Амазонка

— Так будет спокойнее. Я чертовски хочу спать.

Джон встал, собрал несколько веток, валяющихся под ногами, и бросил в костер. «Хоть бы не уснуть. Наверняка здесь крупные звери водятся», — подумал он и огляделся.

Черное пространство вокруг костра было тихим и спокойным, слышались только треск горящих веток да пение цикад. Весь небосвод был усеян крупными звездами. Джон узнал ярко горящий Южный крест. Вот промелькнула падающая звезда.

«Если бы успел загадать желание, то непременно пожелал бы выбраться отсюда живым, — подумал он. — Но на все воля Божья. Судьбе было угодно распорядиться так, что я, Джон Холидей, пилот высшего класса, в общем-то, человек неплохой, принял участие в этом грязном деле. Но, видимо, что-то или кто-то оберегает людей от дурных поступков. Не зря меня так и подмывало отказаться от предложения этого проклятого мафиози дона Винченцо. Конечно, мой отказ ему бы страшно не понравился. Возможно, он бы и виду не подал, что рассердился. Но потом меня бы закатали в бетон…»

Невеселые мысли пилота были прерваны воплями, такими ужасными и громкими, что Джон содрогнулся. Пронзительные звуки, казалось, заполнили все пространство вокруг. Они то смолкали, то слышались вновь. Кто-то невидимый, а потому ужасный, то плакал, как ребенок, то хохотал, как безумный на весь лес так, что кровь стыла в жилах. «Какие-то обезьяны», — решил пилот и для храбрости хлебнул виски. Теперь ему было не до сна. Он посмотрел на Хуана. Тот безмятежно спал.

Через полчаса или, может, больше, изрядно измучив барабанные перепонки, вопли вдруг прекратились, и на пилота вдруг обрушилась тишина, коварная и обманчивая. В темноте вокруг костра притаились ужасы, и надо было быть начеку. Тем не менее, желание спать брало свое. Ходьба вокруг костра уже не давала эффекта, а стоило только Джону присесть на траву, он сразу начинал клевать носом. «Будь что будет!» — подумал он, прилег рядом с мулатом, накинул на голову остатки куртки и мгновенно уснул.

Проснуться его заставил чей-то пристальный полный ненависти взгляд. Сердце его отчаянно заколотилось от страха. Он повернулся к неведомому противнику лицом и медленно потянулся рукой в карман за пистолетом. К своему ужасу, оружия он не обнаружил. Джон пошарил в траве: может, пистолет выпал? Но напрасно, оружие исчезло. Охваченный паникой, он вскочил на ноги.

Прямо перед ним догорал костер, а чуть в стороне, в зарослях, горели зеленые огоньки — глаза какого-то загадочного и ужасного существа. Минуту-другую Джон не мог оторвать от них взгляда, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью. «Еще немного, и будет поздно!» — мелькнула молнией мысль. Громко вскрикнув, пилот подбежал к костру, схватил горящую головню и швырнул ее в зверя. Раздался дикий рев. Треск ломающихся кустов возвестил, что пилот попал в цель. Еще не веря в удачу, Холидей закрыл лицо руками и медленно опустился на землю. Сердце его бешено колотилось. Он тронул мулата за плечо, но тот безмятежно спал. Тогда Джон поднялся, чтобы насобирать веток и бросить в костер. Едва он сделал это, как Хуан проснулся.

— Привет, Хуан! Как самочувствие?

— Плохо. Чердак раскалывается, — он прикоснулся рукой к голове. — Всю ночь снились кошмары.

— А ты знаешь, к нам приходили гости… — Джон бросил ветку в костер и присел рядом.

— Гости? Какие гости?

— Какой-то зверюга чуть не сожрал нас.

— Так почему он передумал? — вырвалось нечто вроде смешка у мулата.

— Я его прогнал, — Джону было не до шуток.

— И что это был за хищник?

— Я не разглядел. И еще: у меня пропал пистолет. И один из мешков.

— Что!? — мулат лихорадочно сунул руку в изголовье. — Фу… — он перевел дух. — Слава Богу, на месте.

— Исчез мешок с продуктами, — произнес пилот.

Тем временем стало светать. Заметались бледные тени, и по небу понеслись густые темные облака. Потянуло свежестью. Кое-где начали слышаться птичьи голоса, чтобы потом обрушиться на джунгли, оглушая все живое.

— Может, твой зверюга стащил харчи? — предположил Хуан.

— Может, может… Все может! — зло выкрикнул Джон. — Я бы этому ублюдку голову открутил! — добродушный гигант был в ярости.

— Конечно, если бы ты до него добрался, — философски заметил Хуан.

— Вообще, думаю, нам недолго здесь куковать. Уверен, что ребята дона Винченцо уже ищут нас. Думаю, они скоро обнаружат обломки самолета. Нам не следует далеко уходить от места падения.

Конечно, пилот ошибался или сознательно врал, успокаивая мулата, и это было очевидно. Тысячи миль сплошных зеленых зарослей надежно скрывали поверхность этого неизведанного края. Следы самолета, врезавшегося в землю, через неделю совершенно исчезнут, даже если смотреть с вертолета. Джунгли умеют хранить тайны. Хуан знал это точно. Он пристально посмотрел на пилота. Тот стоял, прислонившись к дереву, и глядел на догорающий костер. Слабые блики огня плясали на его печальном лице. «Однако парень немного надломился», — от этой мысли мулату стало почему-то приятно.

— Не бойся, конечно, они нас найдут, — он улыбнулся пилоту.

— А я и не беспокоюсь. Шеф не оставит нас в беде.

— В самом деле. Ему позарез нужны эти камешки. И тебе тоже. Не правда ли, Джонни? — тонкие губы мулата змеились в улыбке.

— Честно сказать, мне бы не помешали, но они мне не принадлежат.

— А кому? Ведь тот, как его, Вулф, он что, честно их заработал? Вот мы их у него изъяли, теперь они наши.

— Но ведь… шеф… дон Винченцо…

— Что дон Винченцо? Они меньше всего ему принадлежат, — перебил простофилю мулат.

Джон в упор поглядел на него.

«Черт его знает, что у него на уме?» — подумал Хуан, и безотчетный страх сдавил его грудь.

— Пойду поищу воду, — Джон взял бутылку, которую Джон уже успел опорожнить, и направился в сторону густых бамбуковых зарослей. Не успел он отойти и несколько шагов, как резкий щелчок заставил его обернуться. У костра сидел мулат, и в руке его вороненой сталью поблескивал пистолет.

— Ты… ты… ты что?! — страх мгновенно парализовал мышцы пилота.

— Получай, ублюдок! — взвизгнул мулат. — Ты сам выбрал это!

Грянул выстрел. Сделав несколько неуверенных шагов, пилот медленно опустился на колени:

— Будь… будь ты проклят! — прохрипел он.

Мулат выстрелил еще раз, и несчастный уткнулся лицом в густую траву.

Глава 6

Небольшая тихая улочка с шикарными виллами, расположенными по обе стороны дороги, утопала в зелени. По правде говоря, высокие массивные стены, увитые виноградными лозами и плющом, несколько портили вид, но не настолько, чтобы владельцев этих домов можно было заподозрить в безвкусице. Скорее всего, глухие стены нужны были, чтобы отгородиться, спрятаться от мира, где правит страсть и нажива, ханжество и обман. По сути, они были нужны, чтобы как можно меньше общаться с внешним миром.

Здесь надо сказать, что при покупке виллы Хайме Перес, тогда еще не сенатор, сначала хотел снести эту массивную ограду и заменить ее легким ажурным металлическим забором, но потом передумал, считая, что негоже чем-то выделятся среди соседей.

Вот в таком доме, где жизнь текла однообразно и размеренно, точь-в-точь как у персонажей старика Диккенса, росла Дорис Перес. Она воспитывалась на романах Бронте и Бальзака, а еще ей нравилась Жорж Санд: воображала себя то Джейн Эйр, то Консуэлло, а порой Жанной Дарк, хотя последняя пугала ее своей воинственностью.

В последнее время любящее сердце отца чувствовало некоторую перемену в поведении дочери. Девочка как-то изменилась, и это настораживало его. Добрая и отзывчивая, она стала вдруг раздражительной. Круги под глазами говорили о бессонных ночах. Сенатор понимал, что пора поговорить с дочерью, но откладывал разговор, хотя видел, что тянуть больше некуда.

Вот и сейчас он сидел в мягком кресле, потягивая сигару, и думал о Дорис. Невеселые мысли вдруг прервала мелодичная телефонная трель. Звонила Берта, секретарша:

— Сеньор Перес, вы просили меня связаться с сеньором Галло. Он будет в своем офисе через час, — официальным тоном сообщила она.

— Хорошо! — сенатор раздраженно бросил трубку.

Спустя несколько минут он с тяжелым сердцем постучал в дверь спальни дочери.

— Войдите!

Сенатор вошел и тяжело опустился в кресло.

— Доброе утро, Дорис!

— Доброе утро, — ответила дочь.

— Ты плохо спала? — он увидел мешки под глазами. — Опять всю ночь читала? — Перес кивнул на раскрытую книгу.

— Да… что-то не спалось.

— Дорис, детка, ты совсем не заботишься о своем здоровье. Так много читать вредно, тем более у тебя слабое зрение.

— Не беспокойся, папочка, здоровье у меня в порядке.

— Слушай, Дорис, ты сильно изменилась в последнее время.

— Я!? Это тебе, кажется, папочка, — она нервно улыбнулась.

— А не отдохнуть ли тебе недельку-другую в Майами? Хочешь, я закажу там яхту?

— О, здорово! Я не против.

— Вот и хорошо. Значит, договорились.

— Да.

— Тогда я пойду к себе, поработаю, — он направился к двери.

Когда отец вышел, Дорис подошла к стоящей на столе у окна стереосистеме и нажала на клавишу. Из динамика полились мелодичные звуки «Лунной сонаты». Девушка уменьшила звук, подошла к кровати и вновь легла. Закрыв глаза, она погрузилась в чарующий мир музыки.

«Конечно, конечно, ты, папочка, прав. Я действительно изменилась, и виной этому эти проклятые сны!» — она вдруг вспомнила свой первый сон. Тогда она не придала ему значение. Но, когда он явился опять, девушка призадумалась. Одинаковые сны… Дорис с тревогой думала о них, боясь засыпать. И это длится уже вторую неделю…

Во всяком случае черное облако в сновидениях ничего хорошего не предвещает. Еще был колючий ветер. Но самое удивительное, что во сне ее всегда сопровождал высокий брюнет. Вдали маячил неясный силуэт какого-то огромного мрачного здания с двумя массивными колонами у входа. Дорис и ее спутник приближаются к зданию. Сердце девушки тревожно бьется. Вот они уже у самого входа. А облако разрослось и заполонило весь небосвод. Стало темно. Вдруг колонны у входа покрылись чем-то красным. Красная пена ползет к ногам девушки. Красная пена и тьма… Красная пена и тьма. Так всегда заканчивался этот сон.

«Необходимо чаще бывать в церкви», — подумала Дорис, и ее охватило уже привычное чувство страха.

Она снова встала с постели и выключила музыку. Ей не хотелось оставаться одной в комнате, и она постучала в дверь кабинета отца.

— Войдите, — услышала она.

— Ты не слишком занят? — Дорис слегка приоткрыла дверь.

— Входи, Дорис, — сенатор оторвался от бумаг.

Девушка подошла к столу, взяла одну из разбросанных газет и, усевшись в кресло, рассеяно пробежала глазами заголовки. Сенатор в это время принялся что-то писать.

— Папа, я бы хотела поговорить с тобой о маме, — она положила газету на стол.

— О маме? — пораженный сенатор отложил перо, откинулся на спинку кресла и задумался. Стало видно, что он чем-то очень взволнован, ибо лицо его стало пунцовым. — О маме? — повторил он. Затем зажег сигару и сделал глубокую затяжку. Подошел к раскрытому окну. — Доченька, ты так на нее похожа, — взволновано прошептал он. — Я с нею был счастлив. Несомненно, был счастлив, — задумчиво произнес он. — Никого я так не любил, как ее, — произнес он, подчеркивая слово «несомненно». — И люблю до сих пор…

— А Шарлота? — спокойно перебила его Дорис.

— Шарлота… Шарлота? — он задумался. — Видишь ли, дочь, это совсем другое…

— Ты хочешь сказать, что не любишь свою нынешнюю супругу? — Дорис глянула в глаза сенатора.

— Нет, я этого не говорю. Шарлота совсем другой человек. Она не чета твоей матери.

— В каком смысле?

— У нее совсем другой характер.

— Ты что, жалеешь?

— О чем?

— Ну, что женился на ней…

— Видишь ли, когда это случилось с твоей матерью, я думал, что тоже не выживу… Когда она носила тебя под сердцем, я был на седьмом небе от счастья. Не обижайся, я думал, что у меня будет сын, но и дочери я был бесконечно рад. Когда из больницы раздался тот проклятый звонок, разрушивший мою жизнь, я сначала не поверил, а когда до меня дошло, потерял сознание. После пережитого шока я поклялся свою дальнейшую жизнь посвятить тебе. Думаю, не ошибся, поручив Луизе быть твоей служанкой. Она в некоторой степени должна была заменить тебе мать. Хотя я отлично понимал, что мать тебе не заменит никто. Тем не менее, я поручил ей смотреть за тобой. Я знал ее еще до твоего рождения. Она была сильно привязана к нашей семье, особенно к твоей матери. Я когда-то тебе рассказывал об этом, — догорающая сигара обожгла ему пальцы, и он потушил ее. — У этой малограмотной крестьянки золотое сердце. Любовь к твоей матери она перенесла на тебя… Я не ошибся, Дорис?

Девушка кивнула головой.

— Да, папа. Мне повезло, что со мной все эти годы была Луиза.

— Я был очень поражен, когда она сказала, что хочет уйти… Уговаривал остаться, но Луиза мне сказала, что накопила немного денег, необходимую сумму, чтобы купить маленький домик на побережье.

— И ты поверил?

— А что, разве была другая причина?

— Я думаю, что да.

— Какая?

— Папа, папа, ты веришь в судьбу? — она резко переменила тему.

— Что? Что? — не понял сразу сенатор.

— Ты веришь в судьбу, папа? В то, что каждому все предназначено свыше? — голос ее выдавал волнение.

— Но почему ты вдруг заговорила об этом? Тебе еще рано быть фаталисткой, — назидательным тоном произнес сенатор.

— А все-таки, папа? — произнесла она едва слышно.

— Как тебе сказать… — сенатор задумался. — Что-то этакое есть… Но пора опуститься на грешную землю… Итак, когда ты намерена уехать в Майами?

— Я еще не знаю. Думаю, через недельку-две, как ты говорил, — она покраснела. — А мама когда-нибудь говорила, что предчувствует свою гибель?

— Опять ты за свое? — нахмурился Перес. — Предчувствовала? Пожалуй, нет. Хотя за месяц до родов она часто грустила. Я думал, что она немножко боится. Все женщины боятся родов.