МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски

Владислав Метревели

МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски

В связи с особенностями человеческой памяти события, факты, персонажи, упомянутые в этой книге, могли в реальности несколько отличаться от изложенного ниже. События могли происходить так или иначе, мы могли неточно указать происхождение того или иного действующего лица и принадлежность его к тому или иному агентству или дому моды, фирме, бренду, но основные тенденции показаны диалектично и не приукрашены лживыми домыслами.

Все персонажи и упомянутые компании имеют или имели именно такие имена в действительной жизни.

…писатель ничего не может скрыть от читателя, потому что из первого же абзаца будет видно, скуп ли он, как одевается, любит ли кушать виноград и в таком духе…

А. Жолковский. НРЗБ

Я думаю, на следующий год лучшим аперитивом будет цианистый калий.

Дж. Макинерни. Модельное поведение

– Большинство людей хочет шампанского, потому что их впечатляет именно идея – шампанское! – точно так же, как их впечатляет идея о черной икре. Шампанское и черная икра – это статус.

– Это не совсем точно. В некоторых слоях общества дерьмо – это тоже статус.

Э. Уорхолл

Боров

Борову не спалось. HENNEESSY бродил в его крови, бурля в желудке и вскипая в жилах, ударяя в мозг, в котором ни на минуту не затухал образ, запечатлевшийся во время посещения конкурса «Мисс Россия».

Борову всегда нравились юные стройные девы, несмотря на (а скорее логично подкрепляя) его возраст – под сорок – и комплекцию (Боровом не назовут милого стройняшку с подтянутым животом и тонкой горделивой шеей). Он и проституток выбирал всегда основательно и с учетом своих вкусов, а не просто для снятия напряжения, скапливающегося за день безумных встреч, переговоров, перезвонов, похорон, переездов, обломов и достижений.

Когда-то Боров был правой рукой одного из воров в законе, организатором региональной группировки, гремящей темными и мокрыми делами не только в своих краях, но и в Москве. Те времена давно прошли, и уважаемые (и не очень) ныне политики и бизнесмены, многих из которых он знал еще по прежним бесчинствам в роли «вышибал» и «боевиков», теперь общались с ним по вопросам бизнеса и политики, политики и бизнеса. Непонятно было, кто и как дослужился до этих постов, как собирается их удерживать и каким ветром управляются судьбы страны, которую многие из бывших бандитов искренне чтят и любят… но свой карман дороже, как водится. К середине девяностых в этих карманах появились карточки престижных платежных систем. Лидеры организованных преступных сообществ возглавили уже не свои группировки, а вполне уважаемые банки и коммерческие структуры. Поначалу они с непривычки поеживались в удобных начальственных креслах и озирали свои кабинеты с видом оголтелых птенцов-кукушат, повыкидывавших прежних владельцев и становящихся истинными хозяевами положения на опустевшем было игровом поле.

Наша история не об этом. Принадлежащие Борову сеть продуктовых магазинов, рынок автозапчастей и фирменные автосервисы приносили достаточно средств, чтобы не беспокоиться по мелочам за успешно идущий бизнес. Его часто видели на светских тусовках. Он покровительствовал одно время известной поп-группе, состоящей из двух смазливых девиц, обеих пользовал на правах хозяина, но проект не пошел, да никто и не ставил собой цель сделать звезд из вчерашних лимитчиц. Отбив затраты на корпоративных концертах, пару раз меняли состав, пока все само собой не затухло… Затухло, а стремление быть в центре внимания модной публики осталось. Билеты на все престижные вечеринки и акции приносили на серебряном подносе: «Виктор Иванович, добро пожаловать! Виктор Иванович, не сочтите за труд посетить…» Иногда услужливые администраторы и арт-директоры посещаемых им заведений и мероприятий знакомили его с представителями модельных агентств, а те – с начинающими модельками. Не задаром, разумеется. Менеджеры агентств просяще смотрели в глаза Борову и получали за сводничество пару сотен «зеленых» – втайне от руководителей агентств. А кто в наше время не хочет жить лучше? Те, в свою очередь, имели гораздо больше от постоянных спонсоров, так почему менеджеру не полевачить на той же ниве! Иногда Боров, одаривая девушек, получал свою порцию внимания от них в виде совместных походов в свет, а иногда и секса, если можно назвать сексом то, что шестнадцатилетние провинциалки умудрялись делать с его массивным телом, имея за плечами крохотный опыт. Хорошо, что оказались в каком-то агентстве, а не на Тверской. По крайней мере, здесь не было откровенных подстав, а разговоры и статьи в прессе о «борделях для богатых» в отношении модельных агентств еще не велись. Пресловутый модельный бизнес в России начинался с широко разрекламированного агентства, которое возглавляла бывшая манекенщица, первой на заре перестройки смекнувшая, что в условиях зарождающегося рынка гораздо престижнее и выгоднее самой управлять моделями, чем ходить по подиуму. Негатив проявится позже, когда первое поколение моделей, отступив под натиском новой молодой смены и уйдя в отставку, задумается, чем заняться, и начнет открывать одно агентство за другим. А пока…

Последним мероприятием, на которое Боров получил пригласительные, был национальный конкурс «Мисс Россия». После развала СССР какое-то время национальные конкурсы не проводились, а потом как грибы после дождя полезли под различными именами и соусами. Правда, название «Мисс Россия» никто из них не рискнул примерить на себя. Либо не имели они серьезной поддержки, без которой подобные вещи немыслимы, либо просто широтой взглядов и перспективным мышлением не обладали, а может, просто считали, что шансов провести подобный конкурс нет: сильные мира сего завладеют им, как только услышат, что кто-то решился на проведение шоу. Так процесс выбора национального символа красоты на ближайший год оказался в руках у людей, ставящих вопросы национального престижа не выше своих собственных. Поначалу они пытались держать марку и создавать видимость общенародного интереса, масштабности участия и честности выбора, но быстро убедились, что этим карман не набьешь. А соблазн большой! А народонаселению без разницы, кто там займет первое место и будет представлять страну на «Мисс мира», была бы посмазливее мордашка. А правительству и подавно не до того. Поделить бы министерские портфели и золотишко партии. И вот бывший школьный учитель и журналистка скандальной на тот момент, но сегодня уже подзабытой газеты «Вечерние новости» образовали нехитрый тандем. Благо судьба свела их около пяти лет назад во время подготовки очередного скандального репортажа – на этот раз о мздоимстве во время школьных экзаменов. Эти-то люди и занялись организацией и проведением конкурса «Мисс Россия». С одной стороны, автор нашумевшей статьи Марина Зернова, с другой – один из критикуемых в ней педагогов, Сергей Сергеич Знаменский. Под стать организаторам было и большинство зрителей первых конкурсов, так как пригласительные рассылались по знакомым и друзьям знакомых. Так и к Борову попали билеты.

Само действо на сцене не вызывало интереса у Борова и его друзей. Им нравилось делать ставки на то, кто из девушек выйдет в следующий тур конкурса и кто наденет корону. Естественно, обсуждались ноги, лица, груди участниц. Сальности перемежались рассуждениями о том, как лучше «склеить» ту или иную красавицу. Кто-то знал город, из которого приехала девушка, кто-то обещал ввести в круг, близкий к организаторам конкурса.

Боров тяжело поднялся из кресла, где отходил от коньячного похмелья, и прошлепал в гостиную. Он не любил тапочки и ходил по дому босиком, хотя дорогие подарочные MAXIMILIAN стояли под «сексаэродромом», как называл он свою кровать необъятных размеров. Несмотря на грузную комплекцию, ходил, вернее носил себя Боров достаточно легко и даже грациозно – спортивное прошлое давало знать. Но обильные застолья, обычные для каждого, кто вдруг начинает чувствовать в кармане лишние деньги, существенно подпортили его фигуру. Его все раздражало. Тиканье часов в гостиной не успокаивало, а монотонно стучало в висках. Он потер их и подумал, что надо бы вызвать с утра массажистку. Выглянув в окно и не обнаружив на привычном месте свой «ПЯТИСОТЫЙ» (а вы что думали? «Ладу-Самару»?), он хотел было позвонить начальнику охраны, но потом вспомнил, что сам же с вечера отослал машину в сервис. В субботу ему не надо было никуда ехать. За окном вставал сумрачный февральский выходной день.

Боров вновь вспомнил вчерашний конкурс. Как подводили к нему знакомиться участниц. Как представлявший его Павлик, завсегдатай закулисья, тусовщик и халявщик из бывших конферансье, запнулся, не зная, как объяснить молоденькой девочке из Калуги, что перед ней один из мафиози в законе. Как раскланивались с ним организаторы конкурса, не делая, однако, ни малейших попыток сблизиться или посодействовать в знакомстве. Наверняка у них есть свои покровители, с которыми необходимо соединять неопытных старлеток, подумал он, чувствуя, как наливаются гневом плечи. В самом известном агентстве Москвы он тоже не был желанным гостем. Нет, попробовали бы они не пригласить его на показ мод (сами билеты приносят), но как-то раз на просьбу познакомить поближе с одной из приглянувшихся ему девчонок он получил недвусмысленный отказ. «У нас не бордель! На фотосъемку календаря своего рекламного, выставку там или презентацию – заказывай, пожалуйста, а портить – не дам!» – заявил ему владелец агентства, в прошлом известный в криминальном мире по кличке Борец, скорее всего поставляющий девочек нужным людям, к которым Боров теперь не относился. «Как пить дать поставляет», – снова подумал он, вглядываясь в свое отражение в зеркале и прикрывая глаза, чтобы явственно представить, как подводящий к нему девушку вчерашний извивающийся в подобострастии Павлик вдруг говорит: «А это владелец нашего агентства – Виктор Иванович», а он мягко обрывает его: «Ну, зачем же так официально, для своих девочек я просто Витя…»

Он цокнул языком, оценив собственную фантазию, и непроизвольно осклабился. Неплохо бы выстричь волоски в носу. И да! вызвать массажистку. Он направился к телефону, по пути похлопывая себя по ляжке, чувствуя ладонью шелк пижамы, а в уме уже прокручивал планы на день. Обязательно позвонить Борцу и на приближающийся сорокалетний юбилей заказать почетный эскорт из моделек, которые бы встречали гостей, – это же работа, а на работу Борец был согласен. А потом, чем черт не шутит, увлечь какую-нибудь из них светской беседой и продолжить знакомство в приватной обстановке.

Набирая номер своего адъютанта, Боров автоматически листал записную книжку. Множество телефонов и имен удерживал он в памяти, а вот телефон ближайшего помощника никогда не помнил. Они менялись часто. В книжке же были записаны, помимо всех прочих, телефоны многих моделей Москвы, с которыми он когда-то был знаком. Рука Борова потянулась набрать номер, но он вовремя сообразил, что еще слишком рано, чтобы будить томную особу, которой его представили пару месяцев назад, рекомендуя как опытнейшую манекенщицу и знатока всех светских мероприятий столицы. Они поболтали несколько минут после показа, в котором участвовала Марго (так звали его новую знакомую), а на предложение познакомиться поближе она легко ответила отказом, но так, что Боров остался в восхищении ее обходительностью и тактом. Теперь же, поводя мясистым носом, Боров пытался понять, что толкает его набрать этот номер в столь ранний час.

Он все же пересилил себя и позвонил адъютанту.

– Слышь, Кондратыч, – не представляясь и не здороваясь, прогудел он в трубку, – не забудь: позвони Марго, телефон у тебя должен быть, мы подвозили ее тогда от «Марики», и попроси ее мне перезвонить по делу. – Он снова осклабился, представив, что должно последовать за ее дневным звонком и почему вдруг его распирает от предвкушения.

Телок

Как судьба забросила Телка в модельный бизнес, подивился бы и сам автор этого романа. С детства Телок испытывал интерес к женскому полу. Еще в пятилетнем возрасте он, помахав с балкона, пригласил в дом такую же малолетнюю подружку поиграть в кубики, когда родители ушли на работу, и испытал сильнейшее потрясение, услышав буквально через полчаса звук поворачиваемого в замке ключа – мать вернулась, забыв нужные чертежи, – как будто чувствовал и понимал, что, оставаясь играть наедине с девочкой, совершает что-то постыдное и противоправное. Мать действительно отругала его («Нельзя приводить в дом посторонних без старших!»), закрепив в сознании юного мужчины рефлекс к противостоянию полов и синдром запретного плода. В школе его дразнили маменькиным сынком, грозились «сломать музыкальные пальчики», отнимали и разбрасывали по туалету ноты и учебники по сольфеджио: он, как и многие, ходил в музыкальную школу, но травили почему-то его одного. Телком же его гораздо позже назвала одна особа. Его карие чуть навыкате глаза, способность мямлить по любому вопросу, вместо того чтобы четко излагать суть дела, мягкость характера, романтичность в восприятии новых знакомых и идеализирование отношений между ними подтверждали обидное прозвище, но не более того. Телок оставался телком, не желая изменить свою планиду. Вы можете спросить, как же такой «урод» сумел начать совершенно новый бизнес в стране, где рекламой-то толком еще никто не занимался. Нет, все обстояло не столь катастрофически. Острота ума, способность запоминать большие объемы информации, приятность в общении позволяли Телку хоть и не хватать звезд с неба, но быть на виду и добиваться мелких побед, преодолевать с видимой легкостью некоторые барьеры на пути к карьерному росту. Помогало также и то, что в свое время Телок играл в студенческом театре. Он мог бы сделать карьеру в науке, оставшись после окончания на кафедре (Геологический факультет МГУ нуждался в молодых ученых), в шоу-бизнесе (с детства обучавшийся в музыкальной школе, где преподавал отец, плюс получивший актерские навыки и практику в уже упоминавшемся студенческом театре), в маркетинге (которым заинтересовался на последнем курсе и о котором в то время мало кто имел представление), но по неопытности загремел в армию, не сумев вовремя отделить главное от второстепенного при решении вопросов распределения, а родителей рядом не оказалось, чтобы подсказать и помочь.

Телок честно отслужил два года в звании младшего офицера. На его счастье, университетское образование предполагало прохождение подготовки и получение звания на военной кафедре, которая, помимо анекдотов о майоре Козицком, нагрузила выпускников проблемами судьбы отчизны. Так он и пошел по жизни – с правильным пониманием вопросов добра и зла, необъятным багажом прочитанных за два года в армии книг, стремлением к совершенству (зодиакальные закономерности здесь тоже оказали не последнюю роль, а Телок был ярко выраженной Девой в мужском обличье) и необузданным желанием превратить жизнь, каждое ее мгновение в праздник. Здесь не было противоречия. Просто для одних жизнь – это драка за блага цивилизации и тяжелый поход к празднику, который бывает раз в году на Новый год (или в неделю, если считать праздником воскресенье), а для Телка (и ему подобных) битва за праздник и карабканье к перевалу, за которым он ждет, и есть сам праздник. Просто нужно сместить акценты. Не воспринимать жизнь как борьбу, как завещал великий и ужасный, а растить на камнях деревья, строить замки из песка и видеть во всем этом милость Всевышнего, радоваться каждому дню, каждому вздоху, каждому шагу.

Придя из армии, он долго не мог устроиться на работу. Даже обучался три дня в школе манекенщиков предприимчивой тетки из бывших балетных в концертном зале Олимпийской деревни. Кто бы мог подумать, что через много лет судьба забросит его в тот самый модельный бизнес, зарождение которого он наблюдал, находясь среди пришедших на собеседование и отбор молодых людей и девушек. Курсы подтвердили неспособность Телка окунаться в самолюбование, которым так полон мир моды. Его воспитывала в основном мать, со всеми атрибутами «маменькиного сынка» (папкой для нотной грамоты, гербариями и коробками пластилина, вырезками из журналов «Юный натуралист», вклеенными в тетрадочки), но Телок не сделался геем. Напротив, это закалило его, хотя, как уже говорилось, на внешнем облике оставило клеймо вечного вопроса о смысле жизни и своем месте в ней.

Особенно благотворно на закаливание Телка повлияла армия. Там он возмужал, приобрел жизненный опыт. Научился выходить сухим из конфликтов, которыми всегда полным полна жизнь человека, находящегося в гуще событий и людских судеб. Поэтому и не удалось Телку стать манекенщиком – не смог он вынести фальшь и самовлюбленность окружающих его начинающих моделей и преподавателей.

Телок суетливо забросил несколько драже «Тик-Так» в рот и поморщился. Сладкие конфетки не доставляли ему удовольствия, но комплекс, преследовавший тридцатилетнего оболтуса со школьной скамьи, заставлял его несколько раз в день поедать эти беленькие пилюльки, а до того, как они появились в продаже, прыскаться польскими спреями для полости рта, жевать прибалтийскую жевательную резинку с кофейным вкусом, полоскать рот водой с лимоном (вычитал в журнале «Здоровье» такой рецепт). Телок подозревал, что у него временами плохо пахнет изо рта. Что он только не делал для устранения этого! Чистил зубы два, а когда удавалось – и три раза в день. Потом выяснилось, что причиной несвежего дыхания часто бывают болезни желудка. Он регулярно проверялся, но боязнь обдать собеседника смрадным выдохом преследовала его. Иногда он смущенно просил кого-то из друзей развеять его опасения.

– Дыхни! – командовал приятель.

По его скептической физиономии Телок понимал, что ничего утешительного не услышит. Он даже целоваться разлюбил, старался уйти сразу куда-то в область шеи, зарыться в волосы любимой девушки, шептать ей в ушко ласковые слова. Только бы не опростоволоситься. На постоянные думы и сомнения в чистоте своего дыхания Телка наводили также мысли о том, что часто после первого близкого контакта девушки не искали с ним встречи снова, несмотря на все его попытки. У него случались длительные романы, влюбленности, но бывали и досадные проколы. Телок грешил на свой комплекс, переживал, сомневался, однако снова и снова сталкивался с этими проблемами.

Вот и сегодня, ожидая приятеля, который обещал познакомить его с организаторами конкурса «Мисс Россия», Телок нервничал. Он должен был произвести благоприятное впечатление. Поэтому с утра были надеты приличествующие случаю белые слаксы, красный свитер с вышитым на груди глухарем и лучшие ботинки SALAMANDER на каучуковой толстой подошве, в которых Телок выглядел выше своих 175 см, что тоже, кстати, служило причиной постоянной тревоги при общении с девушками. Телок предпочитал высоких и не всегда мог вызвать их ответный интерес без того, чтобы заговорить (язык-то у него был подвешен что надо, любую заболтать мог), а заговорить означало с замиранием сердца думать о том, в каком состоянии сейчас находится его ротовая полость. В общем, сплошные неурядицы. Тем не менее жаловаться Телку не приходилось. К своим тридцати годам он изрядно потрудился на сексуальной ниве. Ну, конечно, не как капитан теплохода из рассказов одной его знакомой, который «гнал до тысячи» и никто не мог ему отказать: ни официантка, ни горничная, ни судовой врач, ни буфетчица. Знакомая же, Аленка, маленький рыжий чертенок, с которой он познакомился во время круиза, купленного на первые кровно заработанные, оказалась славной девчушкой, азартной до приключений. Пассажирский лайнер следовал по маршруту Одесса – Батуми, и узнай кто из начальства, что она крутит роман с пассажиром, немедленно бы списали на берег. Замирая, Телок слушал рассказы Аленки о тяготах учебы в мореходном техникуме, где готовят персонал для таких вот плаваний, о сложностях при распределении, ожидании «своего» судна, сексуальных домогательствах на всех уровнях флотской бюрократии и в дальнейшем при работе на борту. Аленка была одной из десятка горничных, обслуживавших каюты пассажиров второго класса. Самой симпатичной. Судя по ее рассказам, все остальные отдавались капитану. Так было положено. Тот, в свою очередь, считал покорившихся ему женщин – ставил зарубки или вязал узлы, Телок не уточнил – и мечтал дойти до тысячи.

– Уже около шестисот. – Аленка качала головой.

– Так и что? – Телок тряс пышной шевелюрой. – Если, мол, не дашь кэпу, то спишут… А ты? – Он пытливо вглядывался в конопатое лицо рыжика. – Тебе тоже пришлось?..

– Мне нет, – гордо отвечала девушка, – я отвертелась. Как себя поставишь, так будет! Могут и выкинуть. Спишут на берег – придраться-то можно к чему угодно. Потом жди снова, пока распределят на хороший корабль. Но мне повезло.

Телок верил и не верил. Хотел и боялся. Дотрагивался до ее руки и отдергивал пальцы.

– А вот скажи мне: та, которая пятьсот девяносто девятая, она что, про пятьсот девяносто восьмую не знала? А?

– Знала, – отвечала Аленка.

– И что? Ей все равно было? Она не понимала, что это на один раз?

– Глупый ты. Говорю же: отказываться себе дороже. И потом… каждая последующая надеялась, что она станет последней. А быть женой капитана… ты представляешь?!

Ночью она проводила его на половину, где жила команда. Там они любили друг друга под шелест воды о борт и бормотание соседок по каюте. Отношения у Аленки с товарками были нормальными, никто не стуканул.

При воспоминании об Аленке, хотя и было это не год и не два назад, холодок пробежал между лопатками и Телок поежился. Было зябко, а югославский тонкий свитер не грел. Сначала переписывались, потом все само собой заглохло. У Телка не было возможности кататься по Черному морю ежегодно, а потом круизная линия и вовсе прекратила существование: начались смуты и войны повсеместно. Аленка, наверное, вышла замуж наконец за капитана или упорхнула с оказавшимся каким-нибудь нефтяником-буровиком хватким пассажиром и варит ему теперь борщи в тюменской тьмутаракани.

Телок никогда не отличался стремлением делать карьеру по политической линии, тайком смеялся над пленумами и политбюро и внимательно смотрел телепередачу «Международная панорама», которая, несмотря на прокоммунистическую ориентацию, умудрялась во времена самого жестокого застоя доносить до телезрителя совершенно обратную официальной оценку происходящего в странах «загнивающего капитализма». Уж больно хитро посматривал ведущий Бовин на тех, кто находился по другую сторону экрана, уж слишком акцентированно политобозреватель Зорин увещевал зрителя: «Американский Санта-Клаус! Сегодня даже он не может быть спокоен за свое будущее. Безработица, рост цен, наращивание военно-промышленного комплекса…» И вот такой облом-с. Но ничего. Выжили. Прорвались. Устроились. Бовин – послом в Израиль, Санта-Клаусы – в рекламу COCA-COLA, а Телок – в Музей искусства народов Востока. Курировал прием иностранных делегаций благодаря неплохому знанию английского, – спасибо родителям, в свое время заставлявшим его из-под палки заниматься иностранным для успешного будущего, – даже сам стал выезжать за рубеж, а потом, прочитав в одном журнале статью об американских модельных, брачных и эскорт-агентствах, вдруг решил строить в России чистый бизнес на девушках, общаться с которыми его всегда тянуло.

Он придумал название, зарегистрировал фирму, снял какой-то полуподвал под офис и стал нарабатывать опыт и клиентуру, используя свои московские и заграничные связи, наработанные за несколько лет в музейном деле. Как ни странно, многие из тех, с кем он сталкивался по прежней работе, либо имели отношение к сферам моды, фотографии и рекламы, с которыми напрямую связан модельный бизнес, либо советовали ему, куда сунуться и что предпринять, выискивали координаты зарубежных агентств и журналов, соединяли его с кем-то, кто мог помочь, был заинтересован в организации съемок или в отправке девушек в другие страны. Телок четко пытался следовать своей линии: никакого блядства, только конкретная работа в качестве фотомоделей, манекенщиц, стендисток. В Москве стали проводиться международные выставки, где постоянно требовались симпатичные переводчики и просто модели на стенды, время от времени приезжали какие-то болгарские и индийские модельеры со своими коллекциями, а потом наступила эпоха завоевания российского рынка греческими меховщиками. К Телку тянулись все новые и новые клиенты, и агентство стало привлекать желающих стать моделями девушек, прослышавших, что в «Blow models» все по-честному и есть интересная работа. Название Телок рождал в муках. Он хотел, чтобы оно было оригинальным, звучным и иностранным. С одной стороны, показать международный статус (Телок далеко глядел и в перспективе собирался завязать серьезные контакты с зарубежными агентствами, чтобы отправлять своих моделей делать международную карьеру, а для этого необходимо было и название, которое было бы понятно иностранцам), с другой – оно должно было быть простое и благозвучное и для русского уха, так как агентство базировалось в Москве и начинало работать на российском рынке. После многочисленных отпавших вариантов осталось слово blow – цвести, дуть, ударять. На взгляд Телка, все три основных значения, если прибавить слово models, давали неплохие сочетания: «Цветущие модели», «Воздушные модели», «Ударные модели», – но будь наш новоявленный модельный босс чуть попрофессиональнее в английском, он бы наверняка знал еще несколько значений. Например, мыльные пузыри тоже образуются при помощи blow, а самые продвинутые англоговорящие могли бы подсказать Телку и про blow job, что означает – барабанная дробь! – минет. Однако никто не подсказал, и все это выяснится значительно позднее, вызовет-таки определенные трудности в бизнесе Телка, а пока он доволен жизнью и тем, что его идея оказалась жизнеспособной и стойкой в условиях криминальной России. Никаких проблем перед Телком не стояло, кроме наращивания клиентской базы и базы моделей.

Сейчас Телок ждал Борю – человека, который обещал познакомить его с организаторами конкурса «Мисс Россия». Вроде как им могла понадобиться помощь в наборе девушек для финального шоу. Конкурс был восстановлен совсем недавно. После распада СССР всем было не до того, но прошло время, страсти утихли и в каждой из бывших республик где раньше, где позже начали проводиться свои национальные конкурсы. С этим Борей Телок общался еще с первых дней существования своего агентства. Познакомились они на одном из многочисленных кастингов, проводившихся в начале 90-х повсеместно. Постоянно кого-то выбирали: то наезжали иностранные агенты, то компания выбирала себе секретаря, то шел набор в новую музыкальную молодежную группу, то конкурс, то ведущие нужны в новую телепрограмму. Надо было только внимательно следить за рекламой в популярных газетах и посещать эти мероприятия, где очередь из страждущих девушек вытягивалась иногда на многие сотни метров от входа. Телку нужны были эти кастинги, чтобы набрать первоначальную группу моделей в свое агентство. Зачем туда ходил Боря? Да, в общем, просто так. Нравилось ему цеплять девушек. В атмосфере волнения и предвкушения чего-то грядущего они, глупенькие, теряли бдительность и с легкостью раздавали свои телефоны таким, как Боря, бродившим вокруг очереди, подобно пастухам у отары овец. Иногда это плохо заканчивалось. Рискнувший поохотиться на цыпочек Боря однажды огреб по полной, когда, зарвавшись, стал переписывать телефоны у моделек, собравшихся на конкурсе Model’StarS. Вышедший в самый разгар Бориных ухищрений на крыльцо своего офиса Борец – владелец агентства, проводившего конкурс, – незаметно подошел к Боре, увивающемуся перед стайкой девушек, ожидающих своей очереди, и огрел его несколько раз по физии. Молча. Поправил галстук и ушел в офис. Так и не поняли окружающие, испуганно посторонившиеся и наблюдавшие мордобой на почтительном расстоянии, зачем выходил, чего хотел… Это, тем не менее, не охладило Борин пыл, и уже через пару дней его можно было видеть у офиса телеканала «2×2», где очередные порции желающих насыпать соли на хвост «великой американской мечте» поднимались в студию и проходили пробы. Его энергия и азарт при знакомстве с кандидатками в модели вызывали уважение. При этом никто не понимал, что Боря делает с таким количеством телефонов и контактов, помимо удовлетворения своих личных амбиций, о чем он сам неоднократно рассказывал, найдя благодарного слушателя.

Сегодня Боря опаздывал. Телок уже десять раз прошел вдоль массивного здания, в котором во время Олимпиады-80 располагался пресс-центр Игр и где сейчас, по свидетельству Бори, базировался офис «Мисс Россия», а того все не было. Вокруг сновали с папками для бумаг и рулонами факсов секретарши, курили и на ходу пили кофе офисные менеджеры. Боря появился, на ходу расстегивая какой-то зипун непонятного цвета и протирая запотевшие с прохлады очки. Телок в который раз удивился умению некоторых людей не обращать особого внимания на свой внешний вид, одежду и носить протертые джинсы и стоптанные башмаки так, как будто стаптывал их сам Поль Смит. «Они ждут», – бросил на ходу Боря и, не подав руки, устремился под лестницу в неприметный из холла коридор. Где-то там затерялась комнатенка, где сидела дирекция национального конкурса красоты. В других странах отбор символа нации, женского образа, который несет идеи гуманизма и просвещения в массы, сопряжен с поддержкой государства, пропагандой здорового образа жизни, привлечением туристических потоков и т. д. У нас благими идеями обычно манипулируют непрофессиональные, а часто и просто непорядочные люди. Памятуя о проходившем несколько лет тому назад московском конкурсе красоты, на котором изначально все места были расписаны и призы распределены, а красавицы стали призами для верхушки бывшей комсомольской элиты, имевшей отношение к оргкомитету, Телок и не надеялся увидеть в офисе «Мисс России» что-нибудь заслуживавшее одобрения. Но, к его удивлению, приняли их на редкость радушно. Угостили чаем, выслушали сбивчивый рассказ о том, как начиналось агентство «Blow models», поделились своими проблемами. А проблем было немало. Надвигался очередной финал конкурса, а участниц, достойных бороться за престижный титул, было всего чуть больше десяти претенденток.

– Рекламная кампания провалилась, спонсоры кинули.

Марина Зернова, директор конкурса, подавила зевок и сморщила хорошенький носик, от чего глаза ее, и без того небольшие, превратились в щелочки, а нарумяненные щечки придвинулись к носу, придав всему лицу кукольно-комичное выражение.

– Мы стараемся не для себя – для страны, для девчонок этих… Они сидят по уши в дерьме в своих мухосрансках. Вытаскиваешь их, даешь возможность на шикарной сцене выступить, – в разговор вступил сидевший до этого в тени настольной лампы невысокий кряжистый мужичок с благородной сединой на висках и в изящном сером костюме в тонкую полоску (такие войдут в моду лет через десять, а пока в почете малиновые пиджаки с золотыми пуговицами).

– Сучки они все! – Боря нервно поежился и поддакнул кряжистому, которого звали, как оказалось, Сергеем Сергеевичем.

– Ну не скажи, не скажи. – Сергей Сергеевич недовольно мотнул головой и поморщил красноватое от переживаний и обильных возлияний (початая бутылка армянского коньяка стояла тут же, по правую руку на подлокотнике кресла) лицо. – Просто несмышленые они, сами не понимают, чего хотят и чего могут добиться.

Сергей Сергеевич назидательно поднял указательный палец вверх, и Боря почтительно приоткрыл рот. Телок тоже слушал внимательно. Он умел слушать не потому, что так советовал Карнеги, а по какому-то врожденному велению души и природной сообразительности. Правда, помогало это далеко не всегда. Можно даже сказать, совсем не помогало. Не работали законы великого Карнеги, не всходили на почве российского менталитета. Видно, другие принципы ложились в основу взаимопонимания бизнесменов и их предпочтений по сотрудничеству с одними и противодействию другим игрокам рынка, будь то торговля куриными окорочками или рекламный бизнес. Телку постоянно хотелось одернуть Борю, невпопад вставлявшего дурацкие комментарии. Но он предпочитал слушать и наматывать на ус. Авось пригодится когда-нибудь. Может, вспомнят почтительного малого, умеющего внимать и не перечить по пустякам тем, кто имеет право на свою точку зрения. Хотя он и состоялся одним из первых на модельной ниве, но были люди, которых уже знали и уважали (или делали вид, что уважали). Вспомнят и позовут в проект, который лучше него никто не исполнит. Так думал Телок и конечно же ошибался. Не было нужды у Сергея Сергеевича и Марины Зерновой в сообразительном, честном, старательном и разбирающемся во всех тонкостях работы с моделями и региональными агентствами Телке. А была нужда усилить или даже спасти свой тонущий конкурс, поддерживать который не хотело ни государство (не до того ему сейчас было), ни спонсоры (у них вообще только одно на уме), а затем представить все как результат своего влияния, своего умения, своей силы и возможностей. А Телок? Да кто он такой, в самом деле?! И Телок ли, любой другой сейчас, кто мог привести несколько классных телок на конкурс, был бы принят в офисе «Мисс России» с распростертыми объятиями и безо всяких обещаний и обязательств со стороны организаторов выпотрошен и использован для великих целей проведения национального конкурса красоты и выбора национального символа страны. Уже несколько агентств отвергли притязания и просьбы Сергея Сергеевича, заподозрив его в не совсем честной игре и предсказав абсолютную бесперспективность конкурса. Просто потратить время и задействовать свои ресурсы и связи, а пожинать плоды будут селедка Зернова и краснорожий СерСерыч! Люди вообще редко верят в добропорядочность намерений друг друга, особенно в бизнесе, который и возник-то на почве жесточайших комплексов и стремления нажиться влегкую, а то и компенсировать определенные сексуальные проблемы.

Но Телок был не из тех. Он и в модельный бизнес полез, чтобы как-то занять, пристроить и отвлечь от своей персоны избыток девушек, со многими из которых у него были более чем дружеские отношения, а некоторые просто нуждались в доказательстве внимания со стороны Телка. Привлечение их в модели и было одним из способов показать внимание и могущество Телка в определенных вопросах. Что это ему давало для развития отношений с этими девушками, на которых и времени-то иногда не оставалось, он и сам не понимал, просто делал какие-то шаги, движения – а там, мол, разберемся. В результате несколько его подружек и составили костяк первого состава агентства.

Телок серьезно подошел к новому бизнесу. Разработал анкету, позволяющую ему узнать о девушке практически все. Правда, применять эти знания Телку просто было недосуг. Работы сразу навалилось много. А так как он не отказывался от общения с самыми разными людьми и включался даже в заведомо невыгодные проекты, то времени на глубокое использование современных методов и подходов к кадровым проблемам у него не оставалось. Его не хватало даже на личное, внеслужебное общение с девочками, ради чего, собственно, и было затеяно агентство. Телок медленно, но верно погружался в бизнес, который со временем станет для него делом всей жизни.

Но это в будущем, а пока он сидел в офисе «Мисс Россия» и тщетно пытался просчитать, что все-таки он теряет и приобретает, включаясь в работу и помогая двум акулам конкурсного движения, убеждавшим его, что они белые овечки, пытающиеся поднять престиж страны и помочь девушкам вырваться из беспросветности и серости будней.

– Хорошо… – Телок от долгого молчания просипел и закашлялся, скрывая смущение. – У меня есть несколько интересных лиц, которые я с удовольствием представлю на конкурс.

СерСерыч благостно кивал. Зернова, казалось, заснула, настолько неестественной была ее застывшая поза на втором подлокотнике у самого лица шефа, с которым ее связывали не только служебные отношения. Все это Телок просчитал за считаные минуты, еще когда знакомился с президентом и директором конкурса. Именно так они представились ему, пока Боря обменивался любезностями с заплывшей и неповоротливой секретаршей.

– Вопрос один: какие возможности я приобретаю, выдвигая своих девчонок на ваш конкурс?

– Ну, милый… – СерСерыч развел руками, потревожив Зернову, которая, опершись одной ногой об пол, одернула юбку и процедила сквозь зубы, забыв, что на брудершафт здесь еще никто не пил:

– Ты не понимаешь, что твое агентство будет иметь возможность везде представлять этих девочек как участниц конкурса?! Это улучшение имиджа, престиж…

– Да я не то чтобы с претензиями.

Телок ужасно не любил казаться рвачом. Воспитание мешало ему иногда выдвигать даже справедливые требования. Заподозрить собеседника во лжи или корыстных целях, просто показать сомнения в искренности его намерений было страшно неудобно, так же как, например, отказаться сесть в попутную машину, набитую небритыми рожами.

Боря, казалось, вообще не испытывает интереса к разговору. Он сначала листал какой-то журнал, а затем снова кокетничал с секретаршей СерСерыча. Если бы хозяева агентства прислушались, Боря надолго бы потерял возможность бывать в офисе «Мисс России».

Пока он пытался добиться расположения секретарши, чтобы выуживать у нее координаты девочек-участниц для своих грязных целей, переговоры существенно не продвинулись. Телок продолжал сомневаться, а СерСерыч дремать. Инициативу брала на себя Зернова.

– Вот смотри. – Она пыталась апеллировать к СерСерычу, призывая его подтвердить мысль о том, что для Телка будет огромным благом предоставить девочек на конкурс, не спрашивая единовременной выгоды и гарантий. – Год назад у нас был Боров на конкурсе, так? Так он теперь свое агентство открыл. Консультировался. И в первую очередь девочкам своим мозги пудрит тем, что на конкурс их к нам может показать. Перспективы рисует им от участия в «Мисс России». Понимаешь, что это дает?

Телок понимал, но его не оставляло ощущение, что его хотят поиметь тепленького. Поэтому сопротивлялся, но внутренне уже был готов отдаться без обсуждения условий. Поломавшись для вида еще минут десять и продув уши после очередной порции зерновских увещеваний и доводов, он вдруг резко засобирался, торопливо распрощался с СерСерычем и Борей, который вышел вместе с ним, но от здания двинулся в другую сторону. А Телок, обуреваемый противоречивыми чувствами, вошел в метро и сквозь грохот толкающихся на стыках вагонов улыбался своим мыслям, летя в горланящую вагоновожатым тьму: «Следующая станция Кропоткинская».

Лиса алиса

Питерский бомонд в шоке. Директора самого известного модельного агентства города посадили за употребление и распространение наркотиков. Несмотря на то что агентство работало на самых известных показах и престижнейших выставках города на Неве, ни для кого не было секретом, что девушки «Модерна» зачастую использовались не по прямому назначению. Хотя как сказать? Может быть, именно для этих целей агентство и создавалось пару лет назад, когда все это еще было в диковинку. В Москве уже вовсю шло становление модельного бизнеса. Нарабатывались клиенты, вербовались (или, как принято говорить, «скаутировались») девушки, открывались школы манекенщиц и проводились конкурсы красоты. А Питер словно бы и не обладал огромными преимуществами перед столицей, как в желании иностранных представителей наводнить своими товарами прилавки магазинов, а соответственно и в нужде в рекламных образах и способствующих продажам акциях, так и в природном превосходстве северной красоты над скучным столичным малокровием. И вдруг, словно открылись клапаны, в город ринулась армада компаний: греческие шубы, французские белье и косметика, английский хрусталь – выставка товаров и фирм, готовых сотрудничать с Россией через ее северные ворота, разом смутила спокойствие особо ретивых и охочих до легкой наживы деятелей. Смекнув, что торговля живым товаром под вывеской модельного агентства сулит ряд преимуществ, некоторые из них срочно набирали штат манекенщиц из разоренных и пребывающих в запустении Домов моды, где еще совсем недавно на подиумах «брюки превращались… превращались… превращались… в элегантные шорты». Пришедшим по объявлениям о приеме в модели девушкам практически с порога заявляли, что их работа не будет ограничиваться только прогулками по подиумам и позированием перед оком бездушных объективов. И более прибыльные заказы ждут их, нужно только выполнять указания руководства. «Модерн», имевший изначально большую фору перед другими агентствами за счет связей с чиновниками мэрии, резко взял старт и практически захватил девяносто процентов модельного рынка в Питере. Девушки работали на стендах зарубежных фирм – участниц выставок, на показах коллекций белья и колготок, участвовали в съемках каталогов и буклетов, а по вечерам приводились в боевую готовность, чтобы обслужить тех же самых иностранных боссов и менеджеров. Чиновники, обеспечивающие прикрытие дополнительному бизнесу модельных агентов, обслуживались бесплатно. Отказ девушки приравнивался к изгнанию из агентства. Осталось только сказать, что наркоман, сутенер и беспринципный директор «Модерна» был… женщиной. Женщиной с ангельской мордочкой и хитрющими глазами – Лисой Алисой. Вышедшая в тираж манекенщица Дома моды на Литейном, пробавлявшаяся последние годы сомнительными делишками, не брезговавшая и проституцией в собственном исполнении, Лиса Алиса некоторое время довольно успешно обходила скользкие участки своего нового бизнеса. Но пренебрежение осторожностью и увлечение возможностями расширения сознания с помощью кокаина подвело ее.

Оставшаяся за Лису Алису руководить агентством Женя, вчера еще модель, в первый день была сражена обстоятельствами и практически ничем не могла заниматься. А вы смогли бы?! Отвечая на звонки и куря одну сигарету за другой, она машинально перебирала анкеты, запакованные в пластиковые файлы. Сколько раз она представляла себя директором собственного агентства и мысленно выстраивала работу так, как казалось ей более правильным! Взять хотя бы то, как фотографии лежат в папке относительно анкет: на другой их стороне или на развороте рядом с анкетой. Почему-то все клиенты, прочитав имя и данные девушки, стремились перевернуть анкету и увидеть фото на другой стороне, хотя слева тоже лежала фотография, относящаяся к этой анкете. Жене казалось, что, когда она станет владелицей собственного агентства, она немедленно устранит оплошность и переложит фотографии в соответствии с практикой. Но даже на эту мелочь у Жени сейчас не хватало духа. Она представляла Лису Алису с миской тюремной баланды, и мелкие мурашки острыми коготками вцеплялись в ее кожу.

Кокаин был только видимой причиной устранения Лисы Алисы. На самом деле, скорее всего, копать будут глубже, и не миновать проверок и нашествия следственных органов в офис «Модерна». Отвечать на поставленные вопросы придется ей, Жене. Она была в курсе всех дел агентства. Еще три года назад, когда Лиса Алиса только начинала заниматься поиском девочек и предоставлением им работы, Женя пришла в агентство, которое и офиса-то нормального еще не имело и называлось по-другому. Она сразу оценила хваткую, цепкую, искушенную Лису Алису. За таким руководителем как за каменной стеной.

Лиса Алиса сама заполняла Женину анкету, расспрашивая про наличие загранпаспорта, знание иностранного языка и отношения с родителями. Только что прошла какая-то выставка в Экспоцентре на Васильевском, и в квартире, выполнявшей роль офиса, были еще какие-то девушки, пришедшие получать гонорары за работу на греческих шубах, как поняла Женя. Пока они толкались в коридоре, раздеваясь и поправляя волосы, Женя поняла, что работа заключалась в показах мехов три раза в день на небольшом подиуме, установленном на стенде греков, и что директор греческой фирмы, мерзкого вида мелкий мужичонка с благородным, правда, носом, но с глубоко запавшими глазенками, был не дурак по части женского пола и практически каждую приглашал отобедать после показов, вертя на пальце массивный и дорогой с виду перстень. Три или четыре модельки, ввалившиеся со смехом на кухню, где Лиса Алиса вписывала данные Жени в заготовленную на пишущей машинке анкету, показались ей знакомыми. Две оказались из одного института с Женей, но с младших курсов. Смутившись на мгновение – слишком уж громко они обсуждали только что перипетии выставочной жизни, – девульки деловито начали хозяйничать на кухне, которая служила и кабинетом Лисы Алисы, и кафетерием. Была еще одна комната, в которой, как поняла Женя, проходили съемки.

Через пару недель она попала туда. Во всю стену красовались фотообои, изображавшие райскую жизнь на Гавайях, на фоне которой и проходили первоначальные фотопробы начинающих моделей. Съемки проводил полноватый мужчина сильно за пятьдесят, который суетливо примеривался, как бы получше показать все прелести тестируемой, и в конце концов приказывал той раздеться до пояса. Так, мол, клиенты смогут лучше понять преимущества модели. Визаж девочки наводили сами в туалете перед старинным зеркалом, которое выглядело инородным телом среди дешевых, замызганных совковых унитаза, раковины и ванны, на бортике которой ютились немудреные совковые же шампунь и несколько кремов – Лиса Алиса, по-видимому, не очень любила себя и проводила на переговорах значительно больше времени, чем ухаживая за своим телом и лицом.

Тем удивительнее было Жене наблюдать в дальнейшем, как процесс зарабатывания денег захватывал ее руководительницу все больше. Теперь ей было понятно, куда уходили деньги, заработанные моделями для Лисы Алисы, в том числе не только на показах и съемках, но и в будуарах бизнесменов и политиков. Странно, что Женя не замечала этого раньше. Нет, разговоры ходили, но она отмахивалась и не слушала их. Сейчас она вспоминала некоторые странности, сопровождавшие иной раз приходы Лисы Алисы в офис (теперь они сидели в шикарном помещении на Невском с высокими потолками и лепниной, окнами во всю стену и модерновой мебелью), непонятные разговоры и оговорки, сомнамбулические жесты и поведение ее в присутствии клиентов. Все последние переговоры вела Женя, а отчитывалась в конце месяца (чаще Лису Алису было даже и не застать), принося деньги в ту самую квартиру, где когда-то начиналось агентство «Модерн». И вот все грозило рухнуть в тартарары. Тень Лисы Алисы незримо присутствовала за спиной Жени, даже когда она вела самостоятельные переговоры.

Она всегда носила в сумке серебряную черепашку с панцирем из разноцветных камешков на счастье. Эту приятную и оригинальную вещицу подарил ей бывший бойфренд в самый пик их отношений, сказав при этом, что она будет приносить Жене удачу. Такая банальность, а Женя всерьез теперь таскает ее и перекладывает из сумки в сумку, чтобы всегда видеть и ставить перед собой на стол, за которым работает. Вадим яро противился ее работе в агентстве и в модельную пору, и теперь, когда Женя выполняла функции менеджера и чуть ли не заместителя Лисы Алисы. Женя списывала это на счет обычной мужской ревности, хотя Вадим неоднократно говорил ей, что его не устраивает двусмысленность ее положения в агентстве и всего этого бизнеса, которым занималась Лиса Алиса и которым вынуждала заниматься своих девочек и Женю как менеджера.

Вадим подкупил Женю уже на первом свидании, когда они, гуляя, набрели на Невском на какой-то стрелковый тир и, пытаясь выиграть потешного плюшевого зайца, перестреляли пулек, как ей показалось, на ползарплаты Жениных родителей. В результате заяц перекочевал к ним. Вадим неплохо стрелял, но задание было настолько невыполнимо, что ему пришлось банально пошептаться с продавщицей пулек и просто выкупить его, несмотря на то что купить такого же в магазине можно было за сумму раз в пять дешевле. А при выходе из тира он без слов подарил зайца какой-то плачущей девице, слишком похожей на проститутку, ошивающуюся в поисках клиента.

Женя – девочка из приличной семьи, прожившая все детство и школьные годы с мамой и папой в относительно благополучном Купчине, в собственной кооперативной квартире, без забот о маразматическом дедушке и младшем брате-оболтусе, и Вадим – безотцовщина, простой парень, отслуживший в армии и теперь мучительно ищущий свое место в шагнувшей за эти два года далеко гражданской жизни. Казалось бы, кто кого должен выводить в люди и учить уму-разуму?! Но что-то разладилось в Жене, всегда вызывавшей восхищение учителей и восторг родителей, настолько цельной и правильной, именно после встречи с Вадимом. Словно ей стало вдруг противно быть приличной и справедливой. Словно отталкивала она от себя все его положительные инициативы, обладая тем же самым плюсовым зарядом, а результат вот получался совсем другой. Как будто она стремилась доказать обратное самой себе. Как будто не хотела как-то уронить свой статус в глазах Лисы Алисы. Но той вдруг не стало рядом. Теперь Жене было боязно и неловко, словно она сама только что нанюхалась коксу с услужливо протянутой ей тяжеленной мраморной подставки под письменные приборы, подаренной агентству кем-то из клиентов на очередной день рождения.

Дни рождения агентства праздновались всегда широко рекламируемые и в самых пафосных клубах города. Неизменный показ купальников, мальчики-стриптизеры, глянцевые пригласительные билеты, банкиры и рокеры в качестве VIP-гостей. Были мотоцикл на сцене, купание в шампанском, а как-то раз Лиса Алиса подтянула для поздравлений мэра города со всем семейством. Тот поприсутствовал некоторое время, подержался за бокал с шампанским, а его супруга сказала несколько слов о важности моды для современной молодежи. После этого высокие гости покинули вечеринку, и празднование покатилось дальше без запинок через сеты сменяющих друг друга диджеев к кокаиновой мгле надвигающегося утра.

Женя встряхнула головой, отгоняя от себя воспоминания и вновь погружаясь в липкий страх пустоты и предчувствия чего-то необратимого. Еще недавно она могла посоветоваться с Вадимом и он бы обязательно поддержал ее, а теперь… Тишину разрезал телефонный звонок, и Женя вздрогнула. Звонивший был явно осведомлен о принципах работы «Модерна», ибо без лишних предисловий перешел к делу. Требовались две малолетки для вечернего моциона. Женя колебалась недолго. Ее руки сами потянулись к стоящим за спиной папкам с анкетами, и, придерживая плечом телефонную трубку, Женя через минуту уже нахваливала свой «товар». В голубых глазах не отражалось сомнение, и она была полна решимости выполнить предназначение «Модерна» до конца даже в отсутствие Лисы Алисы.

Охотник

В пятнадцать минут десятого зазвонил будильник, как обычно. Я долго выныривал из ватного одеяла и из сна о каком-то старинном приятеле, у которого почему-то родилась тройня в виде маленьких зеленых кожистых крокодильчиков. Я представил, как он прогуливается с ними по Страстному бульвару, а они весело бьют хвостами и разевают из коляски свои щербатые рты. В этот момент солнце брызнуло в балконную дверь, и я проснулся окончательно. В комнате, заставленной книжными полками, было не повернуться. С кровати я мог достать любую книгу с любой полки. На любой вкус. Вместо уборки квартиры я предпочитал стянуть первую попавшуюся и немного полистать ее перед подъемом. Зарядку я не делал никогда, считая неестественные физические упражнения вредными. Тем более что недавно вычитал нечто подобное у Инге Хофман. Так и сказано: «Лень – залог долгой жизни». Я старался много ходить пешком, так что был вполне здоровым.

Но сегодня я не стал читать. Слишком много было запланировано на этот день. Я потянул с пола оставленный там ежедневник, в котором перед сном дописывал план действий на 15 ноября 1995 года.

1. Встретиться с мамой Ксюши Волковой.

2. Купить билеты в Новосибирск.

3. Встретиться и отснять Машу Савичеву.

4. Встретиться с директором агентства из Пензы.

5. Отпечатать фотографии с последней поездки.

6. Созвониться с Парижем и Миланом.

Без машины все это успеть было проблематично, хотя многие считают, что быстрее и легче добираться до центра на метро. Но у меня машины отродясь не было. Не пришло время. Не заработал я еще на личное авто. Меня не тяготили поездки в метрополитене. С детства я любил его. Еще с момента, когда отец прочел мне книжку «Приключения Травки». Я рос не в Москве. Что такое метро, узнал именно из этой книги. Увлекательное путешествие мальчика, заплутавшего в московской подземке, с подробным описанием станций, их архитектурных особенностей и скульптурных композиций и мозаичного убранства, надолго покорило меня и подготовило к встрече с подземным миром, хотя, конечно, такого восторга, как при прочтении книги, ни бронзовый маузер в руках у матроса на Площади Революции, ни мраморный партизан на Таганской, ни потолочная мозаика с планером на Маяковке не вызвали. Может, подрос уже с момента прочтения, а может, действительно фантазии гораздо сильнее жалят, чем объективная реальность. Не зря мне постоянно снятся какие-то чудные сны. Иногда реальные ужасы, иногда просто неприятные события: потеря огромной горсти мелочи в толпе, или коллекции фантиков от жвачки (жевательной резинки, гумы, чуинга́ма), или хрестоматийное «без одежды среди одноклассников или на посольском приеме». Я отношу это просто за счет врожденной впечатлительности, но чем черт не шутит. Говорят, что цветные сны – это признак сумасшествия. А я голову даю на отсечение, что песок в моих снах всегда имеет золотистый оттенок, а сосны – зеленее некуда.

Я потянулся к вполне реальному зеленому полотенцу с изображенными на нем оленями и леопардами, наброшенному на спинку близстоящего стула. Аляповатость полотенца меня не смущала. Напротив, я любил смешение красок, буйство цвета и иногда самые неудобоваримые сочетания. Обернувшись этим травянистым лугом, на котором паслись пока еще ничего не подозревающие олени, я прошествовал в ванную комнату. У меня десятиметровая ванная комната, в которой, по выражению моих бывших однокурсников, можно кататься на велосипеде.

После смерти отца, нелепой, по пьяному делу (я, кстати, пью чрезвычайно редко и не люблю алкоголь – все мои друзья об этом знают и дико потешаются по этому поводу), мама какое-то время оставалась одна, пока не встретила где-то на отдыхе мужчину, промышлявшего цеховым бизнесом и сходившего с ума от азиатской наружности. А мама имела ярко выраженную ориентальную внешность.

Она была буряткой. Очень красивой и высокой, что нехарактерно для азиатских женщин. Мне было тогда около четырнадцати лет. Мать говорила потом, что я в штыки принял этого человека. У меня в памяти отложилось совсем другое. А четырнадцать лет – это возраст, когда в принципе уже отдаешь отчет своим даже непроизвольным порывам и чувствам. Мне казалось, что мне понравился этот веселый шумный грузин и я ни словом, ни делом не выразил своего возмущения или осуждения. Мама же восприняла все наоборот и всю жизнь потом попрекала меня, что я смотрел волком на ее «последний шанс» и тем самым заставил ее достаточно прохладно относиться к нему. Все могло бы быть по-другому, сойдись, мол, она с ним сразу, как только познакомились. Но неопределенность тянулась какое-то время, а затем мы все же переехали в Москву, в его шикарную квартиру на улице Горького с четырьмя комнатами и такой вот гигантской ванной. Через пару лет Гурам свалил в Америку. Мать поехала было за ним, в Вене ее не пропустили. С тех пор мы не виделись. Она живет сейчас в маленьком австрийском городке на границе с Германией или Венгрией. Живет своей жизнью, не помышляя вернуться. А я вот остался один в этом жилище. Гурам пытался как-то продать эту квартиру, но, видно, совесть взыграла, и пока я остаюсь здесь, правда, на птичьих правах.

В зеркале отражается мое смуглое лицо, совсем не похожее на профиль птички-невелички. Скорее на хищную чайку. Образ миролюбивой чайки, подхватывающей в воздухе хлеб, брошенный руками сердобольных отдыхающих на набережной Ялты, давно вытеснен из моего сознания образом сильной, сварливой хищной птицы, каменным топором ныряющей за рыбой в темно-синюю глубину, пожирающей яйца в разоренном гнездовье более слабой породы, не брезгующей тухлятиной на берегу. Нет, извините: я не сравниваю свои методы, характер и образ жизни с этой птицей. Просто что-то общее во внешнем облике имеется.

Да, хотел подчеркнуть еще присущую мне и не изжитую способность поражаться новым необычным фактам. Ведь вы не знали, что чайка – хищник, хотя ее и изображают иногда символом чистоты и свободы. Ах, знали? Значит, читали журнал «Наука и жизнь» внимательнее меня в детстве.

А еще в моем детстве были два пухлых, переплетенных за два года каждый тома журнала «Вокруг света» с еще дореволюционной рекламой. Разглядывая их часами, я не мог представить, что когда-нибудь всерьез займусь этой темой. Но так вышло, что, когда в обновленной России появилась нужда в специалистах рекламного дела, пока спохватились и сориентировались самые сметливые и наглые, я уже был тут как тут! Для начала, проштудировав изданных на русском языке Котлера и Огилви (купленных у барыг за немалые деньги, кстати), я подрядился читать лекции по введению в рекламное дело параллельно в нескольких институтах повышения квалификации. Кажется, это были ИПК работников транспорта и легкой промышленности. Кроме того, устроился преподавать на курсах для желающих стать предпринимателем – энергии и деятельных сил было во мне хоть отбавляй. Там судьба столкнула меня с довольно интересными людьми. В дальнейшем они все, преподававшие рядом со мной другие предметы, так же, как и я, познавая большую часть неведомых доселе дисциплин в ходе дискуссий со слушателями этих же курсов, достигли определенных высот в политике и экономике новой России. Будь я менее независим в суждениях и более выборочен в контактах, думаю, многие из них могли сослужить мне и помочь пробиться, но, увы, я не сохранил практически ничего и никого с того времени. Как раз на этот период пришелся отъезд мамы, и я некоторое время, тянувшееся, как оказывается теперь, несколько лет, жил, как в своих снах: муторно и непонятно, но остро чувствуя окружающую меня действительность, просто не реагируя на нее.

Зато потом совершенно случайно я познакомился с одним из первых иностранцев, кто стал наезжать в Москву в поиске моделей для одного миланского агентства. Я оказался единственным знающим английский язык в небольшом магазинчике, где осоловелый итальянец пытался объяснить, что хочет купить икру. Они, иностранцы, вообще помешаны на икре. Считают, что она очень полезна и у них страшно дорога, хотя в своих последующих поездках я убедился, что это не совсем так. Ошалевший оттого, что в России есть люди, способные изъясняться на понятном ему языке, Паоло угостил меня обедом (аттракцион неслыханной щедрости) и в разговоре приоткрыл завесу тайны над миром, именуемым МОДА. Он сетовал на то, что это неблагодарный, заносчивый, похотливый круг людей, попасть в который можно, хотя и с трудом, но выбиться наверх практически нереально. О! ОНИ оберега-а-а-а-ют свой мир, не давая сунуться туда непрошеным гостям, а вновь входящих проверяют на вкус и запах, ощупывая сначала цепкими глазами, а потом не прочь и ручками потрогать. Теми самыми, которые так умело держат карандаш, зарисовывая идеи новых нарядов, пришедшие в порочный мозг между понюшкой кокаина и воспаленным сном. Итальянец сучил ножками, сидя на высоком барном стуле, и прихлебывал кофе, элегантно отставив мизинчик. У меня у самого такая же дурацкая привычка, вызывающая подчас насмешки окружающих, но крайне тяжело поддающаяся искоренению.

– Мне говорил один умный человек, – продолжал развенчивать порочный мир моды Паоло, – ты никогда не достигнешь больших высот в нашем деле… потому что ты не гей.

– А ты не гей? – сорвалось у меня с языка непроизвольно: уж больно манерным казался мне мой новый знакомый, слишком уж артистично он вел свое повествование, закатывая глаза и отчаянно жестикулируя.

Может быть, Паоло не понял моего вопроса. Все же мой английский был несовершенен и это был первый иностранец, с которым я общался натурально, в обычной жизни. Я слово-то это – «гей» – впервые произнес в том разговоре.

А Паоло продолжал болтать, переходя с историй о своей жизни к рассуждениям о природе вещей, половину из которых я не понимал, но кивал и пытался вставить слова, которые знал и мог применять. Мы выпили много вискаря. Я пил его второй раз в жизни, и второй раз потом блевал в туалете после этого адского напитка, отдающего сивухой и какими-то торфяными ароматами, которые столь любят истинные ценители. Английский мой от выпитого не улучшался, подсознание не выталкивало зазубренные когда-то слова, находящиеся в пассиве памяти.

Потом мы долго ехали на такси и искали гостиницу, в которой Паоло остановился. Он забыл название и не мог найти в карманах ключ от номера с визиткой. Куда-то я его в конце концов привез.

На следующий день, протрезвевший и воодушевленный вчерашними заверениями Паоло в вечной дружбе, я встречался с ним в кофейне «Садко» рядом с дискоклубом «Утопия». Мы продолжили разговоры по делу, и Паоло взял меня с собой на кастинг в московское агентство «Парус моделз». Я был поражен шикарным офисом в центре, хотя и не очень большим по размеру. В нем было все, что пленяло воображение: красивая офисная мебель, приветливая секретарша, угощавшая нас чаем, и конечно же множество фотографий девушек, разбросанных тут и там на столах, висящих на стенах, вложенных в громоздящиеся повсюду папки и альбомы. Мы долго перебирали их, слушая торопливые комментарии менеджера, который занимался нами. Видно, очень уж хотелось ему продать своих моделек за кордон. Паоло задавал всякие вопросы, вертел фотографии так и эдак, смотрел их чуть ли не на свет и пробовал чуть ли не на зуб. Под конец мы увидели и живых девушек. Они смущенно переминались с ноги на ногу, надев в соседней комнате короткие юбчонки и туфельки на высоченных каблуках. Параллельно в агентстве происходили какие-то звонки, разборки из-за денег и выдача их прямо при нас, входили-выходили какие-то люди.