Чужие скелеты

Кто разыскивается? Молодой человек без особых примет, прибывший в Жашков неизвестно откуда, занимавшийся здесь неизвестно чем, назвавшийся явно вымышленным именем. С тем же успехом он мог бы оказаться Богданом, Василием, Игнатом, Пантелеймоном – да кем угодно. «Пальчиков» в доме Смеречко полно – на посуде, мебели, дверных косяках, оконных рамах, но и это не меняет сути. Часть из них – самые свежие – принадлежат Антону Сахновскому, остальные неизвестно чьи. Даже если среди них в наличии отпечатки этого самого «Родиона», в базе данных МВД их нет. Следовательно, в ближайшее время, да и в будущем выйти на след преступника не удастся. Разве что случайно.

Какова цель, в конце концов? Раскрыть убийство. Но убийство ли это?

По всем признакам совершено преступление, тут никуда не денешься. Человека незаконно, с элементами насилия, удерживали в погребе чужого дома. Возможно, имело место и похищение. Использовались физические ограничения…

Сколько человек может продержаться без еды? Пару месяцев. А без воды? Не больше двух недель. Правда, приходится считаться с тем, что жертва сама по себе была истощена и в последний период жизни питалась плохо и нерегулярно. По крайней мере, так считают эксперты.

Но все эти сроки рассчитаны для людей, чей организм вполне здоров и крепок. А покойный страдал кучей хронических и инфекционных заболеваний, плюс врожденный порок сердца. В таком состоянии вряд ли он смог бы продержаться долго. Подполковник лично потолковал с судмедэкспертом, производившим вскрытие, и тот только диву давался – насколько выносливой оказалась эта ходячая развалина. По его мнению, «клиенту» давно пора было склеить ласты где-нибудь на пригородной свалке, а то и в придорожном кювете.

Но и такие уникумы обречены, когда наступают обстоятельства, имеющие, как говорят юристы, непреодолимую силу. И эти обстоятельства создал «Родион», связав своей жертве руки и ноги и воспользовавшись скотчем и кляпом. При этом он явно не стремился ограничить дыхание жертвы – по его замыслу, она должна была умереть медленно и мучительно, ясно сознавая безысходность своего положения.

А раз это так, невзирая на отсутствие признаков насильственной смерти, речь идет о преднамеренном убийстве. Мотивы сейчас не имеют значения. Прокуратура возбудила дело, теперь все на плечах милиции.

Подполковник тяжело засопел. С какой стороны ни посмотри – налицо тупик. Сколько бы ни бился горотдел – раскрыть эту хрень невозможно.

И последний пункт. Только он оставлял Костюку слабую, но все-таки надежду закрыть дело и спустить его «на тормозах». Личность убитого.

Какой-то опер-остряк уже окрестил жертву «тетушкиным сюрпризом». Черный юмор, но в уголовном розыске иначе не шутят. Так в чем, собственно, сюрприз? Кто жертва? Бомж, грязный вонючий бродяга, разрушенный алкоголем и наркотиками. И таким он стал далеко не тогда, когда валялся в темном погребе, а давным-давно.

За годы службы в милиции подполковник Костюк убедился в том, что рядом с теми, кто – в меру своих способностей и сил – пытается чего-то достичь в жизни, обитают люди совершенно иной породы. Этим достаточно самого примитивного полуживотного существования. Они паразитируют на всем, что только может доставить им сиюминутное удовлетворение потребностей. Да чего далеко ходить: здесь, в Жашковском районе, на одном из хуторов недавно возникла ситуация: какое-то религиозное общество решило организовать что-то вроде колонии для «обездоленных» – так они называли бомжей. Купили старую хату на окраине с земельным участком в полгектара. Задумано было так: бомжи живут на природе, молятся, помогают друг другу, работают на земле и сами себя обеспечивают. В перспективе планировалось излишки овощей и мяса продавать на рынке в Жашкове, таким образом зарабатывая средства для развития хозяйства и улучшения быта «колонистов». Меценаты пребывали в простодушной уверенности, что бомжи потому и бомжи, что у них нет крыши над головой и постоянной работы.

Не тут-то было. Первую часть плана религиозникам удалось осуществить: с десяток разнополых бродяг охотно согласились поселиться на свежем воздухе. В молитвах они не очень усердствовали, зато аппетит у них был превосходный. А вот трудиться на огороде и кормить пару поросят – основу их будущего благосостояния – «колонисты» отказывались наотрез. В общем, «христианская коммуна» продержалась где-то пару месяцев. В конце концов окончательно обнаглевшие бродяги зарезали хрюшек, одну обменяли в соседнем селе на самогон, а вторую изжарили целиком, пустив на дрова свинарник. А потом в пьяном угаре разогнали своих благодетелей, скопом забив до смерти одного из них – тот пытался воззвать к их совести.

Хочешь не хочешь, приходится признать: для большинства этих людей паразитический образ жизни – сознательный выбор. И «тетушкин сюрприз» наверняка из их числа. И какие бы счеты ни сводил с ним молодой человек, назвавшийся Родионом, смерть этого бродяги для большинства людей нормальных совершенно безразлична.

«А раз так, – подвел черту под своими размышлениями начальник горотдела, – общественная значимость данного уголовного дела практически равна нулю. Стоит ли из-за этого париться?»

Однозначно нет.

Тогда остается положиться на здравый смысл районного прокурора. Ему не надо долго объяснять, что усилия, которые придется затратить личному составу в ходе расследования, совершенно бессмысленны. Уголовному розыску это ясно с самого начала, как и ему, начальнику жашковских правоохранителей. А если так – остается пофилонить пару месяцев, формально отчитываясь о ходе расследования, а затем по-тихому закрыть дело и отправить в архив ввиду недостатка доказательной базы и отсутствия свидетелей преступления.

И с концами.

Рассчитывая убедить прокурора избрать именно такую линию, Костюк решил связаться с ним в понедельник с утра. Завтра воскресенье, выходной, незачем грузить человека служебными проблемами.

Приняв это решение, подполковник вздохнул с облегчением, запер кабинет и отправился домой.

Между тем кое у кого была совсем иная точка зрения на отдых в выходной день.

5

Звонок мобильного застал начальника милиции за завтраком в семейном кругу.

В это воскресное утро за столом, не считая самого Костюка и его супруги, собрались дочь, зять и полугодовалый внук Николка, названный в честь деда. Сам подполковник как раз собирался, пропустив утреннюю рюмку под молодую картошечку с укропом, повозиться с малышом на ковре, но мобильник разрушил идиллию.

Номер, высветившийся на дисплее, был ему хорошо знаком. Костюк поморщился и, еще не успев ответить, вдруг сообразил, насколько важную деталь упустил в своих вчерашних размышлениях. Закатил глаза, мысленно попросил Бога сделать этот звонок случайным, не имеющим отношения к происшествию, – и только тогда нажал «Принять вызов».

– Слушаю!

– Доброе утро, Николай Николаевич! Гаранина беспокоит.

– Узнал, Юлия Васильевна.

– А что это вы, Николай Николаевич, ни звука, что у вас там неопознанный труп? Мы же, кажется, твердо договаривались…

– Да помню, помню… Ну, во-первых, уже давно такого не было – ни опознанных, ни неопознанных, а во-вторых, я думал, вы в Киеве, дела…

– Знаешь, Николай, ты лучше не пудри мне мозги, ладно? Я постоянно на связи. Вот и сегодня – ночью вернулась, с утра выбралась на рынок, а там уже только ленивый об этом покойнике не треплется.

Костюк обреченно вздохнул:

– Да не похож он, Юлия Васильевна.

– Лично проверял?

– А как же иначе! – подполковник лгал. – Говорю же – не он.

– Не врешь? Или мне съездить, взглянуть? Позвоню мэру, возьму под белы ручки – и в морг. Воскресная прогулка, нормально, а?

– Ладно, – с трудом выдавил начальник милиции. – Я дам команду. Петриковский с тобой свяжется, езжайте в морг вместе. Только зря это все, Юлия Васильевна… Был бы похож – я б тебе первой сообщил. Раз договаривались, то…

– Вижу я, как с тобой договариваться. Не в первый раз!

Собеседница резко оборвала звонок, а Костюк без всякого удовольствия махнул рюмку, крякнул и потянулся к закуске.

А окончательно испортил настроение подполковнику Петриковский, позвонивший через пару часов с известием: Юлия Гаранина, вопреки всяким ожиданиям, опознала неизвестного бомжа.

Костюк свирепо выругался сквозь зубы.

Это означало одно – дело на тормозах не спустить. Хуже того, проблема «тетушкиного сюрприза» разрасталась буквально на глазах.

6

– А у вас здесь ничего так, – проговорила незнакомка сразу после того, как поздоровалась и переступила порог «полулюкса». – Вообще-то, в городе есть еще пара неплохих частных отельчиков, мои партнеры их предпочитают. Почему там не остановились?

– Детские воспоминания, – отозвался Сахновский. – Сколько себя помню, в Жашкове раньше была одна-единственная гостиница. Название оригинальное – «Жашков».

– Детские? – Гостья удивленно приподняла тонко очерченную бровь. – Мы с вами земляки?

– Я здесь родился.

– В гостинице?

Антон усмехнулся, принимая шутку.

– Да нет, в городе Жашкове. Но давно уехал отсюда.

– Ну да, и, конечно, решили, что здесь ничего не изменилось.

– А разве изменилось? Гостиница «Жашков» по-прежнему стоит на улице, носящей имя вождя мирового пролетариата Ульянова-Ленина. Хотя вы правы: комфорта прибавилось, по крайней мере, в этом «полулюксе». А вы кто – хозяйка частного отеля, ищете постояльцев?

Незнакомка наморщила короткий прямой носик:

– Слишком много вопросов. И агрессии. Но я вас понимаю.

– Вы? – Антон едва не расхохотался.

– Давайте знакомиться, – женщина деловито протянула руку, и Антон машинально ее пожал.

На ощупь рука оказалась теплой и ухоженной. Да и сама незнакомка выглядела неплохо. Уверенная в себе женщина лет тридцати пяти, может, чуть больше, но ненамного. Выше среднего роста, с короткой, стильной, но вовсе не мальчишеской стрижкой. Деловой брючный костюм, несмотря на жару. Хороший бренд, не какая-то там Турция.

Не сдержался и скользнул взглядом по фигуре. Несколько худощава, конечно, не в его вкусе, но бедра округлые, а пышная грудь под жакетом – выше всяких похвал. К тому же дама, похоже, пренебрегает лифчиками. Макияж в меру, пользоваться им она явно умеет.

Все это Антон успел разглядеть, обмениваясь репликами с незваной гостьей.

Сам он, признаться, выглядел неважно: сорокалетний взъерошенный мужик с намечающимся брюшком, скверно спавший в эту ночь и вдобавок накануне позволивший себе лишнего. Вообще-то, к спиртному он относился равнодушно, но вчерашний день требовал снять стресс, а лучшего средства, чем приличный коньяк, не посоветовал бы даже психиатр Кравцов.

– Меня зовут Юлия Гаранина, – представилась женщина.

– Сахновский… Антон, – кивнул он. – Очень приятно.

– О том, где вы поселились, мне сообщил начальник уголовного розыска Петриковский. Мне также известно, что позавчера вы приехали из Киева по делу о наследстве вашей покойной тетушки. Это тот самый дом на улице Шевченко, в погребе которого обнаружен труп моего брата.

Гостья сообщила об этом так невозмутимо, что Антон не сразу уяснил смысл сказанного. Просто кивнул, соглашаясь. И только потом сообразил, о чем речь.

– То есть… это тот самый…

– Да, – подтвердила Юлия Гаранина. – У вас курят?

– Я давно бросил, но пепельница на столе…

Из сумочки появилась пачка «Собрания», женщина щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась. Затем наклонилась к столу, стряхнула пепел, еще раз затянулась и с силой расплющила сигарету о стеклянное дно пепельницы.

– Вы совершенно правы. Тот самый грязный вонючий бомж, давно потерявший человеческий облик. Сначала я его тоже не узнала. В морге жуткое освещение…

– Я знаю… – вставил Сахновский.

– Что вы знаете?

– В моргах всегда не хватает света. Я, вообще-то, врач…

– А, да, хирург. Саша мне говорил…

– Саша?

– Петриковский, начальник уголовного розыска. Он муж моей школьной подруги. Мы тут в Жашкове все либо родственники, либо знакомые, либо сослуживцы… Начальник горотдела, Костюк, учился на два класса старше. Мы с ним даже целовались когда-то… Вас я почему-то не помню. Вы в какой школе учились?

– В первой.

– Тогда ясно. Я в третьей… Хотя все это чепуха, в том числе и знакомства с местным начальством… Я и без него имею вполне солидный вес и в Жашкове, и в районе. Хвастать не буду, но любой кабинет и в нашей мэрии, и в черкасской обладминистрации для меня открыт. Знают меня и губернатор, и мэр. Не любят – но вынуждены считаться, это да.

– И что же? – Антон все еще не понимал, куда она клонит.

– Да ничего, – согласилась Юлия. – Я здесь не царица. Занимаюсь своим бизнесом, исправно плачу налоги, из прибыли помогаю удерживать хиреющий на глазах район на плаву. Такой статус позволяет мне считаться одной из самых влиятельных персон в городе и районе.

– Вы не депутат случайно? – полюбопытствовал Антон.

– Было дело. – Гаранина снова поморщилась. – Больше не хочу, мешает работать, а толку – чуть. Нет, я сама по себе, вполне «прикосновенное» лицо. Если хотите – как-нибудь поговорим об этом, но позже. Сейчас меня интересуют совсем другие вещи. В первую очередь – мой брат Руслан.

– Старший?

– Что вы имеете в виду?

– Старший брат или младший?

– А, это… Младший. Разница между нами – два года. Ему должно было исполниться… – она на мгновение замялась, – тридцать четыре.

– Значит, вам – тридцать шесть?

– Нетрудно сосчитать. – Гаранина прошлась по номеру и снова остановилась перед Антоном. – Чтобы окончательно снять все вопросы, добавлю: была замужем, разведена, ношу девичью фамилию. Со мной – все?

Эта женщина с ее вызывающими манерами одновременно удивляла Антона и глухо раздражала. Но он твердо решил играть по предложенным правилам, поэтому только молча кивнул. Гаранина вернулась к окну, быстро взглянула на почти безлюдную воскресную улицу и повернулась к собеседнику:

– Брат давно исчез из нашего поля зрения. Ему и в юности не сиделось на месте, он всегда был, что называется, проблемным подростком. Вот вы смотрите на меня, и я понимаю ваше удивление: настолько мы разные. Но я и сама его едва узнала – косматого, жуткого, в этой чудовищной бороде. Попросила Петриковского, чтоб его хотя бы побрили, тот поворчал, но все же распорядился. И тогда я окончательно убедилась – это Руслан…

Гаранина умолкла, словно собираясь с мыслями.

– Действительно, он исчез довольно давно, – продолжала она. – То есть, он и раньше пропадал, но рано или поздно давал о себе знать… Но в этот раз… Я чувствовала свою вину, потому и подала заявление на розыск.

– Вину?

Женщина, казалось, не обратила внимания на вопрос Антона.

– Моего брата все здесь знали. И что он собой представляет тоже. Поэтому милиция не спешила принимать у меня заявление, и я могла понять позицию и Костюка, и Петриковского. В итоге мы договорились: они будут сообщать мне обо всех неопознанных мужских телах, обнаруженных в городе и районе. Будь я «человеком с улицы», меня бы просто послали, но я недаром упомянула свой статус. Некоторое время эта устная договоренность худо-бедно действовала, правда, без всякого результата…

Антон окончательно запутался:

– Выходит, вы были уверены, что ваш пропавший брат может найтись только таким образом? А почему? Я обнаружил его тело и видел, что с ним сделали. Факт преступления налицо, пусть этим занимается следствие. Но от меня-то вы чего хотите, Юлия? При чем тут я?

– Я хочу знать, кто и почему так поступил с моим братом, – ответила женщина, в упор взглянув на Антона. – А к вам я пришла, потому что еще не сошла с ума и понимаю: есть вещи, с которыми бессмысленно обращаться к милиции. Они вообще не в их компетенции. И если вы, доктор, не возражаете, давайте оба успокоимся, присядем и поговорим начистоту.

Часть третья

Анамнез[1]

1