Т. 13. ЭКЗОРЦИЗМ. Ловец душ. Плоть

Но эти мысли могли вынырнуть из еще одного подсознательного источника. Им могло двигать желание уверить себя, что деньги не были побудительной причиной.

Жизнь достаточно сложна и без вмешательства покойников. Но уж если они объявились, никуда от них не денешься.

Он вышел из отеля в девять утра. Воздух был чистым, и по синему небу плыли несколько облачков, не затронутых вчерашним посевом. Он увидел поблизости автобусную остановку, но предпочел пройтись до линии экспресса «Ла Бреа». Экспресс проходил неподалеку, а Карфаксу не помешает побольше двигаться. К тому же он собирался проверить, нет ли за ним слежки, и взглянуть, насколько изменились окрестности. Он шел по солнечной стороне бульвара Уилшир, то и дело останавливаясь поглазеть на витрины. Если кто и следил за ним, то делал это незаметно. Да он и не думал, что Вестерн считает его настолько серьезной угрозой для себя, чтобы держать под непрерывным наблюдением. Патриция осталась в его номере на всю ночь, но это не порочит ни Карфакса, ни Патрицию. Такими вещами теперь никого не удивишь.

Он обнаружил, что Миракл Майл не особенно и изменилась, только пешеходных мостиков стало больше. Улицы по южной стороне, Восьмая и соседние с ней, больше не состояли из сплошных особняков. Их снесли и заменили высокими многоэтажками и парковками. Меж ними торчала структура на восемьдесят этажей без единого окна, скрывающая нефтяные насосы.

На станции «Ла Бреа» он поднялся лифтом на платформу и через минуту уже садился в экспресс Экспресс доставил его прямиком до остановки «Сансет», где он пересел в автобус до Хайленда. Оттуда он добрался на такси. Турс встретил его у ворот здания Вестерна.

— Вы, наверное, слышали вчерашние дебаты в телеэфире? — спросил он.

— А кто не слышал? — усмехнулся Карфакс.

— Возможно, вы не знаете, что племянница Шэлланда подает на нас в суд, — сообщил Турс. — У нее нет ни единого шанса, поскольку епископ подписал бумаги, освобождающие нас от ответственности. Но это чертовская канитель. Мистер Вестерн, конечно, даст показания в суде, чтоб избавиться от нее, но это создаст скверный прецедент Хотя во всем этом есть и одна хорошая сторона. Разумеется, с нашей точки зрения, — добавил он, увидев, как поднялись брови Кар-факса. — Мы собираемся через пару дней расспросить самого епископа. Чтобы не возникало сомнений относительно его личности, мы пригласили и его племянницу. Она отказалась, но у нас достаточно людей, близко с ним знакомых, которые смогут его опознать.

Карфакс следовал за Турсом ко входу в здание.

— Зачем вы это делаете? — поинтересовался он.

Турс уже открыл было перед Карфаксом дверь, но загородил собой вход.

— Что вы имеете в виду?

— Зачем вам говорить с епископом?

— Вот оно что! — усмехнулся Турс. — Ну, если епископ не в аду, не в раю и не в чистилище, и он сам это подтвердит, что тогда останется от его религии?

— Вы опубликовали около дюжины интервью с католиками и представителями прочих исповеданий, — ухмыльнулся Карфакс. — Если верующие отвергают свидетельства самих пап, вроде Иоанна XXIII или Пия XI, чем их потревожит свидетельство простого епископа?

— Они могли сомневаться в самой личности этих пап. Но Шэлланд только что умер, и…

Он умолк и уставился куда-то поверх головы Карфакса. Карфакс задрал голову и увидел самолет, летящий над горами с северной стороны. Моноплан с двойным двигателем так быстро пересек горы и преодолел полпути к долине, что Карфакс только тут догадался, что он делает. Или вернее, намеревается сделать.

— Кретин! — заорал Турс. — Он сейчас врежется!

— Не-е-е-ет! — завопил Карфакс и нырнул в пластиковую растительность. Он продрался сквозь жесткие листья, ударился о ствол, почувствовал, как тот сгибается от удара, и услышал рев двигателей. И тут что-то огромное и безжалостное подняло его и завертело в воздухе полубесчувственное тело, еще и еще, пока он окончательно не лишился сознания.

ГЛАВА 10

Очнулся он лежа навзничь. Боли он не испытывал — пока не испытывал — и не имел ни малейшего представления, что случилось и где он находится. Он не мог шевельнуть рукой или ногой и ничего не слышал. Мимо пробежала, воздев руки, какая-то женщина. Ее почерневшее тело было совершенно обнаженным, если не считать изодранной блузки; волосы превратились в обугленный ком. Потом она исчезла, и, насколько Карфакс мог понять, он остался один. Синее небо заволокло черным дымом. Что-то ударило его в бок, но он был не в силах даже обернуться и посмотреть, что именно.

Спустя недолгое время над ним совсем низко проплыл вертолет. Он ощущал потоки горячего воздуха от его двигателей, хотя и не слышал их. Он попытался закричать. Рот его открылся. В голове взревело. Темнота накрыла его снова.

Когда Карфакс очнулся во второй раз, он лежал в постели, укрытый одеялами, с привязанными руками и ногами. На сей раз он мог двигать ими самую малость, хотя тут же пожалел о попытке. Они начали болеть, а собственная голова казалась ему сплошным сгустком крови. Ему представлялось, что именно так и чувствовал бы себя его мозг, если его раздавить в кровавую массу. Человек в белом халате собирался установить респиратор.

Когда он открыл глаза в третий раз, то увидел над собой плачущую Патрицию. Он был в больничной палате; медсестра писала что-то на листке бумаги, прикрепленном к стене. Он мог повернуть голову, хотя и ценой изрядных страданий, а сквозь руки и ноги словно были пропущены провода высокого напряжения, по которым пульсировала боль.

— Этот самолет, — сказал он Патриции. — Он нарочно врезался в дом.

Собственный голос эхом отдавался у него в голове.

Сестра прервала свое занятие и подошла к его постели.

— Не надо напрягаться, мистер Карфакс. Просто усните. С вами все будет в порядке. — Голос ее доносился как бы издалека.

— Спина не сломана? — спросил он.

— Нет, но сломана нога и два ребра. А в остальном все нормально.

— Я боялся, что барабанные перепонки лопнули, — сообщил он. — Который час?

— Пусть это вас не беспокоит, мистер Карфакс. Все равно сейчас вы никуда не пойдете.

— Почти двенадцать. — Патриция сквозь слезы взглянула на циферблат.

— Полночь?

— Гордон, делай, как сестра сказала. Когда ты проснешься, я буду здесь.

— Нет, я хочу знать, что произошло, — запротестовал он, но тут же отключился. Когда он вновь пришел в себя, ему показалось, что прошло не больше нескольких минут. Он был один.

«Вот они, обещания Пат!» — подумал было он, но мгновением позже она вошла в палату и наклонилась, чтобы поцеловать его.

— И надо же тебе было очнуться именно сейчас! — вздохнула она. — Как раз когда мне понадобилось сходить в туалет.

— А я, по-моему, уже сходил, — сказал он. — Вызови сестру, ладно?

Около восьми утра он уже был способен сесть и выслушать, что произошло. Его правая нога ниже колена была раздроблена. Два левых ребра уже склеили. В левом ухе слух восстановился полностью, но в правом раздавалось легкое жужжание. Его лицо и тело покрывали сплошные синяки. Голова болела так, словно он не просыхал трое суток. А громкий или неожиданный звук заставлял его вздрагивать.

Патриция рассказала ему все, что знала о случившемся. Телевидение и газеты добавили деталей.

Вчера в девять часов двадцать минут некий мистер Кристиан Увелль, проживающий по адресу Суиторандж-лейн 13748, квартира 6Н, арендовал в аэропорту «Санта-Барбара Сисайд» четырехместный пассажирский «Лангер». Его объявленный маршрут пролегал через Тихий океан к Эврике, городку на дальнем побережье Калифорнии. Вместо того мистер Увелль направился на юг и, невзирая на все приказы диспетчеров аэропортов Сисайд и международного Риверсайда, продолжил свой незаконный полет. Через несколько минут он спустился настолько низко, что радары были бессильны его обнаружить. Свидетели подтверждают, что он держался на высоте ста метров над самыми высокими зданиями и горными вершинами.

Приблизившись к окрестностям Николс-Каньона, мистер Увелль поднялся на высоту трехсот метров, сделал два круга — по всей вероятности, чтобы точно определить здание Вестерна, — спустился и прицельно врезался в свою мишень. В самолете находился сам мистер Увелль и, по предварительным оценкам, около пятидесяти фунтов динамита, каковой мистер Увелль, будучи химиком, собственноручно изготовил в рабочее время. Аэроплан, пилот, динамит и здание исчезли в пламени.

А вместе с ними исчез и МЕДИУМ, и тридцать служащих Вестерна, включая Турса, миссис Моррис, Хармонса и двух клиентов, беседовавших с покойным Карлом Марксом.

Вестерн и двое его телохранителей отделались легким испугом. Мистер Вестерн находился в подземном гараже в обществе некоего клиента. Что он там делал и кем был этот клиент, осталось неизвестным. Клиент в суматохе исчез, а мистер Вестерн не собирался называть его.

Миссия мистера Увелля потерпела крах, ибо отправить мистера Вестерна в великое ничто ему так и не удалось.

Карфакс, как и все прочие, предполагал, что Увелль был представителем какой-то религиозной группировки, ненавидевшей Вестерна за то, что он оскорбил их верования.

Ничего подобного. Мистер Увелль был фанатичным атеистом. Он высмеивал все религии и однажды даже был избит в баре «Силверсайд» за высказывание, что христианство представляет собой величайшее зло на этой планете.

И зачем мистеру Увеллю убивать человека, который собирался уничтожить все общепринятые религии и большинство необщепринятых?

Этого не знал никто, но телерепортеры полагали, что мистер Увелль возненавидел Вестерна, поскольку тот уничтожал заодно и атеизм.

Потом мельком показали вид на развалины с вертолета. На месте здания осталась только глубокая черная дыра, вокруг которой, словно лепестки гигантской незабудки, валялись обломки дерева и металла.

Мистер Вестерн, оба его телохранителя и неизвестный клиент выбрались из подземного гаража спустя несколько минут после взрыва и отделались легкими ожогами тела и головы.

Потом показали Вестерна. Его тело и голова были в нескольких местах обмотаны бинтами. Телевизионщики передали его заявление, что скоро будет выстроен новый дом и установлен новый МЕДИУМ. Мистер Вестерн утверждал также, что его смерть ничего не изменит, поскольку его последователи будут продолжать его дело.

— Мне хотелось бы знать, что он делал в этом гараже и кто его клиент, — высказался Гордон Карфакс.

— Хоть бы его убило! — вспыхнула Патриция. — Так ему и надо! Может, тогда бы он сознался, что убил папу и похитил МЕДИУМ!

— Чего ради? — не понял Карфакс.

— А какой ему смысл врать после смерти?

— Смерть еще не делает человека правдивым и доброжелательным, — возразил Карфакс.

— Ну вот, опять, — вздохнула она — Ты твердишь, что это не покойники, а какие-то непонятные существа, которые только притворяются покойниками. А сам говоришь так, словно веришь, что это покойники.

— Знаю. Не так-то легко отказаться от привычки думать о них как о живших прежде. Вечность покоряет тебя, даже если тебе и не хочется в нее верить. Вот умер человек, а ты с ним разговариваешь. И только жесткая дисциплина разума может помочь различить этих двоих — того, кто жил когда-то, и того, кто им притворяется. Если только…

— Если только это не одно и то же — ты ведь это хотел сказать?

— Боюсь, что да, — улыбнулся Карфакс. — В любом случае, люди это или нет, но они опасны. Я знаю, хотя и не могу доказать, что один из них пытался взять надо мной верх, завладеть мной, когда я разговаривал с твоим отцом.

— Но как они могут это сделать?

— Почем я знаю? Но если я хоть намекну об этом средствам массовой информации, Вестерн наверняка припомнит мой нервный срыв. И все решат, что я псих. Может, я и есть псих.

— Не думаю, — покачала головой Патриция. — Но сейчас нужно заняться тем, что мы можем сделать. Тебе придется на время позабыть о Фрэнсис — по крайней мере пока не будет построен новый МЕДИУМ. Ужасно так говорить, но… может, и хорошо, что дом взорван. Вестерн будет слишком занят его восстановлением, чтобы думать о нас. Пока он занят, мы сможем чего-нибудь добиться.

«Например?» — подумал Карфакс. Ах да, они ведь собираются на сеанс к миссис Вебстер, хоть он ничего и не ждет от этого сеанса. А потом он может поразведать обстановку в университете.

Как раз перед тем как они выключили перед сном телевизор, телекомментатор сообщил, что на днях будет опубликовано официальное заключение правительственной комиссии. Очевидно, президент поддался на давление со стороны общественности. Решение не из добровольных: каким бы ни оказалось это заключение, кого-нибудь из избирателей оно оскорбит наверняка.

ГЛАВА 11

Торговцы призраками и раньше поживали неплохо, но теперь для них настал золотой век. Там, где до Вестерна был только один медиум, теперь их процветало двадцать. Иные работали по старинке, презирая электромеханические средства и полагаясь исключительно на свои духовные силы. И, как полагал Карфакс, на легковерие клиентов. Прочие в погоне за современностью использовали самодельные установки, якобы копирующие машину Вестерна. (По мнению Карфакса, все до единой — подделки. Но чтобы приманивать клиентов и деньги, сгодятся отлично.)

В отношении денег миссис Вебстер не представляла исключения. Она проживала в шестикомнатном пентхаузе на крыше тридцатиэтажного здания в Санта-Монике всего в двух кварталах от Тихого океана. Один охранник обыскал Гордона и Патрицию возле главного входа, другой сопроводил их в частный лифт, третий проверил их документы, прежде чем допустить в прихожую. В комнату их проводила служанка, словно только что приехавшая из Аравии — откуда она и на самом деле приехала. В комнате не было декораций для сеанса, ожидаемых Карфаксом. Светлая комната, большая, просторная, по устрично-белым стенам до самых дверей тянутся фрески, напоминающие оригиналы Казетти — и то действительно были оригиналы Казетти. Единственные картины выглядят совсем как оригиналы Матисса и Ренуара— и ведь действительно оригиналы. Мебель была выдержана в столь популярном в последнее время хрупком неокритском стиле.

Миссис Вебстер казалась такой же хрупкой, как и ее мебель. Она встала с вертящегося диванчика и подошла к посетителям, протягивая руку и улыбаясь. Выглядела она лет на пятьдесят, ростом не более пяти футов. При худых руках и ногах она отличалась большой грудью, а ее тыльная часть просто восхитила Карфакса. Лицо у нее было овальное, с большими глазами и высокими скулами. Длинные угольно-черные волосы ниспадали свободно. Украшений она не носила, за исключением золотого колечка с синим камнем, распознать который Карфакс не сумел. Когда миссис Вебстер подняла руку, он увидел, что кольцо выполнено в форме змеи.

Голос у миссис Вебстер был слишком низким для такой маленькой женщины.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Скоро прибудут остальные. Можете курить, если хотите. На столике лежат «Кенийские», но вы можете курить свои, если предпочитаете. Простите, но я вас покину на пять минут: мне надо переодеться в рабочую одежду.

Пять минут растянулись до пятнадцати. Патриция выкурила несколько крепких «Кенийских». Гордон расхаживал по комнате туда-сюда, то и дело бросая взгляд на широкое и высокое окно с видом на океан. Он заметил тоненькие проволочки, сбегающие по стене от нижнего края окна. Брови его приподнялись. Электронно поляризованные окна — штука дорогая.

Он как раз посмотрел было на часы, когда заслышал голоса. Вошла служанка, уже облаченная в развевающиеся белые одеяния, придававшие ей еще более арабский вид. За ней следовали трое мужчин и трое женщин, все разного возраста, но все без исключения хорошо одетые. Одна из них, блондинка лет двадцати, была, по мнению Карфакса, одета даже слишком хорошо. На ней была длинная юбка-колокол и вышитый жакетик. Наиболее смелые молоденькие девушки в больших городах носили подобный наряд в память своего недавно умершего кумира, певицы Сибелы Фидестес (урожденной Люси Шварц). На улице груди девушки были прикрыты тонкой газовой накидкой, но теперь она и ее сбросила. Карфакс подивился, как он сможет сосредоточиться на делах духовных при виде такого телесного великолепия. Или так оно и задумано, чтобы отвлечь его, не дать разглядеть мошеннические проделки?

Он заметил, что губы Патриции поджались, когда девушка вошла. Когда же она сбросила накидку, глаза Патриции сузились. Она взглянула на Карфакса — не пялится ли? — но он только ухмыльнулся и подмигнул в ответ.

Миссис Вебстер объяснила им по телефону, что гости придут высокодуховные и присутствовать будут исключительно для улучшения контакта. Вот чего она не сказала, но Карфакс тем не менее предположил, — что они подрабатывали у миссис Вебстер, а она им отстегивала часть своего немалого гонорара. Гостями оказались профессор психологии Калифорнийского университета, программист, офицер морской пехоты в отставке, жена профессионального художника и секретарша финского консульства в Лос-Анджелесе. Блондинка, которую звали Глориана Шегети, работала в службе социального обеспечения — но, конечно, не в этом наряде, подумал Карфакс.

Глориана подошла к Гордону вплотную и заговорила:

— Я думала, у вас была сломана нога, мистер Карфакс.

— Была и осталась, мисс Шегети, — ответил он. — Но шину сняли на другой же день. В место перелома впрыснули специальную смолу и оставили на ночь в лубке, чтоб затвердела. То же самое проделали с моими ребрами. Теоретически я сейчас могу пробежать стометровку. На самом деле у меня все мускулы болят, и если вдруг мое лицо передернется, то это от боли. Или, возможно, от восхищения вами.

Мисс Шегети засмеялась. Патриция издала придушенный звук.

— Я слышала, что на востоке лечат переломы с помощью смолы, но не знала, что и у нас ее используют, — сказала мисс Шегети.

— Я был одним из первых пациентов.

Вошла миссис Вебстер, и разговор утих. Теперь на миссис Вебстер был белый хитон, до того тонкий, что отсутствие белья было очевидным. Груди у нее выглядели такими крепкими, словно их накачали клинитом. Неужели она тоже оделась подобным образом, чтобы отвлечь Карфакса? Если так, то она преуспела.

— Присаживайтесь, будьте любезны, — произнесла она, указывая на большой стол черного дерева со столешницей, инкрустированной яркими изображениями рыб, дельфинов и осьминогов.

Все сразу направились к столу, кроме мисс Шегети, задержавшейся, чтобы нажать на скрытую в стене кнопку. Оконный свет померк. Когда мисс Шегети усаживалась, окно уже превратилось в темно-красный прямоугольник с темно-синим пятном солнца в центре. Комнату быстро заполнил густой красноватый полумрак. Мисс Шегети, сидящая напротив Карфакса, превратилась в темно-синюю статую с черными сосками. Он взглянул на Патрицию и увидел синий призрак. Его собственные руки тоже были синими.

Должно быть, кондиционер понизил температуру, самое малое, градусов на десять: Карфакса неожиданно пробрала дрожь.

Миссис Вебстер села справа от Гордона и взяла его кисть в свою прохладную маленькую руку.

— Теперь составим живую цепь.

Карфакс взял за руку миссис Эпплчард, жену художника. Рука у нее оказалась гораздо теплее, чем у миссис Вебстер.

— Это нужно, чтобы установить между нами течение витального потока, — объяснила миссис Вебстер. — Просто сидите и медитируйте, Патриция и Гордон, размышляйте о чем угодно. О чем-нибудь хорошем, если можете. Предлагаю вам подумать о любви: для начала это самые лучшие мысли.

Задача нетрудная, подумалось Карфаксу. Мисс Шегети покачивалась на своем стуле взад-вперед, и синие осцилляции доказывали, что ее грудь не имеет ничего общего с клинитом. Интересно, о чем думает Патриция? Если и она смотрит на мисс Шегети, то никак уж не о любви.

Страннодатая прелюдия перед контактом с покойными. Но психологи — во всяком случае некоторые — утверждают, что в уме многих американцев секс и смерть взаимосвязаны. Так сказать, лицевая и оборотная сторона психической монеты. По мнению Карфакса, эта валюта изрядно обесценилась.

— Ощутите поток, — тихо произнесла миссис Вебстер. — Почувствуйте, как он течет от одного к другому, через всех нас, снова и снова, все сильнее с каждым кругом.

Внезапно Карфакс ощутил покалывание там, где его кожи касалась рука миссис Вебстер. Несколькими мгновениями позже покалывание возникло в месте прикосновения миссис Эпплчард.

Кто-то дернулся, проскочила крохотная голубая искорка, и Патриция вскрикнула.

Карфакс тоже испугался, но тут же стал прикидывать, не спрятан ли где включенный электрогенератор. Едва ли: в тонкую столешницу и ножки стола можно запрятать разве что небольшую батарейку. Конечно, скрытая проводка может вести к генератору, спрятанному под полом. Тоненькие такие проводочки. А контакт замыкает голый живот миссис Вебстер или мисс Шегети.

С другой стороны, искорка была обязана своим возникновением скорее статическому электричеству.

— Разомкните, пожалуйста, цепь, — попросила миссис Вебстер.

Миссис Эпплчард вздохнула и отняла руку. Шегети встала, распространяя вокруг себя вибрации, и отошла. Карфакс поднялся и приблизился к Патриции.