Помоги проекту - поделись книгой:
— Послушай, дорогая. Давным-давно, еще в 1989 году, я работала консультантом в абортарии. Я не стыжусь этого. Думаю, мне удалось спасти много жизней, включая и жизни детей, чьи матери не видели поначалу иного выхода.
— Ты же знаешь, что я не возражаю против абортов. Ну, или, по крайней мере, знаешь теперь… В любом случае я бы не стала тебя осуждать.
— Это действительно трудный вопрос, пусть радикалы и склонны игнорировать сложности. — Она помолчала. — Одна группа… черт, да целая банда борцов с абортами преследовала меня не переставая.
— Что, настоящие фанатики?
— Я думаю, что и фанатики сочли бы их действия слишком экстремистскими. Они фотографировали меня на улице и дома, редактировали фотографии, чтобы я выглядела уродиной, и выкладывали эти снимки в Интернете вместе с ворохом моих личных данных. Они практически призывали людей нападать на меня.
— Ужасно, наверное. Прости, что заставила тебя вспомнить.
— Это еще не все. Несколько месяцев спустя они начали пачкать мою машину экскрементами и оставлять у меня на крыльце булки, измазанные фальшивой кровью. Стали звонить по десять раз за ночь. А когда я перестала брать трубку, они принялись оставлять свои гневные речи на автоответчике. Я не ушла с работы: ты знаешь, какой я бываю упрямой. Тогда они взялись преследовать меня — в продуктовых магазинах, на заправках, повсюду. Да, я сообщала об этом в полицию, но копы ничего не смогли сделать. Мне противостояла целая разветвленная сеть, а я не сумела дать полицейским ни одного имени для судебного запрета.
— И что же ты сделала?
— Я начала бегать от них, и каждый раз, когда мне удавалось скрыться, старалась сохранять инкогнито как можно дольше. Выработала чудную привычку постоянно менять свою внешность. Выворачивала наизнанку одежду и изменяла макияж, когда меня никто не видел. Стала носить шляпы и темные очки. Я меняла даже лицо — выпячивала челюсть, втягивала щеки, слегка поднимала брови, — в общем, делала все, что приходило на ум. Я и сейчас продолжаю вести себя так же, уже по привычке.
У меня отвисла челюсть. Никогда не подумала бы, что она меняет свою внешность сознательно.
— Замечала ли ты, что у всего есть… зерно? Зачастую его стоит извлечь, а иногда лучше и не пытаться. В данном случае мое сопротивление лишь убедило этих придурков в том, что они правы. И в итоге я сдалась. Господи, я ненавидела их за это, но в девяносто четвертом, когда какая-то психопатка по имени Сальви начала отстреливать тех, кто занимался абортами, я решила, что с меня хватит. Я забрала наследство и все свои сбережения, переехала сюда и открыла магазин.
Я вскочила.
— Постой-ка! Ты хочешь сказать, что сейчас, когда прошло уже больше двадцати лет, они нашли тебя здесь?
— Месяц назад мне позвонили. Кто-то сказал «привет» и начал проклинать меня, на чем свет стоит, обещая, что я буду вечно гореть в аду за свои прегрешения.
— Но послушай, это еще не значит, что рыбу прислали именно они. Профессор и Эйб утверждают, что это связано с ними. И доводы у них, надо сказать, весьма потусторонние.
— Нет, все дело во мне. Я надеялась, что фанатики отстанут, когда я уволюсь, но, похоже, эти люди из тех, которые никогда ничего не прощают.
— Но почему рыба?
— Помнишь булочки? Хлеб и рыба. «Иисус не любит тебя», — вот что они хотят этим сказать.
— А я говорю — к черту их!
Для меня это было довольно сильное заявление. Обычно я предпочитаю выражаться максимально корректно и излучать положительные флюиды. Я опустила взгляд и увидела, что мои пальцы сжались в кулаки.
Той ночью мне не спалось. Откровения Листательницы поразили меня и заставили вскипеть мою шотландскую кровь. Уже перед самым рассветом я поняла, что заснуть мне не удастся, и решила прогуляться до магазина, чтобы выпустить пар. До открытия оставалось еще много времени, но я решила устроить засаду и захватить подозреваемых на месте преступления. Я и понятия не имела, что буду делать дальше, но это не помешало мне залить в термос горячего какао, одеться в черное и выйти из дома в туманную тьму, густую как гороховый суп.
Всего несколько раз мне доводилось доходить до магазина пешком, и никогда еще я не делала этого в таком тумане. Сделав пару шагов, я решила пойти по дороге, на которой точно не заблужусь: к пляжу, затем налево и прямо до тех пор, пока не наткнусь на большую стоянку. Потом снова налево, еще три квартала — и я у «Листателя». Не знаю, как я разглядела бы этих фанатиков — если только кто-нибудь из них не наступил бы мне на ногу, — но сдаваться я не собиралась. Путь до океана занял целую вечность. У берега туман, к моему удивлению, истончился, и я смогла видеть метров на сто вперед. Поэтому-то я и заметила два длинных и тонких предмета, прислоненных к перилам. Подойдя ближе, я разглядела костыли Тары.
Она что, гуляла тут и упала за низкое ограждение? Или совершила самоубийство?
Я разволновалась и бросилась к ближайшей лестнице — одной из тех лестниц, которых я обычно остерегаюсь, потому что они вьются вокруг скалы и состоят из шатких деревянных ступенек. В небе висела полная луна, но туман не давал ей высветить пену и гребни волноломов серебристым сиянием. Свет рассеивался, приобретая цвет олова.
Но и этого оказалось вполне достаточно.
Я остановилась на полпути и замерла.
На мелководье плавали девять крупных существ, покачивавшихся на волнах. Сначала я приняла их за дельфинов, но после заметила отсутствие спинных плавников.
Тара, одетая безумно легко, стояла на пляже, словно не чувствуя холода, и громко разговаривала, хотя рядом с ней никого не было. Теплая одежда лежала на песке, а пока я смотрела на нее, Тара сняла и белье. Грудь у нее оказалась лучше, чем у меня, зато ее тело от живота до голеней покрывал короткий серый мех. Жутко деформированные ступни загибались внутрь.
Вперед выплыли четыре существа. Двое — тюлени — держали в зубах живую рыбу. Двое других встали, достигнув берега, и я поняла, что передо мной люди. Толстые, но лоснящиеся и покрытые мехом, как Тара. Вместо ступней я разглядела ласты, которые свернулись, имитируя человеческие конечности, стоило им ступить на песок.
Тюлени наклонились и выложили свою рыбу. Мужчины проковыляли к Таре, переваливаясь как утки, после чего обняли ее и завели негромкую беседу.
Что это за чертовщина? — подумала я. Может, она работает с каким-то морским спецназом… и с тюленями… и все это — какой-то дикий генетический эксперимент, который…
…Извините, кажется, я прикорнула. Сейчас я проснулась и готова продолжить. Странно. Я помню, где мы остановились, до конца осталось уже совсем немного. Мне пора бы браться за дело и закругляться, но я чувствую некую… незаконченность. Я все думаю о достижениях Эйба и еще кое о чем — могу рассказать, если обещаете не волноваться.
Кажется, дело плохо. Мне трудно дышать, то есть еще труднее, чем раньше. Думаете, у меня кончается воздух? Прекрасная мысль. Я считала, что до меня как-то добирается кислород, но похоже, я просто вдыхала тот воздух, который накопился в подвале. Когда он закончится — мне конец.
Только не надо принуждать меня к каким-нибудь действиям. Что я, по-вашему, могу сделать со здоровенной балкой, придавившей мои ноги и правую руку? Мне даже подумать об этом больно.
А может, мне еще повезло. Не так, конечно, как моим соседям, Сью и Рою, которые прекрасно проводят время в Пуэрто-Вальярта и хотят, если верить открытке, чтобы я тоже оказалась там. Но если бы я не занималась стиркой в тот момент, когда началось землетрясение, меня бы, наверное, раздавило. Думаю, что стиральная машинка или сушилка спасли меня от рухнувшего потолка, приняв на себя большую часть…
Ой-ой. Кажется, я снова вырубилась. Есть у меня подозрение, что вскоре это произойдет еще раз, и тогда я уже не вернусь. Я пробовала кричать, молиться и просто ждать, но скажи мне, мой воображаемый друг: разве меня не должны бы уже спасти? Не значит ли это, что рухнул весь дом и все уверены, что мне крышка? Или землетрясение было настолько сильным, что спасателей на всех не хватает? А если мои знакомые не пострадали, то придет ли им в голову, что я заперта тут, в подвале? Например, моей начальнице, или Полу, или Эйбу, или…
Эйбу. Конечно же, Эйбу!
Как я могла все это время находиться столь близко к разгадке и не находить ответа? Доктор Фрейд, наверное, сказал бы, что все дело тут в подсознании. Смотрите, что я сделала: я собрала все свои недавние воспоминания и склеила из них историю. Историю, в которой почти все детали, кроме одной, имели отношение к делу. И знаете, что это за деталь? Гравитационный детектор Эйба! Раз за разом я вспоминала о нем без всякой видимой причины. А потом, помните, я все трепалась насчет экспериментов с частотой тау и никак не могла переключиться на другую тему. Теперь понимаете? Мое подсознание пыталось — пусть и недостаточно явно — донести до меня одну мысль. Видите ли, я и есть этот «котенок в колодце»! И Эйб, возможно, сумеет вытащить меня отсюда.
Да, знаю, мои шансы невелики. Все равно что обыграть Каспарова или Капабланку в их лучшие годы. Вернее, не просто обыграть, а поставить им мат в три хода. И все же подбодрите меня. Давайте предположим, что Эйб как-то поймет: я нахожусь здесь, и никто не может до меня добраться. Если это действительно так… выслушайте меня… тогда, возможно, телепортатор Эйба вытащит мое тело, если гравитационный детектор определит координаты. И не смотрите на меня так. Разве не стоит попробовать? Помните, что нужно детектору, чтобы заметить мокрую кошку? Движение.
Не смейтесь, я все же могу двигаться. Свободна, конечно, лишь левая рука, но, может, этого будет достаточно, чтобы хоть чуть-чуть покачнуть все мое тело. Котенок в колодце тоже ведь не сможет особенно разгуляться. О да, будет больно. Если у вас есть другие предложения, сейчас самое время их высказать. Нет? Ну, тогда буду все делать по-своему. Простите уж, что придется немного покричать.
О господи, это еще больнее, чем я думала. Едва ли удастся про…
…Привет, мой воображаемый друг. Сестра Рэтчед только что выключила свет и пожелала мне сладких снов. Но спать мне не хочется, поэтому пора снова вызвать тебя. Возможно, в последний раз.
Не то чтобы мне очень хочется сейчас все это заканчивать. Просто мне нужно как-то привести свои мысли в порядок, чтобы рассказать Эйбу, каково это — прокатиться через другую реальность. Вы понимаете, что я — первый человек, совершивший такое путешествие? Эйб, конечно, здорово рискнул моей жизнью, но с учетом обстоятельств он просто решил, что шансов у меня все равно мало. Как я и боялась, спасатели не смогли бы меня откопать без подъемного крана, а все краны к тому времени уже разгребали завалы в центре города. Похоже, наши дома не справились с какими-то семью с половиной баллами.
А, вы хотите знать, каково это — телепортироваться? Скажу прямо: это феерично. Да-да, вы не ослышались.
Не то чтобы я очень уж люблю всякую мистику. Тем не менее моя мама продолжает утверждать, что я прямой потомок пророчицы по имени Коиннич Одар и что все женщины в нашей семье обладают экстрасенсорными способностями. Честно говоря, никогда не замечала, чтобы кто-то из нашей ветви клана Маккензи проявлял хоть крупицу скрытых талантов. Впрочем, есть у меня кузина, которая согнула ложку — она на нее села.
По отцовской линии сверхъестественных способностей тоже не больше, чем у квашеной капусты. И тем не менее я заявляю, что мне на помощь пришла частичка шотландского ясновидения, потому что Эйб пытался спасти меня именно в тот момент, когда я догадалась пошевелиться. Как я и надеялась, ему хватило лишь слабого колебания, чтобы в точности определить мое местоположение. Конечно, мне стоит списать это на чистое совпадение или на свое подсознание, но почему бы и не надеть лавровый венок, раз уж он все равно висит в моем шкафу?
На самом деле я весьма точно вообразила, как Эйб неистово крутит свой детектор пропавших котят и настраивает телепортатор. Поскольку никто точно не знал мою массу, эти «ботаники», усевшись за руль своего тау-такси, решили перестраховаться и наградить меня в своих расчетах крайней степенью ожирения. В результате они перетащили не только меня, но и весомый кусок бетонного пола, служившего мне постелью. Впрочем, вряд ли владелец дома будет кому-то жаловаться.
Думаю, вы уже заметили, что я несу всякую чепуху, лишь бы отсрочить тот момент, когда мне придется описать неописуемое. Ладно, давайте приступим.
Эйб утверждает, что мое путешествие было «мгновенным», но он не прав. По крайней мере, не прав с моей точки зрения. Если меня и протащило через другое измерение, я этого не заметила, зато увидела по-новому нашу Вселенную. На протяжении одного безумно долгого мгновения все будто бы… вывернулось наизнанку. Я заглянула внутрь бесконечных галактик и разделяющей их пустоты так, словно они находились внутри невыразимо прекрасного драгоценного камня. Почти как глаз Будды. Вселенная не имела определенной формы или размеров, она, конечно, не казалась ни маленькой, ни большой. Зато она выглядела… совершенной, и каждый электрон, каждый атом в ней находился на своем месте. И еще: очень, очень миролюбивой. Мой разум словно вздохнул и успокоился. Никогда еще не чувствовала такого умиротворения и не знала, что само умиротворение бывает настолько прекрасным. Я могла бы оставаться там вечно, и, наверное, какая-то часть меня там и осталась…
Знаю, о чем вы думаете. Эйба вряд ли устроит подобный отчет, но даже теперь, поговорив с вами, я не знаю, как сделать его более научным.
К тому же это все, что мне удалось вспомнить. Говорят, когда очутилась в лаборатории, я была без сознания. А очнулась я уже в больнице, на этой койке, с капельницей. Оказалось, что у меня сломана нога, треснули четыре ребра и рука вся в синяках, но мне дают сильные обезболивающие, так что я чувствую себя не так уж плохо. Хуже всего пришлось моему языку — он пережил три дня без воды, поэтому потрескался и распух. Тут помогает лед. Я где-то читала, что люди умудрялись продержаться без воды больше недели. Не представляю, как им это удавалось.
Врачи — если вам это интересно — беспокоятся о двух вещах. Во-первых, из-за удара по голове мог повредиться мой мозг, но с этим пока вроде все в порядке (впрочем, постучать по дереву не помешает). Во-вторых, сломанная кость сдвинулась под неправильным углом, так что меня ожидают скальпель и новые феерические ощущения. Но лучше уж так, чем иначе.
Кстати, мне не одиноко. Листательница навещала меня уже дважды, а Пол с Эйбом — трижды. И между прочим, Листательница все-таки лучшая начальница в мире, потому что она обещала позаботиться о моей медицинской страховке. Эйб говорил, наши завсегдатаи еще не знают о том, что меня удалось вытащить единым куском, потому что магазин закрылся на ремонт. Жду не дождусь, когда уже выйду отсюда и начну свою жизнь заново. Это землетрясение здорово перемешало все побережье, и мы еще не скоро вернемся к нормальной жизни.
Что ж, рассказ, похоже, подходит к концу. Вы же знаете, что я не могла бы сочинить его самостоятельно, особенно историю Листательницы, которую, кстати, я нисколько не приукрасила. Что? Хотите знать, правдив ли эпизод про Тару, морских оборотней и спецназ?
Да ладно вам. Будьте серьезнее…
©
Карл Фредерик
Узкий мир
Когда пятнадцать минут назад автобус отъезжал от водородной заправочной станции, чтобы продолжить неспешный путь на север по Трассе 81X, Адриан принялся мечтать о том, как машина наберет скорость на этом прямом, подобно стреле, супершоссе и доставит его в Канаду, домой… к свободе. Глядя в окно, он видел в нем отражение собственного неоново-оранжевого комбинезона, оранжевые отражения других пассажиров. Прижавшись носом к стеклу, он сконцентрировал внимание на темном грозовом небе, зелени разделительной полосы и придорожном мусоре, занимавшем в данный момент его внимание.
Несколько недель назад Адриан поступил на первый курс Корнелльского университета — изучать экологию леса. А теперь стал заключенным исправительного заведения Эльмира. Он еще раз посмотрел в окно. Изучение экологии разделительной полосы шоссе… Он попытался улыбнуться идее, но так и не сумел этого сделать. Припав лбом к стеклу, Адриан плотно закрыл глаза.
— Все нормально, ребята, — крикнул офицер исправительной службы. — Выходим, берем мешки и коробки с обедом. Даю пятнадцать минут на еду.
Следуя заученному порядку, осужденные друг за другом вышли из автобуса. Сосед Адриана — Джейк спустился в проход между сиденьями, и Адриан последовал за ним. Джейку было за пятьдесят, однако двигался он так, будто уже разменял восьмой десяток. Взяв коробки с обедом и мешки для мусора, они вышли на свежий воздух. По указке Адриана оба устроились подальше от автобуса — насколько это можно было сделать без замечаний со стороны офицера исправительной службы.
Адриан разорвал упаковку на коробке, но Джейк на свою только посмотрел.
— Ты в порядке? — спросил Адриан.
— Ага, насколько могу судить. — Джейк отодвинул коробку. — Просто в последнее время постоянно ощущаю какую-то усталость. Ничто не интересно… даже еда. — Он поглядел на небо. — Должно быть, погода виновата.
Адриан посмотрел вверх. На далеких грозовых облаках играли зарницы, но дождя еще не было, и казалось, что он начнется не скоро. Впрочем, на случай ошибки Адриан располагал пустым мешком для сбора мусора, который в случае чего можно было нахлобучить на голову.
Джейк, словно прочитав его мысли, проговорил:
— Зарницы. Черт! Как жарко-то. — Он ощупал свой мешок для мусора. — Но здорово, что мы выбрались на воздух. Шесть месяцев назад такую работу исполняли бы робомусорщики.
— Читал про них, — рассеянно отозвался Адриан, не проявляя стремления продолжать разговор. — Но под дождем они показали себя не настолько хорошо, как это предполагалось.
Джейк, нахмурившись, посмотрел на небо.
— Уродская нынче погодка, дождь льет в любой момент — просто когда захочет.
— Глобальное потепление.
— Как знать… Однако может оказаться, что до нас на эту разделительную полосу нога человека не ступала много-много лет.
Адриан собрал объедки и отправил их в мешок.
— Мы дешевле роботов-мусорщиков, — заметил Джейк. — А может быть, и смышленее.
Адриан усмехнулся. Свежий воздух и обаяние Джейка просветлили его настроение.
— Должен заметить, — проговорил Джейк, — что на осужденного преступника ты не похож.
Адриан напрягся.
— Не в обиду сказано. — Джейк успокаивающе повел ладонью. — Надо думать, ты ни в чем не виноват.
Он бросил взгляд за спину, на белый автобус с буквами NYDOC, выведенными на его боку. Машину окружали занятые обедом заключенные в костюмах оранжевого цвета.
— Нью-Йоркская исправительная служба. — Он усмехнулся. — А есть ли среди нас вообще виноватые.
Адриан повесил голову:
— Похоже, я-то не без греха.
— Как это?
— Меня пригласили на вечеринку в общежитие, — проговорил Адриан, не поднимая глаз от травы. — Я еще никогда не уезжал далеко от дома — и вот оказался в колледже. Мне предложили… э… косяк. И я почувствовал, что меня осмеют, если я его не попробую.
— И тебя арестовали.
— Ага. — Череда болезненных мыслей пробежала в памяти Адриана. — Дали три месяца. Я пропущу весь первый семестр. Как арестованный за употребление наркотиков. — Он медленно покачал головой. — Даже не знаю, как все это объяснить маме. Ужасная ситуация.
Поделиться книгой: