Смертельно безмолвна

— Ты давно не был таким тихим, — он не отвечает, лишь рычит умирающий двигатель этой колымаги, и я хмыкаю, — посмотрим, сколько ты протянешь без шуток. Уверен, уже с первыми утренними лучами ты придешь в себя и захочешь выговориться за все время, что молчал. Но давай договоримся — по шутке за день, иначе я сойду с ума.

Брат не смотрит в мою сторону, даже бровью не поводит, и я отворачиваюсь, ощутив себя чертовски увязшим в дерьме. Но я выберусь. И Хэрри выберется.

Мы приезжаем домой, а брат не выходит из машины, пока я не открываю ему дверь и не вытаскиваю из салона за руку, как пятилетнего ребенка. Он ведет себя странно, но я и не ожидаю, пожалуй, что будет просто. Он умер. Его не было здесь, в нашем мире. И, черт возьми, кто знает, что он видел? Может, молчание — самая безболезненная реакция.

— Сейчас придется с родителями поговорить, — предупреждаю я, — ты молчи, а я что-нибудь придумаю, — Хэйдан не отвечает, и я недовольно выдыхаю.

В принципе, кто сомневается, что он не будет молчать.

Открываю дверь, осматриваюсь и верю, что предки воспримут ситуацию нормально, ну, или хотя бы попытаются. Их сын жив. Повод улыбнуться и продолжить жить дальше, как ни в чем не бывало, верно? Нет, проклятье, конечно же, нет. Долорес не отвяжется от нас с Хэрри, пока не узнает правду. Но проблема в том, что Хэрри — болтливый засранец — не произнесет сейчас ни звука, а я не собираюсь выдавать Монфор. То есть ночка сегодня нам предстоит на удивление долгая! Но я не жалуюсь. Я просижу хоть сто ночей. Хэйдан жив. И это главное. Последствия можно разрешить.

Мы ступаем за порог, и тут же оба замираем. Хэрри останавливается, потому что я в недоумении сжимаю его плечо. Я же застываю, потому что улавливаю в коридоре стойкий запах выпечки. Какой-то отравы, потому что Долорес вечно готовит отраву, когда решает поэкспериментировать. И, тем не менее, что могло заставить женщину взяться за готовку, если утром она обнаружила мертвого сына в постели?

— Мэтт, это вы?

Я прочищаю горло и хмурюсь, я не знаю, что сказать. Так и стою на пороге, крепко к себе Хэйдана прижимая, а тот вдруг кладет голову мне на плечо.

— Эй, — шепчу, поправив его слипшиеся волосы, — ты чего?

— Мэтт, давайте на кухню!

Вновь вытягиваюсь. О чем это она?

— Только руки помойте, и живо сюда.

Помойте руки? Что за чушь. Я недоуменно отворачиваюсь, пытаюсь осознать, что за черт происходит, а потом внезапно понимаю, что и врачи в морге не всполошились, узнав, что у них минус один труп. Значит ли это, что Ари как-то повлияла на ход истории? Вдруг люди вокруг не знают, что Хэрри вообще когда-либо умирал?

— Господи. Ну, я же с вами разговариваю, — возмущается Долорес, вбежав в коридор, но замирает, сжав в пальцах грязное полотенце. Она растерянно глядит на меня, потом на Хэйдана, и я жду, что она сейчас взревет не своим голосом, что она накинется на брата, но ничего подобного не происходит. Долорес хмурит коричневые брови и порывисто ставит на пояс руки. — И что это с ним? Хэрри, ты на кого похож? Что за халат? И почему босой?

Халат? Босой? Черт возьми, она действительно не помнит, что еще утром сына у нее увезли в плотном, черном мешке. Это невероятно. Просто уму непостижимо.

— Он…

— Что?

— Давай на чистоту, — я сглатываю, а глаза у Долорес округляются, будто бы я только что раскрыл ей страшную тайну. Открываю рот, а она уже шепчет:

— Он принимает? Наркотики?

Мда, отличный вывод. Я закатываю глаза, а она восклицает:

— Не надо тут мне глаза закатывать! Хэрри, господи, ты с ума сошел?

Хэрри мычит что-то несуразное, слюнявя мне плечо, а я раздраженно отрезаю:

— Он не сошел с ума.

— Серьезно? Бог ты мой, он же говорить даже не может! — Она попрыгивает к нам, а я тут же отступаю назад, защищая брата от ее прытких пальцев. — Что ты делаешь?

Действительно — что я делаю? Ветер врезается в мой затылок, Хэйдан наваливается на меня всем телом, и абсолютно сбитый с толку, я вдруг говорю:

— Мы были на вечеринке.

Долорес замирает, нахмурив вспотевший лоб, и прищуривается.

— И как это должно меня успокоить?

— Он в порядке. Просто выпил лишнего.

— От него не пахнет алкоголем, Мэттью.

— Он и не пил алкоголь, это же Хэрри. — Мозги работают быстрее, чем я успеваю что-либо понять. Потому я просто несу первое, что приходит на ум, и пытаюсь при этом еще и серьезно выглядеть. — Ему что-то в сок подсыпали, он не знал. Отключился моментально.

— А ты где был?

— Ну, а как ты думаешь? Я был с Джил, конечно.

Джил мой козырь. Хэйдан говорит про Ари, я говорю про Джил, и родители думают, что в жизни у нас все очень классно, и волноваться нет повода.

Долорес вымученно выдыхает, как выдыхают только женщины, у которых есть дети, и взмахивает в воздухе полотенцем.

— Послушай, это хорошо, что вы вместе куда-то выбрались. Но ты ведь знаешь, как у Хэрри трудно получается с людьми сходиться. Мог бы побыть с ним, поддержать.

— Я отвлекся на минуту.

Так и есть. Всего минута, а он уже вскочил с пола и кинулся к Ариадне, сжал ее руку и не выпускал до тех пор, пока Дьявол не покинул коттедж Монфор-л'Амори. Ну, а что со мной случилось в тот момент? Почему я сидел на месте, а он кинулся вперед?

Одна минута.

Одно мгновение.

И все изменилось.

— Что ему подсыпали? Давай я…

— Нет, — вновь отстраняюсь, — слушай, все в порядке. Честно. Я отведу его в комнату, а утром он оклемается, серьезно. Ничего смертельного.

— Мэтт, мне совсем не нравится, что вы куда-то пропадаете так часто.

— А разве не этого вы с отцом добивались?

— Ну, что ты слова переворачиваешь, — Долорес потирает пальцами лоб, — я рада, что вы так сдружились, но никто не говорил о ночных вылазках, вечеринках и…

— У Хэрри друзей не прибавится, если он будет сидеть в четырех стенах. К тому же, я на той вечеринке его с Ари оставил. Они вместе сидели, и ей кстати тоже нехорошо стало.

— И этой милой девочке?

У Долорес в глазах ужас проносится, а я вдруг понимаю, что выиграл в поединке, и у нее на уме теперь далеко не босые ноги Хэйдана.

— Какие же сейчас жестокие подростки! Издеваются над новенькой! Подумаешь, она Монфор. И что дальше, верно? Ох, отведи его в спальню. А потом спускайся на кухню.

— Я не голоден.

— Мэтт.

— Все в порядке. — Схожу с места и на автомате повторяю. — В порядке.

Она говорит что-то еще, но я не слушаю. Медленно поднимаюсь по лестнице, думаю о том, что делать завтра, как спасать Ари, как возвращать к жизни брата, и понимаю, что у меня совсем нет идей. Это плохо. Идеи должны быть, иначе с места ничего не сдвинется.

Прихожу в спальню Хэрри. Помогаю ему сесть на край кровати и грузно выдыхаю, оглядывая его потерянный вид, пустые глаза. Что с ним? Почему он молчит?

Нервно потираю пальцами подбородок и невольно сажусь перед братом на колени.

— Я никуда от тебя не денусь, можешь молчать. Если это нужно. — Брат сглатывает, я замечаю, как дрогает его кадык и дергаю уголками губ. — Я рядом.

Прохожусь пальцами по его прилизанным волосам и медленно выхожу из комнаты. Дверь до конца я не закрываю, оставляю щель, стараясь не вспоминать, как относительно недавно вырвался за порог этой спальни, едва дыша, едва понимая, что происходит.

Встряхиваю головой и с силой стискиваю ладонями пылающие виски. Наплевать, да, наплевать, что было, что случилось, что произошло. Хэрри дома.

Осталось вернуть домой Ари.

ГЛАВА 2. РИТУАЛ

Я просыпаюсь от крика.

Подрываюсь, рассеянно оглядываюсь, пытаясь отыскать источник, но понимаю, что звуки доносятся из соседней комнаты. Из комнаты Хэрри.

— Черт.

Темнота в глазах неприятно щиплет. Я резко смахиваю ее пальцами, надавливаю, так сильно, как только могу, и встаю с постели. От жары простыня влажная, они прилипает ко мне, а затем валится на пол с глухим шелестом.

Когда я врываюсь в спальню Хэйдана, он валяется на полу. Руками держится за лицо и спину выгибает так рьяно, что морщится от боли. Я стремительно подношусь к брату и в его плечи впиваюсь стальной хваткой, пытаясь унять ужас, подскочивший к глотке.

— Эй, Хэрри, что с тобой! — Наблюдаю за тем, как у брата по щекам скатываются едва заметные мокрые полосы, и хриплю, — прекрати, эй, слышишь, это сон, Хэрри.

— Нет, нет.

— Ты в безопасности.

— Но она…

— Тише. — Хэйдан отбивается, но я обхватываю в замок его руки. — Хватит. Это сон. Я рядом, слышишь? Ты дома, Хэйдан, ты, черт возьми, дома.

Брат всхлипывает, чем убивает меня окончательно, и я так крепко стискиваю зубы, что судорога прокатывается по лицу. Он не должен быть слабым. Он должен взять себя в руки и прекратить поддаваться эмоциям. Он жив. Он дома.

Что не так? Почему ему страшно?

— Эй! — Я решительно встряхиваю брата за плечи и вижу, как он распахивает глаза. В эту самую секунду на меня глядит совсем другой человек, не мой брат, не Хэйдан Нортон, которому всегда удавалось скрыть страх за улыбкой, скрыть панику за шуткой. Он вдруг в исступлении застывает, хлопает мокрыми ресницами, а я морщусь от странной горечи, из-за которой першит во рту и отворачиваюсь. Брат молчит, и тогда я выпускаю его запястья из оков, ударяюсь спиной о корпус кровати, надавливаю пальцами на переносицу и грузно выдыхаю, покосившись в его сторону.

— Это чертов сон, Хэрри. Тебе просто приснилась какая-то чушь.

Он продолжает пялиться на меня. Не двигается и не произносит ни звука.

Я внезапно думаю, что я слишком груб, не проявляю понимания и прочей чуши. И я покачиваю головой, взмахнув пальцами в воздухе.

— Ну, давай, расскажи, что ты видел. И станет легче. — Брат не реагирует, а я опускаю руки и вскидываю брови, ожидая хотя бы чего, хотя бы писка, но нет. В комнате висит все та же удушливая тишина, и я нервно дергаю уголками губ. — У тебя есть время, Хэйдан, но не так много, как ты думаешь. Ты должен… — запинаюсь, заметив, как кадык у брата робко дрогает и нехотя поднимаюсь с пола, — ты должен помочь мне.

Мы смотрим друг на друга. Хэрри в тупой ночнушке, я со смятым лицом. Не так все красиво и эпично, как могло бы показаться. Отнюдь мы похожи на двух идиотов, а не на парней, сражающихся с чем-то посложнее бессонницы.

— Ты напугал меня, я испугался, что ты…, что опять… — Не заканчиваю, вижу в глазах брата лишь отчужденность, пустоту и отмахиваюсь. Хэрри где-то далеко. Он не здесь. На меня вдруг снисходит странное озарение, что я бы не отказался от его шуток.

Я всегда говорил, что шутки его ни к чему, и что момент слишком серьезный, чтобы веселиться или чушь нести. Но, возможно, именно в такие моменты — в такие моменты, как этот — и нужны слова невпопад, бессмысленные заметки.

— Я в комнате, если что.

Сомневаюсь, что он слышит. Я выхожу из его спальни, шаркая ногами, плетусь, тихо выдыхая воздух, но затем внезапно останавливаюсь на пороге и облокачиваюсь о дверной косяк руками. Мне нужно пройтись, выбраться отсюда, нужно проветрить мозги, наконец, понять, что происходит и что делать. Я не могу без плана. Я не могу рисковать просто так или наоборот бездействовать. Я должен что-то делать, иначе сойду с ума.

Отталкиваюсь от стены, киваю сам себе, будто ненормальный, и бреду к выходу.

Уже на улице я понимаю, что начинает светать. Возможно, сейчас около пяти утра, я никогда не бродил по Астерии в такое время. Мне хочется поговорить. Впервые, мне в это раннее утро хочется выговориться. Наверно, доходит постепенно, что попал я в ситуацию, которая впечатлила бы окружающих. Но с кем поговорить?

Я думаю о Джил. Я понимаю, что Хэрри мне помочь не сможет. Понимаю, что с Ари связаться не получится, и тогда я плетусь к Джиллианне. Хотя, возможно, я все равно бы к ней пошел, даже если бы Ари и Хэрри были рядом. Я так долго с ней знаком. Она была со мной рядом в те моменты, когда все отвернулись.

Не верится, что сейчас все совсем иначе.

Я хочу набрать ее номер, смотрю на дисплей телефона, но затем отворачиваюсь. Что я ей скажу? И как она мне поможет? Мы с Джил давно не близки, мы давно стали чужими.

— Отлично. — Забрасываю телефон в карман и прохожусь ладонями по лицу. — Класс.

Поговорить мне не с кем. Просить помощи не у кого. Выходит, я должен сам понять, что делать. Но с чего начать? Ари ушла не просто так. Люцифер решил спрятать ее, но по какой причине? Почему сразу не пустить оружие в бой? Почему сразу не воспользоваться ее способностями? Наверняка, сейчас Ариадна уязвима, а это значит, что именно сейчас я должен ее найти. Но где искать?

Я останавливаюсь посреди улицы, оглядываюсь и хмурю брови, пытаясь вспомнить о том, что со мной успело произойти за этот треклятый месяц. Я уносил ноги в лесу, искал ведьм, о которых ничего не слышал; даже застрелил на парковке Каролину Саттор; видел, как Ари умирает от сил Дьявола — неоднократно. А еще от рук людей — если их так можно назвать. Меган фон Страттен едва не лишила нашу школу всех учеников, а еще одна из ее приспешниц прокатались лезвием по моему торсу, как по маслу, после чего я едва не умер и не потащил за собой Ариадну. Еще мы ужинали с Люцифером. Собственно, ужин был в стиле Монфор — кровавый и скудный. В основном, все мы думали о том, как бы остаться в живых, а не о закуске.

И в итоге — что я имею? Какие зацепки? Какую помощь? Джейсон и тетушки Ари не хотят сейчас меня втягивать — сказал бы я им, что я на этот счет думаю.

Но кто тогда даст ответы?

Кто знаком со сверхъестественным миром, и кто заинтересован в спасении Ари?

Мне становится так паршиво, что глотку сдавливает. Я жалок. Мои попытки понять, что происходит — бесполезны и смешны. Что я могу? Я простой человек. Я никто. Слабый, сбитый с толку, не знающий ничего даже об обычной жизни, что уж о сверхъестественной говорить. Я ни за что не спасу Ари, потому что, несмотря на мои чувства, на огонь в груди и желание посмотреть в ее малахитовые глаза, я ни на что не способен.

Тоска прокатывается по коже, будто ледяной дождь. Зажимаю пальцами переносицу, жмурюсь, ломая голову, ломая стереотипы, и неожиданно ощущаю странный прилив сил.

Меня покачивает в сторону. Ветер врезается в лицо, заставляя поднять подбородок.

— Вот черт, — я рассеянно вскидываю брови, — Ноа Морт. Конечно…

Понятия не имею, как мысли о нем появляются в моей голове! Головокружение, как и тепло, как и ощущение, словно чьи-то руки несколько секунд назад крепко сжимали мои плечи, отрезвляет голову. Выпрямляюсь и вновь повторяю: