Саведжи

— После прошлого вечера нам придется сильно постараться, чтобы навести здесь порядок, — сказал он ей. — Я бы хотел, чтобы ты согласовывала со мной подобные вещи.

Анжелика выслушала каждую жалобу, выглядя все более напряженной.

— Вообще-то, в субботу вечером меня не будет, — сказала Саша. — И вам советую уйти.

— Куда ты собралась? — спросил Титус. — Не стоило ли для начала спросить у нас?

Несмотря на то, что Саша ожидала подобной реакции от отца, это не помешало ей едва ли не задохнуться от возмущения.

— Ладно, как скажешь, я собираюсь на свидание. Джек пригласил меня на ужин.

— Веганская еда? — фыркнул Иван. — Это не свидание, а сплошное разочарование.

Саша лишь уставилась на брата, сидевшего напротив, словно предлагая ему посмотреть на свое собственное отражение в ее глазах.

— Тебя разве шахматы не ждут? — спросила она. — Пешки, знаешь ли, сами собой не движутся.

— Что ж, думаю, это мило! — Анжелика попыталась придать голосу веселости, чтобы поддержать дочь. — Но, думаю, ты должна убедиться, что во время обеда поешь правильно.

— А ну-ка молчать! — Титус поднял руки, привлекая внимание. — Саша, нам нужно поговорить с этим юношей. Это называется ответственное родительство. Мы не можем позволить нашей дочери гулять с кем попало. Нужно удостовериться, что для него твои интересы превыше всего. И только тогда я смогу одобрить или запретить твое свидание.

— Папа! — Саша, вставая, оттолкнула стул, отчего он шумно заскреб по плитке. — Ты ведешь себя необоснованно. Я достаточно взрослая, чтобы принимать самостоятельные решения.

— Сядь и ешь, — приказал Титус.

— Я уже не голодна, — сказала ему Саша. — Мам, прости.

Анжелика жестом попросила ее выйти из комнаты. При таких обстоятельствах это было лучшим выходом и для дочери, и для отца.

— Мы еще об этом поговорим, — сказал Титус ей вдогонку, на этот раз повысив голос.

— Не о чем говорить.

Саша смерила его испепеляющим взглядом и ушла, закрыв за собой дверь.

— Минуточку, юная леди! Последнее слово в этом доме отнюдь не за дочерью!

Спустя мгновенье, под взглядами сына и жены, Титус Саведж поплатился за нарушение спокойствия. Запищала и затрещала радио-няня.

— Фарш!

Глава 3

Олег Федорович Завадский, бывший офицер русской Красной Армии, взял щепотку корма для рыб и бросил его в аквариум. За этим занятием его и нашла Саша, открывшая дверь.

— Деда, привет. Что случилось?

— Ты знаешь, что золотые рыбки размножаются быстрее остальных? — спросил он, сквозь стекло вглядываясь на двух жителей аквариума, поедающих хлопья.

— Из-за короткой памяти? — Саша закрыла за собой дверь. — Могу представить, как иногда хочется забыть всех бывших и начать все заново.

Олег задержал взгляд на внучке, прежде чем снова вернуться к рыбкам.

— Ответ кроется в рыбьей муке и рыбьем жире, — сказал он ей и повернулся, показывая тарелку в руках. — Они занимают основное место в их рационе. Питаясь себе подобными, они лишь процветают. Да, ты можешь предложить им растительные заменители, но они быстро зачахнут, а я хочу для своих крошек только лучшего.

Олегу, в семье просто деду, оставался ровно год до того момента, как он отпразднует столетие жизни. Как и сын, Титус, он имел лысину и густые брови. В облике сморщенного и видавшего виды мужчины самым поразительным была его длинная седая борода. Она заставляла его казаться безмерно мудрым, похожим на человека, который выпустил несколько томов объемных русских романов. В один прекрасный момент его взгляд мог пленить вас. А в другой вы могли принять его за пропащую душу, кричащую о помощи в переулке. С того момента, как выпали его последние зубы, дед предпочитал пюреобразную пищу. И что бы ни было в меню, Анжелика просто пропускала все через блендер, после чего он благополучно поедал пищу. Как и все остальные члены семьи, дед наслаждался остатками вчерашнего ужина. Его чаша с соломинкой, через которую он ел, стояла на подоконнике на подносе.

— Принести? — спросила Саша, заметив чашу.

— Подождет, — ответил ей дед. — Задержись на минуточку. Я слышал все, что только что происходило внизу.

Дед занимал чердак семейного дома. Титус превратил мансарду в простые, чистые и светлые комнаты, когда дед переехал к ним после кончины жены. Саша и Иван росли, когда он уже жил с ними. Он не слишком часто покидал свою комнату. Но его дверь всегда была открыта для тех, кто желал провести с ним время. Саша считала себя счастливицей. Олег был не из тех дедушек, которые складывали руку лодочкой около уха и что-то невнятно бормотали. Прежде всего, ему нравилось слушать так же, как и говорить, потому после ссоры с отцом Саша и отправилась наверх.

— Почему он пытается все контролировать? — спросила она, присаживаясь рядом с дедом, заканчивающим со своим пюре. — Иногда кажется, что он хотел бы, чтоб у меня был выключатель, которым можно было бы щелкнуть в случае, если я не оправдываю его надежд.

— Это из-за Джека? — спросил он, поставив чашу рядом с аквариумом. — Иван мне все рассказал.

Саша закатила глаза.

— Значит, ты знаешь, что он вегетарианец.

Дед прошел через комнату. Он выглянул через окошко в крыше. Полноценных окон на чердаке не было. Лишь несколько маленьких окошек, открывающих вид на небо, да картины на стенах с семейными портретами и пейзажами из его прошлого.

— Это худшее, что может случиться с человеком, — сказал он. — И твой отец лишь пытается оградить тебя.

— Он всегда таким был? — спросила Саша, когда дед присел рядом с ней. Тот кивнул, рассматривая внучку.

— С детства. Но ты должна понимать, почему семья так важна для него. Он знает о своих корнях, Саша. У меня ничего не было. Мы с твоей бабушкой приехали сюда с лохмотьями за спиной. Мы словно в аду оказались. Опыт изменил нас, а у него оставил сильное чувство, что выжить в этом мире можно лишь держась вместе. Что мы и сделали, — сказал он под конец и посмотрел на стол, — во время осады.

Саше не нужно было просить деда объяснить. Не потому, что она боялась многочасового рассказа об исторических временах. Когда он впервые поделился воспоминаниями о происходящем во время Второй мировой войны, Саша и Иван сидели, едва дыша. Когда он завершил рассказ, обоим внукам стало ясно, что услышанное нельзя рассказывать вне дома. И только позже, после следствия, стало ясно, что в саге о семье Саведжей Олег — актер первого плана.

Без сомнений, военный опыт деда внес свой вклад в их понимание семьи. Олег Федорович Завадский, наряду с остальными жителями Ленинграда, терпел немыслимые лишения, когда вражеские силы окружили город и отрезали от остального мира. В течение более двух лет, в том числе жестоких, суровых и горьких зим, никто не мог выбраться за границы города, а почти все пути снабжения были перекрыты. Люди жутко страдали без пищи. От голода умерло почти полтора миллиона человек. А выжившие были вынуждены испытывать пределы находчивости. По мере роста голода люди собирали в лесу ягоды, после чего перешли к охоте на птиц и крыс. Позже, уничтожив едва ли не всех животных, они отчаянно варили бульоны из кожаных ремней и слизывали клей с обоев. Олег был из их числа. Оставшись в родном городе с невестой, которую должен защищать, он пообещал себе, что переживет этот ужас любой ценой.

На город напали. Здания лежали в руинах, а вдоль улиц были разбросаны человеческие тела. Недели сменялись месяцами, и люди привыкали к смерти. Она стала частью повседневной жизни, а для кого-то и средством выживания.

Поначалу выжившие жители Ленинграда верили, что по ночам на улицы выбирались бродячие собаки, которые потрошили трупы. Альтернативное объяснение было немыслимым, несмотря на тот факт, что собаки давно пошли в пищу. Когда поползли слухи, что по городу бродят бандиты, собирающие тела, чтобы утолить свой голод, начали нарастать паника и страх. Неужели в таких нечеловеческих условиях некоторые отчаянные смогли отвернуться от остальных? Ближе к концу осады милиция даже создала специальную группу для расследования подобных преступлений. Олег был среди небольшой группы солдат, назначенных сопровождать отряд. В отличие от многих других, он был в относительно хорошей форме и достаточно силен, чтобы помочь остальным безопасно перебраться через запретные части пострадавшего города. Согласно отчетам, началось расследование, чтобы найти подтверждение ужасным слухам, поэтому новости отсеивались самыми безнадежными. Благодаря успехам союзников, враг вынужден был сдать позиции. Наконец, блокада, длившаяся почти девятьсот дней и превратившая город в сущий ад, была окончена. Истощенные, но обрадованные граждане были вольны уйти. Олег и его жена оказались среди числа уехавших. На самом деле, они решили покинуть страну при первой же возможности, еще во время расследования, и выехали сразу же после окончания войны.

Спустя несколько лет после переезда в Англию, когда Олег работал грузчиком на мясном рынке Смитфилд, у пары родился сын. К тому времени Олег сменил фамилию на Саведж. Для англичан она звучала более привычно и помогла начать все с чистого листа. Но Олег никогда не забывал о своих корнях. В частности, он и его жена продолжали следовать вкусам, приобретенным во время осады, и даже приучили к этому своего малолетнего сына. Конечно же, пищу тщательно отбирали и хорошенько заметали следы перед подачей на стол. С добавлением трав, специй и других ингредиентов, в тени собственной кухни, супруги пускались в кулинарное приключение. Они были осторожны, стараясь не переедать, и превращали трапезы в редкое развлечение. Повзрослевшему Титусу это пришлось по вкусу. Никакая другая пища даже близко не вызывала в нем такой же устоявшейся тяги. Как и родители, юноша обнаружил, что каждый кусочек заставлял его чувствовать себя живым. К тому времени, как Олег решился рассказать об основном ингредиенте блюд, пути обратно у его сына уже не было.

— Оно питает тело и душу, — именно так Титус сказал Анжелике. Это произошло два десятилетия спустя, незадолго до их помолвки, после многих ночей, проведенных в его квартире за ужинами. — Ты чувствуешь это в костях и крови, — продолжил он, прежде чем прижать пальцы к виску. — И больше всего в мозгах. Я ведь прав?

Анжелика тоже отреагировала на это потоком вопросов после того, как пришла в себя после обморока и перестала кричать. Да, для нее это было шоком. В конце концов, такова была человеческая природа. Но позже, однако, Анжелика смирилась с ощущением жажды удовлетворения посредством ужина. Скрепленная общей тайной и страстной любовью с основоположником своей диеты, казалось, она могла сказать только одно, когда он встал на одно колено и попросил ее руки. С того момента, как супруги вместе начали строить семью, Титусу стало ясно, что Саведжи были исключительными в плане вкусовых предпочтений. И не важно, с какими препятствиями они столкнутся, он поклялся своей новообретенной жене, позже и Саше с Иваном, что именно так всегда и будет оставаться.

— Но, папочка, есть людей — неправильно.

Эти слова прозвучали из уст Саши. Едва достигнув пятилетнего возраста, она сидела за столом, качая ногами под стулом, пока отец объяснял, откуда взялось мясо, лежащее на их тарелках.

— Дорогая, — вздохнув, сказал он. — Все люди разные. Большинство вольно распоряжаются своей жизнью и наслаждаются счастливым существованием. Мы ведь не едим всех подряд!

В отличие от своей сестры, Иван ответил на это откровение просьбой добавки. Ему в столь нежном возрасте, казалось, было абсолютно все равно. В конце концов, мальчику ведь едва исполнилось три года. Что касается Саши, то, выйдя из-за стола, она просто отправилась играть с куклами. Несмотря на ее возражения, Титус не волновался. Он на личном опыте знал, что, однажды попробовав плоть, от нее уже никогда не отказаться.

— Итак, — сказала Саша, вырывая деда из его мыслей. — Что мне делать с папой? Я встречаюсь с человеком, который выбрал не употреблять в пищу мертвых животных. Но это не приравнивает его к наркоманам.

Олег моргнул, словно удивившись, что она до сих пор в комнате, и почесал бороду.

— Ох, мой сын лает, но не кусает, — заверил он ее. — Уверен, когда он познакомится с этим молодым человеком, его страхи исчезнут. Почему бы тебе не пригласить его в гости?

Саша вздохнула.

— Да почему все в этой семье хотят познакомиться с Джеком? — спросила она.

— Потому что все заботятся о тебе, — сказал он. — Мы, Саведжи, должны присматривать друг за другом. Потому что если не будем этого делать, одному Богу известно, что с нами случится.

Глава 4

Подпись в конце письма выглядела убедительно. Иван некоторое время тренировался ее подделывать. Поэтому, когда мальчик передал письмо миссис Ризби, школьному психологу, он был уверен, что она поверит, что его родители согласились на предстоящий сеанс. По мнению Ивана, отсутствие его отца было в интересах их обоих.

— Как ты себя сегодня чувствуешь?

Они сидели друг напротив друга на старых изношенных диванах. Челка миссис Ризби больше походила на плохо подобранную пару занавесок. Часть волос она заправила за ухо, что оказалось совершенно напрасным, когда она потянулась за чашкой чая, стоящей на столике перед ними. Иван не обратил внимания на стакан мутного сока, который она ему налила.

— Нормально, — ответил он, пожав плечами. — О чем вы хотите поговорить?

Как психолог, работающий со школьниками, миссис Ризби сделала все возможное, чтобы сделать обстановку в кабинете максимально неформальной. Записей она не вела, предпочитая зрительный контакт со всеми, кто приходил к ней.

— В действительности, думаю, нам стоит начать с упражнений, — сказала она. — Иван, выполнишь несколько заданий?

— Желаете начать с упражнений? — уточнил он.

— Хотелось бы. — Миссис Ризби уже подготовила стопку квадратных карточек, положив их на диване рядом с собой картинками вниз. Она быстро пролистала пачку и выдернула оттуда одну карточку, с которой и начала. — Все очень просто, — сказала она, показывая карточку мальчику. — На каждой картинке изображено лицо ребенка. Я хочу, чтобы ты посмотрел на него и сказал, какую эмоцию передает выражение лица.

— И все? — переспросил Иван, уже начинающий скучать. — Что ж, на этой картинке девочка улыбается, что может значить, что она счастлива.

— Очень хорошо.

Миссис Ризби выложила следующую карточку.

— Озадаченность, — сказал он мгновение спустя.

— Отлично!

Иван изучил следующую карточку и откинулся на стуле.

— Задумчивость. Возможно, размышление?

Миссис Ризби улыбнулась и кивнула. У ребенка, казалось, не было проблем в отношениях с другими людьми. А его словарный запас явно был больше, чем у среднестатистических сверстников.

— Как насчет этой? — спросила она, переворачивая изображение девочки с грустным лицом. Она смотрела вниз, щеки ее были в слезах, а нижняя губы выпячена.

Иван снова придвинулся ближе. Несколько секунд он изучал картинку, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.

— Эта непростая карточка, — сказал он, прежде чем снова посмотреть на миссис Ризби. — Она похожа на человека, который не в состоянии понять шутку.

— Верно. — В такие моменты миссис Ризби желала иметь возможность остановить время, чтобы записать некоторые наблюдения. Вместо этого, она с умным видом кивнула и положила карточки на стол. — Иван, а бывает время, когда ты чувствуешь себя грустно?

Мальчик, раздумывая, спрятал руки под бедра. Он опустил взгляд в пол и сжал губы. Миссис Ризби не могла не заметить, как сосредоточенно он выглядел. Но ожидание его ответа сеяло в ней напряжение.

— Когда люди меня не понимают, — наконец сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Тогда я злюсь... простите, я имел в виду, грущу.

— Понятно. — Миссис Ризби немного сменила позу. Иван не был плохой компанией. Он был вежлив. Умел слушать. Раздумывал над каждым вопросом. Но даже в этом случае что-то в нем она находила тревожным, хоть и напоминала себе не отвлекаться на такие непрофессиональные мысли.

— Как дела дома? — спросила она, надеясь составить целостную картину. — Расскажи о своей семье.

На этот раз Иван не медлил с ответом. К немалому удивлению миссис Ризби, он откинулся на стуле и предоставил ей полное, подробное описание стабильной и благоприятной обстановки дома. К тому времени, как он закончил, прерванный звонком на ланч, у нее сложились определенные выводы. Часто дети из неблагополучных семей выгораживали родителей, притворяясь, что все прекрасно. Казалось, Иван не относился к такой категории. Его рассказ не звучал выдумано или вынужденно, будто он рассказывал ей то, что она хотела услышать. Отсутствовали и какие-либо прогалины и нестыковки в картине, которую он ей описал. Вместо этого мальчик с искренней любовью и восхищением в красках описал каждого члена семьи. Описание распространялось на дедушку Ивана и его сестер, и пускай было понятно, что они с Сашей любят подначивать друг друга, было видно, насколько они близки.

— Могу я теперь идти? — спросил он, внезапно прекратив рассказ, услышав звонок на перемену. Миссис Ризби была удивлена тем, что Иван не хотел продолжить, учитывая весь энтузиазм, с которым он только что рассказывал о лучший каникулах в своей жизни.

— Что ж, я насладилась твоим рассказом о сафари, — сказала она, понукая его продолжать. — Должно быть, было весело наблюдать за дикими животными. Охрана животных — замечательное дело.

На мгновенье Иван показался сбитым с толку, словно она кое-что поняла неверно, но все равно кивнул.

— Мне правда нужно идти, — сказал он, поднимая с пола рюкзак. — Мне следует прийти еще раз?

Миссис Ризби задумалась над этим. Она решила, что в жизни Ивана не было ничего, с чем стоило разобраться. Да, имелись некоторые сложности с сочувствием людям, особенно тем, кто нуждался в помощи или сострадании, но это никак не было связано с обстановкой в его семье. Этот ребенок просто был немного странным. Что не делало его плохим.

— Давай посмотрим, как ты справляешься? — предложила она, когда Иван Саведж поднялся, чтобы уйти. — Моя дверь всегда открыта для тебя.

Покинув кабинет школьного психолога, Иван тут же забыл о разговоре с миссис Ризби. Он даже выключил за собой свет, несмотря на то, что она все еще сидела на диване позади него. Перебросив сумку с одного плеча на другое, Иван прошел по коридору лишь с одной мыслью в голове. После того, как все практически проглотили его последнюю шутку, у него в рукаве было припрятано кое-что новое. Он заказал устройство в интернете и внес небольшие поправки в его работу. Сейчас же мальчик планировал публичное шоу перед классом, чтобы убедиться, что он точно будет в центре внимания.

Направляясь в класс, Иван заметил приближение сестры. Они встретились такими дружелюбными взглядами, какие могли себе позволить, находясь в школе. Только когда он прошел мимо, Саша обернулась через плечо с несколько обеспокоенным взглядом.

— Что он задумал? — пробормотала она своим друзьям. — Мне знаком этот взгляд.

Когда прозвенел звонок на урок, Иван ждал, пока в класс гуськом войдут его одноклассники. Ребята обнаружили его за учительским столом, словно он готовился провести урок. У его ног стояла открытая сумка, а в руках был предмет, которые многие видели в магических шоу.

— Это гильотина для пальцев, — объявил он, когда ученики заняли свои места. — С некоторыми доработками.

— Понеслось, — прошептала одна девочка своей подруге.

Никто не думал, что Иван представляет опасность. Они просто решили, что он немного другой. Он не был популярным, но легко наживал себе врагов. Большинство людей предпочитали держаться чуть поодаль от него. Но в данном случае, однако, Иван завладел вниманием аудитории. Когда никто не откликнулся на его призыв стать добровольцем, он пожал плечами и объявил, что будет выполнять трюк сам.

— А сейчас будет кровь, — сказал он, игнорируя стоны и звук открывающихся учебников. Иван был разочарован, видя, что лишь несколько одноклассников обратили на него внимание. Большинство делало вид, что его просто не существует. Поставив гильотину на стол, он встал лицом к классу и засунул указательный палец в отверстие. — Смотрите внимательно, — объявил он и, потянув за ручку, поднял лезвие. Кинув последний взгляд на класс, откуда на него смотрело теперь немного больше людей, он зажмурился и приготовился опустить клинок. Он задержал дыхание, в уме посчитал до трех, но, услышав голос, приказывающий ему остановиться, снова открыл глаза.

— Иван, сейчас не время для шуток! — заорал учитель, по мнению многих, имевший слишком большой рот для такого лица. — Сейчас же сядь!

Мальчик окинул взглядом класс. Теперь все смотрели на него.

— Но это не шутка, — проворчал он и нехотя отдернул палец от гильотины.