Ночь накануне (ЛП)

Он был на два года младше сестер и верил всему, что рассказывала Келли. В тайне, Кейтлин думала, что он был зачарован ее близняшкой и боялся противоречить ей. Правда была в том, что Гриффин был также умен, как ему были рады в Оук-Хилл.

Кейтлин старалась не упоминать его имя в доме, потому что когда она это делала, лицо матери приобретало такое измученное выражение, будто она была обеспокоена или раздражена. Будто Гриффин сделал нечто такое, что их мать не одобряла. Аманда – их старшая сестра – всегда выразительно закатывала глаза, когда Кейтлин случайно произносила его имя. Люсиль, которая всегда находилась возле Бернеды и обычно натиравшая что-нибудь из и без того сияющей мебели, за спиной Бернеды прижимала к своим губам толстый палец, молчаливо предупреждая Кейтлин не мучить ее больную мать разговорами о мальчике. Кейтлин никогда не понимала, почему ее мать так не любит Гриффина, но предполагала, что из-за «плохой крови», вечной причины по которой Бернеда Поумрой Монтгомери презирала людей.

Но это было много лет назад. Кейтлин не знала, почему подумала о нем сейчас. Она не видела Гриффина с тех пор, как они были детьми, и не знала, что с ним случилось. Сейчас она должна сосредоточиться на неотложной проблеме. Кейтлин кинула мрачный взгляд на телефон, отчаявшись получить весточку от сестры. Она начала искать свой сотовый, который пропал со вчерашнего дня. Его нет в сумочке. Нет в машине. Нет в спальне…нигде. Может, она оставила его у Келли…или в ее доме…

«С чего ты взяла, что Келли поможет тебе сейчас?» – спросила она себя, когда стены, казалось, начали наступать на нее.

– Потому что она должна. Она знает, что случилось! – сказала Кейтлин так громко, что Оскар залаял.

Господи, она сходит с ума. Чокнутая. Как бабушка Эвелин. В своем воображении она видела старую лежащую на подушке женщину – кожа нездорового белого цвета, стеклянные глаза, холодные на ощупь руки.

Кейтлин поежилась – образ, который преследовал ее почти тридцать лет, уходил в тени, но лишь едва. Он всегда был там, готовый появиться, насмехаясь. Издеваясь.

– Однажды ты поймешь, – предупреждала ее старая женщина.

Внезапно Кейтлин почувствовала необходимость выбраться, освободиться, убежать от этих стен, измазанных кровью.

– Давай-ка отправимся на прогулку, – сказала она собаке, перешагивая сразу через две ступеньки.

Оскар последовал за ней. Игнорируя стопку работы на столе в кабинете и жуткое ощущение, которое надвигалось на нее, она шла назад в свою спальню. Кейтлин отказывалась обращать внимание на места на стенах, которые она терла так сильно, что почти исчезла краска. Кроме того, она не будет думать об отсутствии занавесок, которые до сих пор лежали в стиральной машине. Или об обесцвеченном ворсе на ковре, который она терла мылом, водой и каждым чистящим средством, которое только смогла найти в кладовке. Безрезультатно. Пятно все еще было заметно.

«И что? Это твоя кровь, Кейтлин. Твоя! Не чья-то еще. Определенно, она не принадлежит Джошу».

Она должна верить в это.

Должна.

Пятна были всего лишь огромной оптической иллюзией, вот и все. Казалось, что здесь куда больше крови, чем на самом деле было разбрызгано.

«Тогда почему вода в ведре, в котором ты полоскала тряпку, была такой яркой, темно-красной?»

«Я просто потеряла много крови».

«Потому что ты порезала собственные запястья и не помнишь этого?»

«Это неважно. Важно то, что эта кровь не принадлежит Джошу.»

«Откуда ты знаешь?»

– Я знаю и все! Поэтому, перестань!

У нее раскалывалась голова, в ней эхом отдавались непроизнесенные обвинения и контробвинения, которые разъедали ее изнутри, заставляя сомневаться во всем, что она считала реальным.

– Держись, – велела она себе.

Ей просто необходимо было выбраться из дома. Уйти так далеко, как только сможет, чтобы прочистить мозги. Убраться отсюда и пробежаться. Вот и все. Тогда она будет в порядке. Тогда она вновь сможет ясно мыслить. О, Боже, пожалуйста…У нее сильно дрожали руки, когда она забирала волосы наверх, скручивая их в узел. Напрасно стараясь заглушить вопросы, появляющиеся в ее голове, Кейтлин стянула с себя одежду, чтобы надеть спортивный лифчик, футболку с длинными рукавами, шорты и кроссовки. Затем под воздействием импульса она прошла в свой кабинет, игнорируя стопки бумаг, и проверила свой электронный ящик. Может, Келли прислала ей сообщение… Ее удивило, что она не подумала об этом раньше. Кейтлин щелкнула по своему электронному ящику, но не увидела ничего, кроме обычных предложений об ипотеке по низким ставкам, виагры или бесплатного просмотра какого-то порно сайта. От Келли ничего.

– Черт.

Она выключила компьютер и с Оскаром, крутящимся у ног, поторопилась вниз. Выглянув из-за жалюзей, она не обнаружила на улице признаков пребывания журналистов. И все-таки ей следовало быть осторожной. Кейтлин нацепила на глаза солнечные очки и добавила к своей маскировке бейсбольную кепку, словно была какой-то привлекающей внимание знаменитостью. А затем пристегнула поводок Оскару. Она прошла через железные ворота на заднем дворе и последовала по улице быстрым шагом.

Позже, она разберется с семьей.

Позже, она разберется с репортерами.

Позже, она разберется с полицией.

Позже она разберется, что, черт побери, произошло прошлой ночью.

* * *

Адам посмотрел на часы и нахмурился. Он намеревался оставаться только около часа, а прошло почти три. Он не осмеливался задерживаться дольше. Не много времени пройдет, прежде чем полиция поймет, что Ребекка была терапевтом Ке йтлин Монтгомери Бандо. Что, может быть, и неплохо. Тогда они начнут искать ее, а это, конечно, в итоге, приведет их к нему. У него было немного времени.

Он аккуратно собрал нужные ему папки, положив их в рюкзак, найденный в шкафу. Тот, который висел на гвозде рядом с задней дверью, когда он учился в колледже. Адам решил, что она, наверное, выбросила его, но он продолжал висеть там – пыльный, опутанный паутиной. Рюкзак был пуст, за исключением старого парковочного талона, списка покупок и почти закончившегося тюбика губной помады.

Воспоминание о ней – глотающей кофе и смотрящей на кухонные часы в их убогой квартире наверху - промелькнуло перед глазами.

– О, Боже, я опаздываю. Доктор Коннелли убьет меня!

Она оставила на его щеке поцелуй, пахнущий кофе, схватила рюкзак с крючка и выпорхнула за дверь.

– Не забудь накормить Руфуса! – крикнула она через плечо, когда хлопнула сеточная дверь.

Руфус был их новым котенком – белоснежная ходячая неприятность. Держа в руках чашку, Адам босиком прошлепал к сеточной двери, чтобы через порванное место в сетке посмотреть, как Ребекка гибко перекидывает ногу через сидение его горного велосипеда и вливается в движение. Без шлема ее рыжие волосы развивались на ветру. Она направлялась вверх по склону к кампусу, пока их новый котенок атаковал его голые лодыжки и ступни.

Сейчас, в ее заброшенном кабинете, его горло сжалось, когда он вспомнил девушку, которой она была почти пятнадцать лет назад. Прошло много времени. Их судьбы разошлись в разные стороны.

Беззаботная двадцатилетняя девушка выросла и превратилась в женщину, которую он любил и ненавидел, которой восхищался и презирал.

Забавно, как время заставляет тускнеть даже самое яркое будущее.

И где же она, черт возьми?

Адам осмотрел комнату в последний раз. Впрочем, он еще вернется. Он нашел кольцо с ключами в верхнем ящике стола и положил его в карман.

Он не думал, что Ребекка стала бы возражать.

___________

Примечания:

[1] Парк Эммет расположен на берегу реки Саванны, изначально здесь находилось индейское кладбище. В 1902 году парк был переименован в честь ирландского патриота Роберта Эммета (1778-1803), возглавившего в 1803 году неудачное восстание в Дублине против английского правления (Эммет был схвачен и казнен) и очень почитаемого в ирландской общине Саванны. Парк по сей день остается главным местом для проведения торжественных мероприятий ирландской диаспоры. Иногда этот парк даже называют Ирландским парком. В Вашингтоне тоже есть парк имени Роберта Эммета, где ему установлен памятник.

[2] Хлопковая Биржа (англ. Cotton Exchange) была создана в 1872 году, но постоянное "место прописки" получила в 1887-ом, когда было закончено само здание Биржи. Спроектировал его бостонский архитектор Уильям Гиббсон Престон (William Gibbons Preston (1844-1910). Изначально здание называли «Дворцом короля Хлопка», т.к. торговля хлопком имела первостепенное значение для Саванны, город являлся первым портом в Атлантике по обороту хлопка, и вторым в мире. Именно Хлопковая Биржа Саванны устанавливала мировые цены на хлопок с конца 18го века до 1895 года. На площади перед Биржей сооружен фонтан с грифоном (крылатым львом), на ограде фонтана помещены медальоны с портретами американских президентов и писателей (к сожалению, в 2008 в результате автомобильной аварии, кто-то умудрился разрушить грифона).

[3] Парк Форсайт (Forsyth) – городской парк в историческом районе Саванны, занимает 30 акров, заложен в 1840 г. на 10 акрах, в 1851 г. Парк был расширен и назван в честь губернатора штата Джорджия Джона Форсайта.

Глава 7

Прогулка помогла.

Разум Кейтлин прояснился, став не таким туманным, как после пробуждения, но память осталась всё такой же фрагментарной и неясной, а о прошлой ночи она помнила лишь осколки ледяного стекла, мрачные тона и замедленное действие. Она зашла на кухню и увидела, что на ее автоответчике шестнадцать новых сообщений, но не пожелала их прослушивать. Скорее всего, их оставили репортеры. Она проверила по номерам звонивших. Некоторые оказались анонимными, другие – незнакомыми. Ни одного сообщения из хижины Келли на реке.

Поднявшись наверх, она надела хлопковое платье без рукавов, а сверху тонкий свитер, потом прошла через холл к своему кабинету.

Захватив ключи со стола, она подумала, что ее волосы успеют высохнуть по пути в Оук Хилл. И остановилась, увидев красные цифры электронных часов в кабинете. Верно. Часы опаздывали лишь на минуту. И судя по ним, никакого перебоя с электричеством не было.

В отличие от радиочасов в ее спальне.

Она проверила другие часы в доме. Все они шли точно. И никаких признаков отключения электроэнергии.

Волоски на затылке встали дыбом.

Если электричество не отключали, то значит, кто-то, скорее всего, выдернул шнур из розетки. Но когда она сегодня убирала, то видела, что часы подключены. И розетка работала, потому что лампа, подключенная к тому же источнику питания, без проблем зажигалась.

Кто-то специально или по неосторожности отключил часы, а потом, уходя в спешке, забыл перенастроить их.

Кто? Почему? И ради Бога, какое это всё имеет отношение к крови, которой была заляпана ее спальня?

Ускользающая картина вспыхнула на периферии ее зрения.

Бар. Громкая музыка. Люди смеются, разговаривают, их так много, что яблоку негде упасть.

Кейтлин сидела в кабинке, перед ней стояли два бокала. Она ждала, поглядывая на часы, заметила сквозь толпу, что на нее смотрит бармен, и понемногу отпивала из одного бокала… потом из другого… давай, Келли. Давай. Где ты, черт возьми?

Видение исчезло также быстро, как появилось, и Кейтлин не узнала ничего нового о том, что случилось. Но она не могла сейчас об этом думать. Ее ожидала семья.

Она дважды проверила, заперты ли все двери, потом выехала на дорогу, двигаясь на восток из города, посматривая в зеркало заднего вида, не следует ли за ней кто-то из журналистов или полицейских.

- Ты параноик, - пробормотала она, увидев своё отражение в зеркале, когда остановилась на светофоре. Другие машины казались вполне безобидными, ни черного фургона, ни черного внедорожника с тонированными стеклами видно не было. Она пару раз для верности надавила на газ, двигаясь по темным, узеньким улочкам, потом отругала себя за напрасные опасения. Повернув на основную магистраль и выбравшись за пределы Саванны, она утопила педаль в пол, желая выбраться из города, подальше от полиции, от прессы, от темноты, окружившей прошлую ночь.

Ускоряясь, она чувствовала, как мысли мелькают также быстро, как крутятся колеса ее «лексуса».

«Так почему же Келли не позвонила?» – размышляла она, опуская солнцезащитный козырек.

«Может, и звонила. Пока ты гуляла с Оскаром. Или была в душе. Ты же отключила звук на телефоне. Ты знаешь, вполне вероятно, что одной из шестнадцати звонивших была Келли».

Закусив нижнюю губу, Кейтлин осознала свою ошибку. Она должна была прослушать сообщения и снова попытаться поймать сестру до того, как увидится с матерью. Теперь придется ждать несколько часов, а она не осмелится говорить о Келли в Оук Хилл.

Кейтлин крепко сжала руль, чувствуя, как потеют руки по мере того, как окраины перешли в поля и болота. Она поставила диск Спрингстина [1] и попыталась погрузиться в музыку E Street Band [2], но это оказалось ей не по силам. Она не могла забыть, что Джоша убили, что полиция считает ее причастной к его убийству, и что даже она сама не могла внятно сообщить о своем местонахождении и действиях в момент его смерти.

«И вся эта кровь в твоей комнате… как она туда попала? Из твоего тела? Да неужели? Если ты потеряла столько крови, то лежала бы сейчас в больнице, на переливании».

Она с трудом сглотнула, едва не пропустив поворот, шины заскользили по рассыпанному на обочине гравию. С бешено колотящимся сердцем она убрала ногу с педали газа.

«Так чья это была кровь? Джоша? Но он находился в своем доме в нескольких кварталах от тебя.

Может, ты перенесла тело.

Может, перевезла его в своей машине».

Ее желудок сжался.

Капельки пота выступили на лбу, и она окинула взглядом заднее сиденье. Никаких темных пятен. И на пассажирском сиденье тоже ничего. Разумеется, она Джоша не убивала и не перевозила его тело к нему домой. О чем она только думает? Это просто безумие.

«Сумасшедшая.

Как бабуля Эвелин».

Она задрожала. Сначала лишь живот, потом ноги.

Не надо… даже не думай об этом.

Она сосредоточилась на дороге. Асфальтовая лента с прерывистой средней полосой поднималась на ухабах и опускалась в узкие канавы. Женщина дышала неровно и неглубоко. В ее мозгу разворачивались ужасные картины. Джош за столом, в крови.

На краю стола лежала копия чертового иска, в котором говорилось, что смерть их ребенка произошла из-за ее небрежности.

Небрежности! Как будто Джейми не была для нее всем, смыслом ее жизни.

- Ублюдок! – выкрикнула она в сердцах, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы при одной мысли о часах, которые она провела у постели дочери, о безумной поездке в больницу, о парализующем страхе, когда доктора и медсестры в скорой пытались и не смогли вернуть к жизни ее драгоценную малышку, а потом… потом… ужасные слова, жалостливые взгляды, жесты, нежное прикосновение к ее руке, когда ей сообщили, что Джейми «скончалась».

- Мне очень жаль, миссис Бандо, - тихо говорил доктор Вогетт в приемном покое больницы с успокаивающими синими и зелеными диванами, пальмами в горшках и фоновой музыкой, тихо льющейся из встроенных динамиков. Серьезное лицо, глаза за очками в проволочной оправе выражали сочувствие.

- Такое иногда случается при вирусной инфекции. Мы сделали всё возможное…

- Нет, - яростно запротестовала она, едва не съехав с дороги. - Нет, не сделали, ублюдок. Никто из вас не сделал всё возможное!

Едущий по встречной грузовик посигналил ей, а водитель выставил руку открытой ладонью, словно напоминая ей, какая она дурра. Все восемнадцать колес пронеслись мимо нее, увозя на себе свой груз - бензин.

- Да, да, знаю, - тихонько пробормотала она, стараясь восстановить контроль не только над машиной, но и над собой. Посмотрев в зеркало заднего вида, она увидела, что полуприцеп пропал за поворотом.

«Ты разваливаешься, Бедовая Кэти. Ты совершенно разваливаешься» - она почти слышала голос Келли, полный тяжких обвинений.

- Соберись, - она сбросила скорость у моста, потом заметила плантацию на другом берегу реки.

Оук Хилл.

Символ богатства Монтгомери.