Спасение Души. Возвращение

– Много, много бед грядёт, – Диссидия.

– Что-то затевается. Важное. Большое. Громадное. Страшное… Я уже сказал «ужасное»?

– И это всё, что смог узнать Великий Самаэль и его свита озорников?

Самаэль вдруг стал намного серьёзнее обычного.

– Льюис Феникс, вот мой совет тебе: не надейся на себя, и уж тем более на меня, – он посмотрел на рядом стоящего серафима, – Не надейся на Диссидию и Часовых-наместников, а знаешь, лучше вообще не надейся на ангелов. Надейся на себе подобных и своих друзей. Надейся на людей.

– Наистарейший, вы должны знать, – смиренно обратился серафим к Самаэлю, – Как наставник мой?

Самаэль выпил пиво, рыгнул и, повернувшись, безразлично бросил через плечо: «Ништяк». Я был рад уйти отсюда, и как можно быстрее: «Идём, Дисси. Нам здесь делать больше нечего. Ты был прав – только зря время потратили».

Мы уже были у лестницы, когда до меня донёсся голос Самаэля: «Льюис, доверься другу, который побывал там, где ему не следовало бывать». Снова заиграла музыка. Мне стало ещё противнее. Как будто только что ничего не случилось. Будто мои слова канули в бездну, стоило мне отвернуться.

– Чтоб им всем в Тартарус провалиться, – сказал я вслух, не сдержавшись.

Диссидия растерянно посмотрел на меня.

– Смертный, ты же в курсе, что каждый из них уже побывал в Тартарусе?

– Пусть побывают ещё раз! И на этот раз пусть там и остаются!

Диссидия ничего не ответил. Он, возможно, был не самым лучшим собеседником, но в данном случае он хотя бы частично разделял моё раздражение.

Выйдя из клуба, я вспомнил, что за целый день не выкурил ни одной сигареты. Как ни странно, у меня даже не было особого желания, но по старой привычке я всё же затянулся. Это было поводом постоять в темной аллее ещё пару минут.

– Расскажи мне о них. Что о них думают другие ангелы? – спросил я серафима.

– Большинство из них из Пятого Рая – Самаэля измерение. Но не все… далеко не все, – Диссидия кинул быстрый взгляд на дверь клуба. – Некоторые из них – самые обыкновенные ангелы. Хоть и не поддерживаю их я, но причина своя у каждого из них быть здесь. Причина, которую достаточно веской они считают, чтобы изменить долгу своему и предать всё Царствие своё… По крайней мере, хочется мне думать так о них, иначе к демонам приравнять их не сложно становится вовсе.

– Они ни разу не помогали Связующим или ангелам в нужде?

– Насколько известно мне – нет. Хотя… – серафим нахмурился.

– Что?

– Ходят слухи в замках иногда, что были случаи, когда земные ангелы приходили на помощь. Но сам я не поверю, пока не увижу.

– Что теперь? – спросил я, докуривая сигарету. – Я устал. Долгий, нудный и плохой день. Тебе есть где остановиться?

Диссидия удивился.

– Намекаешь на сон, физический? Знаешь ведь, что ангелы не спят. Но отдохнуть и восстановить силы не помешало бы.

– Ладно, пошли ко мне. Квартира маленькая, но есть место поспать… точнее, отдохнуть на диване.

Диссидия на предложение ответил лишь: «Благодарствую», что прозвучало от него на удивление чистосердечно.

Часть X: Возможная судьба

С раннего возраста у меня были проблемы со сном. Даже до моего «пробуждения» меня часто мучили кошмары. Ребёнок не должен страдать от того, чего ещё не знает, ещё не видел, не испытывал и о существовании которого ещё не подозревает. Но по непонятным причинам всё это каждую ночь подкрадывалось ко мне, вползало в мою голову и устраивало там бардак. К сожалению, я за всю свою жизнь так и не узнал, какой именно бардак: просыпаясь в холодном поту, с дико бьющимся сердцем, я совершенно ничего не помнил. И каждый раз, когда мои приёмные родители спрашивали меня: «Что не так? Что тебе приснилось?» – я не знал, что я должен был ответить. Я ничего не понимал и ничего не помнил. Я просто отвечал: «Всего лишь кошмар».

Поедающие меня изнутри кошмары со временем так никуда и не исчезли, но со временем я научился подавлять в себе чувство страха. Я стал ловчее врать и делать вид, что ничего не случилось. Тем не менее, просыпаясь каждое утро, я неизменно чувствовал необъяснимую обеспокоенность и усталость. Как ни странно, но проснувшись сегодня, я чувствовал невероятную бодрость и свежесть сил. Мне не приснилось совершенно ничего, и этой пустоте я был рад больше всего.

Солнце уже стояло высоко над облаками. Тёплый поток сквозняка, дующего из окна через комнату и в открытую входную дверь, придавал мне бодрости. Я давно не наслаждался таким чудесным и прелестным утром. Обычно такой эффект на меня оказывало присутствие Кары. Лишь одна её близость могла рассеять пасмурные тучи, следующие по моим пятам всю мою жизнь.

Диссидии в доме не было. По открытой входной двери я сразу же сообразил, куда идти.

– Будет дождь, – сказал сидящий на краю крыши Диссидия.

Он почувствовал моё приближение ещё с лестничной клетки.

– Ты можешь знать даже такое?

Урук, северная часть Нью Урутты, известен своими холодами зимой, невыносимой жарой летом и вечно затянутым облаками небом. Поэтому меня больше удивил не тот факт, что ангел мог предсказывать погоду, а то, что на этот пережаренный город наконец-то прольётся хоть немного воды.

– Ох, смертный…

– Что? Знаешь ли, обычно ангелы не контактируют с нами дольше пяти секунд… Ваше общение ограничивается одними лишь «привет, смертный» да «бывай, смертный». Откуда мне знать, что вы можете, а что нет?

Я медленно подошёл к ангелу. Он был таким спокойным и умиротворённым… Неужто это из-за него?!

– Так это что, твоих рук дело? – с изумлением спросил я его, показывая на себя пальцем.

– Я лишь разменял свою каплю эссенции на твои страхи.

– Спасибо, Диссидия. Эти кошмары мучают меня ещё с раннего детства.

– Кошмары? – удивился Диссидия. – Воистину, ты самый необразованный смертный из всех, кого я знал. У Связующих не бывает кошмаров.

– В каком смысле?

– Кошмары, которые видят люди, зачастую являются лишь несуразными их страхами. Они не могут их толковать, поэтому и боятся. Связующие же видят предзнаменования. То, что может на деле случиться, а может и нет. В этом сильно схожи мы с вами. Некоторые ангелы могут видеть, а некоторые – чувствовать возможные варианты того, чего ещё не было. Когда с дерева срывается лист, они видят его в свободном падении; он может упасть где угодно, а может и не упасть вовсе.

– А ты так можешь?

– Мне дана лишь малая крупица. Видимо, не положено мне знать более.

– Не положено кем?

Серафим не ответил, лишь пожал плечами.

– Ты меня научишь?

Диссидия посмотрел на меня с сомнением, но после кивнул и начал:

– Себе представь ты, что всё вокруг тебя нематериально. Представь, что всё вокруг нас – огромный океан эссенции, а мы в нём как маленькие две капли. Воздух же – волны. Случится в океане если землетрясение, то почувствуешь ты это, если чувствовать пытаться будешь. Вибрации пройдут сквозь тело твоё, как вода через сетку рыбацкую… Не пытайся увидеть, – я закрыл глаза, – не пытайся услышать. Пытайся чувствовать! Ты и мир – одно целое. Ты лишь мира капелька. Мир – это ты!

– Я ничего не вижу, Дисси. И ничего не слышу… Дисси?

Я открыл глаза и оглянулся на сидящего рядом со мной серафима, но его там уже не было. Полдень превратился в ночь. Всё выглядело крайне необычно: я не слышал звуков автомобилей, строительной техники, самолётов, людей. Надо мной были яркие звёзды, до которых можно было дотянуться рукой. Их словно шарф обвивало северное сияние… Глазам не верю! Самое настоящее северное сияние!

Откуда-то издалека донеслись всплески волн. Я чувствовал океан – огромный и холодный. С другой стороны ветер доносил звуки чаек, а с противоположной – крики пингвинов. Сзади я чувствовал, как меня охватывала огромная тень, испускаемая непроходимыми джунглями. Её сопровождал рык и фырканье диких животных… Я чувствовал их всех! Я чувствовал весь мир!

Впервые в жизни я ощутил себя как дома. Я ощутил, что нахожусь именно там, где и должен быть. Я был частью всего этого. Я открыл себя для мира, и мир позволил мне стать его частью. Я не хочу терять это мгновение! Не хочу!

Стоило страху потери охватить меня, как всё вокруг меня стало исчезать. Всё растаяло, превратившись в туман. Куда все пропали? Где я? Как я здесь очутился? «Дисси, где ты?» – спросил я вслух. Я был совсем один в этом тумане.

Вдруг передо мной зажглись два красных огонька. Затем ещё два, а затем ещё и ещё. Но все они меркли по сравнению с взглядом двух огромных, светящихся как ночные фонари очей.

Они приближались. Из тумана появились очертания фигуры: это был не человек. Существо было огромным и ужасным. Я не мог двинуться, не мог убежать, не мог совершенно ни о чём думать. Мной овладел самый настоящий, первобытный страх, пригвоздивший меня к земле.

Оно остановилось прямо надо мной и свысока посмотрело на меня своими горящими глазами. Его огромная лапа в красной чешуйчатой броне дотронулась до моей щеки и по моему разуму как цунами прокатились тысячи его мыслей. Подлых, отвратительных, ужасных и совершенно непостижимых человеку. Он и мой разум стали одним целым. Не открывая рта, существо глубоким голосом проговорило: «Наконец-то мы наши тебя, Годфри».

Меня охватила паника. Мои мысли больше не принадлежали мне. Мой разум не был к этому готов. «Нет! – крикнул я, зажмурившись. – Уходи! Убирайся прочь!» В ответ раздалось: «Льюис!.. Льюис! Тартарус тебя возьми, смертный! Что творишь ты?»

Я свисал с края крыши. Диссидия держал меня за руку и пытался поднять, но я сопротивлялся. Рука серафима была единственным, что удерживало меня от неумолимых объятий гравитации. Наконец опомнившись, я протянул ангелу вторую руку и тот вытянул меня наверх. Я упал на спину, тяжело дыша.

– Что видел ты, смертный?

– Всего лишь кошмар…

Часть XI: Знающий имя Его

Позавтракав, я позвонил Алексу и Мэту и спросил, нет ли у них новых зацепок по Каре. Я спросил и Диссидию, но он даже не знал, кто она такая. Оставался ещё один человек, который мог помочь мне, хотя Алекс уже наверняка успел достать его расспросами.

Диссидия, удостоверившись что со мной всё будет в порядке, сказал: «Нужен я в месте другом», – и сломя голову выбежал из квартиры, прежде чем я успел возразить. Прошло немало времени, прежде чем я заставил себя выйти из дома; несколько часов я просидел, просто глядя в одну точку, пока не почувствовал, что окончательно пришел в себя.

Понемногу вечерело. Солнце пряталось за высокими небоскрёбами, давая позволение луне степенно занять своё законное место на темнеющем небе. В этом городе было редкостью увидеть эти два небесных тела одновременно, но после всего случившегося меня было уже не удивить.

Я хорошо знаю эту часть города. В этих мрачных, грязных переулках я был словно рыба в воде. Тем не менее, в этом плане я и в подмётки не годился старику Сэму Маршалу и его протеже Икару Бланшу. И хотя Сэму было столько лет, что даже ангелы позабыли каким он был в молодости, но будь я проклят, если этот старпёр ещё не даст нам всем прикурить.

Сэм всем нам был не просто другом и даже не просто наставником – он был чем-то большим. Фактически, для каждого из нас он был кем-то вроде отца. И как самый опытный и старый из нас, он никогда не скупился на полезные советы и житейскую мудрость, чтобы наставить нас на правильный путь.

Большинство из Связующих и без своего проклятья являются довольно проблемными личностями. Мы всегда были изгоями и скитальцами. Моральные принципы, нормы и догмы обыкновенного общества казались нам банальными и совершенно несущественными. Нам было невозможно прижиться в обществе, которое мы не уважали, а обществу нам подобные не нужны были и подавно. И как птицы учат только оперившихся птенцов летать, так и опытные Связующие обучают и подготавливают своих новоиспечённых собратьев к новой жизни.

Когда внезапно весь твой мир разрушается перед твоими глазами и всё, что для тебя было важным, становится тривиальным, а прежде тривиальное – жизненно необходимым, начинаешь по-другому смотреть на вещи. Трюки фокусника интересны лишь до тех пор, пока не понимаешь, как именно тебя обманывают.

Семья Икара Бланша, которого близкие друзья называли Икарусом, в честь персонажа одного из античных легенд, была родом из Франкии. Икару было всего пять лет, когда вся его большая семья погибла при загадочных обстоятельствах. По крайней мере, так сказано в полицейском докладе, составленном младшим инспектором Самюэлем Маршалом.

Шок от увиденного и пережитого навсегда запечатлелся в сознании Икара. Он не мог говорить, плакать и даже есть. Маленькому травмированному мальчику грозило попасть в социальную систему, где ему было не выжить. Младший инспектор Маршал понимал это. Он знал, что судьба мальчика-Связующего решается именно сейчас. Всё его будущее зависело от того, какое решение принял бы Сэм и никто другой даже не подозревал, какая ответственность возложена судьбой на инспектора. Мальчику нужно было помочь и наставить на правильный путь… В конце концов инспектор сделал выбор, после которого ему было не стыдно смотреть в зеркало.

Сэм всю свою жизнь проработал полицейским. Если честно, то никто из нас не знает, когда именно пробудился его дар. Это произошло так давно и при таких туманных обстоятельствах, что даже слухи об этом со временем отмерли за ненадобностью. Какими бы абсурдными они не казались на первый взгляд, Сэм не делал ничего, чтобы хоть как-то рассеять пелену мифа и легенды. Дело было не в том, что ему нравилась такая загадочность, а в том, что он понимал: так от него будет намного больше пользы.

В смертном мире Сэм был авторитетным, уважаемым и влиятельным полицейским со множеством наград и похвал как от мэров и прокуроров Грандиса, так и от сенаторов и иностранных дипломатов Продо. В нашем городе он был одним из самых старых и опытных Связующих. Сэм был одним из тех, кто непонятно как, но сумел сохранить нейтралитет, за что его уважали ещё сильнее. Каждый раз, когда нужно было решить спорный вопрос без участия вездесущих Легиона или Ланкастеров, Сэм был вашим человеком.

Насколько могу судить, даже в молодости у Сэма не было особых физических способностей. Его сила заключалась в его мудрости, которая в нашем мире была нарасхват. Старик был миротворцем, арбитром и дипломатом.

Он старался научить не только усыновлённого Икара, но и всех нас всему тому, что знает. Однако мудрости нельзя научить: в некоторых она просто есть, а к некоторым она приходит со временем. Сэм попадал сразу в обе категории, чего нельзя было сказать о Икаре.

Импульсивность и агрессивность Икара часто приводила его к совершению необдуманных поступков. Такова была его натура. Пережитая трагедия, несмотря на усилия инспектора, всё равно оставила на Икаре свой след. Сколько бы старик не пытался вразумить своего приёмного сына, тот так ничему и не учился.

Высокий и худой парень с короткой стрижкой и серьгой в ухе постоянно попадал в самые разные передряги, причём законами смертного мира они не ограничивались. Возможно, именно его натура не позволила ему отказаться от предложения Джона Вайзера, когда тот предложил ему охоту и расправу над одержимыми. Сэм знал, что это ужасная идея, но ничего не мог с этим поделать. Его сила была в словах, к которым Икар был глух. Даже во мне было больше от Сэма, чем в Икаре. И я почти всегда соглашался с выводами старика – не только из уважения к нему, но и потому, что наши убеждения часто сходились.

Моя последняя встреча с Икаром закончилась ссорой, потому что я раскритиковал его участие в произволе Вайзера. Мы с Икаром с первого дня знакомства постоянно препирались из-за кардинально разного мировоззрения, но через какое-то время снова мирились. Дело было не в том, что кто-то из нас менял свою точку зрения, а в том, что мы понимали: сходств у нас было куда больше, чем различий. У нас за плечами была целая история, и мы не собирались оставлять её в прошлом только потому, что не сошлись во мнениях… Во всяком случае, так я думал до того самого дня.

Мы сильно повздорили, обменявшись такими жгучими словами, которые обратно уже было не взять и не забыть. Наверно, я никогда не узнаю, смогли бы мы помириться после этого. Тем более что вскоре меня не стало.

Я наконец-то пришёл на место нашей встречи. Это была маленькая баскетбольная площадка с одним кольцом, которая была частью полицейского участка. Рядом был вход в полицейский участок, который считался эталоном чистоты и справедливости в этом городе. Со всех сторон он освещался прожекторами, как достопримечательность. Уж кто-кто, а старик Сэм не жалел сил, чтобы искоренить коррупцию из этого участка.

Сзади же здания была полная противоположность. Всего в нескольких десятках метров от участка начинались плотно нагромождённые трущобы с одинаково грязными и давно не видевшими ремонта жилыми блоками. Они соединялись между собой тёмными переулками и переплетающимися неосвещёнными лабиринтами, которые я знал наизусть.

В участке уже почти никого не было, так как была освещена лишь пара окон. Посередине неосвещённой площадки стояли двое. Один дымил сигаретой, а второй неподвижно стоял и смотрел в темноту. Я не мог разглядеть их лиц издали, да ещё и при таком освещении, но я попытался определить их ауру. На моё удивление, попытка увенчалась успехом. Я точно знаю, что таких способностей у меня отродясь не было, но теперь я ясно видел светящуюся ауру Сэма Маршала.

Аура старика была совершенно спокойной, исходя от него убаюкивающими волнами и двигаясь волнистыми кружевами по его телу. Ауру его компаньона я не смог не то чтобы определить, но даже почувствовать. Сначала я подумал, что это Икар, но приглядевшись повнимательней я обнаружил, что у этого человека ауры не было вовсе.

Хотя совсем недавно я не мог видеть ауры людей напрямую, это не мешало мне их чувствовать. Это как специфичный запах, который у каждого человека свой и чувствуется на расстоянии. Ты запоминаешь этот запах, и учишься узнавать его, как собака. Не все это могут, но для тех, у кого сенсорные способности развиты, это не составляет труда.

Я медленно вышел из темноты ночных улиц и начал спокойно приближаться к ним. Докурив сигарету, старик бросил её, потушил ногой и достал следующую. Света от его зажигалки хватило, чтоб разглядеть лицо его собеседника. Это и вправду был Икар.

– Знаешь ли, когда мне принесли твоё фото, сделанное всего пару дней назад, я подумал, что это розыгрыш, – старик глубоко затянулся, – но затем я сделал пару звонков: Алексу, Нине, Мэту…

– Прости, Сэм, – сказал я с чистосердечной улыбкой, – ты должен был узнать это от меня.

– Ну вот ты и здесь. Хотя затянул, конечно, – старик тоже улыбнулся.

– Здравствуй, Икарус, – ответа не последовало. – Ладно, хочешь молчать – дело твоё.

Мы простояли минут десять, может быть пятнадцать, разговаривая и вспоминая прошлое. Я рассказал Сэму про нападение на штаб-квартиру Легиона и всё, что с этим было связано, ничего не утаив.

– Знаю, Ли, знаю… Это нападение очень сильно пошатнуло авторитет Легиона. Многие анклавы начали действовать. Всё закипает, и скоро жди извержения вулкана. Говорю я тебе, гиблые нынче времена настали.

– Что-то затевается? – спросил я.

– Теперь все знают, насколько мы уязвимы. Не только анклавам, но и всем исчадиям ада теперь известно, насколько мы беззащитны и ослаблены. И первые, и вторые будут действовать… скоро. Очень скоро.

Вдруг Икар впервые заговорил:

– Неужто и вправду Владыки помощью грамматонов заручились?

Я еле узнал голос своего друга. Я помнил его совсем не таким. Голос был глубоким и звучал немного скованно.

– Никому ещё точно не известно, но очевидно, что так оно и есть, – ответил я с небольшим запозданием. – С этим разбираются серафимы.

– Кто наместники наши? – спросил меня Икар.

Откуда он знал, что у нас теперь больше одного наместника? Об этом не было известно никому, кроме горстки людей.