Помоги проекту - поделись книгой:
Затем мы поехали в другое агентство, где девушек собрали сразу, и каждая подходила со своими фотографиями и пыталась представиться по-английски, что было смешно, так как практически никто ничего не мог сказать, кроме My name is… Директором здесь, в отличие от «Паруса», был парень, а девушки оказались похуже. Не такие ровные, что ли. Встречались и откровенные толстушки небольшого роста, хотя Паоло говорил, что модель должна быть минимум 175–176 сантиметров. Все они были какие-то разномастные, хотя интересные лица и попадались. Зато здесь были какие-то необычные прибамбасы в виде круглого стола, за которым сидели работники агентства и доставали из его центра, разделенного на сектора вращающейся картотеки, папки с фотографиями и композитками – карточками на каждую девушку. Такие же карточки были расположены в висящем при входе в агентство планшете из оргстекла. На каждую модель своя ячейка. Девушки мне нравились не очень. Руководитель еще меньше. «Скользкий тип», – думал я про себя, наблюдая уже знакомую мне по «Парусу» картину: попытку впарить свой «товар» заезжему купцу.
В этот вечер мы не напились. Я не могу пить два дня подряд, если в первый перебрал. Такая особенность, очевидно, досталась мне в результате того, что папаша-то мой как раз мог уйти в запой. Гены в данном случае перевернули все наизнанку. Итак, мы не напились и смогли вкратце обсудить итоги дня. Паоло остался доволен своим рейдом по агентствам. Понравилось ему и мое отношение к происходящему. Я подмечал многие вещи, которые непосвященный не заметил бы. Сказывались рекламное прошлое и глаз от бога. К вечеру Паоло предложил мне работать на него.
Так я стал скаутом. Охотником за лицами. Человеком, для которого поиск превращается в образ жизни. Глаза которого постоянно блуждают в надежде увидеть то, ради чего он живет и дышит. А именно: юную девушку, образ которой может возбуждать миллионы людей, пролистывающих иллюстрированные журналы, следящих за показами мод, не гневящихся и не переключающих канал, когда по телевизору, назойливо прервав интересный кинофильм, начинается нескончаемый рекламный блок. Ту, которая может взобраться на самые вершины пирамиды модной жизни и взирать оттуда на копошащихся у подножия людишек, сделавших ее идолом и боготворящих каждый ее шаг, что бы она ни делала теперь, когда превратилась практически в божество.
Я успел принять душ и побриться. Оставшись недовольным тем, что отражало зеркало, отправился на кухню сварганить что-нибудь на завтрак. Я не очень-то любил завтракать. Организм еще не проснулся, несмотря на холодный душ. Он только требовал залить горяченького в желудок. Я поставил желтый чайник с облупившимся носиком на плиту и открыл холодильник. И здесь меня не обрадовало увиденное. Пачка масла, банка лечо, майонез и зеленый горошек, открытый пакет кефира. Было, правда, два яйца да сиротливо плавала в маслянистом море с жестяными берегами шпротина с засохшим хвостиком, который высовывался из банки наподобие китового плавника на детском рисунке. Яиц мне не хотелось. Вчерашние еще не съедены. Залив майонезом остатки горошка, я, недолго думая, накрошил туда хлеба и увенчал шпротинкой. Не очень полезно, зато питательно. Я промокнул хлебом банку и отправил ее в мусорное ведро, пахнувшее подгнившей картошкой. Недавно пришлось выбросить целый пакет – пророс.
Хотя мое детство прошло в условиях тотального дефицита, я не был бережлив к продуктам. Сказать по правде, я никогда не чувствовал особой нехватки провианта. Мы ели сыр и колбасу хорошего качества, по утрам мама варила дефицитную гречку, а в праздники на нашем столе всегда была икра. Только Паоло фанател от черной – я же с детства предпочитал красную. Выручали распространенные в те годы продуктовые заказы и моя пронырливость, позволяющая появляться в отделах самообслуживания даже самых захудалых районных универсамов в тот самый момент, когда из подсобки вывозили контейнер с курами или расфасованные мясные деликатесы. Позже, работая в институтах, я всегда получал продуктовые наборы, где в обязательном порядке рядом с банкой кофе соседствовал сомнительный маргарин, а пакетик лаврового листа дополнял необходимую в хозяйстве пачку дрожжей. Мать прекрасно пекла, хотя готовить не любила, и вынудить ее накрыть стол с приготовленным мясом в горшочках или пирогами можно было только в праздники. В обычные дни мы питались бутербродами и кашами.
Я допил чай и какое-то время еще сидел на табуретке, ловя лицом солнечное тепло сквозь стекло окон. Но надо было двигать. Накинув джинсовую куртку и натянув кроссовки, я выскочил под совсем не летнее солнце. Зимние ботинки еще ждали меня в магазине. Стоял ноябрь. Москва облетала. Черные ветки и сучья тополей тянулись в небо, как исхудавшие руки заключенных Освенцима. Мне надо было быстро попасть на Лубянку, где назначена встреча, и заодно там же попытаться купить билеты в Новосиб в кассах «Аэрофлота».
Ксюшина мама, с которой мне надо было обсудить все вопросы по поездке ее дочери в Париж, как всегда, была пунктуальна. Мы встретились прямо в кассах, и я показал ей недавно вышедшую статью о модельном бизнесе в России с нелепыми фотографиями раздетых или, скорее, переодевающихся за кулисами моделек. Снято было так, что представлялось: модели – это совсем некрасивые девушки, а труд их жалок, никчемен и низко оплачивается. Об этом говорилось в статье. Попутно продергивались конкурсы красоты, которые в нашей стране начали плодиться как грибы после дождя.
– Вот поэтому и надо рвать в заграничные агентства.
Я поймал себя на мысли, что не надо бы с мамашей употреблять такие слова, которые могут придать нашему разговору оттенок пренебрежительности и легковесности, не уподобляться автору статьи, который нарисовал модельный мир как детсадовскую группу.
– Там модельный бизнес стоит на другом уровне, конечно. Агентства существуют по много лет, и негативных тенденций гораздо меньше, чем у нас, где все только начинается и поэтому масса непрофессионалов и дилетантов, – продолжил я, тщательно подбирая термины и обороты речи.
С Ксюшей я познакомился в «Макдоналдсе», где она в компании подружек поглощала картошку, что нисколько пока не сказывалось на ее худощавой фигурке. Она вообще выглядела переростком среди сверстниц. Я вручил визитку и рассказал немного о модельном бизнесе, сделав акцент на ее перспективах, под аккомпанемент насмешливых взглядов и прыскающих в ладошки одноклассниц. Потом мы встречались с мамой: она позвонила в этот же вечер, скорее обеспокоенная неожиданным знакомством дочери, чем желая выяснить подробности. По телефону, а потом при встрече я постарался убедить ее, что ничего страшного в этом нет и что лучше быть хорошей профессиональной моделью, чем посредственным врачом или инженером. Через несколько дней после этого я фотографировал Ксюшу в осеннем парке Сокольники. Фотографии получились яркие, сочные, совсем не модельные, как у профессионалок в буках после Парижа и Милана. Совсем другие, но Ксюша на них была очаровательна. После этого мы с мамой всерьез обсуждали перспективы работы девочки за рубежом. Сегодняшняя встреча должна была поставить точки над «i». Скоро, я надеюсь, Ксюша, так же как и эти люди в кассах, получит билет Москва – Париж и улетит навстречу новой жизни. Вернее, новой страницы своей жизни.
Мне тоже предстояло вскоре лететь в Новосибирск на один из конкурсов красоты. Но хотя я в принципе не боялся летать, постоянно испытывал проблемы с предсказаниями будущего, нарывался на мысли о каких-то катаклизмах, катастрофах и просто мелких неурядицах в своей дальнейшей жизни, как бы предвещая нехорошие ситуации. Так в моих фантазиях, непроизвольно появляющихся и исчезающих в потоках сознания, часто возникали картины болезни. Смертельной болезни, приковавшей меня к постели. Или вдруг мне чудилось, что рушится дом, в котором я живу. Я представлял, как оказываюсь на улице, без денег, привычных вещей и не понимаю, куда бежать и что предпринимать. Я не боялся этого. Это не были мучительные подсознательные страхи. Просто на ум приходили различные картины и ситуации: смерть близких родственников, похороны, кладбища, моя собственная кончина – от болезни ли, в аварии. Причем с раскадровкой подробностей вплоть до запахов, шумов и выражения лиц окружающих. Сидя на переднем сиденье в такси, иногда я вдруг, сам того не желая, мысленно заставлял водителя рвануть на красный свет и в следующее мгновение ощутить, как корежится металл под ударом влетающей в нас сбоку машины. Как обсыпает меня лобовым стеклом, крошащимся и рассыпающимся в разные стороны, пока я лечу сквозь него на мостовую, и что остается от моего бренного тела, распластанного на асфальте. Но страшнее всего были даже не видения с летальным исходом, а некие картины моей ущербности, когда я представлял себя ослепшим или обездвиженным в инвалидной коляске. Тогда я просто сходил с ума от чувства, что никогда больше не буду видеть, читать самостоятельно, знакомиться с людьми и смотреть им в глаза. Либо ужасное чувство, когда ты не можешь пошевельнуть ногами, заставить их двигаться, шагать, подчиняться импульсам мозга. Мозг вот он, мыслит, существует, действует, а ноги не слушаются его, беспомощно установлены на ступенечке кресла. Понимая, что мысли материальны и лучше не произносить вслух и не представлять того, что нежелательно к осуществлению, я, тем не менее, не мог заставить свой мозг не вырабатывать эти видения. «Мы – самовзрывающиеся бомбочки!»
– Что? – Глаза Ксюшиной мамы округлились.
Очевидно, я проговорил это вслух. А ведь все это время я продолжал объяснять ей последовательность наших действий по отправке ее дочери в парижское агентство. Делился перспективами и сомнениями, описывал трудности, которые неизбежно возникнут в посольствах, нотариальных конторах, на границах, в чужом городе, наконец, если девочка все же попадет туда.
– Ничего. – Я отвел глаза.
В этот момент мои мысли, несясь как буйволы, уже сминали платок на ее шее, срывали плащ и все, что под ним, разворачивали к себе спиной… губы ловили губы, зарывались в волосы у шеи, шептали что-то невообразимое ей на ухо, а руки действовали, действовали, действовали…
Резкий звон в ушах, нарастающий как в кино перед сценой пробуждения героя или каким-то страшным эпизодом, вернул меня к действительности. Она была ужасна, но распространяться сейчас на эту тему мне бы не хотелось. Тем более делиться с мамой Ксюши своими проблемами. Сейчас мне надо было закончить с ней разговор, купить билет и отправляться дальше. Предстояло переговорить с приехавшим по каким-то делам директором из Пензы и поснимать одну из новеньких девочек. Мне пришлось еще в спешном порядке распрощаться с Ксюшиной мамашей, которой тоже, очевидно, привиделось или показалось что-то. Трудно растить девочку без мужской поддержки и опоры, а Ксюшина мама была матерью-одиночкой. Притом очень симпатичной.
Уже через полчаса я прогуливался у метро «Маяковская», где были назначены встречи с Машей и Петром из Пензы. Петр появился первым. Худощавый и в то же время коренастый (правильнее сказать, наверное, жилистый), с короткой стрижкой, но с длинной челкой поперек наморщенного лба, он казался скорее корреспондентом областной газеты, чем директором сильнейшего в Пензе агентства. Даже сильное агентство в Пензе наверняка стояло на несколько ступеней ниже слабейшего московского. Тем не менее Петр мне понравился. Несмотря на явный дилетантизм в суждениях и наивность. Несмотря на то что в лицах он разбирался, как футболист высшей лиги российского чемпионата в позднем периоде творчества Гаспар Давида Фридриха.
Мы обсудили перспективы взаимодействия. Любой руководитель агентства моделей из регионов мечтает о том, чтобы его девочки куда-то выбились, поучаствовали в каком-то московском действе – шоу, показе, неделе моды. Дальше он вдруг вспоминает, что неплохо бы за все это получать какие-то проценты, агентскую комиссию, вознаграждение, бакшиш. К этому моменту его девочки уже не готовы платить, они привыкают к хорошей жизни в Москве и не собираются делиться даже маленькой толикой с тем, кто дал им такой шанс. Петр находился как раз на таком этапе своей деятельности на посту директора модельного агентства, что моральной отдачи от сознания того, что выводит в люди неблагодарных девчонок, уже не испытывал, а финансовых дивидендов ему никто не предлагал и не собирался предлагать. Все хотели только использовать его возможности и потенциал: девочки, московские агентства, так называемые спонсоры, от которых не дождешься поддержки, а только непомерные требования по знакомству с новыми и новыми кандидатками в модели. Петр излагал все это совершенно спокойно. Судя по всему, он просто по характеру был весьма флегматичным. Меня любое не укладывающееся в мои понятия о справедливости действие клиентов или оппонентов, а также подопечных выводило из себя. Каждая мелочь, будь то задетая рукавом дверная ручка или ударивший на ходу по ноге чей-то портфель, грозила взрывом. Петр же повествовал об обманах и неблагодарностях совершенно спокойно, хотя и явно не собирался с этим мириться. Он приехал в Москву, чтобы на месте попытаться разобраться с тем, куда утекают его кровные деньги и как приструнить зазвездивших моделей, еще недавно клевавших с рук своего благодетеля.
Я не собирался открывать ему глаза на порочность этого мира. Хочешь работать со мной – давай работать. Мне нужно только, чтобы ты собирал раз в месяц новых девчонок, приходящих к тебе на обучение в модельную школу, записывал их на видео и отсылал мне кассету в Москву с проводником поезда. Дальше я буду вызывать перспективных сюда, делать им фотки и рассылать по агентствам на Запад. Работать в Москве за копейки девчонки не будут. То есть я им не дам этого делать. Отснял на фото, обмерил грудь – талию – бедра, рост, проверил знание английского и отправил обратно. Таким образом, они не будут теряться в первый же месяц в Москве, встретив временного спонсора или бойфренда, или перебегать в другое агентство в поисках лучшей жизни. Человек ищет, где лучше, не догадываясь подчас, что лучше не там, где нас нет, а просто плохо там, где мы есть.
Петр не перебивал. Он вообще производил впечатление очень рассудительного менеджера. Только потом я понял, что все же он был недалек. И основной его проблемой было то, что, собирая девчонок по всей Пензе и окрестным городкам и селам, он в первую очередь думал о том, как бы переспать с большей частью из них. Таким образом, вступая в конфликт с желанием заработать на предмете своего вожделения, Петр сам обрезал себе возможности финансового контроля над упархивающими от него модельками. Они совершенно справедливо считали, что больше ничего не должны бывшему боссу.
Все это я выяснил не сразу, но Петра никто за язык не тянул. Более того, он не сказал мне об этом напрямую. Просто по каким-то фактам и недомолвкам я представил себе эту картину вполне отчетливо. Благо прекрасно осознаю, кто и зачем идет в модельный бизнес, открывает агентства, становится скаутом. Сам такой. Но главное – не то, зачем мы приходим в этот бизнес, а как, с каким пониманием и отношением к женскому полу мы его осуществляем. Я никогда не позволю себе напрягать девушку, подставить ее, заставить делать что-либо, пользуясь какой-то эфемерной властью и играя на ее заветных чувствах, желании добиться признания, увидеть себя на обложке молодежного журнала или плохенькой газетки, размещающей в каждом номере пошлейшие фотографии «модель недели». А ведь есть и такие. «Он пробивает сейчас мои фотографии в „Молоток“…» «Он обещал опубликовать меня в „SPEED INFO“…» «Мой портрет появится на страницах „COOL Girl“…» Сколько раз я слышал от разных девушек подобные фразы о тех или иных фотографах или так называемых продюсерах! Они строят из себя всемогущих. Пользуются своим правом видеть девушку в чем мать родила во время съемки и пытаются перенести это право на жизнь после фотосессии.
Маша Савичева появилась, как всегда, неожиданно. Сколько я ее знаю, она всегда выныривает как из-под земли. А знаю я Машу Савичеву с первых дней своих попыток стать лучшим скаутом России.
Петр тоже живо прореагировал на Машино «хелллоооу».
– Вы модель? – спросил он насупившись.
– Стараюсь, – улыбалась Маша.
– А я – директор агентства.
Петр пытался завладеть Машиным вниманием с помощью обычной тактики, ссылаясь на свои сильные позиции в модельной иерархии, где директор стоит выше скаута, хотя, по сути, основную работу делают скауты и агенты модели. Если агент работает на агентство, сидит в офисе и занимается трудоустройством модели, то он называется
Маша, однако же, не велась, удивленно хмуря бровки и стреляя глазками по сторонам и на нас с Петром. Люди обтекали нашу троицу. Многие были уже в пальто, и им было не до нас. Они торопились по делам, хотя время от времени кто-то толкал явно специально, а кто-то бросал неодобрительные взгляды. Под сводами Концертного зала имени Чайковского было сумеречно, а на площади у памятника Маяковскому резвилось ноябрьское солнце.
– Маша сама скоро станет директором агентства, – пришел я на помощь девушке, явно не понимающей, как ей себя вести и как воспринимать странного провинциального человека, называющего себя директором модельного агентства.
Теперь пришла очередь Петра не понимать.
– Вот надоест мне скаутировать и фотографировать – и открою агентство. Всех за пояс заткну! – Я продолжал развивать тему и почти поверил в сказанное. А действительно, чем черт не шутит. – А Машуню поставлю директором, чтобы девок стращала и деньги зарабатывала!
– А меня букером, замерять грудь и талию, – заржал Петр, наконец-то врубившись, что мы веселимся, и поддержав игру.
– Тебя нельзя к моделям подпускать, – не выдержала Маша, – перепортишь всех!
Теперь смеялись все мы хором. Как будто были знакомы много лет, как будто не было между нами барьеров и противоречий. А они были, и в этом нам скоро предстояло убедиться. Но этот день завершался как нельзя лучше. Мы попрощались с Петром и прогулялись до сада «Эрмитаж», в запустении и унынии которого провели около часа, выбирая натуру и снимая Машу в соблазнительных позах, несмотря на то что одета она была как капуста. На самом деле эти фотографии не были нужны нам для дела, просто и я и Машка любили работать с камерой. Не считаясь с делами – конечно, если не было чего-то неотложного, – я готов был фотографировать дни напролет. Просто не мог себе этого позволить, поэтому в основном снимал новеньких для отправки по агентствам и еще – если находились платные девочки, которые мечтали стать моделями и знали, что лучше Охотника им никто не сделает первый тест.
Самое смешное, что именно на Маше Савичевой я учился наводить резкость и выставлять выдержку. Она была знакомой Паоло. Они обменялись телефонами еще в его первый приезд в Москву, встретившись в одном из агентств. Поэтому, когда он приехал и познакомился со мной, мы не могли не столкнуться в один из вечеров. К тому моменту у Маши уже не оставалось надежд, что итальяшка поможет ей уехать за границу. Маша была сантиметра на три ниже, чем требовалось. А внешние данные не позволяли ей конкурировать с теми, кто, несмотря на невысокий рост, котировался на Западе. Дело в том, что даже с ростом 170 см можно стать звездой подиума. Просто надо оказаться в нужном месте в нужное время и еще обладать каким-то невидимым необъяснимым внешним и внутренним достоинством именно тогда, когда кто-то из узкого круга способных продвинуть по карьерной лестнице может обратить на тебя внимание.
Паоло мог только показывать материал в итальянское агентство, но решений не принимал. Он мог вывезти девушку с собой по собственной инициативе, запудрив ей мозги обещаниями, но в результате ее не взяли бы в агентство, мотивируя низким ростом или еще чем-то. Рисковать Паоло не хотел, тем более что, как я понял, Маша достаточно давно уже водила его за нос. Со временем Паоло вообще куда-то пропал. Те связи и знания, которые я получил, общаясь с ним во время его приездов в Москву, дали мне возможность завязать кое-какие контакты и начать напрямую работать с некоторыми зарубежными агентствами.
Особых успехов я, правда, пока не добился, но упрямо шел к своей цели. Попутно осваивал купленную недавно камеру «CANON», пришедшую на смену моему старенькому «Зениту», становясь весьма неплохим фотографом, совершенствовал английский, пополнял базу данных региональных агентств, встречаясь с директорами на различных конкурсах.
Маша была готова продолжать съемку. Я же окончательно продрог и отправился прямиком домой, чтобы успеть позвонить в несколько агентств, благо разница во времени с Миланом и Парижем составляла два часа, и, когда у нас народ тянулся с работы к тапочкам и телевизору, в Европе еще вовсю шли переговоры и созвоны с клиентами. По этой причине я откладывал звонки иностранцам, и еще потому, что к вечеру чувствовал какое-то воодушевление, если день был насыщен событиями и многое удалось, успелось совершить. Сегодняшний был как раз из таких. Я с удовлетворением провел переговоры с миланским «Why not» и парижским «Crystal» и завалился на диван, врубив на полную мощность «Secret messages» ELO.
Мы – самовзрывающиеся бомбочки.
Мадам
Так уж повелось, что агентство «Парус моделз» с самого начала стали называть «Салон». Салон Мадам Вонг. С какого черта Вонг? Салон-то понятно. Ирина Юрьевна, директор агентства, поставленная управлять процессами превращения юных непорочных красавиц в пресыщенных желанных самок, еще три года назад растирала целлюлит (тогда, в начале девяностых, еще, правда, и слова такого не знали!) и отложения солей в суставах жен кремлевской знати и валютных проституток. Худо-бедно было заработано достаточно денег, прикуплен домик в пригороде, обеспечен по гроб жизни отец, неожиданно овдовевший и теперь неприкаянный. Наметились перемены к лучшему и в семейной жизни. На одном из приемов, куда была приглашена Мадам (тогда еще просто Ира-массажист) следить за осанкой и разминать в туалете больную спину клиентки из числа высокопоставленных жен, ей встретился щуплый, но шармовитый дизайнер (ученик великого Классика). Одетый в ладно подогнанный костюм, разве что без лейбла D&G на подкладе, Марик сразу заслужил ее внимание отточенностью манер, изысканностью обращения, неординарностью суждений. Ира, с детства отличавшаяся боевым нравом и побеждавшая мальчишек в дворовых спорах и соревнованиях, всегда млела перед эдакой рафинированной сексуальностью, хотя по комплекции ей бы больше подошел какой-нибудь качок из таких же, как она, массажистов, который как придавит, так уж придавит! Но нет. Ее комплексы относительно своей фигуры словно бы растворялись в слащавых, текущих, как водичка горного ручейка, фразах. Ее не раздражали ни высокий голос, ни излишняя жестикуляция подобных типов. Напротив, чуть ли не потустороннее вожделение охватывало ее, когда она представляла, как они ласкают ее мускулистое тело, исследуя каждую клеточку ее накачанного живота, рук, ног… Это было больше, чем сексуальное влечение. Это было космическое или, скорее, кармическое соответствие, совпадение на уровне божественном. И в планетарном масштабе. Теперь над этой странной парочкой кто потешался, а кто и благоговел. Они очень уж дополняли друг друга. Кому-то нравились изысканные манеры Марика, кто-то одобрительно относился к жесткой, не женской хватке Мадам. Агентство было открыто ею после одного пьяного разговора. На праздновании Нового года у друзей по институту на экране телевизора мелькнули наряды Славы Зайцева на «самых изысканных женщинах России», и кто-то из гостей вдруг совершенно трезвым голосом произнес:
– А как вы думаете, мужики, если Ирину поставить руководить такими телками, сдюжит? Дрессировке поддаются? Найти таких и даже лучше, по сцене погонять, нашить платьев всяких… Можно, наверное, даже за границу вывозить…
– Скажешь тоже, Эльдар! – Ирина прыснула в кулак. – Это фифы смотри какие! К ним же на козе не подъедешь.
– Так потому я и говорю. К этим не подъедешь. А к своим, воспитанным тобою… будьте любезны!
Дальнейшее потонуло в разноречивом гомоне. Гостей было немного. Кто-то после института женился на однокурснице, кто-то вернулся после длительной загранкомандировки, кто-то уже включался в борьбу за передел собственности, основывал чековые фонды, разрабатывал тактику перехвата приватизировавшихся по всей стране предприятий. Осоловевшие от водки бывшие однокурсники наперебой предлагали свое видение поднятой Эльдаром темы. Любимчик курса, умница и выдумщик Эльдар и сегодня оказался на высоте. Какую идею подал!
– Марик вон пошьет им…
С каждой брошенной фразой компания пульсировала, словно ночное небо в момент залпа артиллерийской установки, изрыгающей к звездам десятки искусственных звездочек праздничного салюта.
– Ирка, не стушуешься? – Валера-турист чуть не хлопал ее по плечу.
Туристом его прозвали за то, что на картошке он совершал постоянные набеги на корпус, где жили девочки-студентки. Обзаведшийся внушительным животиком – первые шальные заработки дали возможность вчерашней голытьбе питаться в лучших московских кафе и ресторанах – Валера проявлял самый живой интерес к женской теме.
К вечеру 1 января план был разработан, название придумано («Парус», естественно, предложил Эльдар – романтик и вместе с тем маркетолог от бога), утверждены ответственные за финансирование проекта, намечены первые действия в условиях ненасыщенного, но в то же время дикого и невостребованного рынка. Мадам слушала и не верила собственным ушам. Из заштатной массажистки она превращалась в уважаемую владелицу собственного бизнеса. Ну, положим, не совсем собственного, но не будут же бывшие ребята-однокашники, сбрасывающиеся на развлекуху себе, всерьез претендовать на агентство, барышей от которого изначально никто и не ожидает.
И вот Ира-массажистка стала Мадам. Марик с утра до вечера мотался по своим делам, выискивая оригинальные ткани, покупая импортные журналы «VOGUE» и «BAZAAR» для стимулирования вдохновения, встречаясь с потенциальными заказчиками, договариваясь с закройщиками и конструкторами, найти которых днем с огнем… А Мадам сидела в теплом офисе неподалеку от Смоленки и испытывала на своей шкуре первый опыт и разочарования от общения с клиентами и начинающими модельками.
Разочарований было много. Даже несмотря на постоянную финансовую подпитку, проблем поначалу возникало больше, чем удач. Но презентацию агентства отгрохали в лучших традициях того времени. Арендован был один из залов Центра международной торговли. В перегороженном холле построили подиум, по которому должна была пройти Клаудия Шиффер. По крайней мере, так было объявлено во множестве рекламных объявлений, проплаченных спонсорами новоявленного агентства. Помимо Шиффер на показ пригласили Эву Херцигову, но через другую фирму, занимающуюся гастролями звезд, поэтому непосредственно перед мероприятием Мадам не спала, постоянно созваниваясь и факсируя то в один, то в другой офис корректировки по приезду и условиям содержания в Москве топ-моделей. Штат агентства был уже основательный.
Помимо секретаря и самой Мадам в офисе постоянно находилась три менеджера, у каждого из которых были свои функции. Кирилл занимался администрированием планируемых мероприятий, в частности презентацией и всем, что с этим связано. Мадам не допускала его только до вопроса привоза топ-моделей. Все остальное парень схватывал на лету, несмотря на брошенный на полдороге институт. В агентство его пихнула мама, которая когда-то общалась с Мадам на прежней работе. Теперь Тамара Николаевна заведовала отделом рекламы крупной столичной газеты, и именно сюда в первую очередь пришла Мадам, чтобы разместить объявления о наборе девушек в новое агентство. Здесь они и повстречались вновь ко взаимному удовольствию. Мадам получила хорошие скидки на рекламные площади, а также менеджера. Тамара пристроила сына на тепленькое место. Работка непыльная, кругом девушки, а Кирюша все один да один. Тамара была из породы матерей, которые любовные победы сына воспринимают как собственные. Однако Кирилл отличался врожденной порядочностью и в отношениях с девушками придерживался правила «любить – так королеву», чем был чрезвычайно выгоден инвесторам, в интересы которых не входило запустить в свой курятник чужих лисиц. Именно поэтому во многих зарубежных агентствах во главе стоят директора с нетрадиционной ориентацией. Их задача – не девок портить, а бизнес налаживать и не мешать инвесторам вращаться среди моделей, быть центральными фигурами. А кто тянет одеяло на себя, будет изгнан с позором в менее привлекательные и интересные области деятельности.
В «Парусе» тоже был свой гей. Сергей отвечал за набор новых моделей. Он первый предложил поездки в другие города. Как оказалось, там тоже существуют модельные агентства, где спят и видят, чтобы их девушки работали в Москве. Сережа закончил английскую спецшколу, поэтому в планы Мадам входило в дальнейшем бросить его на участок работы по связям с зарубежными агентствами. На жизненный путь Сергея сильное влияние оказала история, произошедшая еще в школе. Воспитываемый в основном матерью, Сережа рос впечатлительным и мечтательным мальчиком: много читал, ездил в пионерлагеря, дружил с девочками, воспитывал дворовых кошек и собак, спасал птенцов, выпавших из гнезда по весне, собирал марки, пел в хоре при Большом театре вместе со знаменитым тезкой («Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…» повторяла за Сергеем Парамоновым вся страна). Он переходил из класса в класс с хорошими аттестатами, успевал помогать матери по хозяйству и заниматься то в актерском кружке, то в секции фехтования.
В седьмом классе к ним в школу вернулся уезжавший в свое время из Москвы Лева Тихомиров. Мальчик привез подарки школьным товарищам. Он жил с родителями в Англии и по совету мамы прикупил небольшие сувениры: кому пенальчик с летящими на всех парусах яхтами, кому набор разноцветных, пахнущих пластмассовой клубникой и лимонами ластиков. Сергею достался гвоздь… Гвоздь, который можно было надеть на палец и с ревом прибежать домой, пугая родственников. Сережа до отъезда Левы с первого по третий класс даже дружил с ним. Он и другие мальчишки в классе не совсем понимали, за что им привалило счастье такое – иметь невиданные доселе предметы буржуазной роскоши. В школьном саду на перемене, раскуривая купленные у остановки «Столичные», они обсуждали поступок Левы и приходили к выводу, что маменькин сынок зажрался в Лондоне. Подарки, которые должны были восстановить отношения с подзабытыми однокашниками, вызвали только раздражение к дарителю и зависть у многих одноклассников. Решение было принято, и Тихомиров в этот же вечер был избит на пустыре за школой. Сергей тоже ударил. Один раз небольно ткнул в бок кулаком, чувствуя, как сотрясается от рыданий и непонимания тело друга.
Следующие несколько месяцев Сережа ходил сам не свой. Никто не догадывался о причинах, совершивших столь сильный поворот в душе подростка. Но в результате чувство вины перед Левой вылилось в сильнейший комплекс, который Сережа, пытаясь побороть, стал топить, совершая дерзкие выпады в сторону ничего не понимающего Тихомирова. Днем на уроках и переменах Сергей инициировал насмешки и нападки на Леву, пока весь класс не начинал того буквально травить. А после занятий вечером приходил к нему домой и каялся, клялся в любви, и однажды между ними произошло что-то, чему не находил объяснения Сергей в течение всей своей последующей жизни, которая стала теперь складываться по нотам, написанным совсем другим композитором, чем предполагалось матушкой-природой. Девочки были бесповоротно забыты и отправлены на задворки Сережиного общения. Он вернется к ним позже, когда рвущаяся из глубин осознания самого себя сексуальность будет пытаться найти компромиссы и компенсировать гипертрофированное искривленное родство с противоположным полом. И будет поглощать общение, окружая их заботой и оберегая от минутных невзгод, как изголодавшийся по материнскому молоку жеребенок кружит вокруг кобылы в поисках набухших сосцов.
Сережу в «Парус» привел Марик, познакомившийся с ним на показе свадебных платьев, где тот первым отважился подойти к прогуливающемуся под ручку с Классиком Марику и восхищенно выпалить: «Мечтаю работать с вами. Хоть курьером, хоть…» Сережа захлебнулся эмоциями, и с того момента между Классиком и Мариком пробежала черная кошка, но зато Марик обрел верного оруженосца и любовника. Семейная жизнь с Мадам никак этому не мешала, так как их отношения уже в первый год после свадьбы превратились в простую формальность. Марик оказался махровым геем, и Мадам все чаще заглядывалась на стройные тонконогие фигурки и изящные передвижения по офису своих моделек.
Третьим менеджером в «Парусе» была девушка. Лиду Безуглую пристроил туда один из инвесторов. Ничуть не смущаясь, что его любовница будет свидетелем и активным действующим лицом в потакании интрижкам, которые тот собирался крутить налево и направо в собственном агентстве. Невзрачная, с красивыми живыми глазами и волнистыми, но не густыми, а растущими отдельными прядками, как у куклы, волосами, Лида начинала секретарем у Владимира Кисилева, ставшего вторым партнером в «Парусе» после основателя Эльдара и внесшего даже большую сумму в уставной капитал. Чем прельстила красавца Володю, Кису, как звали его Мадам, Валера-турист и другие однокашники, Лида Безуглая, отвечающая своей фамилии как нельзя лучше, никто понять не мог. Никакая она была. Без углов. Может быть, просто расхожее представление о том, что секретарша обязана спать с начальством, невзирая на внешние достоинства, – у большинства мужчин же весьма различные представления о красоте и привлекательности. Тем не менее необъяснимая влекущая сексуальность в ней присутствовала, и их связь продолжалась больше года, пока Кисилев не взял себе новую помощницу, а Лиду не сплавил в «Парус моделз».
Фирма Кисы занималась компьютерными поставками. Самые первые эйтишки, в конце восьмидесятых появившиеся на предприятиях и в некоторых учебных заведениях, проходили по документам (а зачастую без оных) через «Трейд-Юн». Потом, когда появились свободные денежные средства, Киса сотоварищи решали вопрос о перспективах вложения в тот или иной бизнес, благо полей непаханых оставалось на просторах перестроечной России столько же, сколько реальных плодородных, но невозделанных угодий. Сначала появился «Трейд-Юн-Саунд», ибо этап первоначального накопления капитала завершался тем, что эти капиталы надо было где-то тратить. В связи с этим в стране происходило открытие всевозможных мест отдыха и развлечений. Ночные клубы пошли, как круги по воде, и все они нуждались в обеспечении аппаратурой для дискотек и оформлении диджейских мест. У народа денег было еще не так много, поэтому многие клубы, оснащенные дорогущими световыми системами и звуковыми комплексами, пустовали. Но задача отмывания преступных капиталов частично была решена. Поди докажи, что в дизайн и обустройство нового клуба вложено не пять сотен тысяч долларов, а всего лишь две. Одновременно деятели типа Кисы зарабатывали свои проценты, вписывая в накладные суммы, якобы потраченные приобретающей аппаратуру стороной, которые в несколько раз превышали действительные. Какие-то клубы так и не открывали двери для посетителей, какие-то вдруг начинали зарабатывать и становились популярнейшими местами у нарождающейся тусовки. Кое-где в полутемных углах за столиками сидели крышующие, потягивая молочные коктейли и лениво наблюдая за резвящейся на танцполе молодежью.
Когда же клубное движение в какой-то момент пришло в упадок и поставлять оборудование стало некуда, Киса исполнил свою давнюю мечту. Сотни закупленных дек, установленные по арендованным полуподвалам и купленным по дешевке складским ангарам, стали в одновременном режиме перезаписывать музыкальные новинки, наводняя рынок дешевыми, но качественными записями «CURE» и «CHILLY», «OMD» и «DURAN DURAN». Чуть позже необходимость в дискотечном оборудовании вновь возникла, но никогда уже обороты «Трейд-Юн-Саунд» не приблизились в этой области к первоначальным. Компания планомерно осваивала выпуск музыкальных носителей, от кассет до CD. И сейчас каждый второй пиратский диск, который вы держите в руках, раздумывая, купить или нет, отдать ли деньги мафии или помочь кому-то из исполнителей получить свой процент отчислений от законно изданного музыкального альбома, производится на подпольных студиях, ниточки от которых тянулись когда-то к «Трейд-Юну».
Потом были «Трейд-Юн-Агро», занимавшаяся удобрениями, «Трейд-Юн-Спорт», развивавшая сеть магазинов товаров для отдыха и занятий физической культурой, «Трейд-Юн-Тур» – магазин путешествий по всему миру. Какие-то из новых направлений бизнеса шли на ура, какие-то хирели, несмотря на финансовые вливания и старания менеджеров-управленцев, которых Киса постоянно где-то выискивал и ставил во главе.
В ситуации с организацией модельного агентства он тоже проявил завидную активность. Не только деньгами поучаствовал, но и кадровую политику вел, рекомендовал людей на менеджерские позиции, постоянно приезжал в офис и советовал Мадам, что и как предпринять для повышения популярности агентства. Помимо этого, используя широкий круг своих связей в самых различных отраслях, Киса подтаскивал реальных клиентов, которые заказывали то девушек на выставку, то съемку каталога, то организацию презентации или корпоратива. Вот и сегодня он, едва ворвавшись в офис, как заснеженный локомотив на сибирский полустанок, уже гремел раскатистым голосом, представляя с порога «будущую звезду арт-выставок, мастера макияжа и просто потрясающего парня». Гений смущенно жался между вешалкой, заваленной всевозможной верхней одеждой, и входной дверью – коридорчик в «Парусе» действительно был узковат, и из-за этого постоянно возникали споры учредителей, Мадам и сотрудников. Кто-то требовал более просторного офиса, кто-то был недоволен отсутствием места, чтобы посадить охранников, кому-то казалось некрасивым, что модели вынуждены при входе в агентство терпеть неудобства, стаскивая в тесноте громоздкие зимние вещи. Гений был в стильном, сером крапинкой, но легком пальтишке. Повесив его на отыскавшийся свободный рожок вешалки, он бочком вошел в офис, кивнул и огляделся. Взгляд Гения сразу же отыскал понравившиеся ему фотографии, висевшие вокруг на стенах, и он подошел к одной, чтобы увидеть подпись автора внизу.
– Марио Тестино… – объявил он, оглядываясь на наблюдавших за ним Мадам, Сергея и Лиду, а в комнату уже входил пышущий здоровьем и кипучей энергией Киса.
– Прошу любить и жаловать: наш будущий стилист презентационного дефиле. – Он указал большими ладонями на Гения и, обведя руками пространство вокруг себя, объявил: – А это мои партнеры: «Парус моделз»! – И по очереди назвал имена менеджеров и приобнял за плечи Мадам, все еще настороженно смотревшую на вновь прибывшего, как бы сомневаясь в его способностях принять участие в грандиозной акции по презентации агентства в Центре международной торговли.
– А вы что думали? – вступила она в разговор. – У нас фотографы пока до такого уровня не доросли, чтобы их творения увековечивать на стенах, да еще в таких размерах.
– Нет, ну Стас Пухов, положим, настропалился снимать, набил руку на «джетстаровских» моделях, хотя часто одно и то же выходит у него… Все модели как будто из инкубатора: одни и те же позы, одинаковые выражения лиц, знаменитый фон – кирпичная кладка. Как ее увидишь, к гадалке не ходи – Пух снимал.
Сергей торопился высказать свою мысль, видя, как морщится Киса. Тот не любил, когда обсуждают и тем более хвалят то, к чему он не имеет отношения. Самые лучшие офис, модели, идеи и конечно же фотографы должны быть у него, у Кисы. И хотя Сергей старался объективно оценить ситуацию, Киса фыркнул и перевел тему.
– Напоить чаем, рассказать о задумке, обсудить все, поставить задачу Гению – он все сделает в лучшем виде.
Киса ни минуты не сомневался в том, что он делает, и заражал этой уверенностью окружающих. А когда что-то не получалось, так представлял ситуацию, что двух мнений быть не могло: это все происки завистливых конкурентов и несовершенства российского законодательства.
Киса еще раз выразил надежду, что все пройдет в лучшем виде, и удалился, подмигнув Лиде и сделав козу Сереже, который обиженно дернулся и огляделся: не заметил ли кто-нибудь такого панибратского отношения?
Гений остался обсуждать с Мадам, какой макияж подойдет к коллекции, которую собираются демонстрировать на презентации, и сколько рук необходимо, чтобы подготовить моделей. Через час он вышел из офиса «Паруса», получив исчерпывающую информацию, и поспешил до окончания рабочего дня встретиться со своими друзьями из компании «Русская косметика», чтобы договориться о получении различных средств по уходу за кожей и декоративной косметики. Еще через некоторое время он шел по Пятницкой к своему жилищу, придерживая на плече коробку с баночками и тюбиками, гулко погрохатывающими в ее недрах. Гений снимал мансарду у кого-то из художников, доставшуюся от не очень щедрого государства под рабочую студию. Платил сто долларов в месяц и не тужил, так как работа визажиста давала приличный заработок.
В последнее время он освоил технику боди-арта, и его стали приглашать на различные клубные шоу, где моделей расписывали то под диких африканских животных, то под музыкальные инструменты, то просто на потеху публике изображали цветочки вокруг сосков и отправляли бродить среди посетителей выставки, рекламируя какие-то товары. Как ни странно, желающих стать моделью для боди-арта было много, хотя в агентствах не очень любили этот вид работы. Поэтому у Гения под рукой всегда были девушки, которые соглашались стать роялем или зеброй, и ему не надо было обращаться в агентства. В «Парусе» ему понравилось, а еще больше он загорелся сделать реальное большое красивое шоу с участием европейских звезд и таким образом приблизить собственную славу еще на полшажочка. Гений не сомневался, что через несколько лет он станет действительно знаменитым художником. Все свободное время он посвящал рисованию не на живых телах, а на манекенах из папье-маше, изучая, как ложатся краски на изгибы и впадины, как сочетаются яркие цвета с тонами пастельными и как вписываются готовые «скульптуры» – он называл их арт-объектами – в различные интерьеры. В дальнейшем он планировал участвовать в выставках и продавать свои работы за большие деньги нарождающемуся классу «новых русских». Не тем, которые стреляют и назначают «стрелки», а тем, кто уже относится с пиететом к художественным галереям, следит за стилем и модой и покупает журналы по искусству. Или их женам. Он даже вел список потенциальных покупателей, занося туда тех, с кем встречался или знакомился, готовя себе на будущее базу данных. Сейчас он вписал в нее Мадам и Кису, с которым его свели после долгих обещаний все те же ребята из «Русской косметики».
Говорили, что Киса одно время интересовался косметическим рынком и все хотел вложить в него какие-то финансы, но потом, сообразив, что до получения прибыли с косметики в России надо будет ждать довольно-таки долгое время, оставил эту затею. Мадам вздохнула после этого с облегчением. Пустись Киса в эту авантюру, на модельную игрушку у него не оставалось бы ни средств, ни времени. А так ежемесячно на содержание офиса и поддержание имиджа в «Салон Мадам Вонг» поступало ни много ни мало около десятки зелени. Почти столько же вносил Эльдар, который реже появлялся и лишь изредка звонил Мадам, чтобы та прислала ему кого-нибудь из новеньких в загородную резиденцию – понежиться в джакузи и наесться до отвала экзотических фруктов, названия которых еще вчера терзали слух необычными сочетаниями звуков: личи, рамбутан, кумкват. Эльдар никого не напрягал и даже денег не предлагал поначалу. Был он недурен собой, весел, добр, кормил и рассказывал интересные истории, приключавшиеся с ним в разных странах и городах. Вино было вкусным, а вода в бассейне подсвечивалась нереальным лазурным светом откуда-то из глубины. Наутро девушку или девушек отвозили в ГУМ, где они с ошалевшими от возбуждения глазами разбегались между вешалок в поиске каких-то топиков и джинсиков, а на закуску покупали духи, и счастью не было предела. Эльдар не злоупотреблял.
Валера-турист вел себя более нагло. Появлялся в офисе без предварительного звонка, мог часами сидеть, отвлекая менеджеров от работы, листал альбомы и папки с фотографиями, тыкал пальцем, не стесняясь, в понравившиеся ему лица, а вернее, ноги. После одного из таких визитов, когда он с порога возопил: «И кто у нас новенькие?», не заметив сидевших в офисе клиентов, Мадам отвела его к себе в кабинет и мягко пожурила. Самое смешное, что Валерины набеги никогда не заканчивались просьбами познакомить или подружить его с кем-то из моделек, но шуму, копоти и волн в и так не самые спокойные будни агентства добавляли. В деле подготовки презентации Валере была отведена роль «рупора» – нештатного пиарщика мероприятия, так как Турист знал всех и вся, в течение дня созванивался по делу и без дела со множеством знакомых и незнакомых людей, решая свои вопросы и параллельно трезвоня о приезде топ-моделей первой величины. «Вы не слышали еще об агентстве „Парус моделз“? Так вот, именно они первыми в России привозят Клаву Шиффер на свой день рождения…» Люди охали, ахали и передавали из уст в уста полученную информацию. Для Москвы середины девяностых годов Клаудиа Шиффер была примерно таким же идолом, как кукла Барби для советских детей семидесятых – восьмидесятых.
В ночь перед мероприятием в офисе «Паруса» царило предновогоднее оживление. До полуночи двери практически не закрывались. Входили и выходили какие-то люди, прибегали курьеры со списками, не в меру ретивые мамаши моделей требовали у осатаневших вконец менеджеров хотя бы одну контрамарку, а Мадам, запершись в своем кабинете, не слезала с телефона – решить оставалось вагон и маленькую тележку вопросов. Уже все было согласовано с рассадкой VIP и расставлены по местам модели-статисты, каждая из которых отвечала за улыбку, встречающую важных гостей, решены транспортные вопросы (девушки-модели будут подъезжать ко входу на ретроавтомобилях светского клуба «Автоамерика»), сто раз перечеркнуто и утверждено фуршетное меню для прессы и важных персон, которые будут подпущены особо близко к звездам после показа. Успел надоесть Мадам и Гений, совавший свой нос, помимо сценического макияжа моделей, во все дела и советовавший подчас несусветную чушь.
Наступил день презентации. К Меркурию съезжались на крутых тачках гости и, подметая шедший весь день пушистый снег полами длинных шуб и шинелистого вида пальто, втягивались в дверную вертушку, обдуваемую теплым ветром, от которого мех искрился капельками воды. Подъезд ретроавтомобилей прошел незамеченным, так как застрявшая на Кутузовском в пробке кавалькада престарелых «крайслеров» и «понтиаков» с моделями въехала на пригорок перед входом в момент, когда основная часть гостей, потягивая халявное шампанское, уже рассаживалась вокруг подиума и бурно предвкушала ожидаемое действо.
За кулисами тем временем царил беспредел. Невесть откуда взявшийся там Борец наводил свои порядки. Он окинул жестким взглядом готовившихся к показу девиц и толкущихся же здесь топ-моделей, вокруг которых скакали персональные одевальщицы, отвел беспрекословным движением руки беспомощные попытки секьюрити предохранить территорию гримерки от бесцеремонного вторжения и явно намеревался предпринять какие-то активные действия в отношении находившихся повсюду и готовившихся к показу моделей. Некоторые девушки с интересом оглядывали его, иные пытались прикрыть свои худосочные прелести. Они явно не понимали, что делает тут этот мужчина в английском костюме и дорогих очках, с повадками крадущегося тигра и обманчивым профессорским видом. Но Борец оказался здесь отнюдь не случайно. Кое-кто из девчонок узнал его и теперь отводил глаза, путаясь в застежках, дрожащими руками пытаясь нацепить хоть что-то на себя и унимая страх.
Узнал его и Гений, метавшийся между самостоятельно подкрашивающимися модельками и раздававший указания помощникам, стилистам школы Натальи Варламовой, не успевавшим закончить работу до начала представления и подправлявшим то тут, то там детали грима. Бояться девочкам действительно было чего. Гений еще помнил единственный случай, когда судьба свела его с Борцом в стенах агентства «Jet Stars». Тот сразу предупредил, глядя Гению прямо в глаза и перебирая сандаловые четки: «Девочки тут мои. Других агентств не существует в природе. Я надеюсь, что тебе не надо объяснять, что работать с моими девочками ты будешь впредь только через „Jet Stars“, где бы ты ни встретился с ними в дальнейшем!» И хотя вины Гений за собой не чувствовал, холодок унижающего страха пробежал и между его лопаток.
Борец тем временем наметил жертву и, приблизившись к одной из девушек, старательно не смотревшей в его сторону, обходил ее теперь, чтобы встретиться взглядом. Та, как лань на водопое, еще не видя хищника, но обреченно почуяв его запах, замерла на мгновение и продолжила суетливо запихивать в сумку белье и колготки. Еще несколько шагов – и немая сцена была бы прервана, но Борец вдруг сделал неуловимое движение корпусом, при этом обеими руками как бы скашивая высокую траву, и бросившийся ему наперерез мужичонка в костюме и с рацией оказался поверженным и лежал теперь в отключке. Остальные дюжие молодцы в таких же темных костюмах на мгновение замерли, не в силах оценить произошедшее. Виданное ли дело – призванных обезопасить мероприятие сейчас самих обезопасят и обездвижат. Разделавшись с препятствием, Борец наконец перешел к цели своего визита.
– Ты. – Его палец не оставлял сомнения в том, к кому именно он обращается. – А еще ты и ты! – Он повернулся по кругу, словно пересчитывая собравшихся детей. Потерявшие дар речи секьюрити то ли изображали сцену из «Ревизора», то ли исполняли роль деревьев-великанов на лужайке под ясным небом. – Собрали свои манатки и шагом марш отседова! – В устах Борца эта фраза звучала сильнее трехэтажного мата.
К месту драмы приближались новые действующие лица. Это были Мадам и руководитель пресс-службы конгресс-холла ЦМТ Владимир Федорович Беленький. На сегодняшний день он был старшим по мероприятию, так как все остальные уже покойно сидели на гостевых местах и думать не думали, что может произойти какое-то ЧП во вверенном им хозяйстве.
Борец как будто ждал их. Резко повернувшись к подошедшей первой Мадам, он, не дав произнести той ни слова, просипел так, что слышали только стоявшие совсем близко девушки и не собирающиеся отмирать секьюрити:
– Здесь модели мои каким-то образом затесались. Я забираю их. Агентство твое закрою, ежели сама не угомонишься. Это бизнес мой, и не для баловства я создавал его.
Дальнейшее Мадам помнит как в наркотическом дурмане. Слабеющие ноги, семенящий рядом Беленький, немой вопрос Марика, рядом с которым она опустилась в кресло, дав отмашку все же начинать действо, опустошенные глаза моделей, которым кто-то из менеджеров срочно перераспределяет вещи, брошенные уведенными Борцом девочками. Никто из гостей, конечно, не заметил шероховатостей в показе, связанных с уменьшением количества манекенщиц. Слишком велико было внимание к приезжим топ-звездам. Те, кстати, работали из рук вон плохо. Публика встречала на ура каждый их выход, и мало кто обращал внимание на вялые реакции, дежурные улыбки и заученные позировки звезд, которым вся эта поездка принесла по несколько десятков тысяч долларов за выход на подиум и по двести – за ночь, проведенную с Эльдаром накануне презентации.
Принц
Он появился, как всегда, неожиданно. Звонок застиг Лисова врасплох. Надо же, несколько лет они, если и пересекались на чьих-то показах и мероприятиях, ограничивались лишь сухим кивком или ничего не значащим «приветкакдела». Их дороги разошлись, когда всегда старающийся быть успешным и значимым даже в собственных глазах Принц решил, что карьера в модном бизнесе зависит от имиджа, окружения и, в общем-то, от пыли, пущенной в глаза общества в большей степени, чем от собственных умений и навыков. Нет, и того и другого у него было хоть отбавляй. В свое время он начинал манекенщиком, а потом звуковиком в малоизвестном театре мод.
Тогда этот вид творческой активности в области моды был довольно распространенным в столице. При многих дворцах культуры и районных клубах открывались всевозможные «Пигмалионы» и «Ариэллы», «Лики» и «Стили», которые набирали желающих заниматься на подиуме, обучали их азам подиумного движения и в дальнейшем, нашивая различные коллекции силами мамаш самих новоиспеченных манекенщиц или нанимая начинающих модельеров, ставили подчас целые спектакли, где основными действующими лицами были костюмы. Благодаря различным сценическим приемам и определенным режиссерским ходам эти спектакли действительно было интересно смотреть даже тем, кто не имел о моде ни малейшего понятия. Это сейчас на показах недели моды принято строить из себя знатока стиля, важно сидеть в первых рядах, делая пометки в блокноте. На заре индустрии моды в России именно театры моды заложили понимание того, что такое коллекция, стиль, сценография в понимании дефиле.
Принц на практике познавал все тонкости профессии, которой не обучали ни в одном высшем учебном заведении и даже в ПТУ. По репликам преподавателей (многие из которых подрабатывали в театрах моды в перерывах между лекциями во ВГИКе или ГИТИСе), на занятиях по актерскому мастерству или подиумному шагу, по действиям обслуживающих спектакль звукорежиссеров и осветителей, по приемам хореографа и диктуемым манекенщикам заданиям режиссера вырисовывалась картина постановки действа, которая потом так пригодилась Принцу – и пригодилась весьма скоро. Перспективного, схватывающего на лету секреты профессионального мастерства и не лишенного личного обаяния молодого звукооператора вскоре представили постановщику главного театра моды страны. Пробежавшись глазами по ладно скроенной фигуре, голенастым ногам, пышной гриве, красивым рукам и отметив ершистый, но честный взгляд стального цвета глаз, он задал несколько приличествующих случаю вопросов, проанкетировал устно кандидата в новые фавориты своего босса. Вскоре Принц был зачислен помрежем в театр моды Классика.
Руководивший театром Классик был известен в самых разных кругах общественной и деловой жизни России. Он открывал вернисажи, вручал и получал правительственные награды, сидел в жюри конкурсов и фестивалей, выступал на телевидении и даже вел одно время какую-то передачу о моде, давал развернутые интервью в газетах о состоянии дел в нашей легкой промышленности, позировал вместе со звездами эстрады и искусства для фоторепортажей в зарождающейся в то время глянцевой индустрии. Ходили слухи о его нетрадиционных взглядах в вопросах взаимоотношения полов, хотя время от времени вместе с ним на светских раутах появлялся симпатичный мальчуган в бархатном сюртуке и с бабочкой, представляемый сыном. Жену его никто никогда не видел.
Еще в молодости Классик был занесен в анналы отечественной моды как наиболее яркий представитель советской школы текстильного дизайна, использующий в своем творчестве как веками складывающиеся подходы к конструированию одежды, так и авангардные течения, нет-нет да и прорывавшиеся сквозь железный занавес к нам как глоток свежего воздуха. Быстро включающийся в общественную работу, яркой внешности и неординарных суждений, высказываемых без стеснения, Классик (тогда еще просто Женя) попал в поле зрения кремлевской элиты и быстро стал придворным портным. В этом звании не было ни грамма пренебрежения. Мало того, любой мало-мальски соображающий индивидуум мечтал бы оказаться на его месте. Были и придворные поэты, и целители, и летописцы, и режиссеры. Власть обласкивала тех, кого можно было сделать управляемым, выставить как свидетельство своей терпимости к инакомыслящим, к оппозиционному, а подчас и просто независимому мнению о быте и умонастроениях, царящих в ней самой, власти, а также в умах копошащихся у подножия пирамиды. То, что эти миллионы зомбировались с помощью ангажированных государством телевидения, радио и прессы, а нелицеприятное мнение тех, кто рискнул его обнародовать, тут же бралось на заметку, власть старалась не афишировать, хотя весь мир знал об этом. И те и другие, правда, делали вид, что ничего необычного не происходит.
Классик не поддался на уговоры стать информатором КГБ, отмел набивающихся в друзья и покровители, не стал плясать под общепринятую мелодию властной дудки.
Судьба, к счастью, не слишком долго проверяла его несгибаемость. Достаточно было, что он не сдался, как тысячи деятелей культуры и искусства того времени, не встал в общий ряд голосующих за «светлое» будущее, построенное на травле единиц, способных это будущее приблизить. Классик не подчинился насаждаемому общественному мнению, но и не протестовал против бессмысленности происходящего, не высовывался особо, но и не отсиживался, когда рядом власть подло наносила удар. Пытался сделать все от него зависящее, чтобы, используя свои связи и влияние на сильных мира сего, смягчить этот удар и облегчить участь попавших под каток государственной машины. Когда во время примерки кто-нибудь из хозяев жизни и страны благостно расслаблялся, он, рискуя попасть в немилость, выбирал момент и, закусив булавки полными холеными губами, цедил сквозь игольчатый заслон:
– Леконтин Инныч, тут однокурсник мой бывший сморозил чушь… в немилости теперь… нигде не жмет? а то ослаблю… нет ли возможности какой… проверить… степень его провинности? может, и простить можно дурака-то?..
– Поглядиммм, – жевало полусонно обшиваемое божество, которое назавтра снова будет вершить судьбы государства и всех его подданных.
А Классик невинно щурил лучистые глаза.
Вот к такому человеку в ближайшее окружение и попал Принц. Надо ли говорить, что вскоре он был замечен Классиком на одной из репетиций, когда тот обходил свои владения – специально построенный и переданный в его полное управление трехэтажный особняк, включавший в себя помимо оснащенных по последнему слову техники пошивочных цехов, примерочных и гардеробных демонстрационный зал. О зале надо сказать особо. Его оборудование и отделку Классик взял на себя. Поездив по зарубежным командировкам, он высмотрел различные подходы к демонстрации коллекций у разных модельеров мира. Лучшее отбиралось и обобщалось для использования в своей епархии, то, что казалось Жене-Классику недостойным внимания, высмеивалось как буржуазные пороки. Задник подиума обтянули черным бархатом, кресла – красным. Сам подиум блистал ледяной свежестью как отполированный северным ветром торос где-нибудь близ полюса. Здесь два раза в год (на день рождения Классика и под Новый год) проходили показы новых коллекций. Иногда зал сдавали в аренду компаниям, желающим представить свою продукцию. Их было не так много, и Классик лично отсматривал коллекции, прежде чем разрешить показ, дабы не поддержать ненароком конкурентов. Конкурентов на самом деле на тот момент у него не было.
Лисов тряхнул головой, сбрасывая наваждение воспоминаний. Сам он был просто сообразительный малый, увлекшийся после окончания МАИ идеями МЖК и сделавший неплохую карьеру в этом модном движении конца восьмидесятых годов. Делали свой нехитрый бизнес, спекулируя квартирным вопросом, разведывали входы в кабинеты к чиновникам разных уровней. Затем Лисов волею судьбы попал в модный бизнес того времени. Еще вчера он тоже крутился в окружении Классика и вместе с Принцем учил уму-разуму молоденьких несмышленышей, которых за ручку приводили мамки в обласканную прессой и властью обитель Высокой моды. Доморощенной, однобокой, где-то даже провинциальной, как и сам Классик, нелепый в своих сюртуках и бабочках, но своей, расейской! После одного глупого инцидента, о котором он не любил распространяться, Лисову пришлось покинуть воспитавший его Дом и после недолгих скитаний очутиться в новом Доме нарождающейся звезды российской моды – Сереженьки Шаповалова, которого все звали Шапик.
Шапик пошел другим путем, нежели Классик. Начинавший на задворках модных показов как стилист по макияжу, он сумел завоевать расположение кого-то из сильных мира сего и получить достаточно большой по тем временам кредит. Закрутив в водоворот нового проекта самых разных людей и подтянув невесть откуда всплывшие связи и знакомства, Шапик уже через полгода блистательно вознесся на олимп мировой моды, стартовав с сезонными показами не где-нибудь, а в Лондоне. Чопорные англичане лучше других европейцев смогли оценить этот выпад. Италия полна своими самородками и не любит вторжения чужестранцев, претендующих на внимание, пусть и кратковременное. Париж еще был под впечатлением разгоревшейся в средствах массовой информации истерии на тему русской мафии, пытающейся заполучить новые рынки влияния после распада СССР. Лондон же, всегда отстраненно и даже по-отечески иронично поглядывающий на возню у подножия Эйфелевой башни, которая олицетворяла для него всю Европу, рискнул поставить на наглого русского, подчеркнуто проповедовавшего европейский стиль в общении и умении вести дела (за что спасибо помощнице Шапика – Марго Стелле, ставшей в одночасье не только правой его рукой, но и супругой, несмотря на явно нетрадиционную ориентацию Сереженьки) и вместе с тем сознательно акцентирующего русские мотивы, бравирующего и даже спекулирующего подчас ими в своей коллекции.
Вот такие два лагеря встретились вновь, благодаря звонку Принца и последовавшему за этим предложению обсудить один проект, за счет которого можно было неплохо заработать, не обращаясь за помощью к боссам и провернув все без их непосредственного участия, жонглируя лишь именами авторов коллекций. Для воплощения своего замысла бывшие друзья отправились в новомодный хаус-клуб «Трансфер-Экспресс».
Поделиться книгой: