мимо магазинов, окутанная запахом неторопливой реки, она зашла в бар… «Трясина» – Кейтлин никогда не была в нем раньше. Почему Келли предложила встретиться здесь, а потом так и не показалась? Или она все же появилась? Почему она не может вспомнить?

Она каким-то образом оказалась в доме Джоша?

Господи, где она была?

Ее нижняя губа начала дрожать, затем медленно, мало-помалу начало сотрясаться и все тело. Она почувствовала подступающие слезы и стойко загнала их назад. Как там сказал Трой – она всегда была жертвой? Все, больше не будет. Никогда. У нее свело челюсти, когда Кейтлин подумала о своем мертвом муже.

– Черт, Джош, – прошептала она. – Что, черт побери, произошло?

Она заметила визитку, которую оставил детектив Рид на ее кофейном столике. Может, ей стоит позвонить ему.

«И сказать ему – что? Что тебе приснилось, будто ты была в доме Джоша? Или что ты не помнишь, была ли там на самом деле? Что целостные воспоминания о вчерашнем отсутствуют, зато остались разрозненные, не имеющие ни малейшего смысла, обрывки. Или может, ты сможешь объяснить, что ты – психопатка, совсем как твоя бабушка Эвелин…ты помнишь ее, не так ли…помнишь, что случилось в домике?»

Кейтлин поежилась, ее разум содрогался от вопросов, которые Келли обязательно задаст ей, если обнаружит, что Кейтлин раздумывает довериться полиции.

«Ты хочешь снова оказаться в милом сумасшедшем доме? Это и случится. И как ты собираешься объяснять кровь? Господи, Бедовая Кэти, так или иначе, в этот раз они запрут тебя навсегда! Тюрьма или психушка. Выбирай».

– Но я ничего не делала! – выкрикнула она, стукнув кулаком по столу. Тяжело дыша, почти задыхаясь, Кейтлин чувствовала себя так, будто разваливается на части. Но она не сошла с ума. Нет…разве доктор Уэйд так не сказала? Она хотела, чтобы ее тело перестало трястись, отказывалась жалеть себя. Когда она поговорит с Келли, тогда она узнает правду. Какой бы она не была.

«Да что ты? Ну, паранойя - это у нас семейное…»

Она вскочила на ноги, опрокинув стакан с чаем и рассыпав кубики льда по столу, и почувствовала, как натянулись порезы на запястьях. Она не могла так думать…не могла позволить своим сомнениям одержать верх. Поспешно схватив губку из раковины, женщина начала вытирать чай, бросая тающие кусочки льда в раковину. Кейтлин сходила с ума. Действительно сходила с ума. Она бросила полотенце в раковину. Ей нужно убраться из дома, взять Оскара на прогулку или пробежаться через парк Форсайт[3] пока ее тело не вспотеет, дыхание не собьется, сердце не начнет колотиться, а голова, наконец, не очистится. Да, именно так. Ей нужно выйти наружу. Уйти куда-нибудь. Как она делала, когда была ребенком.

Тогда жизнь была куда проще.

А была ли?

Уставившись в окно на окруженный стеной сад, она вспомнила взросление в старом доме на плантации. Беготню с Келли и их другом Гриффином по лесу и приземистым старым хижинам рабов, бег по ветхим комнатам с крепкими грязными полами, осыпающимися стенами, с удушливым застарелым запахом пота и растраченных мечтаний. В потолочных балках жужжали осы, а к подоконникам прилипла паутина, оставляя высохшие трупики насекомых, разбросанные по рейкам.

Кейтлин и Келли не было даже десяти лет, скорее восемь или девять, и Келли любила играть в прятки в смежных комнатах, исчезая в тенях.

–Тебе меня не найти… – насмехалась Келли, и Гриффин всегда бежал на звук, не понимая, что тот отскакивает и рикошетит от гниющей древесины и сломанных дверей.

Часть крыши обвалилась, и на стенах без потолка оставались пятна птичьего помета. Келли пряталась в самых пугающих местах: в старых альковах и темных нишах, от которых по коже Кейтлин начинали бегать мурашки. Там вполне могли затаиться крысы, тараканы и змеи. Эти места казались не просто темными. Злыми.

– О, да ты просто трусишка, – дразнила Келли, заманивая Кейтлин и Гриффина в заваленный угол с потемневшей от грязи стеной.

– Слушайте…это здесь старая рабыня – Мэриленд – ну вы помните та, о которой рассказывала нам прабабушка, присела на корточки и родила ребенка, который потом умер. Ее так назвали в честь штата, в котором родилась.

Келли указала на пол c пятном, и Кейтлин поежилась.

Каким-то образом Келли ухитрилась набраться разнообразных историй о рабах и клялась, что они занимались Вуду, убивая цыплят. И делали еще, не пойми что, в особой комнате или в чулане, который она нашла в одном из длинного ряда домов. Ее истории никогда не казались одинаковыми, изменяясь в зависимости от времени года и причуд Келли, но она все равно настаивала, что каждое злодеяние, рассказанное ею – чистая правда.

– Если вы мне не верите, спросите Люсиль, она вам расскажет.

Глаза Келли озорно заблестели, когда солнечный свет пробился через листья сучковатого дуба и окрасил землю жуткими, изменчивыми тенями. Было очень жарко. Душно. Температура больше тридцати семи градусов. Но Кейтлин сотрясал ужасный озноб.

– Мэриленд все еще обитает в этом доме, – проговорила Келли. – Я видела ее. Она ищет того мертвого ребенка.

– Неправда.

Кейтлин неистово замотала головой. Она всегда ненавидела, когда Келли начинала рассказывать свои истории о призраках.

– Я видела. Богом клянусь.

– Я не верю тебе, – соврала Кейтлин, но Гриффин, всегда такой доверчивый, задрожал и прошептал:

– Я думаю, это правда. Я слышал одного из них ночью – стоны и плач.

– Зачем мне врать? – спросила Келли с самодовольной улыбкой.

Она знала, что достучалась до них обоих.

«Потому что тебе это нравится», – подумала Кейтлин, но не вслух не сказала. Никогда не скажет. Не хотела столкнуться с упреками, слетающими с острого язычка ее близняшки, или того хуже, с молчанием, которое могло длиться днями и требовало сотни извинений от Кейтлин.

– Это правда, – говорила Келли больше раз, чем могла запомнить Кейтлин. – Богом клянусь, и если я лгу, воткните тысячу иголок в мой глаз.

Лишь только представив себе эту картинку, Кейтлин сжалась, а Келли хихикнула и сорвалась с места, ее смех последовал за ней и исчез как музыка в конце фильма. Кейтлин повернулась к Гриффину.

– Ты же никогда не слышал голосов тех рабов.

– О, нет, я слышал, – настаивал Грифин, кивая. При этом его темные волосы опустились на глаза, кожа побледнела, хотя было лето.

– Когда?

– Тысячу раз. Это…жуть как страшно.

Кейтлин позволила сменить тему. Грифин был соседским мальчишкой, которого Кейтлин и Келли было велено избегать, ему не разрешалось появляться на территории, принадлежащей Монтгомери, но он всегда проскальзывал. Гриффин приезжал на своем велосипеде по старой оленьей тропе, вьющейся среди деревьев, и прятал его в зарослях возле ручья до тех пор, пока ему не нужно было уходить.