Помоги проекту - поделись книгой:
— Ценное замечание. Я уже не раз говорил, что твоя текущая должность, возможно, не позволяет тебе раскрыть весь имеющийся потенциал. Как бы то ни было, мы отошли от традиционной теории и стали рассматривать альтернативы, но не ради того, чтобы вернуться обратно, едва столкнувшись с трудностями. И кроме того, что же, по-твоему, должно вызвать взрыв этой гигантской черной дыры? Мы предположили, что две рассматриваемые реальности выровнены или, наоборот, смещены относительно друг друга таким образом, что возвращающаяся материя распространяется весьма широко, что, в свою очередь, позволяет протестировать правильность всей модели на практике.
— Вот о чем я действительно желаю услышать.
— Сейчас услышишь. Если тау-процесс продолжается вечно или хотя бы парочку квадриллионов лет, каждая частица в нашей Вселенной уже должна была так или иначе пройти через наше теоретическое гиперпространство множество раз.
— Ух ты. Интересная складывается картина…
— Так не логично ли будет предположить существование некоего накопительного эффекта, вызванного таким количеством переходов?
Я пожала плечами.
— Да как мне… а, черт, разжуйте, пожалуйста, и эту часть.
Какое-то мгновение он выглядел раздраженным, но все же продолжил:
— Учитывая рассматриваемый отрезок времени, каждая частица, дошедшая до наших дней, должна была когда-то побывать в черной дыре, а после освободиться, когда эта дыра достигла границы трансформации.
Я начала упускать нить разговора и потому просто кивнула. Он наклонился ко мне.
— Наконец, рассмотрим запутанность квантовых состояний. Ты знаешь, что я имею в виду под «запутанностью»?
— Конечно, я ходила на физику — на курсы в средней школе и на «физику для гуманитариев-невежд» в колледже. Это когда две субатомные штучки влияют друг на друга, несмотря на то что находятся в разных часовых поясах.
Он фыркнул.
— Забавно, но довольно близко к цели. Одна из моих коллег — она специализируется на запутанности — считает, что условия внутри черной дыры способствуют возникновению огромного числа запутанных сущностей, то есть этих твоих «штучек». Она предположила, что такие сущности остаются запутанными на протяжении всего тау-процесса. И более того, связаны они через гипервселенную.
— Постойте-ка, — я пыталась привести свои мысли в порядок. — Вы хотите сказать, что каждая частица в нашей Вселенной как-то… связана с этим другим измерением?
Он изобразил аплодисменты.
— А также, пусть незначительно, связана через вторую вселенную с любой другой частицей! Теперь ты знакома с нашей рабочей теорией, — он смотрел куда-то вдаль, сквозь меня. — Мы создали чисто математическую модель нетронутого атома углерода и сравнили ее с реальным атомом. С учетом того, что небольшие различия могло внести огромное число тау-циклов, мы вычли возмущения и получили частоту тау, которая, как мы надеялись, имеет отношение к сути гипервселенной.
— Я все еще с вами, ну, или вроде того.
Он заговорил быстрее.
— Затем мы послали луч когерентного света через линзу, содержащую сверхохлажденный конденсат Бозе — Эйнштейна, замедляя свет до скорости улитки и давая фотонным волнам взаимодействовать с магнитным полем, колеблющимся на частоте тау. Пройдя через линзу, свет достиг цели — заряженного диска из цезия. Повторив эксперимент с другим диском, но без колебаний, мы надеялись увидеть различия между состоянием возбуждения наших двух целей, потому что часть фотонной энергии предположительно могла исчезнуть в гиперпространстве.
Я поняла примерно треть.
— И что же случилось?
— Результат оказался, мягко говоря, неожиданным. Мы установили различные сверхчувствительные детекторы для измерения энергетических колебаний, включая инфракрасные датчики и наш недавно разработанный ДГГ — ты помнишь, как я рассказывал об этом устройстве? Я горжусь им.
Не мешает послушать еще. Я слышала это всего пару тысяч раз.
— Конечно, ваш гравитационный нюхач и локатор потерявшихся кисок.
Он даже не улыбнулся.
— Именно. Но когда мы провели первый эксперимент с нашим тау-генератором, цель попросту исчезла.
— Правда? То есть она… дезинтегрировалась?
— Не в моем понимании этого слова. Если бы от нее остались молекулы или даже атомы, мы бы их засекли. Но не осталось вообще ничего. Очевидно, мы смогли проделать дыру, ведущую в другую вселенную.
— Хм… но вы же вроде сказали, что наша материя там не задерживается?
Впервые с начала объяснений он снова занервничал.
— Так и есть.
— Значит, диск просто возник снова в вашей лаборатории?
— Едва ли. Мы даже представить себе не могли, где он «возникнет», но предположили, что местоположение задают векторы его бесчисленных запутанных квантов. Он мог появиться в любой точке пространства и, насколько мы знаем, времени.
Он уже волновался настолько, что я не стала просить дополнительных пояснений.
— Очаровательно, Эйб. Значит, вы так и не нашли свой диск?
— Именно поэтому мы повторили процедуру с GPS-передатчиком. Водонепроницаемым, на случай если он возникнет на Земле — что казалось нам маловероятным — и попадет в воду.
— Умно. Ну и как?
— Устройство, к нашему восхищению, действительно возникло на Земле, в пятидесяти километрах к востоку от Монтевидео и совершенно определенно в воде. Из этого мы заключили, что частицы с наибольшей запутанностью… э… связываются с относительно близким участком пространства-времени.
— Круто! Я чувствую запах «нобелевки». Разве вы не изобрели первый в мире телепортатор?
— Это вышло случайно, — пробормотал он. — Впрочем, ты довольно точно передала настроения, овладевшие мной на прошлой неделе. — На его лбу блестели крошечные капельки пота.
И как же все-таки вся эта физика связана с нашей рыбкой?
— Хотите сказать, телепортатор перестал работать?
— Вовсе нет. Постепенно мы научились даже управлять эффектом, пропуская через наш тау-генератор вторичные импульсы, разбрасывая новые GPS-передатчики и наблюдая за тем, где они появляются. После двухсот пятидесяти шести попыток мы смогли передать объект из нашей лаборатории в другое место с точностью до сантиметра.
— Ничего себе.
— Во время этих экспериментов мы — опять же случайно — обнаружили, что процесс в некотором роде можно обратить вспять. Я вижу, что ты озадачена, да и мы, честно говоря, озадачены не меньше твоего, хотя и подозреваем, что это также связано с квантовой запутанностью. В общем, оказалось, что если телепортируемый объект возникнет в точке, занятой материей более плотной, чем газ, количество этой материи, соответствующее массе цели, вернется в лабораторию. Что-то вроде равноценного обмена.
— Вот это я понимаю! Так, значит, вы даже можете телепортировать удаленные объекты без их ведома? Почему же вы не танцуете на радостях посреди улицы?
Он вынул платок и протер лоб.
— Мои восторги закончились в субботу днем. Я находился дома, расположился с удобством и праздновал, с удовольствием планируя опыты для следующей недели. И тогда мне позвонила Шерри Сабин. Она сказала, что Бен Хольцкокер, один из основных участников моего проекта, пропал. Шерри — его ассистентка.
— Пропал?
— Именно. Он не вышел в свою смену в субботу. Не брал телефонную трубку, его мобильник не отвечал, хотя мы договаривались оставаться на связи, ведь перед нами раскрылась совершенно новая область. Когда Шерри — у нее есть запасные ключи — приехала к дому Бена, она увидела, что его «хонда» на месте, а самого нигде нет. Я не слишком-то беспокоился до тех пор, пока Шерри не перезвонила мне час спустя. Она решила связаться с остальными членами нашей команды и обнаружила еще два необъяснимых исчезновения: у Али Кингсли пропал щенок, также исчезла — что лично мне показалось куда более значительным — Мейлинь Чу, наш старший инженер.
— Так вы…
Он поднял вверх палец.
— Я выявил опасную закономерность. На протяжении большинства экспериментов в непосредственной близости от генератора находились лишь двое: Бен и Мейлинь. А Али частенько оказывалась рядом с ними.
— И как, есть с тех пор новости?
Он помрачнел.
— На этой неделе мои коллеги не пришли в лабораторию и теперь официально числятся в полиции пропавшими без вести. Не вернулась и собака. К тому же мои товарищи начали жаловаться на то, что возле них или в тех местах, где они часто бывают, стали неожиданно возникать разные предметы. Этим утром Али позвонила мне и сказала, что ее любимая ваза исчезла прямо у нее на глазах. Ну как? Звучит угрожающе?
— Не совсем, — на самом деле по моей коже пробежали мурашки. — Если виной всему ваши эксперименты, то что, как вы полагаете, происходит?
— Я вижу два варианта, — он отступил в сторону, и мы пропустили нескольких пешеходов. Разговор не возобновился до тех пор, пока они не отошли на порядочное расстояние. — Скорее всего, мы вызвали некий… э… последовательный сдвиг гиперизмерений, подвергнув воздействию частоты тау не только целевые объекты, но и наши тела. Нечто вроде слышимых квантовых колебаний, которые могут возникнуть при пропускании сверхтекучей жидкости через достаточно маленькое отверстие.
— Все, я потерялась. Но все эти разговоры о сдвиге навели меня на мысль о пузыре воздуха под плохо наклеенными обоями. То есть убираешь пузырь из одного места, а он возникает…
— Я понял суть аналогии, и это вполне подойдет. Важно здесь то, что люди и, возможно, объекты, подвергшиеся интенсивному воздействию частоты тау, могут послужить связующим звеном для различных точек нашего пространства-времени. А в некоторых ситуациях — которые мы пока еще не можем предугадать — материя, похоже… э… проваливается в дыру.
Я наконец его поняла, и смысл его слов мне не понравился.
— То есть вот этот кусок мостовой справа от вас может оказаться порталом в Тасманию?
— Или в Сингапур, или на Луну, или на тысячу километров под поверхность земли. И этот «кусок» может возникнуть прямо у тебя под ногами.
Я инстинктивно отступила на шаг и посмотрела на мостовую.
— Плохи дела… Ладно, вы сказали, что таково наиболее вероятное объяснение всего этого волшебного шоу. А как насчет другого объяснения?
Его лицо приняло какое-то странное выражение.
— Возможно, гипервселенная обитаема, и нечто, потревоженное нашими экспериментами, просто… рыбачит.
Я промолчала, и он продолжил говорить тем же задумчивым голосом:
— Взаимодействовать с чужими измерениями нелегко. Все равно что пришивать пуговицу, наблюдая за своей работой через зеркало, сквозь калейдоскоп и висеть при этом вверх ногами. На самом деле, конечно, все на порядок сложнее, — он кисло улыбнулся. — Ну что, готова теперь уходить?
— Да. Думаю, мне пора возвращаться в магазин, — я не предложила ему вернуться вместе со мной.
…Знаю, о чем вы подумали. Если бы я поработала над рассказом как следует, мне пришлось бы существенно сократить объяснения Эйба. Между нами говоря, я не собиралась приводить такой длинный диалог, но, когда я придумывала эту часть, мне показалось, что я упускаю нечто важное. Поэтому я пустила все на самотек в надежде на то, что это нечто всплывет на поверхность. Увы, оно так и не всплыло — ни тогда, ни сейчас. В любом случае, пора вам отгадать, в каких местах эта история отклонилась от истины.
Ха! Знайте же, я снова вас одурачила. Все, что касается телепортации — стопроцентная правда. Я повторила все объяснения дословно или, по крайней мере, чертовски близко к оригиналу. Я не солгала даже там, где Эйб оставил свой кофе и выбежал из магазина.
Однако я соврала насчет его мотивации. На самом деле второе пришествие рыб никого не напугало, потому что я его выдумала. Эйб сорвался с места, потому что его осенила идея насчет очередного эксперимента с частотой тау. Он поспешил домой, после чего запрыгнул в машину и жег покрышки до самой лаборатории. А Листательница послала меня за ним, потому что нам обеим стало интересно, из-за чего он оставил наше недешевое варево. Наш диалог я передала практически без искажений, только Эйб не особенно нервничал, скорее, он просто проявлял нетерпение. Кстати, он действительно рассказал мне о «Деле пропавших ученых», которые ушли в самоволку. Но упомянул о них, лишь когда объяснял, почему он не может дозвониться до Бена Хольцкокера и заставить того провести новый эксперимент. Эйб понял, что у Бена с Мейлинь есть веская причина исчезнуть — оказалось, что они любили друг друга и сбежали вместе.
Да, и никаких пропавших щенков. Всякую всячину про раскрывающиеся порталы и, конечно же, про межгалактических рыбаков я тоже выдумала.
Думаю, в следующий раз вам повезет. Постарайтесь слушать внимательнее.
Вся эта история, конечно, меня потрясла. Особенно пугающе прозвучал рассказ о его пропавших коллегах, хоть я и не разобралась до конца со стоящей за этим теорией. Я, конечно, не физик, но мне показалось, что Эйб как-то слишком уж спешит делать выводы — а это все равно что прыгать на костылях. И все же я боролась с желанием обернуться. Обернуться, чтобы увидеть его исчезновение или, напротив, появление рядом с ним какой-нибудь странной сущности — не знаю, что именно напугало бы меня больше.
В магазине наплыв покупателей захлестнул Листательницу и Пола уже почти с головой, поэтому мне пришлось потрудиться, прежде чем я смогла поговорить с ней. К середине дня волна схлынула, и я довольно поверхностно отчиталась перед начальницей. Я помнила о просьбе Эйба оставить все в тайне, к тому же мне не хотелось особенно вникать во всю эту историю.
Завсегдатаев у нас негусто, но зато они проявляют редкостную верность своим привычкам. Тара сидела на своем обычном месте, словно ухоженная домашняя кошка, и слушала, как Серж и Дасти перебрасываются идеями насчет загадочной рыбы. Серж наконец-то оторвался от своей игрушки и заинтересовался текущими событиями. Дасти умничала, цитируя целые страницы из старых книг, написанных неким Чарльзом Фортом[6]. Она считала, что появление на нашем пороге морских обитателей сродни дождю из лягушек. Похоже, что в историю о жуках-эльфах, рассказанную Джеем, она не поверила.
Для бывшего библиотекаря Серж выдвигал довольно дикие теории. Не думаю, что он воспринимал их всерьез. Тем не менее в доказательство каждой из них он приводил набор неких пунктов, отмечая их в воздухе указательным пальцем. Таким образом можно доказать — или опровергнуть — все что угодно, начиная со смерти Пола Маккартни и заканчивая фальсификацией записей о высадке на Луну или даже существованием жуков-эльфов. Для того чтобы в таких случаях увидеть обман, зачастую потребуется хорошая осведомленность или приличное образование.
Одна из наиболее причудливых теорий Сержа гласила, что Листательница на самом деле полубогиня, дочь Посейдона. А рыба приплыла сюда из дальних вод, после чего выкарабкалась из моря и проползла на плавниках до самого магазина, движимая сильнейшим религиозным чувством.
Ради такой идеи Дасти даже поделилась с нами одной из своих редких улыбок, а я заметила, что камбала, оба глаза которой находятся на спине, скорее всего, заблудилась бы по дороге. Сержа мой аргумент совершенно не смутил, и он привел следующие доводы:
Я и не знала, что кто-то еще, кроме меня, это заметил.
Этот пункт меня удивил. Не думала, что он обращает внимание на что-то еще, кроме продукции компании Apple.
Под которыми, как я понимаю, он имел в виду кофе.
Он приводил и другие аргументы, еще менее веские — все эти вопросы вполне можно было бы счесть за забавную разминку для ума и не более.
Все, кроме одного.
Что же на самом деле ее обеспокоило?
Когда появилась возможность, я задала свой вопрос напрямую, и это потребовало куда больше мужества, чем вы думаете. Листательница — хороший человек и отличная начальница, но она очень замкнута. За те четыре года, что я с ней проработала, она ни слова не сказала о своей личной жизни и избегала даже самых невинных вопросов.
Вот почему ее реакция меня ошеломила — она огляделась по сторонам, увидела, что пылающие костры покупательских нужд успешно погашены, и сказала Полу, что мы отойдем на пару минут. Затем взяла меня за руку и практически утащила в кладовку, которую мы называем «буфетной».
— Эми, я не желаю, чтобы об этом узнала еще хоть одна живая душа. Мне следовало бы уже все тебе рассказать, но я не хотела, чтобы ты волновалась.
Она опустилась на табуретку, а я оперлась о пустой стеллаж.
— О чем ты говоришь?
Поделиться книгой: