Помоги проекту - поделись книгой:
Наташа потянула отца за руку и сказала:
— Поедем домой!
— Скоро поедем, — согласно кивнув головой, сказал ей Антон Иванович.
Динара Васильевна услышала это и запротестовала:
— Что вы, что вы! Разве Федор вас отпустит! Вы посидите на скамеечке, я сейчас приду. Что-то он задержался.
Через минуту вышел Федор Петрович и после первых приветствий заговорил с Березовым. Ванин стал чувствовать себя хорошо, но врачи дали ему понять, что, возможно, запретят на некоторое время полеты. Это очень тревожило его. Он похвалил последнюю машину, потом начался разговор о ее дефектах. Ирина Андреевна и прислонившаяся к ней Наташа сидели и скучали.
Наконец появился умытый и причесанный Женя в новых сандалиях, новых, не стиранных еще коротких штанишках и новой майке. Все эти обновки, видимо, стесняли его. Он шел медленно и неуверенно.
Появившись следом, Динара Васильевна наигранно ласково сказала:
— Женя! Пойди с Наташей в малинник. Угости девочку. Только ветки не ломайте.
Женя стоял опустив голову. Наташа тоже продолжала сидеть, не знала, как ей быть.
Ирина Андреевна выручила:
— И я пойду. Веди нас, Женя.
Она увидела заплаканные Женины глаза и поняла, что переодевание не прошло так просто.
В малиннике, где на согнувшихся ветвях висели крупные, сочные ягоды, Женя начал быстро рвать и есть ягоду. И по тому, как он с опасением смотрел на дачу, боясь, что за ним наблюдают или вдруг появится тетя, стало ясно, что и ягода, которая была здесь в таком изобилии, и горошек — все запретно для Жени. «Из-за жадности или ненависти к мальчику?» — думала Ирина Андреевна.
Пока Ванин и Березов разговаривали, а Ирина Андреевна с ребятами рвали малину, сама Динара Васильевна с невероятной быстротой накрыла стол. И, как всегда, выставила обильное и вкусное угощение.
Настроение Антона Ивановича стало превосходным, потому что Ванин похвалил новую машину, в которую Березов вложил много сил. Он усадил рядом с собой детей — по одну сторону Женю, по другую Наташу, — целовал их поминутно и накладывал в их тарелки угощение: ветчину, икру, грибки, свежие огурчики.
Женя сиял от счастья. Временами он вскидывал глаза на тетю. Как она? Но Динара Васильевна как будто и не замечала его.
Давно уже Женю не сажали за общий стол, да еще при гостях, и он боялся сделать какую-нибудь оплошность. Но время шло, и Женя, успокоившись, повеселел, стал громко смеяться, когда дядя Антон пожелал рассказать, как один заика выступал у них на собрании.
В разгар такого веселья он вдруг услышал:
— Женя! Это не комильфо! Иди погуляй!
Что, что он сделал? Он же не виноват, что дядя Антон так смешно представляет. Сейчас она его выгоняет из-за стола, позорит перед Наташей, перед всеми! Нет, он не уйдет!
— Женя! Что я сказала!
Женя встал и, сутулясь, вышел из комнаты. Все видели, что он заплакал.
— В чем дело? — спросил огорошенный Антон Иванович. — В чем он провинился?
И тут случилось то, чего никто не ожидал. Наташа бросила вилку на пол и крикнула:
— Хочу домой! Она злая, Женю мучает! Это потому, что он не сын ей, а пленник! Папка, поедем домой! — и горько зарыдала.
Березов встал из-за стола. На лице у него проступила бледность. Зло и резко он бросил:
— Спасибо за угощение!..
Секунду спустя он добавил:
— Отдали бы вы мальчика в Суворовское. Могу помочь в устройстве. У него все основания быть туда принятым.
Ни Федор Петрович, ни Динара Васильевна не вышли провожать Березовых. Не показался им и Женя.
В машине, обнимая притихшую дочку, Антон Иванович говорил:
— Молодец! Нельзя угощаться там, где унижают человеческое достоинство. Дала нам хороший урок храбрости и искренности!..
Потом улыбнулся и добавил:
— И насчет пленника правильно! Не племянник, а пленник он ее!
На второй день Федор Петрович приехал к Березову.
— Женя у вас? — скрывая тревогу, спросил он Антона Ивановича.
— Что ты! Почему он должен быть у нас? — удивился Антон Иванович.
— Сбежал куда-то мальчишка, — опускаясь на стул, сказал Ванин. — Ты, Антон, наверно, меня осуждаешь? Может, я действительно виноват. Но ты же знаешь мою жену, ее трудно переспорить. Сколько я вытерпел скандалов! А что ей докажешь? Говорю: «Зачем держишь парнишку в пастухах около кур?» — «К труду приучаю», — отвечает. «Почему не выпускаешь гулять к товарищам?» — «Избалуется», — говорит. «Почему он всегда в рваном ходит и грязный?» — «На нем все горит, и он неряха! Пусть приучается ценить вещи». Ну, и Женя виноват. Понимаешь, воровать стал: то в кастрюлю залезет, то в банку с вареньем. Мелочи, конечно, а все-таки нехорошо. Тетку он ненавидит. Подчиняется только потому, что боится ее. — Федор Петрович стиснул голову руками. — Измучился я с ними! Хоть из дому беги. А куда теперь бежать? Заново жизнь устраивать? Не выйдет это у меня.
Ванин встал:
— Я поеду. Придется заявлять в милицию. Надо разыскать Женю. А там что-нибудь придумаю. Только бы не натворил глупостей каких сгоряча…
Когда дома за обедом Антон Иванович рассказал о разговоре с Федором Петровичем и добавил, что ему жалко Ванина, попал, дескать, человек в переплет, Екатерина Павловна фыркнула сердито:
— Нашел кого жалеть! Слякоть он, клецка в бульоне! Да и кожа стала толстой. Недаром говорят: «Молод и сам знал голод, а отъелся — позабыл». Ты его жалеешь, а я вас. Отомстит вам эта Динара-Авдотья за то, что вы вмешиваетесь в их дела. Собака палку помнит!
— А что она нам может сделать? — поднимая брови, сказал Антон Иванович и осекся.
Он вспомнил, что в минуту откровенности рассказал Ванину о Наташе. Но тут же успокоил себя: Федор человек честный и не сделает подлости. Надо еще раз предупредить его.
После болезни Ванина не допустили к летной работе. Он получил назначение на работу в аппарат министерства. С тех пор Березов редко виделся с Ваниным. Разговор по поводу Жени, видимо, оставил у обоих тяжкий осадок, и, встречаясь в министерстве или на конференциях, Березов и Ванин говорили только о делах. Лишь однажды Ванин, как бы между прочим, сказал, что Женю приняли в Суворовское училище.
Ирина Андреевна встречалась изредка с Динарой Васильевной на улице. Они молча кивали друг другу головой, но Ирина Андреевна успевала поймать на себе недружелюбный взгляд.
Женя уехал в Суворовское училище, не попрощавшись с Березовыми. Но Наташу в ту пору захлестнули важные события.
Глава VIII
Первое сентября! Впервые в школу, впервые за парту, первые тетради, первые учебники! Новая, интересная, большая жизнь!
Задолго до этого торжественного дня готовилась форма с парадным и каждодневным фартуками. Горячо обсуждались цвет и ширина бантов для Наташиных кос. Антон Иванович вместе с Наташей пересмотрел десятки портфелей, прежде чем остановиться на одном и купить его. А туфли! А тетради, пенал, ручка! Сколько хлопот!..
И вот он наступил, этот долгожданный день. Березовы проснулись очень рано. Ирина Андреевна одевала Наташу, сама торопилась одеться, чтобы не опоздать в школу. Антон Иванович забрался в ванную заряжать фотоаппарат. Екатерина Павловна сердилась, что все задерживаются с завтраком.
В этот день было много сделано снимков. Но разве фотографии могут передать всю праздничную прелесть этого дня! Утро выдалось яркое, солнечное. Солнце щедро рассыпало свои блики. Они светятся на новых, впервые надетых туфельках, на новых, скрипящих портфелях; они сверкают в лепестках осенних цветов, собранных в большие букеты, которые несли школьники. Но самый яркий блеск излучали веселые, счастливые глаза школьников. Наташа была так хороша в это утро, что Антон Иванович не мог оторвать от нее глаз!
Впервые в этот год Березов увидел праздничное утро первого сентября. Как помолодела улица!
Старшие школьники шли парами и группами. Они весело переговаривались, заразительно смеялись. Малыши робели, крепко держались за руки старших. Скоро придется отпустить эту руку и взять другую, маленькую руку своего товарища, своей подружки. Это заранее известно и все-таки страшно!
Вот и школа — новое четырехэтажное здание с большими чистыми окнами. На пришкольном участке цветут астры и флоксы. Но на физкультурной площадке, где собрались школьники, цветов больше и краски ярче.
По улицам шли мальчики и девочки вместе, но около школы общий поток разбился на два русла — мальчики пошли дальше, к другой школе, девочки оставались здесь. Было такое время! Мальчики и девочки учились раздельно. Разъединили с детства людей, которым всю жизнь предстояло быть рядом — на одной улице, в одном доме, в одной квартире и потом оказаться вместе — на всю жизнь!..
Звенят детские голоса, гудят родительские группы, призывают к порядку воспитатели. Гул и шум затихает, когда на трибуну поднимается директор школы. Он поздравляет школьниц с началом учебного года, приветствует новичков-первоклассниц, будущих работниц, инженеров и врачей, педагогов. Просит их первыми войти в школу.
С букетами цветов и с портфелями нестройно двинулись первоклассницы. По сторонам живой стеной стояли родители. Кто-то в последний момент решил не расставаться с мамой. Кто-то уронил носовой платок. Но все на ходу исправлялось. Вот уже двинулись вторые и третьи классы. Потом зашагали старшие, и физкультурная площадка опустела…
Через три часа Наташа, взволнованная и радостная, рассказывала бабушке, какие хорошие девочки у нее в классе, какая хорошая и добрая учительница. Ее, Наташу, уже спрашивали о том, умеет ли она читать и до скольких считает.
— А я сразу сказала: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь». А учительница сказала: «Молодец, садись!»
С этого года Наташа стала критически относиться к правописанию бабушки. Екатерина Павловна не признавала ни знаков препинания, ни заглавных букв и, конечно, никаких правил орфографии. Более того: она часто писала слова так, что иная строка сливалась целиком — в одно слово. Напишет бабушка письмо к сыну в Бердянск или дочери в Алма-Ату, Наташа посмотрит и удивляется:
— Бабуся! Ну так же нельзя! Они ничего не поймут и не прочитают.
С того же года, если папа уезжал в командировку или в санаторий, Наташа сама писала ему письма и вкладывала в мамин конверт. Из этих писем Антон Иванович получал полезные сведения о том, что «У Иры шар», «У кошки лапы», «У мышки корка», и решительные утверждения: «Мы за мир!», «Нам не нужна война!»
…Последнее время, после разговора с Наташей, Ирина Андреевна не раз брала в руки альбом. Перелистывая страницы, она искала ответа на мучившие ее вопросы. Когда и от кого Наташа могла узнать, что она не родная им дочь? Но, даже если узнала, почему не сказала об этом открыто? Почему отстранилась от матери, замкнулась? Разве мало ее, дочку, любили? Сколько нежности и душевных сил отдали они Наташе!
Вот фотография. Наташа сидит в постели, покрытая платочком, грустная, худенькая. Это после очередной болезни. Как много и трудно болела девочка! Ни одна детская болезнь ее не миновала, и почти каждая давала какое-нибудь осложнение.
Наташа заболевала, к ее кроватке придвигалось кресло, и начиналось круглосуточное дежурство Ирины Андреевны и Екатерины Павловны. О болезни Наташи извещался дядя Сережа — Сергей Алексеевич Колесов, профессор, хирург. После войны он переселился в Москву. Дядя Сережа сам выслушивал и выстукивал Наташу. И потом часто звонил маме — справлялся о ее здоровье. Хороший дядя Сережа!
Ежегодно пятнадцатого мая он сам приходит к Березовым и обязательно приносит подарок Наташе, всегда очень хороший и очень дорогой. А маме — корзину цветов. Чудак! Все делают подарки либо в праздники, либо в день рождения, а дядя Сережа почему-то в мае. Когда Наташа спросила его об этом, он ответил:
— Я тебя увидел первый раз в мае. Значит, для меня ты родилась в этот день.
Болела Наташа много, но росла спокойной. Конечно, не все шло гладко. Наташа бывала резкой и дерзкой, частенько капризничала, особенно во время болезни. Она не любила лекарств, зубных врачей, рыбьего жира — да мало ли бывало такого, что сердило и волновало мать. Но что радовало Ирину Андреевну — это открытый характер Наташи.
Ирина Андреевна не только преподавала историю, но почти каждый год вела какой-нибудь класс, была классным руководителем. Перед ее глазами прошли сотни детей с различными характерами. Один застенчив, другой развязен, один молчалив, другой — слишком болтлив, тот внимательный, сосредоточенный, а этот рассеянный, мечтательный. Одному достаточно сделать маленькое замечание — и он зальется краской смущения, другого выгони с урока в коридор — он чувствует себя героем. С детьми работать трудно, к каждому нужен особый подход.
Но самыми трудными оказывались дети замкнутые, скрытные. Понять их нелегко, еще труднее найти ключ к их сердцам. И бывает, что взрослые слишком поздно узнают о бедах, которые случаются с такими детьми.
Ирина Андреевна хорошо понимала, какое счастье иметь дочь с открытым характером, с открытой душой, правдивую, доверчивую и откровенную. Если Наташа чем-то недовольна — скажет сразу. Не выполнит поручение матери — признается, объяснит почему. Не сделает уроков — не надеется, что «авось пронесет», а скажет учителю в начале занятий. Это облегчало жизнь девочке и тем, кто с ней жил и дружил. Больше того: эта черта характера делала обаятельной и внешность Наташи. В самом деле, почему так красивы ее глаза, что все на них обращают внимание? Ничего выдающегося в цвете карих глаз или в их форме не было. Прелесть им придавало то, что в них отражалось и светилось то хорошее, доброе, искреннее и ласковое, что жило в душе девочки. Казалось, что светится вся она.
Много радости, счастья и веселья внесла Наташа в семью Березовых. До сих пор нельзя без улыбки смотреть на многие фотографии. Вот Наташа и Маринка стоят обвешанные кастрюлями, сковородками. В руках то ли палочки, то ли ложки. Обе весело смеются. Можно подумать, что девочки собрались на маскарад. На самом деле они собирали по квартирам металлический лом.
Маринка — первая общественница и в школе и дома. Ни одно дело не обходится без нее. Она помогает сажать цветы в маленьком сквере двора и ухаживать за ними; читает лифтерам газеты и детские книги; случись собрание жильцов — Маринка звонит по квартирам, всех созывает. А уж если объявлен сбор газет или металлолома, раньше всех обежит квартиры и выпросит даже новую кастрюлю. Маринку знают все жильцы многоэтажного дома. Частичка славы перепадает и Наташе. Ее иногда спрашивают:
— Это ты была у нас с Маринкой? Однажды какой-то военный сказал:
— А где твоя подружка? Быть ей делегаткой Всемирного конгресса женщин!
Наташа вместе с Маринкой бегает по всем делам, но переговоры ведет Маринка, вся инициатива за ней. Уж если Наташа одна или с другой девочкой — тогда ничего не поделаешь. Приходится и самой быть активной. И оказывается, что Наташа Березова умеет выполнять порученное дело.
…Наташа в белой блузке, с пионерским галстуком стоит около стенной газеты с крупным заголовком: «Дружные ребята». Это Наташа в пионерском лагере, и стенная газета имеет к ней прямое отношение — она является членом редколлегии этой газеты.
«Наташа — член редколлегии! — восторгался Антон Иванович. — Подумать только! И ведь все всерьез!»
Член редколлегии всеми уважаемой газеты «Дружные ребята» присылала в ту пору такие письма:
Дорогие папа, мама и бабушка! У нас был костер. На костре мы пели, танцевали, говорили стихи. У нас была большая гроза. У нас был концерт. Мы играли в военную игру. Когда читали, кто хорошо себя ведет, меня прочитали. Я вешу 31 800. Привезите конфет. Наш отряд выпустил новую газету. Я там писала про то, какие у мальчиков грязные руки и ноги. В футбол мы проиграли 3:2. Привезите конфет побольше. К нам приезжали китайцы. Мы им показывали торжлинейку. Купите конфет раковые шейки и снежинки. А бабушка пусть напечет мне коржиков.
До свиданья, Наташа.
Наташа — с гитарой?! Да, да. Наташа играет, вернее, аккомпанирует себе на гитаре. В раннем детстве казалось, что у Наташи нет ни голоса, ни слуха. Но потом Ирина Андреевна заметила, что Наташа моментально запоминает услышанные по радио песни и напевает. Голосок небольшой, но приятный, грудной.
Березовым хотелось, чтобы Наташа играла на пианино. Некоторое время приходила домой учительница музыки. Но никаких успехов в музыке Наташа не делала и занималась неохотно. И вдруг — было ей тогда около четырнадцати лет — попросила купить ей гитару. Оказалось, что она немножко уже играет. От Маринки научилась. И поет под гитару. Наташа поет русские народные песни, испанские, кубинские — все, какие слышит по радио или от подружек. И специально для матери и бабушки поет старинные романсы:
У песни свой смысл, свое настроение, но Ирина Андреевна, слушая ее, почему-то вспоминает Ленинград после блокады, худенькую девочку в яслях, ее неловкую, шаркающую походку, когда она шла по платформе ленинградского вокзала. И встречу Наташи с Антоном Ивановичем вот здесь, в этой комнате, где тогда стояла детская кроватка.
А бабушка почему-то плачет, когда Наташа поет эту песню.
Почему льются слезы? Старая, слабая стала. Ну что за жизнь! Для работы не годна. Сходить бы в гости к знакомым, но на это нет ни сил, ни желания. Лучше полежать. Жить стало трудно и скучно. Вот только сны веселые. Во сне она чаще всего молодая — бегает, пляшет, песни поет. Какие-то парни обнимают ее, целуют. Сны снятся молодые, хорошие сны. А проснется — то в груди болит, то ноги ломит, то головы от подушки не поднять. Радость ей только в ней, в Наташеньке. Ведь сколько внуков и внучек у Екатерины Павловны, а больше всего она любит Наташу. Ласточка ты моя певучая, сиротинушка пригретая! Скрасила ты мою старость!
А вот Наташа снова в парадной школьной форме. Но это уже взрослая девочка, ей скоро пятнадцать лет. В этом году Наташа будет учиться в восьмом классе. И что это за год.
…Еще весной все знали, что с осени мальчики и девочки будут учиться вместе. И еще тогда девочки говорили:
— Ни за что на свете не сяду на одну парту с мальчишкой! Они все хулиганы!
Мальчики, лихо встряхивая чубами, замечали:
Поделиться книгой: