Вторжение

Просмотрев эти сообщения, Рэндалл получил известие от полиции штата Нью-Джерси. Из Нью-Йорка через въезд в Нью-Брунсвике в Нью-Джерси проследовала кавалькада из двенадцати машин с нью-йоркскими номерами, и в первой из них была замечена Вирджиния Джонс. Машины направились на юг по трассе 1 в сторону Принстона.

Размышления Рэндалла были прерваны словами майора, переключившего канал одного из телевизоров:

— На базе Макгуир формируется конвой. — Генерал Хильдебранд подтащил от стола небольшое кресло и устроился рядом с Президентом. За их спинами собрались остальные. Камера сфокусировала внимание на двух огромных транспортных самолётах, хвостовое оперение которых вздымалось на высоту шестиэтажного дома и трёх поменьше, стоящих на бетоне посадочной дорожки. Рядом с ними уже выстроилась длинная вереница машин в маскировочной раскраске. Парашютисты в высоких ботинках в касках рассаживались по машинам. Президент наблюдал, как последний человек занял место в кузове и автоколонна двинулась в дорогу.

Генерал Хильдебранд бросил взгляд на большие настенные часы.

— Командир колонны поддерживает связь с базой, — объяснил он, — а выйдя на место, напрямую будет связываться с нами.

Рэндалл кивнул. Увлечённость генерала электронными штучками несколько раздражала его. Хоть весь мир стал сплошным переплетением линий связи и мгновенных контактов, миллионы людей продолжали мучиться теми же старыми проблемами, не зная, как решать их.

На панели телефона, который Эдельштейн держал на коленях, мигнул красный огонёк.

— Ни в коем случае, — послушав, сказал министр обороны, — на данном этапе Президент хочет, чтобы все подобные ситуации разрешались властями штата.

Положив трубку, Эдельштейн повернулся к Рэндаллу.

— Во Флориде на автотрассе патруль задержал машину с четырьмя неграми, рядом с домом Дилени, — сказал он. — Под задним сиденьем найдены револьвер и два ружья. Люди губернатора хотят передать их в распоряжение армии.

Рэндалл вздохнул.

— С самого начала мы внесли полную ясность. Некоторые из наших друзей очень ревностно охраняют права своих штатов, включая и право взваливать на Вашингтон все свои проблемы.

Г олова длинной автоколонны миновала ворота автобазы Макгуир. Перед ней двигались две патрульные машины полиции Нью-Джерси, за которыми следовал армейский джип с тремя военными полисменами и пулемётной турелью сзади. Пересечения с другими трассами по обеим сторонам шоссе перекрывали полицейские машины. Колонна двигалась по четырёхполосному шоссе, минуя фермерские поля и рощи. В лучах встающего на востоке солнца вокруг лежала мрачная неприветливая местность.

Моторизованная кавалькада вытянулась больше чем на милю. Крытые фургоны, машины с людьми, передвижные командные пункты, джипы, транспорт со снаряжением — колонна мчалась с включёнными фарами. Парашютисты в надвинутых на лоб шлемах сидели на скамейках лицами друг к другу. Их портупеи были увешаны сумками с боеприпасами, штык-ножами, наборами газовых гранат и масками; в снаряжение входили и пакеты первой помощи. Винтовки стволами кверху они придерживали между коленями. Двойные ремешки касок, перепоясывавшие подбородок, придавали лицам мрачное напряжённое выражение.

Зрелище на экране, как ни странно, расстроило Рэндалла. Сегодня перед его глазами в первый раз предстала та сила, которая по его приказу снялась с места. Он подумал, что в любой момент может случиться непредусмотренная провокация, что чёрные могут начать врываться в дома белых — и опять на память ему пришли старые раны и старые беды. Он отчётливо ощущал, что ему приходится пожинать горькие плоды с полей горечи, которые возделывали сотни лет до него. Перед его мысленным взором прошли легионы белых политиков, которые бездумно сеяли семена раздоров и обид. Его соотечественники восторженно внимали Уолту Уитмену, воспевавшему величие земли и людей, возделывавших её, но кто обращал внимание на горькие сетования Фредерика Дугласа, говорившего об угнетении темнокожих землепашцев, о кровоточащих мозолях на их руках и залитых потом чёрных спинах? И неужели пришла обещанная Джоном Болдуином вспышка насилия, когда взведены ружья «Чёрных Двадцать Первого Февраля», залёгших на склонах холмов, и примкнуты штыки парашютистов? Президент Рэндалл поймал себя на том, что он с трудом может сосредоточиться на мерцающем экране. В детстве он ненавидел оружие. И сейчас он тоже его терпеть не мог. И тем не менее, он командует фантастическим арсеналом пушек, бомб и ракет, расположенных среди гор и долин от океана до океана.

Караван продолжал поглощать милю за милей — длинная коричневая лента машин, которые несли в себе смертельную угрозу. Дорога сузилась, превратившись в двухполосную и начала виться среди фермерских участков. Вывеска на правой обочине гласила: «Продаются ягнята». На сиденье трактора вместе с собакой сидел мужчина, провожая взглядом военную кавалькаду.

Через несколько миль головная полицейская машина свернула резко влево и ещё раз вправо — караван теперь двигался по 68‑й дороге, четырёх полосной бетонной автотрассе. Вдоль дороги тут и там стояли группы людей. Вырвавшаяся вперёд патрульная машина сгоняла попутный транспорт по обочинам, за которыми тянулись невысокие посадки кукурузы. Солнце вставало в туманной дымке.

В ситуационной комнате генерал Хильдебранд уверенно бросил:

— Всё идёт чётко и гладко. Даже с опережением времени. — Всё же большого удовлетворения в его словах не чувствовалось, ибо эти три потерянных часа занозой торчали в памяти.

Осборн, сидящий в дальнем конце прямоугольного стола, подал голос.

— Неприятности в Сан Франциско, — сказал он. Его широкое чёрное лицо было совершенно бесстрастно. — Четверо чёрных баскетболистов из команды «Гиганты Сан-Франциско» выступили по местному телевидению с призывом к чёрной общине. Трое из них поддержали вас, мистер Президент, обратившись ко всем с просьбой держаться в стороне. Но последний присоединился к точке зрения Джинни Джонс. Он требует от чёрных немедля направляться к Силвер-Лейк. В студии возникла суматоха.

— Ч. Ф. завербовали и баскетболистов? — спросил генерал Хильдебранд. Вопрос содержал в себе обвинение, словно генерал намекал, что Осборн несёт на себе ответственность за каждый акт нелояльности со стороны чёрных.

— Понятия не имею, генерал, — ответил тот.

Они обменялись враждебными взглядами, ясно говорившими, что никто не собирается выкидывать белый флаг. С самого начала Хильдебранд дал понять, что, с его точки зрения, присутствие двух гражданских лиц, Ворхи и Осборна, совершенно неуместно в строгом порядке военного командного пункта. Он не сомневался, что решение Президента включить Осборна, чёрного, чьё поведение вызывает обоснованные подозрения, было жестом отчаяния. С другой стороны, было видно, что генеральский мундир со всеми регалиями действовал на Осборна, как флаг вражеской стороны.

Президент Рэндалл пожал плечами:

— Нам только Сан-Франциско не хватало…

Караван двигался мимо молочных ферм, на полях которых коровы поднимали головы, невозмутимо рассматривая кавалькаду. Вереница машин обогнала бульдозер, торопливо съехавший на обочину и свернула направо, выбираясь на 206-ую дорогу. Машина полицейского эскорта приблизилась к мосту, перекинутого через дорогу. С его перил свисало брезентовое полотнище примерно тридцати футов в длину и десяти в высоту. Текст на нём был намалёван наспех, но его легко можно было различить:

««Чёрные Двадцать Первого Февраля» из 82‑й дивизии! Поворачивайте назад. Пошлите к чёрту своё начальство. Поворачивайте немедля. Командор Дан Смит».

Полицейский в военном джипе удивлённо уставился на свисающую надпись. Караван продолжал двигаться, не снижая скорости. Двадцать, тридцать, сорок машин миновали своды моста. Внезапно огромная грузовая машина с солдатами вывернулась из колонны и резко остановилась, надёжно заблокировав обе полосы дороги. Водитель её был чёрным. Следовавшие за ней машины остановились со скрежетом тормозов и визгом шин. Вся кавалькада стала замедлять скорость и наконец застыла на месте.

Командир боевой группы, на шлеме которого были капитанские знаки различия, вывернулся на джипе из середины колонны и направился к взбунтовавшемуся фургону. Другой офицер с рацией «уоки-токи» в руках встал в джипе во весь рост, торопливо диктуя что-то в микрофон. За капитаном заторопились двое сержантов. Вдоль всей колонны из машин высовывались головы в касках, интересуясь, что случилось.

Рядом с кабиной вырвавшейся из строя машины стоял белый капитан, выкрикивая приказы. Водитель смотрел прямо перед собой, не обращая внимания на офицера. Капитан вырвал из кобуры пистолет, навёл на водителя и отрывисто отдал ему приказ. К ним кругами заходил вертолёт.

Из кузова соседней машины выпрыгнули трое чёрных парашютистов и, держа винтовки наизготовку, окружили белого капитана. Он приказал им вернуться в машину. Они отказались. Завязалась озлобленная перепалка. Подлетел ещё один джип. В нём стоял офицер, серебряный орёл на каске которого говорил о его звании полковника. Он тоже приказал чёрным солдатам занять свои места в кузове машины. Пока они стояли в нерешительности, появившиеся сзади сержанты вырвали у них винтовки. Один из чёрных парашютистов врезал сержанту по челюсти. Из кузова выпрыгнули ещё двое чёрных солдат, на этот раз без оружия. На месте происшествия завязалась свалка.

Президент Рэндалл, который на экране видел почти всё происходящее, сидел, застыв в кресле и вцепившись в подлокотники. Он отшвырнул металлическую корзинку для мусора и она, дребезжа, покатилась по полу.

— Арестовать их! — рявкнул генерал Хильдебранд.

— Отдать приказ полковнику Гилмуру? — спросил майор.

Хильдебранд, похоже, сам удивился своей вспышке.

— Нет, нет, — сказал он. — Полковник сам справится.

Вторая грузовая машина, которая стояла примерно в сорока ярдах от места развернувшейся драки, внезапно вырулила из строя, резко развернулась и набрав скорость, помчалась в хвост колонны. Водитель её тоже был чёрным. Полковник в джипе отдал очередной приказ, который его адъютант продублировал по «уоки-токи». Но в это время ещё две машины вырвались из вереницы машин и двинулись в другую сторону от направления движения.

Хвост колонны ещё стоял на 68‑й дороге, и колонну замыкали два полицейских лимузина. Подчиняясь приказу полковника, два джипа и массивный фургон встали поперёк дороги, забаррикадировав её перед тремя приближающимися машинами. Тут и там стали вспыхивать кулачные стычки — белые против чёрных. Раздалось несколько выстрелов, и над дорогой поплыли пороховые дымки. Первая из удаляющихся машин попыталась обогнуть преграду, пошла юзом, врезалась в дерево на обочине и медленно опрокинулась на бок. Теперь она напоминала огромное беспомощное насекомое. Из неё выбрались первые несколько солдат, которые стали вытаскивать остальных. К месту аварии на полной скорости подлетела машина скорой помощи с развевающимся вымпелом. В неё уложили трёх человек. Две остальные машины остановились перед барьером. Вдоль всей колонны рядом с машинами сновали высыпавшие из них солдаты.

Полковник отдал приказ, и постепенно вдоль дороги стала выстраиваться шеренга — каждый спешил занять место в строю рядом со своей машиной. Чернокожие солдаты по приказу сделали несколько шагов вперёд.

В ситуационной комнате майор с наушниками на голове сказал:

— База Макгуир советует отстранить от несения службы весь чёрный персонал. — Он обращался к генералу Хильдебранду, но смотрел на Президента.

— Кто отдал такой приказ? — взорвался Рэндалл.

— Полковник Гилмур, командующий этими двумя батальонами, — ответил майор.

— Генерал, — сказал Рэндалл. — Я хочу, чтобы этот приказ был отменён. Это чертовски опасная ошибка.

— Но, мистер Президент… — начал Хильдебранд.

— Выполняйте, — прервал его Президент. — Если мы собираемся подавить Ч. Ф. силами только белой армии, то дело проиграно. Пока ситуация не зашла слишком далеко, свяжитесь с полковником Гилмуром через Макгуир.

— При всём к вам уважении, сэр, — сказал Хильдебранд, — в данный момент это не самое лучшее решение. — Его отрывистая стремительная речь давала понять, что он с трудом сдерживает раздражение из-за вмешательства штатских лиц в дело управления войсками. — Основное правило гласит, что командир на месте должен сам принимать решения и не отступать от них.

— Но, проклятье, тут речь идёт о политике, — возразил Рэндалл. — И этот приказ может привести к трагическим последствиям.

— Уолтер прав, мистер Президент, — сказал министр обороны Эдельштейн. — Мне всё это нравится не больше, чем вам. Но в данный момент полковник Гилмур не имеет представления, сколько членов Ч. Ф. и сочувствующих им находится среди его людей. Если сейчас он не предпримет решительные действия, по пути следования может вспыхнуть настоящий мятеж. И выбора у нас нет.

— Чёрта с два! — продолжал стоять на своём Рэндалл.

— Мы сами видели, что там делается. К Ч. Ф. готовы примкнуть не более пары дюжин чёрных военнослужащих. Остальные готовы подчиняться приказам.

— Сейчас всего пара дюжин, — сказал Хильдебранд. — А через пять минут их будет сотня или две. Полковник Гилмур прав. Он не может рисковать.

Оторвавшись от своих телефонов, Осборн прислушался к дискуссии.

— Хал, — тут же обратился к нему Рэндалл. — Что вы думаете?

— Я вижу, в каком трудном положении оказался полковник, — сказал Осборн. — Старая история. Он белый, и в каждом чёрном видит члена Ч. Ф.

— Господи! — взорвался Хильдебранд. — Офицер должен действовать, а не рассуждать. Он не может медлить и заниматься психологическими разборками. — В его словах прорвалось всё то раздражение и возмущение, которые он не мог обрушить на Президента.

— Я это знаю, генерал, — сказал Осборн. Во взгляде его карих глаз промелькнуло нечто, смахивающее на симпатию.

— Я не осуждаю полковника…

— Сформировать боевую группу, состоящую из одних белых было бы чистым сумасшествием, — сказал Джой Ворхи. — Когда в гетто ходит поговорка — посмотри на них, братец.

Рэндалл поднялся. Перед его мысленным взором проходили картины дорог, оружия, солдат и луж крови на мостовой. Он подошёл к майору с наушниками.

— Передайте в Макгуир — полковнику Гилмуру подчиняться моим приказам, — сказал он.

Майор без промедления бросил несколько слов в маленький серебристый микрофон. На секунду все застыли в неподвижности. На экране все видели полковника Гилмура, который, стоя в своём джипе, выслушивал адъютанта с «уоки-токи».

— Полковник Гилмур на связи, сэр, — сказал майор.

— Передайте ему следующее, — сказал Рэндалл. — Через взводных сержантов полковник Гилмур выясняет, кто из негров хочет вернуться в Макгуир, а кто готов подчиняться командам. Те, кто хочет вернуться, сдают оружие и отправляются в хвост колонны. Остальные продолжают движение.

— Я возражаю против этих приказов, мистер Президент, — сказал генерал Хильдебранд.

— Передавайте их, майор, — спокойно сказал Рэндалл. Он повернулся к морскому пехотинцу. — И зафиксируйте возражение генерала, сержант.

Майор, храня бесстрастное выражение лица, передал инструкции Рэндалла. Сержант морской пехоты затрещал своей пишущей машинкой. Ряд телепринтеров у стены продолжали яростно стрекотать. Генерал Хильдебранд сжал челюсти и его лицо залилось багровой краской.

— Полковник Гилмур подтверждает получение ваших приказов, сэр, — ровным голосом сказал майор. — Они будут выполнены.

На экране была видна сумятица стремительных перемещений. Полковник Гилмур подозвал к своему джипу двух старших офицеров, командовавших батальонами, и коротко посовещался с ними. Затем офицеры в сопровождении сержантов бегом двинулись вдоль дороги, отдавая приказы командирам взводов и рот. Постепенно за пределами выстраивавшихся шеренг оставались группки по два или три чёрных солдата. Сержанты перенимали у них оружие. Всё шло гладко кроме одного инцидента. Чёрного парашютиста, который отказался отдавать оружие, взяли в тиски двое белых солдат, а третий вырвал у него винтовку. Около сотни разоружённых чёрных солдат двинулись в хвост колонны.

Президент, не отрываясь, смотрел на экран. Это был для него момент истины. Если большинство чёрных солдат присоединятся к этому исходу, он потерпел поражение. Его игра проиграна. Но вереница уходящих была немногочисленной, и в рядах оставшихся Рэндалл видел чёрные лица. Когда разоружённые чернокожие парашютисты проходили мимо одной из машин, из строя вышел негр, вручил сержанту свою винтовку и присоединился к уходящим. Но таких отступников было всего несколько человек. Напряжение, сжимавшее грудь Рэндалла, стало разжимать свои тиски. Прошло не менее десяти минут этого странного военного дивертисмента на экране, и всё это время на командном пункте никто не проронил ни слова. Слышен был лишь металлический лязг телепринтеров.

— Попросите полковника Гилмура подсчитать, сколько осталось при нём чёрных военнослужащих, — сказал Рэндалл.

Майор всё с той же мрачноватой невозмутимостью нагнулся к микрофону.

— Около трёхсот человек, сэр, — бросил он. — В составе шести групп, вылетевших из Форта Брэгг, примерно четверть составляли чёрные и порядка ста человек из них уклонились от участия в операции… Колонна готова к движению. Будут ли ещё указания?

— Нет, — сказал Рэндалл. — Просто передайте полковнику мою благодарность и скажите ему, что он отлично справился с задачей.

Было видно, как чернокожие солдаты залезали в большие крытые фургоны, оттянувшиеся в конец колонны, а оставшиеся на шоссе разбирались по своим машинам. Джип полковника Гилмура занял своё место в строю. Махнув рукой, он подал сигнал, и колонна двинулась дальше.

Рэндалл наклонился к генералу Хильдебранду.

— Мне всё это нравится не больше, чем вам, Уолтер, — сказал он тихим напряжённым голосом. — Но мы должны избегать любых осложнений, которые могут разнести страну в клочья.

— Да, сэр. — Генерал сидел с прямой спиной и не шевелясь. На лице его по-прежнему рдел румянец. Его распоряжение было отменено высшим начальством. Такое случается с любым солдатом, и если ты долго прослужил в армии, подобным историям несть числа. Но постепенно он стал расслабляться. — Вы приняли решение, мистер Президент. И я его поддерживаю.

Рэндалл усмехнулся.

— Спасибо, Уолтер. Я понимаю, что это игра, но я не могу сходить с дистанции.

Напряжение в помещении стало сходить на нет.

— С нами остались семьдесят пять процентов из состава чёрных солдат, — сказал Ворхи. — Если такое соотношение трёх к одному сохранится до конца, мы справимся.

— Я согласен, — поддержал его Осборн. Чернокожий член Кабинета, скрестив ноги, откинулся на спинку кресла. — Откровенно говоря, мистер Президент, я удивлён. Я было думал, что уйдёт значительно больше солдат. Может, это признак. Многие чёрные в самом деле верят вам. И скорее всего, мы справимся — я надеюсь. — Он поднял окрещённые на удачу пальцы.

— Заварите ещё кофе для всех, — сказал Рэндалл ординарцу из морских пехотинцев. Голос его обрёл прежнюю звучность.

Но до того, как сделать первый глоток из чашки свежего кофе Президент повернулся к Хильдебранду.

— Проклятье, — сказал он, — откуда взялся тот лозунг? Неужели у колонны нет передового охранения?

— За порядок на дорогах отвечает полиция штата, которой приданы несколько джипов с военными полицейскими. Предполагается, что армия сама сможет защитить себя, — ответил генерал. Хотя в словах его чувствовалась лёгкая покровительственность, отчуждённости в них не было. Теперь и Президент должен оценить строгие военные порядки и незыблемость приказов, казалось, хотел сказать он. Добро пожаловать в этот клуб. — Было физически невозможно контролировать все тридцать пять миль дороги от базы Макгуир до дома Кроуфордов.

Теперь на экране было видно, что несколько сократившаяся в размерах колонна набрала нормальную скорость. Стояло полуденное солнце, но жёлтые фары машин сияли кошачьими глазами; моторизованная кавалькада свернула на 161‑ю дорогу. Четырёхполосное шоссе тянулось к северу мимо заправочных станций, некрашеных каркасных домов, ферм и неухоженных окраин небольших городков.

Хильдебранд протянул Рэндаллу жёлтую полоску бумаги, что выползла из принтера. Все части 82‑й дивизии, кроме одной, что сейчас тянулась по Нью-Джерси, вышли на обозначенные позиции. Войска обложили захваченные дома, держась от них на расстоянии от полумили до мили. Все командиры ждут приказов Президента. Рэндалл приказал передать: ждать на местах, пока последняя часть не выйдет на позицию в Нью-Джерси.

Теперь вереница военных машин привлекала внимание многочисленных зрителей. Кто-то стоял вдоль трасс, другие выглядывали из окон машин, которых полиция штата сгоняла к обочинам. Колонна повернула налево и направилась на запад по 571‑й дороге округа Мерсер. Машины оставили за собой общественный комплекс Макгроу-Хилл, пересекли развязку железнодорожных путей у Принстона, миновали строение фирмы звукозаписи КСА, пересекли общенациональную трассу номер один и направились мимо лесистой окраины Принстона, где слева из-за древесных кущ виднелось университетское здание.

По мере того, как машины с людьми втягивались на Вашингтон-роуд, которая разделяла университетский кампус, народу всё прибавлялось. Участники летних курсов толпились у фонтана перед сияющим зданием с портиком школы Вудро Вильсона. Бородатый молодой человек и бледная длинноволосая девушка прыгали на месте, размахивая самодельным плакатом: «Союз «Студенты за демократическое общество» поддерживают Ч. Ф.». Виднелись и другие лозунги: «Джинни Джонс — да, Рэндалл — нет», «82-ая, возвращайся домой!», «Тайна секса: почему генерал Хильдебранд любит частную собственность?», «Привет, наёмники доллара!». На одной стороне шоссе стояла небольшая компания чёрных юношей в рубашках навыпуск и пурпурных беретах. Известие о потасовке на дороге, по всей видимости, ещё не дошло до Принстона, потому что чёрная молодёжь развернула большой рулон плотной бумаги со словами: «Чёрные из 82‑й: поворачивайте назад! Не якшайтесь с белой мразью!» Они искали в составе колонны чёрные лица и каждый раз, завидев одно из них, вздымали лозунг. А через дорогу на лужайке у библиотеки Фейрстоуна дюжина белых женщин средних лет демонстрировала плакат со словами: «Ура, 82-ая! Ты нужна детям!»

Колонна развернулась влево, на Нассау-стрит. Плотные толпы зевак теперь заполняли обе стороны проезда, заполняя всё пространство вдоль обочин от углового магазина справа до высокой железной изгороди университета на другой стороне. Минуя центр Принстона, колонна сбросила скорость до двадцати миль в час, но, вывернувшись на Стоктон-стрит, снова прибавила её, миновав Морвер, дом дореволюционной эпохи, в котором теперь обитал Элтон Данциг, губернатор Нью-Джерси. С Элм-стрит, где машины полиции Принстона перекрыли перекрёстки, конвой резко свернул вправо.

Теперь моторизованная кавалькада двигалась мимо тенистых кущ сикомор, дубов и клёнов, и низко нависающие над дорогой их ветви царапали брезентовые покрытия фургонов. За стволами деревьев и живыми изгородями скрывались изящные домики, которые нежились в июльском тепле. Сотни детей и взрослых провожали колонну, когда, покинув Принстон, она начала подниматься по Грейт-роуд. Оставив за собой здание воскресной школы Принстона, вереница машин втянулась в проход в скалах, когда-то проложенный взрывами. Тут она и остановилась, в полумиле от владений Кроуфорда.

Перед войсками предстало зрелище сплошного хаоса. Несколько полицейских машин перекрыли скрещение двух трёхполосных дорог Грейт и Дрейкс Корнер. Остановившиеся перед баррикадой машины колонны вытянулись в длинную вереницу, хотя они стояли плотно, бампер к бамперу. Обочины Грейт-роуд кишели тысячами людей самых разных цветов кожи, возрастов и расцветок одежды. Кое-кто из белых не скрывал радости. Множество чёрных освистывали солдат, которые, покинув места в машинах, теперь строились рядом с ними. Вдоль их шеренг вперёд и назад сновали офицеры и сержанты.

Группа чернокожих окружила стройную женщину в чёрной юбке и блузке. Слегка расставив ноги, словно в боевой стойке, она что-то напористо внушала им. Другие чёрные, стоящие вдоль дороги, узнали её.

— Эй, Джинни!

Дрейкс Корнер-роуд, которая проходила по границе владения Кроуфорда, превратилась в густое скопление оставленных водителями машин, которое вытянулось больше чем на милю. Вспотевшие полицейские говорили друг другу, что потребуется несколько часов, чтобы растащить машины и освободить проход для движения. Кроме того, много чёрных водителей, которых вывела из себя невозможность оставить машину на Грейт-роуд, разворачивались к северу и попадали в пробку на Дрейкс Корнер-роуд; полиция не успела предотвратить этот их манёвр.

Пока полиция старалась не допустить возникновения живой стены из чёрной плоти, к которой призывала Джинни Джонс, не увенчались успехом их попытки проложить достаточно широкий проход для парашютистов. Помявшись несколько минут в смущённом ожидании, те разбились по взводам и стали пробираться в мешанине машин. Чернокожие зеваки выкрикивали оскорбительные замечания в адрес чёрных солдат, но те невозмутимо продолжали движение, глядя прямо перед собой. Полицейские штата и округа, борясь с усталостью, перемещались вдоль дороги от одного скопления зрителей к другому. Один из них швырнул какой-то предмет. Тот взмыл высоко в воздух, и попал в каску, разлетевшись ошмётками. Это был банан. Несколько зевак расхохотались. Другие разразились радостными воплями. Парашютист сделал вид, что не обратил на них внимания.

В ситуационной комнате Белого Дома майор с указкой в руках объяснял порядок движения войск. Перед ним была крупномасштабный снимок поместья Кроуфорда с окрестностями.