Западня

— К этой новости нужно привыкнуть, — невозмутимо сообщил дракон и поднялся с места. — Ну, мне пора. А ее лучше унести в спальню, я не успел сказать, что последствием спазма будет продолжительный сон.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Как только погас шар, обличая желание старших поговорить без свидетелей, Таэльмина торопливо собрала свои вещички и помчалась в выделенные ей покои. Однако немедленно заняться посланием Харна девушке не удалось, в первой комнате ее уже ждали.

Тук сидел на узком диванчике в облике парнишки-проводника, и тень сразу заметила, как печально его лицо.

— У тебя, — мгновенно сделала выводы девушка, — плохие новости?

— Скорее невеселые, — хмуро признался Тук и взглянул на хозяйку со знакомым виноватым выражением.

А еще в его взгляде вдруг мелькнула многовековая усталость и печаль мудрости.

— Я могу чем-то помочь? — Тень начала догадываться, какой непростой выбор стоит перед преданным создателям существом.

Ведь он нарочно принял ради разговора с нею этот облик, чтобы дать понять, насколько серьезен приведший его сюда вопрос.

— Пока не знаю, — сообщил Тук честно и протяжно вздохнул.

— Пока? — задумалась тень, оглядывая комнату.

Как обычно бывает в домах, где есть собратья Тука, тут властвовала идеальная чистота, свежая, как выпавший ночью снег. Значит, домовые уже приняли жилище фей под свою опеку или тут работал один Тук? Не потому ли он такой расстроенный? Ведь дворец фей далеко не мал, так, может, ему нужны помощники? Но сам он почему-то стесняется спрашивать или феи запрещают?

— Тук, можно задать вопрос?

— Конечно.

— Тебе трудно одному убирать этот дворец?

— Но я тут не убираю, — осторожно признался домовой, — феям подвластна магия воздуха, почти наравне с драконами. Они нас и учили когда-то заклинаниям чистоты.

— Уже легче… — задумчиво пробормотала Таэльмина. — А кто готовит мне еду?

— Раньше готовил я, а теперь будут готовить феи. Они любят делать приятное.

— Ты прав, — обдумав это сообщение, вздохнула тень, — новости действительно невеселые. Значит, ты хочешь отсюда уйти, раз в тебе не нуждаются?

— Это не так, — расстроился домовой, отчего-то не хотевший говорить о своем желании напрямик, — я бы с тобой с удовольствием остался, рассказывал легенды и веселые истории, пек пироги и пирожные…

— И я стала бы тучной, как герцог Болвор, — мечтательно поддакнула Таэль и засмеялась, обнаружив, какими круглыми стали глаза Тука. — Не обижайся, я пошутила. И теперь могу догадаться, почему тебе нужно уйти. Тут все теперь хорошо и спокойно, а у тебя есть обязательства перед человеком, которого ты назвал своим другом, и там, где он сейчас, наверное, не очень-то спокойно. Иди. Я и сама бы с удовольствием пошла, но дала слово. Хотя и не очень понимаю, зачем я здесь, если они теперь и сами такие могущественные.

— Так они же тебе сказали — память рода!

— Сказали, но ничего не объяснили. А сама я догадаться не могу, слишком уж они не похожи ни на одну другую расу.

— Так ведь они самые древние! Даже драконы не могут до конца понять фей, хотя на вид они как дети. А память рода — это живой разум, напоенный магией и живущий в особом месте. Он хранит знания и тайны всех фей, которые когда-либо жили. Одному существу просто невозможно их постичь, вот и сливают туда, когда накопят. И если с ним что-то случится, все они останутся без этой бесценной помощи. Однако сама память рода не может ни защищаться, ни подавать сигналы, поэтому рядом с ней всегда кто-то дежурил. Но сейчас феи слабы, им нужно несколько дней, чтобы подрасти, — ты же видела, какими они стали маленькими?

Тук неожиданно всхлипнул, и тень привычно погладила его по голове.

— Не волнуйся, я их не брошу и никуда не уйду. Отправляйся спокойно к Харну, только ответь на два вопроса — тебе там хватит магии? И еще, сможешь ты передать ему письмо?

— Только пиши быстро, меня уже Грард ждет. Или не торопись, попроси фей, когда они вечером вернутся, им отправить записку ничего не стоит.

— Хорошо, — передумала девушка, — я напишу не торопясь, а ты просто передай на словах, что я помню про клятву.

Домовой исчез так, как исчезали только драконы, не прощаясь и ничего не обещая, и Таэльмине оставалось только невесело усмехнуться. Не стоит обижаться на существ этой части мира, они не грубые и не злые, просто другие, и сами это понимают лучше всех. Потому и стараются поменьше общаться с людьми, чтобы не выслушивать упреки и смешные, с их точки зрения, претензии.

Читать письмо тень устроилась в кресле у окна, за которым сияло яркой голубизной по-весеннему безоблачное небо.

Как она и предполагала, Хатгерн постарался скрыть смысл послания в намеках и иносказаниях, упоминаниях об их путешествии и секретных разговорах. Хотя, как Таэльмина все отчетливее сознавала, особым секретом они ни для кого не являлись. Гольдские лазутчики и камни исправно доносили новости своим хозяевам, а драконы беззастенчиво шпионили сами и подслушивали разговоры гольдов.

И хотя упрекнуть их тени было совершенно не в чем — цель была более чем достойна такой многоходовой игры и тройного обмана, — но не чувствовать себя обиженной она не могла. Если только можно назвать обидой ту горькую досаду, которую испытала уверенная в своих способностях тень, впервые заподозрив, что они с Хатгерном в этой игре не более чем подсадные утки. Уж тонкости охоты, по милости Зарвеса, юная графиня изучила досконально.

Обнаружив, как далеко ее размышления ушли от письма напарника, Таэльмина огорченно вздохнула — как ни крути, но скрыть правду от самой себя невозможно. Да и глупо себя обманывать, хотя и признавать, что все ее мечты и ожидания рухнули в один день, тоже очень обидно и неприятно.

После того как тень узнала, что феи уже распутали проклятое заклинание холодного сердца, и попыталась найти в своей душе верные признаки тех чувств, о которых так много говорили в нишах и беседках родного замка влюбленные фрейлины и служанки, ее постигло горькое разочарование. Таэльмина не обнаружила ни в душе, ни в сознании никаких изменений. Не появилось у нее и желания совершать различные глупости, свойственные, судя по рассказам очевидцев, всем девушкам, охваченным пожаром нежной страсти.

Ей не хотелось ни беспричинно смеяться, ни тем более плакать. Не возникаю и желания бегом бежать к Харну в спальню, убивая по пути всех мало-мальски молодых и миловидных служанок. А заодно и не служанок и не очень миловидных. Танцевать в ночной рубашке или бальном платье под струями фонтана и громко распевать по ночам на балконе пока тоже не хотелось.

Да и неизбывная тоска и тревога тоже почему-то не жгли душу, хотя тень и понимала, как непросто сейчас живется ее напарнику в замке Крисдано. Но не зря же туда ушли Ганти с Ительсом и дракон? А теперь еще и Тук отправится, и, судя по его словам, не один, а с Грардом, следовательно, можно быть уверенной в безопасности герцога. Охраняющая его команда стоит армии, Таэльмине и самой не под силу пройти мимо их невидимых щитов.

Но ведь любящие девушки не должны рассуждать так благоразумно и спокойно? Расставшись с уехавшим неизвестно куда и на сколько женихом, они обычно рыдают, заламывая руки и, не слушая никаких уговоров, падают в обморок или рвутся бежать следом, ругаются с родными и слугами, устраивают истерики или бьют посуду и режут на лоскутки свои и чужие наряды. Некоторые топят горе в крепких винах или заедают бесконечными пирожными, другие объявляют голодовку или забастовку, прыгают с балконов и мостов.

А ей даже подумать о таком смешно и противно, и никакого желания вести себя как сумасшедшая пока не появилось. Да судя по ее ощущениям, похоже, в ближайшее время уже и не появится.

Стало быть, придется признаваться в этом герцогу — выбора нет.

Иначе она сначала обманет саму себя, потом Харна, а за ним и всех остальных и станет женой горячо любящего ее, но нелюбимого мужчины. А потом всю жизнь будет жить, помня о своей лжи и мучаясь раскаянием. Одновременно пребывая в постоянном напряжении и тревоге, шарахаясь от каждого взгляда и прикосновения всех остальных мужчин. А вдруг это наконец настигла ее заплутавшая и совершенно ненужная любовь?

Ведь у Таэль к тому времени могут появиться дети, просто не могут не появиться, Хатгерн как раз в том возрасте, когда мужчины начинают мечтать о сыновьях.

И, следовательно, лгать придется и им, родным сыновьям или дочерям?! — ахнула графиня и сразу помрачнела.

Вот о ком ей нужно было подумать в первую очередь, а вовсе не о Хатгерне и не о себе самой! Ведь именно их малютки станут самыми главными жертвами и заложниками ее ошибки в том случае, если Таэль отважится выйти замуж за человека, который не вызывает у нее никаких особых чувств, кроме горячей благодарности за понимание и проявленное благородство. И, разумеется, глубокого уважения за его сообразительность и смелость, а также самоотверженность, преданность, тактичность и нежную заботу.

Но ведь все эти чувства не имеют к настоящей любви никакого отношения? Значит, необходимо как можно скорее сообщить об этом Харну. Продолжать поддерживать в нем надежду на ответную любовь не просто подло, но еще и очень жестоко. И чем дольше продлится этот обман, тем больнее окажется потом разочарование и горше обида.

Вот только одна загвоздка… У Таэльмины словно камень на сердце лег, едва она представила, как будет сообщать о своих выводах герцогу. Нужно не иметь в душе ни капли доброты и сострадания, чтобы бестрепетно причинить такую боль мужчине, истово верящему в ее взаимное чувство. Это нелегкая задача даже для признанной тени, обученной, кроме всех прочих умений, вести беседы с особой деликатностью и обходительностью. И кроме того, после всех трудностей и опасностей, которые они преодолели вместе, написать об этом в письме она просто не сможет. Не заслужил Хатгерн такого оскорбления, и значит, Таэльмине придется собрать все свое мужество и встретиться с ним еще раз. Чтобы, честно глядя в глаза напарнику, сказать ему о несбыточности их обоюдных мечтаний и попытаться хоть чуточку смягчить горечь этой новости.

Но пока эта встреча абсолютно невозможна, Таэльмина не может уйти отсюда даже ненадолго, Айола ясно высказала свое условие. Нет, тень ни в коей мере не осуждает фей — слишком сильно они пострадали из-за своей доверчивости, вот и осторожничают сверх меры. Да и Хатгерн тоже пока не может бросить герцогство, поставленное в тяжелое положение его ревнивой и капризной матушкой, весьма опрометчиво вступившей в сговор с Юверсано. Все в герцогствах знали, насколько этот пройдоха хитер и жаден, и никто никогда после сделки с ним не хвастался прибылями. Их попросту не могло быть, даже если так казалось на первый взгляд.

А о Юнгильде было известно, еще с той поры, как юная дочь графа Падена дэй Борнеса начала выезжать в свет. Самоуверенная красавица была украшением балов и приемов и потому получала приглашения пачками. Не было ни одного вечера, когда бы Юнгильда оставалась без развлечений, и после свадьбы с его милостью Вангердом дэй Крисдано она не стала более степенной. Просто балы и приемы переместились во дворец его светлости, который в те годы души не чаял в красавице-жене. И не обращал никакого внимания ни на ее расточительность, ни на чрезмерное кокетство, ни на вздорность и спесивость.

Видимо надеялся, что эти качества, присущие в молодости многим прелестницам, после рождения детей постепенно растворятся в материнской любви и заботах.

К сожалению, он не первый и не последний, кто так считает. И, увы, не первый, кто глубоко ошибся в своих надеждах. Герцогиня, неимоверно страдавшая в последние месяцы перед рождением наследника от тошноты и невозможности менять наряды, едва встав с постели, закатила роскошный бал. Однако многие заметили, как хмур был герцог на этом торжестве, а вскоре шпионы первого советника принесли графу дэй Азбенд точные сведения о первой серьезной ссоре между супругами, разразившейся после того, как ее милость категорически отказалась допускать малютку-наследника к материнской груди.

Трещина, появившаяся в их отношениях в те дни, так и не исчезла, наоборот, с годами становилась все шире. Ничего не изменило и рождение Лархоя, наоборот, с той поры супруги стали держаться друг с другом еще более отстраненно. Однако Вангерд ничего не запрещал своей супруге и не ограничивал Юнгильду в развлечениях до той ночи, когда поймал ее на измене. Вот после этого даты приемов и торжеств назначал сам герцог, и список гостей тоже подписывал только он. И безжалостно выкидывал из замка каждого, кто пытался нарушить его правила, невзирая ни на знатность, ни на возраст или должность.

А однажды случай, вернее непогода, привел герцогскую шхуну в рыбацкую деревушку, и через несколько месяцев его милость объявил всем о проведенном с Ральеной брачном ритуале. И после этого события у него не было более непримиримого врага, чем ее милость, и об этом знали многие. Только Хатгерн, как ни странно, ничего не замечал или инстинктивно не желал замечать, а просветить его не хватило смелости ни у кого из сплетников. Юный герцог вполне мог за такие слухи вызвать на дуэль, а с мечом он всегда обращался очень ловко. Да и кто из его соперников посмел бы ранить или, не дай светлые боги, убить наследника? Вангерд способен был в отместку безжалостно расправиться с наглецом, а всех его родичей лишить титулов и собственности.

Значит, придется отложить объяснение с герцогом до тех пор, пока она не освободится от задания фей и не найдет способ повидаться с Харном, постановила Таэльмина, вынырнув из пучины воспоминаний, почерпнутых в архивах отца. И, едва приняв это непростое решение, ощутила необычайное облегчение, словно с нее свалилась огромная ледяная глыба.

Девушка спрятала письмо напарника в шкаф, где хранила свою походную одежду, полюбовалась на чистенький, словно ни разу не надеванный эльфийский костюм, и скупо вздохнула, вспомнив об утерянных вещах. Самым ценным там было оружие и гильдейская накидка, и тень очень надеялась, что драконы сумеют найти ее мешок в руинах, в которые превратилась гостеприимная избушка.

Затем Таэльмина неторопливо обошла свои покои, привычно отыскивая взглядом места, где удобно прятать небольшие подарки для себя самой на крайний случай, и наконец-то отважилась подойти к окну.

До этого момента она почему-то была уверена, что подобная вольность не понравится осторожным феям, не зря же они держат в такой строгой тайне нынешнее расположение своего дворца! Вряд ли они перенесли его на прежнее место, дорогу к которому знают все жители этого мира. Тогда просители и просительницы всех мастей уже сегодня начали бы обивать порог их жилища.

Подойдя к окну, тень сначала робко заглянула за край резной рамы, затем шагнула к ней вплотную и внимательно оглядела все, до чего смог дотянуться ее взгляд. И невесело посмеялась над собственной наивностью.

Ни один человек, разглядев простирающееся за окном до самого горизонта плотное море белоснежного тумана, не смог бы угадать, какой пейзаж скрыт под этим безупречно ровным покрывалом.

Полюбовавшись на ясное небо, Таэльмина впервые задумалась — а чем она будет заниматься в этом дворце все то время, пока драконы воюют с гольдами, а феи поправляют здоровье?

Конечно, день-два тень может и отдохнуть, погулять по дворцу, полюбоваться росписью залов и прекрасными картинами, поиграть со струями чудесного фонтана. Но уже на третье утро Таэльмина начнет мучиться от безделья, ей ли себя не знать.

Значит, нужно обязательно спросить у фей, нет ли тут библиотеки? Хотя, судя по рассказу Тука, книги феям ни к чему, но случайно могла ведь попасть какая-нибудь диковинка?

Таэль хмуро оглядела все меньше радующую ее взор изящную обстановку комнаты и отправилась изучать дворец. Разумеется, входить в каждое помещение дивного строения она не собиралась, но тут и без этого хватало анфилад, залов, галерей и лестниц.

А стоило тени представить гуляющих или порхающих по этим залам фей, как в ее душе просыпался гнев на подлых гольдов. Ведь если феи создавали дворец для себя, то и ростом они были ничуть не ниже людей. Так как же скупо пришлось им тратить на свое питание магию, чтобы настолько усохнуть? Так вот почему домовой каждый раз не может сдержать слез, когда вспоминает об этом!

Стук в дверь раздался внезапно, и недавно вернувшаяся в свои покои Таэль едва сумела сдержаться, чтобы не вскочить с кресла, в котором отдыхала после путешествия по владениям фей.

В любом другом доме ее просто невозможно было бы застать врасплох, там тень непрестанно была настороже и всегда держала под рукой оружие. Впрочем, она и здесь почти мгновенно взяла себя в руки, припомнив, кому феи позволяли появляться в своих владениях.

И уже совершенно спокойно, хотя и несколько суховато, бросила тому, кто стоял за дверьми:

— Войдите! — почти не сомневаясь, кого увидит.

И не ошиблась — на пороге стоял Зрадр, держа в одной руке большую бутыль, в другой кубок.

— Напрасно беспокоился, — не удержалась от шпильки тень, — я не пью вина.

— Это для меня, — нагло и жизнерадостно улыбнулся дракон, — тебе не предлагаю.

— Значит, просто не хватает собеседника, — снова не сдержалась тень, — видимо, все твои друзья сейчас воюют.

— А я думал, это тебе не хватает собеседника, — слегка обиженно заявил Зрадр, шлепнулся в кресло и налил себе полный кубок темного бархатистого вина.

И тут же принялся поглощать его большими глотками.

— Я всегда презирала тех, кто всякое свое действо запивает вином, — задумчиво произнесла Таэльмина, наблюдая за ним, — искренне считая любовь к нему слабостью характера и неумением уважать самого себя. Но теперь начинаю понимать, как была не права. Мне недавно объяснили, что, создавая наших предков, вы взяли за образец себя любимых. Но, выдавая нам способности, немного пожадничали… или много. Зато все свои слабости вложили в подопечных не скупясь.

— Ты весьма неплохо рассуждаешь, — махом допив вино, буркнул дракон. Налил еще и, проглотив почти полкубка, ехидно ухмыльнулся: — Но ты совершенно не права. Идем в зеленый зал, там и поговорим.

— А откуда ты знаешь, где тут зеленый зал, и почему считаешь себя вправе туда входить? — и не подумала подниматься с кресла тень.

— Феи рассказали, — не останавливаясь, ответил направившийся к выходу Зрадр.

Таэльмина тайком вздохнула и нехотя отправилась следом за драконом, пытаясь понять — отчего он ведет себя так высокомерно, почти грубо? Это врожденная привычка создателей оставлять за собой последнее слово или ему так неприятно даже малейшее неповиновение потомков бывших слуг?

Двери принадлежащих тени покоев выходили в широкий соседний зал, откуда через арочные проходы можно было попасть на лестницу, на галерею и в соседние роскошные спальни.

Дракона тень нашла по распахнутым им настежь створкам резной двери, но входить не стала. Просто остановилась в проеме и по обыкновению пристально оглядела длинный и очень светлый зал с необычайно широкими и высокими окнами. Такие обычно делают в галереях или оранжереях.

В этом помещении тоже цвели цветы, но необыкновенные, из драгоценных камней. Они росли из пронизанных солнцем мутноватых глыб нефрита и зеленого малахита, расставленных под окнами вместо обычных вазонов, вились сверкающими гирляндами по изумрудным колоннам и стенам, теснились друзами всевозможных цветов на полках и столиках, опускались застывшими потоками и сосульками с высокого свода.

Посмотрев с минуту на эту баснословно дорогую сверкающую красоту, тень почувствовала, как начинают слезиться глаза, и поняла, что дольше оставаться тут не хочет.

— Когда надоест тут гулять, приходи в зал с фонтаном, — насмешливо объявила Таэльмина дракону, развернулась и направилась прочь.

Она никогда не питала к драгоценным камням того благоговейного почтения, какое испытывали почти все знакомые ей знатные дамы и девицы. Да и незнатные тоже.

Для тени разноцветные кристаллы прежде всего имели ту цену, которую могли дать за них ювелиры. Звонкие монеты, вот чем уже несколько лет мерила размер и окраску камней юная тень. Золото, за которое можно было выкупить чью-то жизнь или свободу, построить мост или дорогу, открыть лечебницу для бедных или школу для их детей.

— Ты никогда не спрашиваешь, — настиг Таэль сердитый рык дракона, — зачем тебя привели в какое-то определенное место?

— А ты никогда не опускаешься до объяснения, куда именно и зачем приглашаешь девушку? Или не девушку, — не останавливаясь, едко бросила через плечо тень. — Возможно, просто никак не привыкнешь считать нас разумными существами?

— Не привыкну, — огорченно сообщил Зрадр, догоняя собеседницу, — так как вы и в самом деле неразумные!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Неожиданное утверждение дракона вызвало у тени горячее желание ответить одному из потомков создателей какой-нибудь колкостью, однако девушке внезапно пришло в голову, что Зрадр вовсе не случайно пытается вызвать ее на спор, если не на ссору, и она постаралась прикусить язык.

Таэльмина упорно молчала, пока они шли к залу с фонтаном, не стала ничего говорить и после того, как устроилась в своем кресле. Все это время она не переставала размышлять о своей догадке, добавляя к первым выводам все новые и новые.

И постепенно ей стало ясно, почему из всех драконов Сверкающей долины сюда пришел сейчас именно этот. Ведь он связан с нею кровью, следовательно, сильнее других ощущает каждое ее движение, каждое желание и порыв души. В таком случае сам собой назревал неожиданный вывод — дракон нарочно ее немножко поддразнивал, показывая себя более грубым и наглым, чем он есть на самом деле.

Ведь он умеет быть совершенно иным, в этом тень воочию убедилась, когда они пробирались по запретной тропе. Тогда Зрадр был молчалив и внешне безразличен к своим спутникам, но действовал всегда быстро и осмотрительно. И в момент нападения гномов увел отряд из избушки очень ловко, сумев уберечь спутников от потерь и ранений. Теперь Таэльмине немного по-другому видится и та ситуация, и действия Зрадра. Похоже, вовсе не от усталости он сидел в уголке с полуприкрытыми глазами… и сейчас самый подходящий момент, чтобы задать дракону этот вопрос.

— Зрадр, а как ты передавал известия остальным драконам из той избушки, с запретной тропы? — совершенно спокойно осведомилась тень, словно продолжая дружескую беседу, и по округлившимся глазам дракона поняла, что ей наконец-то удалось его удивить.

— А почему… — произнес он и смолк, рассматривая собеседницу с таким интересом, словно увидел впервые, — почему ты сейчас заговорила именно об этом?

— Давно хотела понять, отчего ты сидел так спокойно, когда отряд Харна окружали враги с мощными заклинаниями? Ведь ты же наверняка ощущал каждого гнома и каждый камень, который они несли?

— Чувствовал… — нехотя признался дракон, вздохнул и еще неохотнее произнес: — Но ты зря волнуешься, ничего они нам сделать не успели бы. Хотя кастовать заклинания стихий там невозможно, зато у нас была возможность предусмотреть нападение. Когда мы выбирали бревна для этих избушек, то заранее придали их древесине некоторые необычные качества. Такие, как особая плотность и сопротивление разрушению. Но так как магические вещи ведут себя на запретной тропе непредсказуемо, делали мы это в другом мире и потом ждали, пока активная магия сама растворится. Вот поэтому большинство шипов рванулось не внутрь дома, как хотелось гольдам, а в обратную сторону, и вторая шеренга просто не успела бросить свое оружие.

— Но и это не все, — задумчиво кивнула ему тень, совершенно по-новому представляя себе картину произошедшего, которое видела только со стороны.

— Не все, — взрыкнул он, — но я хотел поговорить совсем о другом…

Торопливо плеснул в кубок вина, выпил махом и искоса посмотрел на терпеливо наблюдающую за ним графиню.