Семейный кодекс Санта Барбары

– Отец живет с Николаем?

– Да. Только в последнее время пришлось отдать его в специализированное учреждение. Когда он совсем плохой стал, ничего уже не соображал. За ним нужен был глаз да глаз. То воду откроет, то газ включит. А Коля на работе, Полина тоже еще работала. У Коли еще тесть есть, отец Полины. Его тоже надо было навещать.

– А где живет тесть Николая, в Тарасове?

– Нет, в поселке Красный Ткач.

– Люба, а может быть, Николай Петрович был кому-то должен определенную сумму? Брал ли он у кого-нибудь взаймы?

– Нет, это вряд ли. Коля всегда был аккуратным в денежных вопросах. Я имею в виду, что рассчитывал только на свои. Он всегда говорил: «Берешь чужие деньги, а отдаешь потом свои».

– Ладно, Люба, если вспомните о каких-то угрозах в адрес Николая, о любых разговорах на финансовые темы, сразу ставьте меня в известность. Или если кто-то нанесет вам визит.

– Как, например, Лейка? – усмехнулась Люба.

– Вот именно.

– И все же, Таня… Мне кажется, вы напрасно совсем уж сбрасываете ее со счетов.

– Люба, можете быть спокойны. Я всегда с большим вниманием отношусь к любой мелочи, к самому на первый взгляд незначительному факту. И с Лейлой все будет так же. Я все проверю и перепроверю, будьте спокойны.

– Да-а, – тоном обиженного ребенка протянула Люба, – пока вы будете проверять, она уже окажется в своей Италии. Попробуйте достать ее оттуда!

– Не волнуйтесь, у нас с этой страной заключен договор о выдаче преступников. Если выяснится, что Лейла нарушила закон, ее выдадут, как того требует международное право. И еще один вопрос. У меня сложилось впечатление, что вы недолюбливаете Лейлу не только из-за инцидента с их отцом. Есть еще какая-нибудь при-чина?

Люба ответила не сразу. Мне показалось, что она колеблется, говорить со мной на эту тему или промолчать.

– Н-нет, – наконец произнесла она, – ничего такого личного нет.

– Ладно, мне пора. Будем на связи. Звоните.

Я вышла из «Орхидеи», прошла через дворик и очутилась на улице.

– А я вас дожидаюсь, – подошла ко мне Лейла. – Пойдемте ко мне в номер, спокойно поговорим. Я в гостинице остановилась, здесь недалеко.

Мы прошли пару улиц, вышли к пешеходной зоне и остановились у входа в гостиницу «Волга».

– Вот здесь я пока живу, – сказала Лейла. – Пойдемте.

Она открыла дверь в вестибюль. Мы прошли к лифту и поднялись на третий этаж. В гостиничном номере Лейла предложила мне сок.

– Лейла Петровна, не могу выбросить из головы ассоциацию с оперой «Лейли и Меджнун». Гаджибекова, если не ошибаюсь.

– Да, точно, это первая национальная азербайджанская опера. Моя мама – азербайджанка.

– Вот откуда такое имя!

– Я наполовину русская, наполовину азербайджанка. Татьяна, надеюсь, вы не придаете значения всем этим россказням Любаньки?

– Я предпочитаю опираться на факты, а не идти на поводу у эмоций. И все же задам традиционный для сыщика вопрос: где вы были в пять часов утра 2 сентября? Именно в это время, согласно заключению судмедэкпертизы, наступила смерть Николая Сосновского.

– Я находилась в Риме, и у меня есть свидетели.

– Хорошо. Я спрашивала скорее для проформы. Известно, что ваш брат был убит не женщиной, а мужчиной. Но почему-то Люба к вам предвзято относится.

– Предвзято – не то слово. Она считает, что я виновата во всем, что случилось в ее личной жизни!

– Да? А меня она уверяла, что ничего личного.

Лейла вздохнула.

– Знаете, Татьяна, есть люди, которые… Одним словом, мой двоюродный брат, сын тети со стороны мамы, был первым мужем Любы. Что-то там у них не сложилось. Люба считает, что мой кузен – главный злодей всех времен и народов, а она, извините за избитую фразу, белая и пушистая.

– А что насчет вашего с Николаем отца?

– Я откровенно скажу. Отец оставил нас с мамой, когда мне было четыре года, я практически его и не знала. Он женился на матери Любы и Николая. Для нее это был первый брак. И насколько мне известно, не очень прочный, ведь потом их мать бросила нашего с Николаем отца и вышла замуж за отца Любы. Так что в детстве я с отцом и не виделась. Так только, эпизодически. Справедливости ради надо сказать, что материально он нам помогал. Я окончила мединститут, вышла замуж, работала в поликлинике. Потом вот представился случай – знакомые предложили поехать к пожилой даме, нашей соотечественнице. Я исполняла обязанности сиделки и компаньонки. Не скрою, к отцу я испытываю сложные чувства. Я, конечно же, люблю его, ребенок ведь всегда любит своих родителей. Но я и злюсь на него за то, что бросил меня. Мне его всегда не хватало. Думаю, это обстоятельство наложило отпечаток на многие события моей жизни. Это касается взаимоотношений с людьми, с окружающим миром. И с деньгами, кстати, тоже.

– Понятно, – кивнула я. – Психологи советуют принимать родителей такими, какие они есть. Даже если вы считаете, что отец или мать поступают с вами не лучшим образом. Родители дают самое ценное, что может быть у человека, – жизнь. Уже одного этого достаточно, чтобы благодарить их за этот дар.

– Соглашусь с вами, Татьяна.

– Скажите, Лейла Петровна, что вам известно о вашей племяннице Алене? Мне кажется, Люба что-то скрывает. Когда я задала ей вопрос об Алене, она сразу перевела разговор на другую тему.

– В каждой семье есть свои скелеты в шкафу, как говорится. Вы видели ее фотографию?

– Да, в шестнадцатилетнем возрасте.

Признаться, меня поразило, насколько по-взрослому она выглядела на этом фото. Я бы дала ей как минимум восемнадцать.

– Вот-вот! Знаете, Аленка очень рано повзрослела, и не только внешне. В художественном училище, или в колледже, как сейчас принято говорить, была у нее какая-то романтическая история с преподавателем. Всех подробностей не знаю. Семья Николая и он сам не очень-то распространялись на эту тему. Но понятно, что не в последнюю очередь из-за этой истории Аленка после «художки» порвала с живописью.

– Лейла Петровна, последний вопрос. Где именно был порт приписки торгового судна, на котором плавал Николай? Хорошо бы знать и местонахождение геологической партии, в которой ваш брат работал в свое время.

– Чего не знаю, того не знаю. Мы сравнительно редко общались.

Я распрощалась с Лейлой и вышла на улицу. Занятная, однако, у них семейка. Что же получается? У Николая и Любы – общая мама, но разные отцы. У Николая и Лейлы – общий отец, но разные матери. Двоюродный брат Лейлы, сын родной сестры ее матери, был первым мужем Любы. В лучших традициях «Санта Барбары» – все друг другу жены, мужья, сестры, братья. Не удивлюсь, если в каком-нибудь поколении отыщутся подмененные в роддоме младенцы.

Я села в машину и поехала поговорить с соседями Сосновского.

Валерию Константиновну, ближайшую его соседку, я застала за консервированием помидоров. Приветливая пожилая женщина в красивом фартуке открыла дверь и сразу пригласила на кухню. Закруточный процесс там был в самом разгаре.

– Извините, что принимаю вас не в комнате, а здесь, но никак не могу оставить банки.

– Ничего, я подожду.

Наконец первая партия банок была готова, и Валерия Константиновна устроила перерыв.

– Пойдемте в гостиную, здесь очень жарко.

Мы сели на кушетку. Соседка Сосновского вопросительно посмотрела на меня.

– Валерия Константиновна, я частный детектив. Сестра вашего покойного соседа наняла меня расследовать причины его смерти. Скажите, вы давно знаете эту семью?

– Можно сказать, с самого заселения в этот дом. Сначала здесь жила Полина со своими родителями, потом она вышла замуж за Николая. Через год на свет появилась Аленка. Потом родители переехали, оставили квартиру молодым. А потом и Аленка обзавелась мужем и стала жить отдельно.

– Алена, наверное, росла на ваших глазах?

– Конечно. Помню, как ее привезли из роддома. Коля и Полина были еще студентами, поэтому родители Полины, хоть и сами еще работали, нянчили внучку. И меня временами просили приглядывать. Так она и росла, наша красавица. Потом школу окончила, поступила в художественное училище. Рисовала замечательно.

– Но после училища не стала работать по специальности, а поступила в университет. Так?

– Да, – вздохнула Валерия Константиновна. – Ой, Танечка, – вдруг спохватилась она, – что же это мы сидим, а я вас ничем не угощаю? Попробуйте мои фаршированные перцы. Сейчас принесу.

Она вышла на кухню и скоро вернулась с расписным подносом. На подносе стояли салатник с перцами, плетеная тарелка с хлебом и кувшин с компотом. Я сразу почувствовала, как проголодалась.

– Угощайтесь, Танечка, – улыбнулась Валерия Константиновна.

Я стала уплетать изумительные перцы с начинкой из риса и мяса.

– Спасибо, – поблагодарила я гостеприимную хозяйку. – Все очень вкусно. Скажите, почему все же Алена после училища забросила живопись?

– Ох, Танечка, там такая история приключилась. Что-то связанное с Алениным учителем по рисованию.

– А что именно?

– Подробностей не знаю, только в это время Николай ходил чернее тучи, а у Алены и Полины глаза все время были на мокром месте. Кто их разберет, – неопределенно пожала она плечами. – Да, вот еще что. В третьем подъезде в 127-й квартире живет Аленкина подруга Настя. Может, она что-то скажет, все-таки подруга.

– А как звали преподавателя Алены, случайно, не знаете?

– Игорь Александрович, фамилию не припомню. Помню только, что оканчивается на «ский».

– И еще вопрос, Валерия Константиновна. Вы слышали шум в квартире Николая Петровича уже после его похорон? Вечером, ночью?

Она задумалась.

– Шум, спрашиваете?

– Шум, шаги – что-то в этом роде.

– А ведь был шум, да. Точно не скажу, когда это было. Как будто бы позавчера. Да, позавчера я закручивала лечо. Поздно закончила, часов в одиннадцать вечера. Слышу, у соседей как будто мебель кто переставляет. Я еще удивилась: неужели, думаю, Люба на ночь глядя уборку затеяла. А потом я поднялась к мусоропроводу, не хотела овощные отходы надолго оставлять. И вот вижу, что из квартиры Николая выходит какой-то мужчина и быстро спускается вниз.

– Что за мужчина? Как он выглядел? Молодой или не очень?

– Для меня молодые все. Высокий он, да, ростом выше среднего.

– Были у него борода, усы, еще какие-нибудь приметы?

– Нет, ни бороды, ни усов не видала. Спереди у него была большая залысина, чуть не в полголовы. Когда спускался, было очень заметно.

– Он вас не видел, Валерия Константиновна? – Я уже беспокоилась, помня о судьбе бомжа в парке.

– Нет, он быстро шел, вверх не смотрел.

– Вы все же будьте осторожны, незнакомым дверь не открывайте. Вы одна живете?

– Со мной дочка с мужем, они сейчас отдыхают на юге. И внучка, в институте учится.

– Будьте осторожны, – еще раз повторила я. – Спасибо за рассказ и за угощение.

– Я вас провожу, Танечка.

Она открыла дверь, и я вышла в тамбур. На лестничной клетке, в соседнем тамбуре слышались голоса.

– А я вам, Валентина Семеновна, уже не раз говорила, что не надо днем свет жечь. Каждый месяц из-за таких, как вы, в квитанциях появляются дополнительные суммы.

– А я вам, Нина Васильевна, только что объяснила, что я пришла с рынка и на минуту включила свет, чтобы открыть дверь. Что вам не понятно?

– Скажете тоже, «на минуту»! Да он уже час или два горит!

– Вы что, с секундомером здесь стоите?

– При чем здесь секундомер! Что вы чушь несете?

Перепалка с каждым кругом набирала обороты.

– Уважаемые соседи, – вмешалась Валерия Константиновна, которая вышла в коридор вместе со мной, – вот девушка первый раз вас видит. Что она подумает о нашем доме? Татьяна, между прочим, расследует дело Николая Петровича.

– А чего тут расследовать? – удивилась Нина Васильевна. – Небось, его же подельники и кончили.

– Да что вы такое говорите? Какие подельники? Он что, преступник какой?

– А то вы, Валерия Константиновна, не знаете. Неужели забыли, как он, когда был председателем нашего кооператива, левые дела проворачивал? Забыли, как собрание жильцов было против, а он все равно заменил кабель, когда можно было просто поставить муфту? А еще полностью заменил электропроводку в доме! А чем старая была плоха?

– Да дому-то уже сорок с лишним лет, как же не заменять.

– Ничего, могла бы еще столько же простоять. Прежние материалы не чета нынешним. Так нет же! Все это неспроста было сделано. Он сорвал солидный куш и положил себе в карман. Вор он, вот он кто.

– Это вы уж чересчур, Нина Васильевна, – подала голос Валентина Семеновна. – Чтобы бросаться такими обвинениями, нужно все доподлинно знать, а не пересказывать сплетни.

– Весь дом ненавидел… – начала Нина Васильевна.

– А вот и не весь дом! Я, например, очень уважала Николая Петровича. Он всегда мне помогал с починкой. То кран починит, то бачок. И деньги, между прочим, не брал.

– Так вы же ему бутылку всегда совали. Сами еще жаловались.

– Ничего я не жаловалась!

– Жаловались, жаловались. Просто уже забыли.