Вторжение

— Парень, да меня прямо тошнит от болтовни этой белой слизи, — со стороны дверей послышался голос Харви Марша.

— Точно, — сказал Амброс, — но мы всё равно прихватим с собой десять.

Он вытянул перед собой ладонь, и Марш с удовольствием шлёпнул по ней.

— И последнее. Некоторые граждане могут подумать, что я выражаю мнение только белого населения. Я же надеюсь, что говорю от имени всех американцев, но, чтобы рассеять какие-либо сомнения, я попросил поговорить с вами трёх уважаемых чёрных американцев. Я знаю, что в данный момент они разделяют моё беспокойство, но кроме знакомства с представленными мною фактами, не было сделано ни малейшей попытки как-то повлиять на них или намекнуть на желательное содержание их выступлений. Они будут говорить как американцы. Первым берёт слово хирург, президент Национальной Ассоциации содействия прогрессу цветного населения, доктор Раймонд Джордж Хендерсон.

— Ты только посмотри на этого белого черномазого! — сказал Чили Амброс.

— Возьмём одиннадцать, — добавил Харви Марш. Оба расхохотались.

Камера переместилась с Президента на сидящего за столом худого человека в очках с кожей светло-коричневого цвета. Он наклонился к стоящему перед ним микрофону.

— Доброе утро, мои сограждане-американцы. Я Рей Хендерсон, президент НАСПЦН, говорю с вами из Нью-Йорка. Я поддерживаю заявление Президента Рэндалла. По отношению к белым гражданам я ничего не могу добавить к его словам. Но обращаясь к моим чёрным братьям, разрешите мне сказать следующее: Президент Соединённых Штатов действует с такой сдержанностью, которую я, скорее всего, не мог бы себе позволить. Он обещал амнистию членам Ч. Ф., и я верю, что Президент сдержит слово.

Он не собирается пускать в дело парашютистов, пока не получит ответ от лидеров Ч. Ф. И реакция их должна быть однозначна. Они обязаны сдаться. В противном случае нас ждёт потрясение основ, которое может кончиться более чем печально. И вы, и я — все мы это знаем. Так что я призываю всех братьев и сестёр к спокойствию. Занимайтесь своими делами. Не поддавайтесь на провокации. Доверьтесь Президенту Рэндаллу. Я знаю, что он верит в наше дело. Благодарю вас.

Телевизионная камера переместилась к Президенту Рэндаллу.

— Сюда придут солдаты? — спросил Скотт. Мать кивнула.

— У меня нет необходимости представлять моего хорошего давнего друга Стивена Лэнгфорда, главу Конгресса за расовое равенство. Он тоже говорит из Нью-Йорка… прошу вас, мистер Лэнгфорд.

На экране появился тот же самый стол, сидя за которым говорил доктор Хендерсон. Лэнгфорд, бывший профессиональный футболист, игравший в линии защиты, был огромным человеком с лицом цвета чёрного дерева и густой копной причёски в стиле «афро-америкен».

— Я Стив Лэнгфорд, и я хочу говорить только с моими чёрными собратьями. Все мы знаем историю нашего существования в этой стране, где из всех этнических меньшинств мы были самыми унижаемыми, где к нам относились с циничной жёсткостью и подвергали несправедливостям. Но это история. Сегодня Президент Рэндалл говорит нашим языком. Мы знаем, что он человек слова, что в составе руководства его избирательной кампании были десятки чёрных и что после его инаугурации у нас появились подлинные надежда и вера в его слова и действия. Так что давайте откровенно поговорим о политике. Мы отдали Президенту Рэндаллу 86 процентов наших голосов, и он платит нам честным отношением к чёрной общине. Наконец-то у нас появился подлинный шанс занять достойное место в этой стране. И я не хочу быть свидетелем, как он гибнет из-за непродуманных действий наших неразумных братьев, взявших в руки оружие… Так что давайте не будем терять веру в человека, который ведёт себя честно по отношению к нам. Сейчас не время молиться и взывать к небесам. И, обращаясь к моим братьям, я могу сказать только одно: спокойствие!

Снова камера вернулась в Вашингтон, в Овальный Кабинет Белого Дома. Объектив поймал Президента Рэндалла за секунду до того, как он понял, что снова очутился в эфире, и Лиз с Тимом увидели, какая печать тревоги лежит у него на лице и выражение глаз откровенно говорит, насколько он обеспокоен.

Из-за края экрана показалась чья-то рука, положившая перед Рэндаллом лист бумаги. Рассеянно взяв его, Президент Рэндалл наконец понял, что на него опять смотрит вся страна и, продолжая держать лист в правой руке, смущённо улыбнулся.

— И наконец, я представляю вам знаменитую женщину, которая обрела известность магическим обаянием своего голоса. Я никогда не встречался с ней, но обязан ей многим часами удовольствия, которое я испытывал, слушая её записи и видя её на телеэкране… Великая исполнительница в стиле «соул», мисс Вирджиния Джонс.

Вернувшаяся в Нью-Йорк камера показала Вирджинию Джонс в той же студии, откуда говорили Хендерсон и Лэнгфорд.

Увидев Джинни, Тим застыл на месте и на него нахлынули воспоминания о багряном закате в Акапулько, о хрупкой темнокожей девочке, которую он знал ещё вчера, о Джексоне Дилле, о многом из прошлого, исчезнувшем без следа. Его охватили печаль и беспокойство.

Сейчас Джинни была комком нервов. Она сидела, плотно сцепив руки на коленях, не отрывая глаз от камеры. На ней было простое вязаное платье и золотые серёжки. Она не делала попытки улыбнуться.

— Доброе утро. Я говорю с вами из Нью-Йорка. Президент Рэндалл позвонил мне примерно час назад и объяснил то, о чём вы уже знаете. Он осведомился, не могу ли я принять участие в этой программе и высказать своё отношение к этой ситуации — включая и судьбы тех девятнадцати детей, о которых он упоминал. Я благодарна за предоставленную мне возможность. Немыслимо, чтобы пострадал хоть один невинный ребёнок. Я уверена, что ни у кого из членов «Чёрных Двадцать Первого Февраля» — а я знаю многих из них — нет ни малейшего намерения обидеть какого-нибудь мальчика или девочку. И если кому-то из них придёт в голову мысль принести безопасность детей в жертву ради целей организации, я, их сестра по духу, предупреждаю, что категорически не приму таких действий.

Лиз растерянно уставилась на Тима, начиная сопоставлять одно с другим.

— Не эту ли девушку ты знал в Акапулько, Тим?

Он отрешённо кивнул, лишь удивившись быстроте, с которой она всё вспомнила.

— Акапулько, — медленно сказала она. — Так вот, значит, о чём Стил собирался рассказать мне, но промолчал. — Она с любопытством уставилась на Тима; на лице её было вопросительное выражение. Но голос Джинни снова заставил её повернуться к экрану.

— Но тем не менее, говоря это, я со всем уважением к Президенту Рэндаллу всё же вынуждена не согласиться с ним, когда он призывает всех держаться в отдалении от шести названных им мест. Я обязана сказать вам то, что наш Президент упустил из виду или же сознательно утаивает от вас. Что бы там ни было, но дело в том, что Президент отлично знает всех владельцев этих домов. Все они поддерживают с ним те или иные политические связи. Кроме того, мне довелось узнать то, о чём он вам не рассказал — что владельцы данных поместий прямым или косвенным образом виновны в использовании тяжёлого труда, пота и страданий всех из нас — то есть, угнетаемых.

Тим задумался. Угнетаемых? Трудно было представить в их рядах женщину, получающую по 15 тысяч долларов за выступление. И знал ли Президент Рэндалл, что Джинни является тайным членом Ч. Ф.? Почему она принимает участие в этом выступлении? Он вспомнил её подпись под обращением к Смиту, в котором она протестовала против захвата Фейрхилла.

— Разрешите мне кратко рассказать вам об этих шести домах. Что касается ранчо в Аризоне, принадлежащему сенатору штата Артуру Бродерику, то более 14 тысяч акров его были захвачены дедушкой сенатора из состава тех земель, которые ещё четыреста лет назад принадлежали испанской короне. Дедушка Бродерика заявил о своих сомнительных правах на них, что обошлось ему примерно по доллару за акр. Хитростью и напором, присущими белому человеку, с этих земель были согнаны несколько сот семей американцев мексиканского происхождения — они зарабатывали себе на скудное существование, возделывая эти земли. Бедняки, которых белые называли скваттерами, были изгнаны из своих хижин и никого не волновало, куда они денутся.

Давайте поговорим об островном владении на реке Святого Лаврентия. Основной доход жены его владельца, мистера Диттмара из «Эмпайр моторс», поступает от ростовщических операций. Обитатели чёрных районов Детройта вынуждены закладывать свои дома в этой компании и брать деньги под их залог. Более того, мистер Диттмар отвечает решительным отказом на требования чёрных экономистов ввести в состав совета директоров «Эмпайр» чёрных, которые представляли бы интересы сотен тысяч своих братьев по расе, которые пользуются машинами этой фирмы. Мистер Диттмар считает, что директора должны представлять только держателей акций, а не владельцев машин. Но я спрашиваю — откуда поступают основные доходы «Эмпайр моторс»?

— Я начинаю понимать, что к чему, — Тим сказал Лиз. — Всё это было сведено воедино для Ч. Ф. какими-то очень умными людьми. Не удивлюсь, если узнаю, что Бен Стил — один из них.

— Ты считаешь, что он ещё жив? — шепнула Лиз. — С ним ли Холли? — У неё перехватило горло. Лиз осознала, что её отношение к Стилу неожиданно изменилось. Теперь он был не столько олицетворением её страхов, сколько беспокойства о Холли. В её представлении на Стила сейчас легла роль ангела-хранителя ребёнка и почему-то она решила довериться своей интуиции.

Тим повернулся к дверям. Чили Амброс уже сидел в кухне на стуле. Его окрещённые на груди руки прикрывали медальон с изображением Франца Фаннона, и всё его внимание было приковано к экрану.

— Резиденция во Флориде, о которой упоминал Президент, принадлежит Чарльзу Дилени, консультанту губернатора Флориды по вопросам промышленного развития. Мистер Дилени сделал свои миллионы в Нью-Йорке, в фирме, занимавшейся гражданским строительством, которая все годы своего существования сознательно отказывалась брать на работу чёрных и пуэрториканцев, хотя многие из соискателей имели высшее инженерное образование.

— Фрицу Тигерту принадлежит горное шале у Силвер-Лейк, в Калифорнии. Он так же весьма влиятельный человек в этой стране, президент союза водителей машин и грузчиков, которому принадлежит огромный пенсионный фонд и фонд социального вспомоществования. Хотя многие члены профсоюза чёрные, мистер Тигерт не признаёт за ними права входить в руководство профессиональным союзом и отказывается ввести хоть одного чёрного в состав распорядителей пенсионного фонда. Руководствуется ли мистер Тигерт элементарным расизмом или же он боится, что в среде его марионеток прозвучит честный голос чёрного человека? Вспомним, что данный фонд является мощным социальным и политическим оружием, которое мистер Тигерт пускает в ход, как он сочтёт нужным — и не похоже, что готов вкладывать средства в развитие чёрных общин в стране. И ещё. Миллионы долларов пенсионного фонда мистера Тигерта вложены в горнодобывающую промышленность Южной Африки. Известно ли вам это? Нет, потому что он держал данный факт в тайне и от общества, и от рядовых членов профсоюза. Он вкладывает средства в страну, где чёрных держат в экономическом и социальном рабстве. И, естественно, под прикрытием красно-сине-белых разглагольствований о равенстве тут, дома, Фриц Тигерт ни разу не поднял свой голос против унизительной практики отношения к чёрным правительствам Южной Африки.

— Как тебе теперь нравится твоя обожаемая чёрная куколка, Кроуфорд? — из-за спины спросил Чили Амброс.

— О, как она говорит! — восхищённо воскликнул Харви Марш. — Эта баба, в самом деле, может петь рэп.

— Фейрхилл рядом с Принстоном в Нью-Джерси был приобретён отцом нынешнего владельца за деньги, полученные от распродажи участков в Трентоне. Выложив за каждый доллар по двадцать пять центов, он во время депрессии скупил имущество чёрных жителей, задавленных налогами и долгами. Чёрные, конечно, потеряли свои дома. Его сын и нынешний владелец Фейрхилла, Тимоти Кроуфорд-младший, знал об этом, но и пальцем не шевельнул, чтобы как-то компенсировать обездоленных чёрных; он даже не проявил никакого интереса к этой проблеме.

Лиз украдкой взглянула на Тима. Если между Тимом и Вирджинией Джонс что-то и было, певица положила этому конец столь решительно, как это может сделать только женщина. Она задумалась. Вирджиния Джонс выглядела такой маленькой и хрупкой и в то же время её суровость и сдержанность невольно внушали страх.

— И наконец, дом драматурга Джекоба Шапиро на озере Шамплейн. Отцу Джейка Шапиро принесла состояние цепь ломбардов в чёрных гетто, в которых регулярно обсчитывали клиентов, занижая цены на их имущество. И личное состояние мистера Шапиро, если не считать скромных поступлений от пьес, базируется на той добыче, которую собрал в чёрных гетто его отец. О, конечно, в пьесах мистера Шапиро неизменно поднимаются важные социальные темы. Но, насколько я понимаю, не столь важные, чтобы заговорила его совесть.

— Так что вы видите, мои соотечественники-американцы, что у этой ситуации есть две стороны. Президент говорит о праве собственности с тем же придыханием, что и о правах человека. Конечно, мы, чёрные, тоже верим в право частной собственности, но чёрные не считают, что состояние белых людей, хищническим образом приобретённое за счёт тяжёлого труда и эксплуатации чёрных, даёт какие-то моральные «права». Чёрные верят в справедливость для всех, а не лишь для главенствующей расы. С точки зрения белого человека, который не гнушается любыми средствами для обретения благосостояния, право владения им является святой и непререкаемой ценностью само по себе. Как чёрная, я не могу так считать — никоим образом. Я не считаю, что белые должны получать доход за счёт пота чёрных, так же, как я отвергаю доходы мафии от торговли наркотиками, проституции, долговых займов и заказных убийств.

— Теперь о словах Президента Рэндалла. Я согласна с мнением мистера Хендерсона и мистера Лэнгфорда, что Президент честно старается изменить отношение к чёрным в Америке. Я не спорю, что он говорит на нашем языке. Но можем ли мы полностью довериться любому белому человеку? Я задаю этот вопрос, ибо считаю, что Президент Рэндалл нарушил слово, данное чёрным лидерам. В марте он обещал им, что все организации чёрных будут свободны от проникновения в них федеральных агентов. Как теперь он объяснит информацию о телефонных номерах, которая попала в ФБР? Как ФБР могло её получить без помощи агентов, внедрившихся в Ч. Ф? Ходят слухи, что вчера в Нью-Йорке был убит чёрный агент ФБР. Может, он был застигнут на месте преступления, шпионя за Ч. Ф.? Откуда иначе взялись эти номера телефонов?

— И наконец, я обращаюсь ко всем чёрным с призывом не обращать внимания на предупреждение Президента держаться подальше от этих владений, о которых тут идёт речь. Вместо этого я призываю вас ехать, лететь, идти или ползти к этим роскошным поместьям белых — и как можно скорее. Я призываю вас собираться у изгородей и барьеров, чтобы вы сплотились в живую стену чёрной плоти. И наёмникам белых, будь то солдаты, государственные служащие или полисмены, придётся прокладывать путь сквозь крепостные валы, которые чёрные люди воздвигнут вокруг этих шести владений. Не берите с собой оружия. Я повторяю — пусть при вас не будет ни огнестрельного оружия, ни ножей, ни вообще никакого. Но спешите к этим домам и покажите белым людям, как велика и неодолима стена чёрного сопротивления.

— Братья и сёстры, идите на баррикады, и пусть ваши души поют!

Тим, Скотт и Лиз, как заворожённые, смотрели на поднявшуюся из-за стола Джинни Джонс. Выпрямившись, она вытянула перед собой сжатые в кулаки кисти рук и, покачиваясь на месте, низким завораживающим голосом завела одну из своих самых знаменитых песен: «Чёрное — это душа, а душа — это любовь».

Под взглядом камеры она исполнила одну строфу и рефрен к ней, в котором звучали гордость и сострадание и с вызовом закончила исполнение на высокой ноте.

Едва только она замолчала, экран на мгновение погас, и на кухне Фейрхилла воцарилась тишина. Даже Скотт не позволил себе нарушить молчание.

На экране снова появился диктор. Президент Рэндалл, сообщил он, скажет несколько заключительных слов. Камера вернулась в Белый Дом.

— Друзья мои, — сказал Президент, — я должен добавить ещё несколько слов. Во-первых, я не нарушал слово, данное негритянским лидерам, в чём меня обвинила мисс Джонс. Это верно, что в среде Ч. Ф. действовал федеральный агент. В данный момент я могу сказать лишь, что данная ситуация явилась результатом недоразумения, а не сознательных действий с моей стороны. Своё слово я не нарушал. Во-вторых, я не знал истории этих владений, о которой с таким жаром поведала мисс Джонс. Как и никто из моих советников, с которыми я консультировался по этому поводу. Знай я все эти обстоятельства, я бы не умолчал о них. Но я не знал.

— В нашей стране есть ещё много несправедливостей, которые нуждаются в устранении, но ни от одного из них не удастся избавиться путём массовой конфронтации белых и чёрных на тех пустынных дорогах, что ведут к тем шести домам, о которых идёт речь. И хотя я понимаю причины возбуждения, владевшего мисс Джонс, я со всей откровенностью должен предупредить вас, что её предложение может привести к вспышкам необоснованного насилия.

— Таким образом, я прошу всех чёрных граждан страны отвергнуть призыв мисс Джонс направляться к захваченным владениям. С той же самой просьбой я обращаюсь и к белым гражданам. Пожалуйста, держитесь в стороне и позвольте властям справиться с ситуацией. Если мы сегодня будем действовать мудро, спокойно и благоразумно, нет никаких оснований предполагать, что эта история не разрешится мирным образом и за короткое время. Сегодня утром я говорил с вами совершенно откровенно, сообщив всю имеющуюся у меня информацию. И я верю, что вы ответите спокойствием, сдержанностью и здравым смыслом. Благодарю вас.

Облик президента исчез с экрана, и камера переключилась на нью-йоркского диктора, чей скорбный облик как бы говорил о чрезмерности человеческого безрассудства. Как только он собрался произнести первые слова, откуда-то со стороны в кадр ворвался коренастый чёрный человек и схватил со стола микрофон.

— Вот чего вы не знаете, — выпалил он, — что тут в студии некий агент ФБР пытался помешать выступлению мисс Джонс. Он был готов применить силу, если бы кое-кто из нас не остановил его, дав мисс Джонс возможность предстать перед камерой. Вот она, так называемая белая справедливость. Белый президент может говорить, а чёрная женщина не может воспользоваться своим правом разоблачить ложь в словах Президента.

Он грохнул микрофоном об стол и исчез так же неожиданно, как и появился.

Ошеломлённый диктор выдавил кривую улыбку, пододвигая к себе микрофон.

— Ну что ж, — с трудом обретая спокойствие, произнёс он, — теперь-то вы уж ТОЧНО знаете мнение обоих сторон. Человек, которого вы только что услышали — помощник выпускающего в отделе информации. Боюсь, что он неправильно оценил моё отношение к этим новостям, потому что я собирался поведать вам ряд дополнительных сведений относительно этого… э-э-э… этой истории с агентом ФБР.

Вы только что видели, как Президенту Рэндаллу протянули записку, которую он не успел прочесть. По сообщению нашего корреспондента из Белого Дома, она поступила от мистера Джесси Педерсена, и информировала Президента, что мисс Вирджиния Джонс сама является тайным членом «Чёрных Двадцать Первого Февраля». Итак… ах, да. — Диктор глянул на лежащие перед ним записи. — Далее нам стало известно, что после выступления на ТВ Президент Рэндалл провёл совещание с министром транспорта мистером Гарольдом Осборном, одним из двух чернокожих в кабинете Рэндалла. Вместе с другими советниками Президента мистер Осборн был в студии во время передачи. Наш корреспондент из Белого Дома сообщает, что именно министр порекомендовал трёх остальных участников передачи. Мы предполагаем, что в ходе разговора Президента с мистером Осборном был затронут и вопрос о принадлежности мисс Джонс к Ч. Ф., но не уверены в этом. В соответствии с призывом Президента Рэнделла, мы воздержимся от дальнейших рассуждений на эту тему, пока не выясним факты — если сможем. А тем временем оставайтесь с нами. По мере развития событий мы будем рассказывать, как развивается кризисная ситуация с захватом домов.

Студию сменила реклама пива, и теперь на экране симпатичный белый бармен наливал бокал пенящейся жидкости чёрному клиенту. Тот, облокотившись на стойку, стал рассказывать бармену домашние новости.

— Ещё один вонючий белый ниггер, — сказал от дверей Чили Амброс.

Трое Кроуфордов повернулись к нему. Встав, Амброс отшвырнул стул. Рядом с ним, не выпуская из рук оружия, стоял Харви Марш. Не обращая внимания на Кроуфордов, Амброс обратился к нему.

— Ясно, — сказал он. — Давай-ка мы с тобой начнём подтаскивать мебель к дверям и окнам. Прыгуны начнут валиться на эту горку, но, мать их, за каждого из нас мы прикончим десять из них… Харви, мы будем драться.

Замявшись, Харви с растерянным выражением лица уставился на нового начальника.

Лиз встала, держа руку на плече Скотта.

— Где Холли? — спросила она.

— Это моё дело, — ответил Амброс.

— Если вы хоть пальцем коснётесь моего ребёнка, — медленно произнесла Лиз, — я голыми руками прикончу вас!

Амброс бросил на неё беглый взгляд.

— Женщина, — с тем же напором, что и Лиз, ответил он ей, — держись от меня не ближе, чем в пяти футах, а то ты станешь трупом… Идём, Харви.

И двое налётчиков покинули кухню.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Майор оторвал лист бумаги, выползающий из стрекочущего телепринтера, пересёк помещение, залитое ярким светом и протянул сообщение генералу Хильдебранду.

— Последний рейс на подходе к полосе в Макгуир, — сказал Хильдебранд. Дикция у него была столь же чёткой и безукоризненной, как подогнанный по фигуре мундир. — Через несколько минут мы можем стянуть кольцо.

Он протянул бумагу Президенту Рэндаллу. Три «Стар-лифтера С-141» и два гигантских грузовых самолёта «Гэлакси», на борту которых было полторы тысячи парашютистов 82‑й воздушно-десантной дивизии, вылетев из Северной Каролины, были готовы приземлиться на военно-воздушной базе Макгуир в Нью-Джерси.

— Переброска закончена, — с облегчением сказал генерал. Заминка с последними шестью рейсами беспокоила его. Он не привык, чтобы гражданские лица были свидетелями накладок в военной машине, хотя его верховным главнокомандующим был штатский.

В этой обшитой панелями комнате с нависающим ложным потолком царило напряжение, смешанное с утомлением. Призывный звон заставил Джоя Ворхи заторопиться к другому телепринтеру, ряд которых стрекотал вдоль стен, как рассерженные домохозяйки.

— Могло быть и хуже, — бросил он из-за плеча. — Индекс Доу-Джонса снизился на тридцать пунктов. К закрытию биржи стоимость акций в целом упала на доллар и 37 центов.

В конце длинного стола стояло несколько телефонов, и когда пронзительно зазвонил один из них, на его панели вспыхнул красный огонёк. Ворхи подошёл к нему и поднял трубку. Слушая, он поглаживал объёмистый живот.

— Да… о’кей… хорошо.

Ворхи повернулся к Рэндаллу.

— Эд Ли говорит, что на рынке паникой не пахнет — пока. — Складки двойного подбородка лежали на отложном воротнике рубашки. — Сильнее всего ситуация сказалась на акциях автомобильной промышленности. К закрытию биржи у «Эмпайр» они понизились на 4,8.

— Что относительно Альфреда Николета? — спросил Рэндалл.

Ворхи покачал головой.

— В Бостоне Эду не удалось обнаружить его. Но он поднял всех на ноги. — Рэндалл мрачно кивнул. Он полулежал в кресле, положив вытянутые ноги на край металлической корзинки для мусора. Как и Ворхи, не в пример безукоризненно подтянутому генералу Хильдебранду, он давно уже скинул пиджак и распустил галстук. В руках он держал полупустую чашку с кофе. Длинный день неумолимо переходил в ночь, которая несла с собой неизвестность. От милой Кэти его отделяли пространство континента и целая вечность. Огромные транспортные лайнеры пересекали пространство небосвода, готовясь к встрече с тем, чего он хотел бы избежать. У Рэндалла мучительно зудела кожа и казалось, что под веками у него песок. За последние тридцать два часа ему лишь пару раз удалось мельком прикорнуть. Сейчас было без двадцати четыре утра.

Ситуационная комната в подвальном помещении западного крыла Белого Дома была превращена в командный пункт. Обычно в этой комнате, примыкавшей к небольшому помещению, где проходили встречи Совета Национальной Безопасности, был лишь длинный стол и ряд кресел, прямая телефонная связь с Пентагоном и выход на «горячую линию» с Москвой. Сегодня же ровный флуоресцентный свет освещал плотное скопление людей.

Одну из стен полностью закрывала карта Соединённых Штатов. Зелёные пластиковые ленточки показывали шесть маршрутов переброски сил 82‑й дивизии, которые стартовали с военно-воздушной базы Поп, расположенной рядом с Фортом Брэгг в Северной Каролине. Небольшие красные стрелки говорили о передвижении наземного транспорта, который перебрасывал парашютистов с военных аэродромов в пяти или шести штатах. На увеличенной карте дорожной сети были высвечены дороги, мосты, возвышенности, населённые пункты, железнодорожные пути и реки в непосредственной близости от шести захваченных домов. Топографическая карта показывала местность рядом с Монт-Митчелл в Северной Каролине, и жёлтая линия показывала маршрут движения группы агентов ФБР, направлявшихся к месту тайного передатчика Дана Смита. С картами работали два майора, у каждого из которых было по горсти булавок с цветными головками. В одном углу размещалась аккуратно застланная постель, на которой отдыхал Джой Ворхи, а в другом — небольшой бар с напитками.

Из соседнего пункта связи в том же подвальном помещении доставили ряд телепринтеров и установили их вдоль стены. Рядом с ними стояло несколько телевизоров и радиоаппаратов. Сидящий за столом у пишущей машинки сержант морской пехоты вёл хронометрическую запись всего происходящего на командном пункте в Белом Доме. Президент Рэндалл не мог позволить себе пренебрежительное отношение к истории. Несколько связистов в морской форме обслуживали специальный телепринтер, предназначенный для приказов Президента Рэндалла и генерала Хильдебранда. У дверей с агентом Секретной Службы болтал морской пехотинец, готовый к исполнению обязанностей посыльного.

После возникновения прямой конфронтации с «Чёрными Двадцать Первого Февраля» состав правительственного совета снизился до пяти человек: Президент Рэндалл, генерал Хильдебранд, министр обороны Пол Эдельштейн, министр транспорта Гарольд Осборн и неизменный толстяк, Генеральный Почтмейстер Джой Ворхи — они и составляли рабочую группу, где у каждого, включая и Ворхи, был свой круг обязанностей. Как председатель объединённого комитета начальников штабов генерал Хильдебранд руководил военной стороной операции. Джой Ворхи сидел на многочисленных телефонах, связывавших командный пункт с ФБР, кабинетом секретаря Казначейства Ли и всем внешним миром. В распоряжение Осборна было предоставлено три дополнительных телефона, по которым он поддерживал связь с негритянскими лидерами по всей стране. Пол Эдельштейн, принимавший участие в решении чисто военных вопросов, кроме того, осуществлял связь с губернаторами и полицией шести штатов. Президент Рэндалл командовал ходом событий.

Они находились тут более шести часов и, как это свойственно людям, развитие кризиса стало восприниматься как рутинная работа, обычное дело. В группе ранее незнакомых людей, собравшихся в этой кондиционированной атмосфере помещения, откуда они поддерживали зрительную и акустическую связь с миром, царил дух дружелюбия, и Рэндалл чувствовал его. Он нередко задумывался, как ему вести себя, случись общенациональный кризис, когда одно его слово снимет с места людей и машины и вне поля его зрения начнут разворачиваться события. Кто осмелится произнести такое слово, когда неумолимый ход действий угрожает затопить все низменности и перекрыть перевалы, сделав отступление невозможным? Теперь он знал ответ на этот вопрос. Он принял первое решение и после него варианты действий стали стремительно умножаться. Тревога, опасность, решение — эти абстракции теперь предстали перед ним во весь рост. Но ведь на самом деле человек может сделать так немного по сравнению с повседневными заботами. Он смотрел, он слушал, он взвешивал, он прикидывал, он действовал — или большей частью просто реагировал. Хотя в прошлой жизни ему главным образом приходилось заниматься достаточно обыденными делами — он отменял полёты, произносил речи, брал себя в руки, целовал женщин и гладил собак — но с той минуты, как Фил Рэндалл оказался в этой комнате, он забыл, что такое нерешительность. Он плыл в потоке событий и можно сказать, что ему нравилось это ощущение. Наконец в минуту общенациональной опасности он в полной мере ощутил пьянящий вкус личной власти.

Самой трудной проблемой, не дававшей ему покоя, была необходимость держать в памяти последовательность всего происходящего. Так легко что-то забыть, упустить из внимания, когда события буквально наступают на пятки друг другу, как бегуны на дистанции. В данный момент ему выпало несколько свободных минут, когда последний рейс на Макгуир занимал свои места в самолётах и взмывал в воздух под оком переносных телекамер. Теперь он мог восстановить в памяти все события этого сумасшедшего дня на командном пункте.

Первым делом ему пришлось со всей искренностью извиниться перед Гарольдом Осборном. Сразу же после выступления на телевидении Рэндалл взорвался, обвинив Осборна, что тот знал о членстве Джинни Джонс в Ч. Ф. Осборн гневно отрицал какое-либо знание о причастности Джинни к этой организации. Позже, оказавшись в ситуационной комнате, когда оба они остыли и успокоились, Рэндалл выразил своё сожаление по поводу неоправданных обвинений и ещё раз заверил министра транспорта, что полностью доверяет ему. Осборн с достоинством принял его извинение, и они обменялись рукопожатием. Тем не менее, инцидент остался в памяти, как зазубрина в тонком механизме их взаимоотношений.

Как Рэндалл заметил, долгое бдение в ситуационной комнате привело к любопытному смешению военной чёткости и гражданской суматохи. В 10:15 с военно-воздушной базы Поп без каких-либо инцидентов стартовали первые три рейса. Каждая группа включала в себя два батальона живой силы, специальное снаряжение для разгона бунтов и определённое количество транспортных средств. Третий рейс через всю страну направился на военную базу Матер в Калифорнии, где ему предстояло в транспорте добраться к дому Тигерта на Силвер-Лейк.

Первое из многочисленных решений Рэндаллу пришлось принимать всего через несколько минут, когда Джой Ворхи проинформировал, что линии сообщения заблокированы чёрными пассажирами. Купив билет, все выражали намерение, в соответствии с призывом Джинни, ехать в сторону захваченных владений. Рэндалл выдал указание автобусным маршрутам не прерывать коммерческих рейсов. Если потом негры начнут скапливаться в районах тех домов, с ситуацией разберутся войска и полиция штатов.

Затем позвонил Элтон Данзиг, губернатор Нью-Джерси, и сообщил Президенту, что готов поднять в ружьё Национальную гвардию. Рэндалл, понимая, что Данзиг стремится придать себе вес в преддверии избирательной кампании, что состоится осенью, терпеливо разубеждал его. 82‑я специально обучена действиям в подобных ситуациях, и единственную помощь, которую может оказать губернатор — это предоставить силы местной полиции.

Вскоре дал о себе знать телетайп, сообщавший новости: едва только начались торги на бирже акций, их стоимость резко пошла вниз. Рынок был особо обеспокоен ксерокопированным заявлением с простой подписью «Ч. Ф.», которое поступило в редакции средств массовой информации и в брокерские конторы Нью-Йорка. В манифесте сообщалось, что Ч. Ф. требует себе два места в совете директоров «Эмпайр моторс» и что один представитель от чёрных должен быть введён в руководство пенсионным фондом профсоюза водителей машин и грузчиков. Если эти требования будут встречены с пониманием, говорилось в заявлении, дома Тиггерта и Дитмара могут быть освобождены. Об остальных владениях не упоминалось.

Сразу же после одиннадцати пришли первые неприятные известия из воинских частей. Руководитель полётов на военно-воздушной базе Поп сообщил генералу Хильдебранду, что шестой и последний рейс на базу Макгуир в Нью-Джерси задерживается из-за неполадок в двигателе С-5. Придётся готовить транспорт меньшей вместимости С-141. Генерал Хильдебранд, с трудом сдерживая раздражение, приказал ускорить посадку.

Через час позвонил секретарь Казначейства Ли и рассказал, что на европейских рынках начинает падать спрос на американские ценные бумаги. Из-за разницы во времени европейские маклеры ещё не успели до закрытия бирж в полной мере оценить кризис в США. Ли сообщил Рэндаллу, что основной обвал может состояться завтра, если к вечеру Ч. Ф. не удастся выставить из захваченных домов. Рэндалл понял намёк: Ли снимает с себя ответственность за развитие событий, если Президент и дальше будет медлить.

Кроме того в полдень нью-йоркская полиция сообщила о транспортных заторах, устроенных неграми у въезда в туннель Линкольна. Машины, забитые чёрными, по всей видимости, направляются к дому Кроуфорда в Принстоне. Подобные же известия поступили и из Бостона и Сиракуз, где чёрные, как предполагается, движутся на север, к озеру Шамплейн и летнему домику на реке Святого Лаврентия.

Генерала Хильдебранда обеспокоила информация, поступившая из службы безопасности объединённого штаба в Пентагоне. В пятницу майор Говард Р. Андервуд спешно взял отпуск на несколько дней, чтобы навестить в Индианаполисе свою заболевшую мать. Но в её доме найти майора не удалось. Он тут даже не показывался. И более того — здоровье матери было в полном порядке. Генерал приказал бросить все силы на розыск пропавшего майора Андервуда, после чего посоветовался с Президентом. Учитывая военную специализацию майора, они решили в виде предосторожности ввести в действие первый этап «Военного плана Игрек‑51». В соответствии с ним армия берёт под охрану энергетические установки, телефонные станции, железнодорожные пути и часть центров коммуникаций. Рэндалл заметил, что Хильдебранд испытал явное облегчение, получив право на активные действия.

Несколько позже два телепринтера принесли сообщения, что последний рейс благополучно стартовал с базы Поп, и два С-5 и три транспорта поменьше С-141 благополучно приземлились в Нью-Джерси. Дополнительная подробность: группа парашютистов села прямо на озеро Шамплейн, куда их доставил самолёт-амфибия береговой охраны «Альбатрос». Амфибия вышла в точку на расстоянии полумили от дома Шапиро, а основные силы расположились на береговой части владений.

К середине дня стрекочущие принтеры доставили информацию, по которой можно было судить о настроении в стране. Председатель Национальной партии в защиту прав белых осудил Президента Рэндалла за амнистию, обещанную им членам Ч. Ф. Он потребовал, чтобы 82‑я воздушно-десантная дивизия, совершив марш-бросок, разоружила «чёрных анархистов» и обвинил генерала Хильдебранда в том, что он «пешка в руках Президента, который предаёт национальные интересы ради голосов чёрных, избравших его».

«Ассошиэйтид Пресс» распространила по всей стране пресс-релиз, утверждавший, что деловая активность повсеместно падает. Чиновники не отходят от телевизоров, на предприятиях, шахтах и заводах зафиксировано рекордное число прогулов. Бары переполнены, но большинство улиц в пригородах пусты. Детей почти не видно, они вместе с родителями сидят у телевизоров. Третье сообщение пришло из Чикаго. Местное отделение профсоюза водителей и грузчиков угрожало общенациональной забастовкой протеста, если утром следующего дня Фриц Тиггерт не получит свободу.