Я путешествую по ночам

На краю безумия Лоусон выстрелил в лицо женщине. Ее нос разлетелся на куски, разбился, как китайская ваза, голова ее откинулась назад с силой, которая могла бы сломать обычному человеку шею, но она выпрямилась, и ее грязные длинные ногти исследовали дыру, образовавшуюся в лице. Выражение смятения мелькнуло в ее глазах, и она улыбнулась устрашающей улыбкой со своим кровавым макияжем. Повернувшись к своему партнеру, женщина обратилась к нему голосом, напоминающим шелест сухого ветра в мертвых камышах:

— О, Изекииль, он сделал меня уродиной.

Лоусон попытался протолкнуться и как-то сдвинуть тяжелое тело, что лежало на нем. Правое плечо, оцарапанное пулей, почти не болело, а вот нога и левая рука при первом же движении буквально взорвались, утянув его обратно в бассейн, полный боли. Изо рта вырвался стон, превратившийся в напряженное шипение, но сдаваться он не собирался. Пусть в нем сидело две пули, Тревор Лоусон понимал: останься он на месте, и эти демоны выпьют его досуха, и сейчас не было времени размышлять, происходила эта безумная сцена наяву, или была лишь навеяна лихорадочным бредом. Нужно было прорваться, нужно было бороться, любой другой вариант означал смерть, а он хотел и намеревался выжить.

Вложив всю свою силу в отчаянный толчок, он, окунувшись в океан боли с головой, сумел освободиться от придавившего его трупа и постарался подняться, но этого раненая нога сделать не позволила. Лоусон замычал, сдержав крик стиснутыми до скрипа зубами, и начал ползти, пробираясь через раненых, через трупы и через части тел. Позади раздавался высокий, почти истерический смех, но Лоусон не осмеливался обернуться.

Так я далеко не убегу, стучала лихорадочная мысль в его висках.

С усилием, все же выбившим из него тяжелый стон, он сумел подняться на ноги. От боли все тело облилось потом, однако страх прибавил сил, и раненый бросился в изрешеченный пулями подлесок. Удалось набрать удивительно большую скорость… наверное, организм готов работать на нечеловеческих пределах, когда требуется сражаться на жизнь.

Похоже, решив поиграть со своей жертвой, существа отправились в погоню, но предпочли загнать Лоусона до смерти, держась на расстоянии. Смех позади не прекращался. В какой-то момент одна из тварей укусила его за ухо — то был словно острый поцелуй зла.

Они двигались, как тени, материализуясь перед Лоусоном, и снова исчезая. Видимо, им быстро надоела эта игра, потому что на расстоянии они больше не держались. Злая ухмылка женщины мелькала перед глазами, ее платье танцевало перед ним, заставляя его бросаться из стороны в сторону.

Мужчина в официальном костюме, шляпе-цилиндре и белом жилете вдруг возник из ниоткуда. У него была трость с набалдашником в виде собачьей головы. На лице его играла злая усмешка, глаза горели алым адским огнем.

Что-то… безногое вдруг появилось из леса — кошмар в униформе конфедерата полз на руках, ловко перебираясь через пни, глаза его светились красным, а клыки хищно щелкали в воздухе.

Мужчина с тростью не намеревался играть. Он ударил Лоусона набалдашником, опрокинув его на землю и выбив воздух из легких. Раны вновь взорвались болью, о которой на короткое время удалось забыть.

На миг в глазах Лоусона потемнело, его разбудил хищный язык, лизнувший его в щеку. Рука твари погладила свою жертву по волосам, словно то был некий акт нежности. Изо рта существа смердело кровью.

В это мгновение Лоусон понял, что вот-вот окончательно потеряет рассудок.

Они были повсюду. Новые существа все прибывали и прибывали, ковыляя, приползая и подходя со всех сторон. Лоусон мечтал сейчас очнуться, проснуться летним утром в Алабаме под солнечными лучами, которые уже осветили верхушки деревьев, и осознать, что этого — ничего из этого — никогда не было. Он бы пошел на завтрак в свой дом в Монтгомери и встретил бы там двух своих возлюбленных ангелов — Мэри-Элис и Кейси. Это было бы утро, в котором не было войны… даже мыслей о войне, не было этого ужаса, холодного и скользкого.

Но здесь, в лесу Шайло, темной беззвездной ночью Тревор Лоусон был сбит с ног, свален на лежащее на дороге дерево и вынужден ползти по земле, как затравленный раненый зверь. Он полз, как мог. Левое плечо взрывалось болью во время каждого движения. Лоусон чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, поэтому развернулся и выстрелил из кольта… затем выстрелил снова, но оружие не издало ни звука, лишь спусковой курок беспомощно щелкнул в темноте.

Все, понял он, это конец.

Был это мужчина, женщина, или двое сразу, он не знал. Кем бы они ни были, они были голодными и очень сильными. Существа тянулись к его горлу, но он старался, забывая о боли, в ужасе отбиваться плечами и грудью. Острые зубы впивались в его тело прямо через униформу. Языки слизывали кровь из его ран, расширяя пулевые отверстия и причиняя невыносимую боль, и тело, стараясь сбежать от пытки, беспомощно выгибалось в своей агонии. Твари атаковали его, как черви яблоко, как муравьи кусок сладкой конфеты… они были повсюду. Лоусон отбивался кольтом, беспорядочно размахивая им из стороны в сторону. Теперь бесполезное оружие можно было использовать только так.

Но пусть он продолжал бороться, он знал, что душа его обречена, потому что эти богопротивные клыки уже отравили его плоть каким-то неизвестным ядом, погрузившись в его горло с двух сторон. Изо рта вырвался тяжелый стон.

… и вдруг кто-то оттянул в сторону сначала одну фигуру, затем другую. Из окровавленных уст вырвался шипящий звук. Масса тварей отползла прочь, втянув головы в плечи, как напуганные собаки.

— Я хочу его, — послышала голос женщины в красном.

Это был почти шепот, но в нем звучало столько скрытой силы.

Она возвысилась над Лоусоном, уставившись на него. Небрежное движение руки откинуло волнистые черные волосы с ее плеч, и Лоусон увидел красивое лицо падшего ангела. Она была величественна в своем зле, оно сквозило в ней, а красное, как кровь, платье струилось по ее восхитительной фигуре. Женщина улыбнулась ему с триумфом, а затем… красным пятном метнулась к его горлу.

Он постарался оттолкнуть ее, постарался ударить ее бесполезным кольтом, но все было тщетно. Лоусон был слаб и истощен… перед его глазами все плыло, становилось похожим на сон. Он чувствовал, как кровь перетекает из его тела в тело прекрасного чудовища. Лоусона била дрожь, под кожу забрался мороз, а существо продолжало пить из него. Разум постепенно угасал, но он понял, что ленивое течение реки смерти уносит его. Сил на сопротивление не осталось. Это был лишь вопрос времени… вопрос времени…

А затем она отклонилась назад, утягивая его с собой, и до угасающего слуха долетели слова «Этот — идет с нами». Удивительно сильная — женщина подобрала его, как тряпичную куклу и понесла, царапая его кожу о шипы и коряги. Перед тем, как потерять свои чувства и ускользнуть в темноту, Лоусон осознал, что настоящий кошмар еще только начинается.

Вперед, подумал он, правя Фениксом на пути в Сан-Бенедикта, и закурил сигару, всегда только вперед. Его спичка вспыхнула в темноте. Дыхание его изменилось. Оно стало резче, плотнее, отрывистее, как если бы его легкие вдруг уменьшились в размерах. Лоусон невольно задумался, если его органы со временем высохнут и превратятся в прах, он, возможно, станет настоящим созданием Темного Общества, потому что ему больше не понадобится дышать, и связь с человеческим миром полностью пресечется.

Такое бы случилось, если бы он питался исключительно человеческой кровью, и только с ее помощью поддерживал свое существование. Но правда состояла в том, что жажда человеческой крови с каждым днем становилась все сильнее внутри него, и, если Лоусон не найдет Ла-Руж и не убьет ее в скором времени… если не выпьет ее черного ихора — крови вампира, текущей по ее венам — он может запросто считать себя навеки проклятым, обреченным провести вечность как монстр.

Впрочем, сейчас он был стрелком и авантюристом, который занимался делами за определенную цену, а легкие его пока что функционировали нормально, чтобы он мог наслаждаться терпким вкусом своих сигар. Он был жив, и большая часть его природы оставалась человеческой. Пока что. А еще у него была работа, которая требовала решения прямо сейчас, и лишь на ней стоило сосредоточиться.

Глава пятая

Лоусон почувствовал, как солнце садится.

Он всегда это чувствовал. У него никогда не получалось объяснить отцу Дейлу, что это было за ощущение. Даже будучи завернутым в покрывало, как мумия, или прячась за шторами отельного номера — а иногда, даже прячась под кроватью или в шкафу — он всегда знал, когда начинается закат. С закрытыми глазами и в состоянии сна, он ощущал, как меняется положение солнца, а затем, когда света на небе практически не оставалось, он моментально приходил в себя и поднимался — жадный до жизни.

Так было и этой ночью по дороге в Сан-Бенедикта.

Мужчина в черном стетсоне, черном костюме с белой рубашкой и красным жилетом, на талии которого крепился ремень с двумя кольтами, вовсе не походил на создание Тьмы, которым являлся. Когда он спускался по лестнице пансионата на грязную улицу — единственную улицу — поселения Сан-Бенедикта, солнце уже было лишь воспоминанием в блестящем от сияния звезд небе. Никто из селян и не подумал, что странный путешественник защитил свою комнату рано утром черными шторами и что он и не подумал ложиться спать на кровать — вместо того он предпочел забраться в заплесневелый шкаф, который показался ему более безопасным перед хитрыми лучами солнца и мог обеспечить более комфортный отдых в незнакомой обстановке.

Вечером его первым напитком стала коровья кровь из небольшой японской бутылочки, идентичной той, которая разбилась и испортила ему пальто во время схватки с перевертышем. Лоусон приобрел шесть одинаковых бутылочек в антикварном магазине на Ройал-Стрит. Ему нравились красивые предметы, особенно, если при этом они были функциональны.

Он направился к салуну — хлипкому деревянному зданию, расположенному в доках. Городок, как и ожидалось, был окружен болотом, служившим его естественной границей. Лесозаготовительные лодки и баржи на ночь были привязаны к пирсу. Лоусон подумал, что чуть позже ему может понадобиться лодка. А сейчас ему нужна была информация, так как управляющая в пансионате — пожилая полная дама с заметным каджунским акцентом — не могла ему рассказать ровным счетом ничего.

Из салуна «Болотный Корень» доносилась тоскливая музыка скрипки. Впереди показалась раскрашенная вывеска, нависающая над входом в заведение. Желтый фонарь над ней почти догорел. Рядом, поддерживаемые своими крепкими женами, собирались порядком перебравшие лесорубы.

По пути Лоусону встретилось еще одно заведение под названием «Дворец Удовольствия», вывеска которого была раскрашена кричащими красными цветами. Похоже, в Сан-Бенедикта наличествовало только два вида развлечений для лесорубов во время отдыха от работы.

Лоусон предпочел не привлекать внимание пьяного грузного мужчины, которому помогала перейти улицу столь же крупная женщина в изрядном подпитии. Успешно миновав столкновения с этими двумя человеческими громадами, Лоусон толкнул дверь «Болотного Корня».

Здесь было людно, дымно и шумно, да и в целом неприятно, но это был единственный бар в городе, так что выбирать не приходилось. Прямо над головой Лоусона в поддерживающий брус было загнано два топора, которые, судя по всему, висели там давно, так как металл уже начал покрываться ржавчиной. Бармен был занят тем, что разливал крепкие напитки и пиво своим нетерпеливым и очень громким посетителям. Скрипач старался изо всех сил, но каждая третья нота походила на жалобный крик кошки, которой наступили на хвост, однако против этого никто не возражал. Женщина в лоскутном платье с перьями в волосах повисла на руках бледнолицего мужчины, который проводил время в компании друзей, у коих явно водились хорошие деньги. Фонари висели на крюках, и свет то и дело играл бликами на сломанных зубах или на звонких монетах. Вот, что увидел Лоусон, когда огляделся.

А еще он понял, что вампиров здесь нет — только люди, испытывающие жажду вечернего развлечения.

Он подошел к барной стойке и привлек внимание бармена, после чего заказал лучший местный виски. Напиток подали в стакане, который даже можно было назвать достаточно чистым.

— Мы не хотим проблем, сэр, — сказал бармен, гулко стукнув донышком стакана о стойку. В голосе его звучали нервные нотки, а левый глаз заметно подергивался.

— Никаких проблем и не предвидится, — ответил Лоусон, попытавшись выдавить из себя ободряющую улыбку. Он знал, что выглядит, как человек, который сам по себе является частью проблем. Может, в его внешности и оставалось много привычного и людского, но на инстинктивном уровне жители любого города предпочитали не сталкиваться с господином, бледное лицо которого наводило на мысли о смерти. А особенно его общества избегали, когда он намеренно выставлял напоказ два своих кольта, прибавляющих любому собеседнику вежливости. Разумеется, в своей меткости и скорости он был уверен, и на деле Лоусону даже не требовалось оружие, чтобы разобраться с задирами из салуна, но ведь с помощью одного вида оружия гораздо проще убедить собеседников более охотно нарушить молчание.

— У меня к вам вопрос, — миролюбиво проговорил Лоусон, положив звонкую монету за напиток на столешницу, хотя и знал, что в голосе его сквозит угроза. — Я ищу городок под названием Ноктюрн, где-то к югу отсюда. Слышали о таком?

— Нет, сэр. Я здесь не так давно…

— Что ж… все равно спасибо, — Лоусон посмотрел на тяжеловесного посетителя по правую руку от себя. — А вы? Часом не слышали о городке под названием Ноктюрн?

— Ничего такого не знаю, — прозвучал довольно резкий ответ от мужчины, который не собирался отрываться от почти опустошенной бутылки какого-то ядовитого пойла, которое он явно поглощал с удовольствием.

Лоусон повторил свою попытку с седобородым мужчиной, который расположился слева от него.

— Сэр, вы, верно, слышали мой вопрос. Я ищу городок Ноктюрн. Говорят, к югу отсюда. Вы не знаете, где это?

— К югу отсюда ни черта нет, — ответил тот таким тоном, словно пытался посрамить своего никчемного слугу или мелкого подчиненного на лесопилке. — Болото, еще болото, и глубокое болото, вот и все.

Он сделал глоток своего мутного темного пива, а затем прищурился и окинул Лоусона оценивающим взглядом.

— Ты ж не отсюда. От тебя за версту разит большим городом. Орлеан, к примеру?

— Угадали, — повел плечами Лоусон, не став рассказывать, как много запахов — не самых приятных — он сам способен учуять здесь. Приятным был лишь один аромат в «Болотном Корне» — кровь, текущая по венам пьяных и насквозь прокуренных посетителей, и этот запах пьянил и манил к себе, как сирена манит моряков…

Впрочем, сильнее здесь все же пахло грязью, дешевой выпивкой и дымом сигар из не самого качественного табака. Иногда сюда примешивался и запах приторных женских духов, когда кто-то из посетительниц проходил мимо.

— А сюда тебя как занесло? — оценив одежду Лоусона, седобородый мужчина с умным видом хмыкнул. — Ты ведь не лесоруб.

— Да, не лесоруб.

— О, я понял! Ты один из них, я прав?

Лоусон напустил на лицо легкую улыбку.

— «Один из них», сэр?

— У тебя там «брат», да? — человек указал большим пальцем, на котором «красовался» жуткий шрам, в сторону задней части салуна. За круглым столиком под светом фонарей сидела группа из шести человек, занятых игрой в карты, и за процессом наблюдала заинтересованная публика из лесорубов и шлюх. «Брат», о котором упоминал посетитель, был широкоплечим господином в песочного цвета костюме и стетсоне в тон, чуть сдвинутом набок. Перед ним на столе возвышалась внушительная гора монет, составляющая весьма солидную сумму денег. Остальные игроки — все, как один — были лесорубами в потрепанных одеждах, которых, очевидно, присоединиться к этой игре заманил искусный…

— Шулер, — произнес человек. — Приходит сюда в день выплат и отбирает конфетку у младенцев. Бесполезно что-то говорить этим тупицам, все равно не послушают.

— Хм, — протянул Лоусон, глядя на то, как шулер кладет на стол руку жестом победителя с удачным раскладом, а остальные с досадливым рычанием бросают свои карты на стол. Двое лесорубов, похоже, поняли, что им в карты сегодня не повезет, и сокрушенно вышли из-за стола, но их места тут же были заняты другими желающими, и игра продолжилась. — То есть, он явился постричь бедных овечек?

— Не так бесхитростно, как ты думаешь, — пожал плечами посетитель, отвечая на вопрос Лоусона. — Он проигрывает достаточное количество раз, чтобы подзадорить остальных. Никогда не перебирает ни с выигрышами, ни с проигрышами. А эти дурни, как дети малые, верят в то, что они встанут из-за стола с деньгами для Моны. Ха! Но слушай-ка, парень, ты разве не из его компании?

— Не из его, — Лоусон одним глотком осушил остаток виски и собрался уходить. — И я не люблю обманщиков, так что, думаю, мне стоит понаблюдать за игрой.

— Я не на все сто уверен, что он шулер, — решил вдруг пойти на попятную посетитель. — Просто… он вооружен и, пожалуй, может убить тебя, если ты его обвинишь, но… может, попробуешь сделать его в игре? Такое чувство, что у тебя может получиться.

Лоусон лишь кивнул в ответ.

Он подумал, что, возможно, этот путь приведет его к тому, чтобы найти человека, которому известна дорога в Ноктюрн. Когда он приблизился к столу, то увидел, как названный шулер окидывает его быстрым взглядом из-за веера своих карт, но быстро возвращается к своему занятию. Лоусон пригляделся к нему в ответ: это был широколицый розовощекий человек с ямочкой на подбородке, над темными, широко посаженными глазами нависали густые рыжие брови. Мужчина казался дружелюбным, спокойным и расслабленным, но в короткий миг, когда их глаза встретились, Лоусон заметил блеск волнения, а также отметил, как напряглись широкие плечи игрока. Такая реакция несла вполне понятное сообщение: трижды подумай, прежде чем приближаться ко мне.

Тревор Лоусон любил вызовы и не собираться пасовать в этот раз. Он снова подошел к стойке, заказал себе порцию виски, и, расплатившись, наградил шулера своей хищной улыбкой.

Заняв позицию недалеко от стола, Лоусон поднес стакан к губам и удостоверился, что с этого места может наблюдать за всеми участниками процесса. Они играли в пятикарточный дро-покер с «дикой картой»[8]. Шулер поднял ставку до двухсот долларов. На следующей раздаче он был первым. Лоусон наблюдал, как этот мужчина потерял сорок долларов, проигрывая паре десяток и «дикой карте».

Шулер снял шляпу и промокнул лоб платком, после чего водрузил головной убор обратно. В эту самую минуту Лоусон понял, как он отвлекает внимание этим движением, при этом пряча карту в рукаве. Этот человек был действительно быстр и аккуратен, но потягаться в быстроте с острым взглядом вампира он не мог.

В следующем кону шулер выиграл шестьдесят долларов при помощи второй «дикой карты», и один из лесорубов, со злобой швырнув свои карты на стол, решил покинуть игру.

— Можно присоединиться? — спросил Лоусон, и все, кроме шулера, безразлично кивнули. Последний заметно напрягся и предпочел сохранить молчание. — Спасибо.

Лоусон улыбнулся своей хищной улыбкой и занял стул прямо напротив обманщика.

— Нужно пять долларов, чтобы вступить, друг, — наконец, заговорил шулер, стараясь не встречаться с вновь прибывшим игроком взглядом. Этим заявлением Лоусона было не напугать: он извлек деньги, внес их в игру, и процесс возобновился.

Скрипач продолжал пилить свою незамысловатую мелодию. Бармен все так же разливал пиво и виски. Двое мужчин вступили в драку и с шумом вывалились на улицу из дверей салуна, упав в уличную грязь.

Тем временем игра продолжалась: Лоусон поднял ставку еще на двадцать долларов, и все, кроме шулера, поддержали. Это было очень удачное время, чтобы поразмышлять. И настроиться.

В желтом фонарном свете и в парящем повсюду дыму от сигар и трубок, перемешивающемся с туманом, что проникал в салун с улицы, Лоусон знал, что кое-кто еще пришел в «Болотный Корень» и теперь наблюдает за игрой. Он учуял ее раньше, чем увидел. Ей было двадцать четыре… или двадцать пять, не больше. От нее пахло лавандой, кожей, лимонным мылом и горячей кровью.

Когда Лоусон посмотрел в ее глаза, он увидел два кусочка черного угля, не отрывающих от него своего взгляда. Ее полногубый рот наводил на мысль о том, что она легко могла бы откусить голову болотной змее.

Это была высокая девушка статного телосложения, одетая в серую юбку, черный жакет для верховой езды и белую с зеленым блузу; ее каштановые волосы были собраны в высокий конский хвост, а на голове красовалась зеленая шляпа жокея. Подбородок имел квадратную, жесткую форму и был с вызовом приподнят, горделивый нос выглядел хищно, как клюв плотоядной птицы. От взгляда Лоусона не укрылось и то, что на поясе незнакомки висел ремень песочного цвета с кобурой, в которой покоился ремингтон.

— Я Невилл Бранниган, — представился человек, сидящий через стол от Лоусона. — Из Хьюстона, Техас.

Он предложил руку, которая имела идеальные размеры, чтобы вытаскивать карты из рукава.

— А что, есть какой-то другой Хьюстон, кроме того, что в Техасе? — криво улыбнулся Лоусон, пожимая шулеру руку быстрым, твердым и холодным хватом. Глаза Браннигана прищурились. Пришло время представиться. — Тревор Лоусон. Из Нового Орлеана.

Он задумался, уж не решился ли шулер представиться и назвать свое имя сопернику, только чтобы его услышала прекрасная незнакомка с шестизарядным ремингтоном?

— Могу я спросить, что за дела у вас в Сан-Бенедикта?

— Я здесь проездом, — ответил Лоусон и, по сути, не солгал. Еще несколько секунд он выдерживал паузу, прежде чем продолжить. — На самом деле я ищу один городок. Слышали когда-нибудь о месте под названием Ноктюрн?

— Нет. И я вам так скажу, мистер Лоусон, это не самое подходящее место, чтобы останавливаться здесь проездом. Ехать тут некуда на много миль вокруг. Цивилизация еще не добралась сюда.

— Кто-нибудь еще слышал о Ноктюрне? — обратился Лоусон к остальным игрокам за столом, и в ответ получил лишь неловкие передергивания плечами или пустые взгляды. — Что ж, ладно, — вздохнул он. — Похоже, он спрятан. Но я уверен, что найду его.

После он передал колоду человеку слева от него, чтобы тот снял.

— А что такого особенного в этом Ноктюрне вас привлекло, сэр? — Бранниган открыл серебряный портсигар и достал оттуда свежую самокрутку, которую почти сразу поджег.

— У меня там дела. По правде говоря, меня там ожидают. Но… давайте поговорим о вас. Вы здесь осели? Или тоже проездом?

— Я — местное развлечение, — прозвучал мягкий ответ под аккомпанемент выпущенного облака дыма. — Я разъезжаю по городам лесорубов — вроде Сан-Бенедикта — и помогаю этим людям отвлечься от проблем и разрядиться, чтобы не сойти с ума от своей работы. В каком-то смысле я работаю ради Высшего Блага, — он улыбнулся, обнажив золотые передние зубы. Удерживать эту улыбку надолго он не стал, после чего тут же прищурил глаза в выражении любопытства. — Вы очень бледны, сэр. Отчего так?

— У меня есть некоторые… ограничения по части загара, — ответил Лоусон, понимая, что его жертва попалась на крючок любознательности. — А что же вы, мистер Бранниган?.. Я работаю по ночам. Вы, вижу, тоже?

— Совершенно верно, — отозвался шулер, стряхивая пепел на пол.

Когда карты были розданы, Лоусон увидел, что ему досталась дама пик, четверка треф, шестерка треф, туз бубен и туз червей. Бранниган немедленно поднял ставку до пятидесяти долларов, что заставило двух других игроков спасовать. Лоусон поддержал ставку и тоже поднял еще на пятьдесят. Бранниган принял ставку и уставился в свои карты с непроницаемым лицом. Два других лесоруба спасовали.

Бранниган взял карту, Лоусон отбросил свои трефы и взял две. Теперь у него имелся следующий расклад: дама пик, туз бубен, туз червей, десятка червей и семерка пик. Не очень хорошо, подумал он… но, пожалуй, могло быть куда хуже.

— Пятьдесят долларов, — сказал Бранниган.

— Пятьдесят, поднимаю на пятьдесят, — повторил Лоусон.

— Серьезно? — Бранниган улыбнулся, но глаза его оставались холодными. — Что ж… здесь становится жарковато, джентльмены.

Он вскрыл свои карты, взял свой платок из нагрудного кармана и уже собирался снять шляпу, чтобы вытереть лоб, когда…