Помоги проекту - поделись книгой:
В целях содействия заполнению необходимой квоты в 20 000 человек Бергер также приказал призывать годных к военной службе членов общих СС и усиленно добиваться согласия иностранных добровольцев, но в этой последней сфере добыча снова оказалась скудной. Помимо 400 финских ветеранов, которых направили в дивизию СС «Викинг», в июне 1941 года СС удалось наскрести всего около 2000 западноевропейских добровольцев.
Именно в этот момент Гиммлер решил поддержать формирование национальных легионов из членов пронацистских и крайне националистических групп в оккупированных немцами странах, рассматривая их как мобилизационный ресурс личного состава.
Легионы ваффен-СС германских народов
Несколько дней спустя после нападения Германии на Советский Союз фюрер одобрил создание национальных легионов для участия в «битве против большевизма». Легион должен был быть сформирован в каждой из оккупированных немцами стран Западной Европы. Кроме того, Гитлер предложил получить разрешение на формирование подобных легионов в таких идеологически дружественных государствах, как Италия, Испания и Хорватия[263].
Первоначальное намерение Гитлера состояло в том, чтобы СС приступили к формированию иностранных легионов из выходцев из как можно большего числа государств. Но в это время Гиммлер был всецело поглощен созданием легионов исключительно из «германцев». В первые дни июля был проведен ряд конференций на высшем уровне между представителями вермахта, СС и министерства иностранных дел для проработки деталей плана Гитлера. В итоге было решено, что легионы, состоящие из норвежцев, нидерландцев, шведов, датчан и фламандцев, будут созданы в рамках ваффен-СС, а подразделения хорватов, испанцев, французов будут организованы под эгидой вермахта[264].
Пока детали программы формирования легионов обсуждались в Берлине, агенты Бергера торопились с набором. Обещание создания национальных формирований под командованием своих офицеров возымело желаемый эффект. В первую неделю были зачислены сотни добровольцев. Несмотря на негативную реакцию правительства Дании, 500 датчан – почти половина из них военнослужащие вооруженных сил страны – к моменту официального создания 12 июля 1941 года Главным оперативным управлением СС добровольческого формирования «Данмарк» («Дания») уже записались туда[265]. В то время как рекрутеры по-прежнему работали на местах, группа фламандцев, служивших в недавно созданном добровольческом полку «Норд-Вест», была передана для формирования ядра добровольческого легиона «Фландрия». Аналогичным образом из того же полка была взята горстка голландцев, чтобы заложить основу добровольческого легиона «Нидерланды».
К концу июля первый контингент из 480 датчан под командованием бывшего полковника армии Дании Крюссинга проходил подготовку в Германии, и около 600 человек из легиона «Фландрия» аналогичным образом обучали в Польше. 29 июля в Киль прибыли первые норвежские легионеры под командованием капитана Йоргена Бакке, а спустя два дня Главное оперативное управление СС издало приказ о создании добровольческого легиона «Норвегия». Ближе к середине августа около 1000 добровольцев для легиона «Нидерланды» под командованием бывшего полковника голландской армии Стройнка были на пути в Польшу, чтобы присоединиться к военнослужащим подразделения, проходившим там боевую подготовку[266].
В течение недель в ваффен-СС были созданы 4 национальных легиона. Несмотря на столь многообещающее начало, легионерское движение не оправдало ожиданий их создателей. Еще на стадии обучения легионеров возникли серьезные трения между добровольцами и их немецкими инструкторами. В течение нескольких недель полковник Стройнк и 5 из 23 голландских офицеров легиона «Нидерланды» подали в отставку. Фламандцы, не имеющие своего командира, который заступился бы за них, сносили унижения от немецких инструкторов. Несколько месяцев спустя Стаф де Клерк направил пространную жалобу Гиммлеру на жестокое обращение со своими соотечественниками. Фламандских добровольцев избивали, угрожали пистолетами и подвергали непрерывным словесным оскорблениям; их публично называли «грязным народом», «нацией идиотов» и «цыганами»[267]. Такое обращение вряд ли способствовало дальнейшему росту формирования. Потому неудивительно, что в начале 1942 года легион «Фландрия» состоял всего из 875 человек, и даже из этой небольшой группы основную массу привлекли обманом. По словам де Клерка, 500 фламандцам, работавшим на немцев в Северной Франции, пообещали более высокую заработную плату, если они добровольно согласятся работать в Польше; но по прибытии выяснилось, что на самом деле они «добровольно» записались на службу в ваффен-СС[268].
В Дании, Нидерландах и Норвегии первоначальный интерес, проявленный прогерманскими элементами, также угас при виде того, насколько скверно претворяется в жизнь волонтерская программа. Хотя не было сделано даже попытки применить обычные расовые и антропологические стандарты СС (требовалось лишь соответствие общепринятым требованиям вермахта), к концу года ни один из легионов не достиг штатной численности полка. Наилучшим был результат в Голландии, предоставившей 2559 человек для легиона «Нидерланды». Далеко позади шли легион «Норвегия» – 1218 человек, и фрайкор «Данмарк» («Дания») (название «легион» в данном случае убрали) – 1164 человека, а замыкали список горько разочаровавшиеся фламандцы – 875 добровольцев[269].
К ноябрю 1941 года голландские и фламандские легионы завершили программу ускоренной подготовки в Польше и были готовы влиться во 2-ю пехотную бригаду СС на фронте под Ленинградом. Незадолго до их отправки Гиммлер издал директиву, полностью регулирующую статус национальных легионов. Этот документ подчинял легионеров нормам немецкого военного права и права СС, они получали звание СС, эквивалентное их званию в национальной армии, им не предоставлялось гражданство Германии, но они приносили личную присягу Адольфу Гитлеру, специально оговаривалось, что СС регулярно выплачивает им жалованье и компенсацию иждивенцам, также указывалось, что легионеры не были эсэсовцами и носили форму СС с национальной эмблемой вместо рун СС, и, хотя они служили в особых национальных формированиях под командованием своих офицеров, их в случае необходимости и при соответствии требованиям могли перевести в регулярное формирование СС. С небольшими поправками эта директива регулировала положение легионов в течение всего периода их существования. Но, как мы увидим, на практике она часто игнорировалась, и последствия для легионерского движения были самые разные.
В течение второй недели января 1942 года русские предприняли внезапное контрнаступление на участке севернее Новгорода в попытке окружить осаждавшие Ленинград немецкие войска. Вскоре советские войска глубоко вклинились в немецкую оборону. Чтобы предотвратить прорыв на этом участке фронта, немцы бросили в бой все имевшиеся здесь в их распоряжении подразделения: саперов, артиллеристов, ремонтников, полицейские части, подразделения снабжения и новоприбывшие голландские и фламандские легионы. Плохо обученные, плохо оснащенные и вооруженные, частично деморализованные и, кроме того, брошенные в бой по частям, легионеры понесли в ходе зимних боев тяжелые потери.
Между тем оставшиеся два легиона СС вызвали еще большее разочарование. Оба голландских легиона, несмотря на их недостатки, по крайней мере, активно участвовали в боях; но ни датчане, ни норвежцы в начале года даже отдаленно не достигли необходимого уровня боеспособности. Посланный Гиммлером для выяснения причин задержки группенфюрер СС Крюгер доложил, что в случае с фрайкором «Данмарк» проблема состояла в скверном командовании. Согласно Крюгеру, командир легиона «Данмарк», оберштурмбаннфюрер (подполковник) Крюссинг, и его заместитель, штурмбаннфюрер (майор) Йоргенсен, – антифашисты и не делают ничего, чтобы подготовить фрайкор к бою. Дисциплина в части слаба, постоянные трения между датскими нацистами и антифашистами. Но Крюгер утверждал, что при надлежащем руководстве легион может быть приведен в боеспособное состояние в течение нескольких недель.
Учитывая свойственную датчанам национальную чувствительность, Крюгер не рассматривал в качестве замены немецкого командира. Но предложил назначить датчанина шурмбаннфюрера СС Кристиана фон Шальбурга, бывшего датского офицера, служившего в дивизии СС «Викинг» и считавшегося большинством легионеров приемлемой заменой Крюссинга. Подталкивая Гиммлера одобрить изменения, Крюгер указывал, что Шальбург имеет отличный послужной список боевого офицера, а также является «верным национал-социалистом».
В конце концов Гиммлер уступил, и под командованием нового энергичного командира датчане были быстро приведены в состояние боеготовности. В мае 1942 года фрайкор «Дания» был направлен на замену одной из частей в элитную дивизию СС «Мертвая голова»[270]. На следующий год датчане принимали участие в боях на русском фронте сначала в составе «Мертвой головы», а потом 1-й пехотной бригады СС[271].
Норвежцы тем временем были брошены на Ленинградский фронт для приобретения боевого опыта. Начиная с конца февраля легионеров отправляли в разведку и на выполнение небольших рейдов. Из всех легионов «Норвегия» понесла наименьшие потери на протяжении первого полугодия 1942 года. Она также меньше всех участвовала в боях. Во втором полугодии норвежцы присоединились к датчанам в составе 1-й пехотной бригады СС.
Таким образом, год спустя после начала движения в ваффен-СС насчитывалось 4 легиона – примерно около 5000 человек, задействованных в сражении с «большевизмом».
Западноевропейские СС в 1942 году и позднее
Несмотря на то что первоначально предусматривалось формирование легионов СС, состоявших исключительно из представителей германских народов, с началом 1942 года проявились две сходящиеся друг с другом тенденции. Когда первый наплыв энтузиазма спал, стало ясно, что новых волонтеров для легионов, как ранее для обеспечения притока резервистов в дивизию СС «Викинг», из прежнего источника – отчаянных, жаждущих приключений и, возможно, идеалистически настроенных молодых людей из оккупированной Германией Западной Европы – больше уже не привлечь. Сначала стандарты зачисления в легионы были ниже, чем в СС. Но разница вскоре почти сошла на нет, поскольку потребность в личном составе заставила ваффен-СС умерить расовые и физические требования. К середине 1943 года разница между легионами и частями СС германских народов стерлась.
Еще до конца 1941 года стало ясно, что программа по привлечению в СС представителей «германских народов» терпит фиаско. Основная проблема заключалась в том, что первоначальные обещания, данные добровольцам при вступлении в СС, не выполнялись. Так, например, иностранные офицеры после полугода службы в СС нередко по-прежнему вынуждены были служить рядовыми. Так, финские унтер-офицеры, ветераны советско-финской войны, «не могли перешагнуть через звание рядового». Других иностранных офицеров в СС внезапно увольняли и отправляли домой без объяснения причин. Людей, которые записывались с условием, что будут направлены в отдельные национальные формирования, направляли в качестве замены в обычные немецкие подразделения и части СС. Так, например, девятерых датчан после всего лишь четырехнедельной подготовки направили в дивизию СС «Дас Рейх», и вскоре после прибытия они погибли в бою. Факт этот широко освещался пропагандой противника и, по словам Бергера, настроил «всю Данию» против СС.
Были случаи посерьезнее. Например, иностранцы на первом этапе вербовочной кампании, то есть еще у себя дома, подписав годичный контракт, не могли уволиться из ваффен-СС. В первую очередь это касалось датчан и норвежцев, служивших в дивизии СС «Викинг». В результате некоторые волонтеры, отправленные домой в отпуск, переходили шведскую границу, чтобы избежать дальнейшей службы. На куда более отчаянный шаг решились два эсэсовца-иностранца (датчанин и норвежец), служившие в полку «Нордланд» дивизии СС «Викинг», – оставив пост боевого охранения, оба перебежали к русским. Для ваффен-СС это был первый письменно зафиксированный случай подобного рода, вызвавший реакцию, намного превосходящую фактическую значимость этого эпизода. Помимо множества нарушенных обещаний иностранные добровольцы особенно жаловались на то, как с ними обращаются их немецкие товарищи по оружию. Унижения, выпавшие на долю фламандцев, уже упоминались. Больше ни одна группа добровольцев, вероятно, не подвергалась дурному обращению в столь явном виде. Но многие иностранцы, служившие в подразделениях с преобладанием немцев, обнаружили, что с теми очень нелегко сойтись, более того, не делалось никаких скидок на их неумение понимать или говорить по-немецки. Один из добровольцев заявил следующее: «Никакой сплоченности, никакого взаимопонимания между немцами и норвежцами не было». Среди прочего немцы совершали ошибку, полагая, что все добровольцы – убежденные национал-социалисты, а поэтому с ними можно обращаться как угодно, и они, будучи идеалистами, стерпят все. Но по словам того же добровольца, большинство из его соотечественников были не нацистами, а просто патриотами, предпочитавшими «покровительство Германии, а не Англии». Многие добровольцы из Норвегии были под впечатлением от превосходства Германии, ее государственной системы, новых идей, но «все это до того, как им пришлось изведать все это на собственной шкуре». К 1942 году они настолько разочаровались, что «даже старые норвежские нацисты больше не могли этого скрывать»[272].
Сходные жалобы других добровольцев заставили их покровителей на родине подать иск против Главного управления СС Бергера. Реакция из Финляндии, единственно подлинно независимой страны с значительным контингентом своих граждан, служивших в ваффен-СС, была предметом особой озабоченности руководителей СС в Берлине. Сообщая о разговоре с шефом государственной полиции Аалтоненом, одним из покровителей финского батальона СС, заместитель Бергера в Финляндии писал, что, возвращаясь, финские эсэсовцы выражают недовольство тем, что в нарушение договора их батальоном командуют немецкие офицеры. Более того, у этих немцев либо очень мало, либо совершенно нет боевого опыта, и тем не менее они продолжают обучать финских офицеров и унтер-офицеров – ветеранов войны «как новобранцев». Начальник финской полиции полагал, что подобное отношение ясно указывает, что немцы «не имеют ни малейшего представления о финском менталитете». Продолжение подобного рода обращения, по мнению Аалтонена, приведет к тому, что финские добровольцы «перестреляют своих немецких офицеров, как только окажутся в бою», именно так в его присутствии угрожали поступить приехавшие домой на Рождество отпускники[273]. Сходные жалобы других финских официальных лиц в конце концов вылились в подачу министерством иностранных дел Финляндии официального протеста.
По мнению Готтлоба Бергера, «апостола» движения иностранных добровольцев, ситуация стала критической. 9 февраля 1942 года, собрав весомые доказательства в поддержку жалоб на дурное обращение, он направил результаты своих разысканий Гиммлеру. «Обеспечение притока добровольцев из германских стран и населенных этническими немцами районов, – докладывал Бергер, – становится все более проблематичным и в целом сокращается, несмотря на принятие значимых мер»[274].
Основная проблема, как информировал Бергер своего начальника, заключалась в существующем разделении полномочий между Главным управлением СС и Главным оперативным управлением СС. Вербовка и вся ответственность за функционирование программы иностранных добровольцев лежала на Главном управлении СС Бергера, но едва добровольцы приносили присягу, они попадали под власть Главного оперативного управления СС Ганса Юттнера. Для озабоченных практическими вопросами солдат в оперативном штабе ваффен-СС иностранцы – всего лишь безликое множество, которых надо обучить, экипировать, вооружить и бросить в бой как можно скорее. Неизбежно иностранные добровольцы слышали одну песню от рекрутеров Бергера и совершенно другую – оказавшись в цепких руках ваффен-СС. Неисполнение обещаний, данных добровольцам в момент их записи на службу, плохое обращение со стороны отдельных людей и групп и полное отсутствие осознания политической подоплеки подобных действий поставило все движение иностранных добровольцев на грань полного провала.
Действуя согласно рекомендациям Бергера, Гиммлер издал серию декретов, призванных исправить положение, вскрыть самые вопиющие случаи дурного обращения с иностранными добровольцами. Военнослужащие, срок контракта которых истек, увольнялись со службы в СС, а количество собственных офицеров в каждой иностранной части было увеличено. Одновременно была предпринята попытка отобрать квалифицированных молодых иностранцев для обучения в офицерской академии СС в Бад-Тёльце. В результате этих шагов у руля иностранных частей наконец-то встали молодые, подготовленные в СС иностранные офицеры на низовом уровне и немецкие офицеры на более высоком уровне с дополнительным привлечением опытных немецких унтер-офицеров и специалистов. Одна из директив Гиммлера предписывала всем немецким военным, назначенным для прохождения службы в сформированные из иностранцев части, прослушивать двухнедельный ознакомительный вводный курс, который вели специалисты по германским СС Главного управления СС Бергера. Во избежание любых проблем с командованием в будущем Гиммлер оставил за собой право лично назначать всех офицеров в иностранные подразделения ваффен-СС. В своем заключительном меморандуме он напомнил руководителям СС о важности движения иностранных добровольцев и об интересе, который сам фюрер к нему проявляет[275].
Принятые для исправления положения меры оказались успешными лишь отчасти, однако уберегли движение добровольцев германских народов от полного уничтожения. После исправления наиболее серьезных злоупотреблений финские власти дали добро на отправку в бой 1180 человек финского добровольческого батальона в составе дивизии СС «Викинг» вплоть до июня 1943 года[276]. Но в других случаях вследствие неподобающего обращения с добровольцами нанесенный движению урон был непоправим. Согласно Бергеру, «беспардонная отставка [шведского офицера]… привела к тому, что перед нами закрылись двери ранее вполне дружественно настроенного по отношению к нам шведского офицерского корпуса», в результате чего провалилась «новая и многообещающая попытка рекрутирования добровольцев».
В любом случае движение легионов германских наций так никогда больше и не достигло первоначального пика. Уже давно число записавшихся добровольцами не пополняло потери легионов на фронтах. К концу 1942 года легионы стали неэффективны для боевого применения на русском фронте. Поэтому было принято решение переформировать их в более крупные подразделения.
Двигателем этого переформирования стала недавно сформированная панцергренадерская (моторизованная) дивизия СС «Нордланд» (11-я добровольческая моторизованная дивизия СС «Нордланд»), создание которой Гитлер санкционировал в конце 1942 года как часть первого значительного расширения ваффен-СС. 660 выживших военнослужащих фрайкора «Данмарк» стали ядром моторизованного полка «Данмарк»; 1700 военнослужащих легиона «Нидерланды» стали частью моторизованного полка «Недерланд» («Нидерланды»); и оставшиеся 600 человек легиона «Норвегия» послужили основой для моторизованного полка «Норге» («Норвегия»). Три полка «Нордланда» заполнили за счет перевода новобранцев (не легионеров) из «германских» стран из дивизии СС «Викинг» и большого числа коренных немцев. «Фландрию», эту «черную овцу» среди легионов, полностью расформировали, а ее личный состав заполнил бреши в ряде формирований ваффен-СС[277]. Таким образом, национальные легионы были объединены с германскими СС, и начался новый этап в мобилизации личного состава западноевропейских стран.
Значительное расширение ваффен-СС, имевшее место в течение последних двух лет войны, отразилось в росте[278] западноевропейских СС. Как это ни парадоксально, военные поражения немцев и растущая угроза вторжения союзных войск в Западную Европу работали в пользу набора СС в этом регионе. Те, кто на тот момент сотрудничали с немцами, оказались в крайне неприятном положении. Они боялись не только союзников, но и возмездия местных организаций движения Сопротивления, которые угрожали жизни наиболее активных коллаборационистов. Для многих из этих людей смутные реалии опасностей Восточного фронта представлялись куда менее ужасными, чем реальная угроза у себя дома. Опираясь на эти элементы, ваффен-СС удалось добиться значительного увеличения численности своих западноевропейских формирований.
До конца 1943 года полк «Недерланд» был выведен из состава дивизии СС «Нордланд» (к тому моменту ставшей немецко-скандинавским формированием) и преобразован в независимую бригаду. Восстановленному и расширенному фламандскому подразделению дали название добровольческой штурмовой бригады СС «Лангемарк». Одновременно французский добровольческий полк и легион «Валлония», находившиеся в подчинении вермахта, были переданы в ваффен-СС. Хотя ни одно из этих формирований по численности никогда не превышало бригады, войну они закончили номинальными дивизиями, названными соответственно – 23-я добровольческая моторизованная дивизия СС «Недерланд» («Нидерланды»), 27-я добровольческая пехотная дивизия СС «Лангемарк», 28-я добровольческая пехотная дивизия СС «Валлония», 33-я пехотная дивизия СС «Шарлемань» («Карл Великий» (французская № I)[279].
В отличие от восточноевропейских подразделений ваффен-СС западноевропейские, как правило, дрались хорошо; их боеспособность, кажется, возрастала по мере того, как немцам изменяла военная удача. Лишенные у себя на родине иного будущего, кроме суда за измену, они часто сражались с большей решимостью, чем сами немцы. И безусловно, в этом заключается один из парадоксов современной истории, что в окруженной немецкой столице среди последних защитников погребенного фюрера были датчане и норвежцы дивизии СС «Нордланд», боевая группа французских эсэсовцев из дивизии «Шарлемань» и батальон латышских эсэсовцев из 15-й пехотной (1-й латышской) дивизии СС[280].
Глава 7
Эсэсовцы из Восточной Европы: мобилизация граждан иностранных государств, часть II
В течение лета 1941 года вермахту удалось еще глубже проникнуть на территорию Советского Союза. К концу сентября были в основном выполнены стратегические цели, поставленные немецким Верховным командованием в начале кампании: блокирован Ленинград, взят Киев, в руках немцев была и Украина до самого Донбасса[281]. Группа армий «Центр» фон Бока готовилась совершить финальный бросок на Москву. Многим немцам (включая Гитлера) казалось, что, дескать, Россия в военном отношении повержена.
21 ноября 1941 года немецкие танки вошли в Ростов-на-Дону, открыв путь к богатому нефтью Кавказу. На центральном участке фронта была разгромлена последняя армейская группировка русских, и силы немцев сосредоточились полукругом всего в 30–50 километрах от Москвы. Но русский медведь продолжал жить. К своему изумлению, немцы столкнулись с растущим сопротивлением частей Красной армии, когда, казалось, участь армии и страны была решена. А к концу ноября установилась суровая русская зима.
Зимнее контрнаступление русских
В этот критический момент советское Верховное командование решило разыграть свою последнюю карту: так называемые сибирские войска Дальневосточного командования, в состав которых входили самые грозные части всей Красной армии. Получив от своих агентов из Токио (группы Зорге) сведения, подтверждавшие, что японцы намеревались нанести удар в южной части Тихого океана, а не на север – по Монголии и Сибири, советское Верховное главнокомандование в начале ноября приступило к переброске войск с Дальнего Востока на московский участок фронта. Хотя русские оставили на Востоке основной ударный кулак сибирских дивизий, 18 ноября немецкая 112-я пехотная дивизия «подверглась атаке сибирской дивизии, действовавшей в составе советской 10-й армии, а также танковой бригады, незадолго до этого прибывшей с Дальнего Востока и полностью укомплектованной танками Т-34… Один только грозный вид сибиряков в белых маскхалатах, вооруженных автоматами Томпсона и гранатами, восседавших на броне внушавших ужас машин Т-34, обратил немцев в бегство»[282].
Но главное было впереди. 27 ноября русские на юге контратаковали, отбив у немцев Ростов-на-Дону (29 ноября. –
Между тем Гитлер, убедившись, что Красная армия не способна предпринять серьезное контрнаступление, отдал приказ бросить все силы на российскую столицу. 1 декабря 1941 года при температуре ниже нуля крупнейшая танковая группировка, когда-либо сконцентрированная для проведения одной операции, двинулась на Москву. Уже на второй день передовые разведбатальоны немцев добрались до пригородов Москвы. Это стало рекордом приближения сил вермахта к советской столице. 3 декабря немецкие разведбатальоны были отброшены от пригородов[283], и в течение двух следующих дней немецкое наступление захлебнулось, не выдержав отпора Советов – лишь считаные часы оставались до широкомасштабного контрнаступления Красной армии, одобренного Сталиным 30 ноября 1941 года.
После почти полугода устойчивого продвижения вперед немецкое наступление выдохлось – группа армий «Центр» замерла вдоль линии фронта наступления, изогнувшейся 360-километровым полукругом. Дала о себе знать и русская зима – столбик термометра опустился ниже 30 градусов. Пока генералитет уговаривал Гитлера отступить на линию зимней обороны, русские нанесли мощный удар. 6 декабря 1941 года 17 советских армий с сибирскими частями в авангарде, обмундированные и хорошо обученные для ведения боевых действий в условиях суровой зимы, атаковали части группы армий «Центр». Этот внезапный[284] превосходящих сил русских удар прорвал немецкий фронт у Москвы, отбросив их войска на 60 километров на запад. Лишь категорический приказ Гитлера оказывать неприятелю «фанатическое сопротивление», невзирая на последствия, предотвратил полный разгром немцев[285].
В связи с поражением своих войск в России Гитлер вновь проводит масштабную чистку армейского командования. Свыше трех десятков генералов были сняты с должностей и отправлены в отставку. Лишился поста и Браухич, отныне сам Гитлер принял на себя обязанности и главнокомандующего сухопутными войсками (Oberbefehlshaber des Heeres). «Любой может заниматься оперативным планированием», – заявил фюрер. И после 1941 года любые, даже малозначительные вопросы, касавшиеся сухопутных войск, решались исключительно с ведома Гитлера. Если судить задним числом, недоверие фюрера к своему генералитету в конечном итоге сыграло на руку СС – естественно, что положение Гиммлера укреплялось по мере утраты доверия Гитлера к Верховному командованию вермахта. И все же, невзирая на почти невероятные усилия дивизий
СС осенью и зимой 1941 года, Гитлер не торопился одобрить существенное изменение статуса ваффен-СС.
К февралю 1942 года наступление русских замедлилось, и в течение следующего месяца немцам удалось стабилизировать линию обороны на расстоянии приблизительно в 160 километров от точки прежнего продвижения. Хотя потери Советов были намного выше, чем немцев, вермахт с начала войны на Востоке потерял около миллиона солдат и офицеров, что составляло приблизительно 35 % от первоначальных сил. Свыше 200 000 человек были убиты, то есть почти в десять раз больше, чем в ходе Западной кампании 1940 года[286].
Характерно, что потери частей ваффен-СС оказались пропорционально намного выше, чем в вермахте. Дивизия СС «Дас Рейх», например, потеряла 60 % боевой мощи уже к середине ноября, включая 40 % офицерского состава, и все же возглавляла наступление на Москву, продвинувшись к столице Советского Союза ближе всех остальных частей и соединений немцев. В ходе зимнего контрнаступления русских дивизия «Дас Рейх» (как и другие боевые единицы ваффен-СС в целом на Восточном фронте) следовала духу и букве приказа фюрера о недопустимости отступления и, как следствие, понесла еще большие потери – на 10 февраля 1942 года упомянутая дивизия потеряла в общей сложности 10 690 человек (не считая офицеров). Серьезны были и потери других дивизий СС[287]. На ближайший период всех резервов Гиммлера хватало лишь на поддержание штатной численности полевых частей ваффен-СС.
К тому времени, когда контрнаступление русских приостановилось, ваффен-СС потеряли в общей сложности свыше 43 000 человек. Быстро стало очевидным, что пополнение из числа немцев, выделенных ОКБ для ваффен-СС, вряд ли сможет покрыть цифры потерь[288]. Это, по сути, означало, что отныне пополнение частей ваффен-СС будет зависеть от численности призывников иностранного происхождения. Ввиду сложностей, с которыми пришлось столкнуться при призыве добровольцев из стран Западной Европы, так называемых «германских» добровольцев, командование СС обратило взоры на Восток.
Фольксдойче в ваффен-СС
Как уже отмечалось, к последнему году войны служащие СС в большинстве были иностранного (не немецкого происхождения). Многие из них были этническими немцами, или фольксдойче, с территории за границами рейха. Согласно документу, выпущенному германским правительством в 1938 году, к фольксдойче относились те, кто, не являясь гражданами Германского рейха, оставались немцами по языку и культуре. К середине 1944 года в ваффен-СС служили свыше 150 000 этнических немцев.
Первая крупномасштабная вербовка этнических немцев для СС имела место в Румынии вскоре после начала войны. Весной 1940 года Бергер, действовавший через политического лидера немецкой общины в Трансильвании, своего зятя Андреаса Шмидта, обеспечил приток свыше 1000 молодых добровольцев. Во избежание дипломатических осложнений этих людей направили в Германию под видом промышленных и сельскохозяйственных рабочих.
Воодушевленный успехом в Румынии, Бергер подумывал о вербовке СС, которая охватила бы все этнические немецкие общины в мире. В своем меморандуме Гиммлеру в августе 1940 года Бергер предложил, чтобы Балканские страны, в особенности Румыния, Венгрия и Югославия, где насчитывалось до полутора миллионов этнических немцев, стали самым перспективным регионом для осуществления его плана. В тот период была возможна только тайная вербовка. Но к середине 1941 года Югославия была оккупирована странами оси, а Румыния и Венгрия стали союзниками Германии.
Вскоре после падения Югославии стало возможным призвать в СС немногочисленное пополнение из числа этнических добровольцев-немцев, проживавших в Сербии. Все они вошли в состав дивизии СС «Дас Рейх». В пути следования через Румынию до Германии дивизия набрала еще 600 человек фольксдойче на территории Румынии и скрытно провезла их через границу[289]. Но у Бергера были более амбициозные планы. Он полагал, что с надлежащей поддержкой и организацией станет возможным сформировать целую дивизию СС из этнических немцев из Югославии. Гиммлеру идея понравилась – так он заполучил бы седьмую по счету дивизию, – и согласился обсудить этот вопрос с фюрером.
К концу 1941 года число операций партизан в Сербии и Хорватии постоянно росло, что вызывало необходимость присутствия там сил немцев, которые отнюдь не помешали бы им в России. Постоянные просьбы Гиммлера, да еще на фоне внезапного контрнаступления русских под Москвой вынудили Гитлера согласиться на план Бергера. 30 декабря 1941 года Кейтель доложил Гиммлеру о том, что фюрер распорядился о формировании новой дивизии СС из этнических немцев Югославии численностью до двух бригад, в свою очередь состоявших из 10–11 батальонов каждая, специально обученных для борьбы с партизанами.
Существующее ополчение СС (Selbstschutz), состоявшее из сербских фольксдойче, было быстро преобразовано в ядро вновь формируемой дивизии, которая 1 марта 1942 года получила официальное название – «Добровольческая дивизия СС «Принц Ойген»[290]. Она стала седьмой по счету дивизией ваффен-СС и первой из многих иностранных дивизий СС, которым было суждено столь решительно изменить облик этих частей в последующие годы.
Разумеется, формирование новой дивизии было лишь частью задачи – ее требовалось доукомплектовать личным составом. Гиммлер, на основе сведений, предоставленных Бергером, заверил Гитлера, что трудностей с добровольцами из числа фольксдойче не предвидится. Однако рейхсфюрер заблуждался. Несмотря на интенсивные усилия по призыву пополнения в Сербии и Хорватии в течение весны и лета 1942 года, добровольно вызвались служить в ваффен-СС лишь немногие этнические немцы. Что не могло не вызвать озабоченности Бергера – провал с доукомплектованием дивизии «Принц Ойген» вполне мог означать и конец поддержки Гитлером его, Бергера, детища – программы призыва добровольцев из-за рубежей рейха. И если члены немецкой общины в Сербии недопонимали свои обязанности, то СС быстро им объяснили, что к чему: иными словами, Бергер распорядился прибегнуть в случае необходимости и к мерам принуждения. И теперь чисто пропагандистские меры сочетались с принуждением, как дополнительным средством обеспечения притока «добровольцев», причем еще задолго до введения воинской повинности.
Весна 1942 года явилась еще одним поворотным моментом в становлении и развитии ваффен-СС. В то время они все еще представляли собой элитные части, состоявшие преимущественно из немцев и в основном комплектовавшиеся на добровольной основе. В течение второй половины 1942 года, однако, ситуация стала меняться: среди призывников росло число иностранцев, причем отнюдь не всегда добровольцев. К 1943 году в ваффен-СС стали в принудительном порядке призывать даже немцев – граждан рейха. Короче говоря, эти части утратили и этническую однородность, и проистекавшую из принципа добровольной комплектации элитарность.
Неофициально воинская повинность для ваффен-СС была введена в Сербии уже к середине 1942 года. В ответ на жалобы, поступавшие от членов сербской немецкой общины, Главное судебное управление распорядилось о том, чтобы СС и полицейский суд в Белграде провели расследование методов, используемых вербовщиками Бергера в регионе. Результаты расследования (переданные Гиммлеру в тактично сформулированной письменной жалобе от оберфюрера СС доктора Гюнтера Рейнеке начальнику Главного судебного управления) свидетельствовали о том, что добровольческая дивизия СС «Принц Ойген» не являлась «больше организацией добровольцев, что, напротив, этнические немцы из сербского Баната были [согласно данным СС и полицейского суда в Белграде] «в большинстве своем призваны местным немецким руководством и позже призывным ведомством [СС] под угрозой наказания»[291].
В целях упреждения критики в свой адрес Гиммлер одобрил официальное введение воинской повинности для фольксдойче, проживавших в занятых немцами областях Сербии. Бергер, обеспокоенный правовыми и политическими последствиями, подверг сомнению необходимость подобного шага: «Никого не волнует, что мы предпринимаем в отношении наших братьев по национальности… официально объявить воинскую повинность для Хорватии и Сербии невозможно в соответствии с общественным правом. Да в этом и нет необходимости, поскольку, когда та или иная национальная группа подчинена более или менее способному руководителю, в добровольцах недостатка нет, а призванные в принудительном порядке сталкиваются с тем, что их дома громятся».
Тем не менее Гиммлер предпочел гарантировать приток сербских фольксдойче в соответствии с законодательством. Соответственно, оккупированная немцами часть Сербии была объявлена «deutsches Hoheitsgebiet» (территорией под немецкой юрисдикцией), а правовой основой для призыва был объявлен имперский указ о тирольском ополчении 1872 года, именно он должен был обеспечить юридическое основание для введения обязательной военной службы (Allgemeine Wehrpflicht) для немецкой общины в регионе[292].
Уладив проблемы с пополнением в Югославии, Бергер обратил внимание на Венгрию. На основе соглашения с венгерским министерством обороны (Honved) СС дали разрешение принять венгерских этнических немцев. В ходе масштабной кампании за период с марта по май 1942 года вербовщикам СС удалось включить в список и отправить в Германию 16 527 человек. К 1944 году в ваффен-СС служили уже приблизительно 42 000 фольксдойче из Венгрии[293].
Бергер имел все основания во всеуслышание заявить Гиммлеру о феноменальном успехе операции «Венгрия», но Главное оперативное управление СС не разделяло его энтузиазма. В течение августа 1941 года и снова в марте 1942 года группенфюрер СС Юттнер пожаловался на методы, используемые вербовщиками Бергера. Причем не только в связи с призывом этнических немцев, но и с процедурами, используемыми при вербовке немцев по рождению и западноевропейских добровольцев, которые Юттнер раскритиковал. В сентябре 1942 года начальник Главного оперативного управления СС (SSFHA) направил Бергеру третье по счету и более резкое письмо, в котором он жаловался, что, мол, ему еще раз приходится иметь дело «с совершенно непригодным пополнением в личном составе», на сей раз из Венгрии. Многие из призывников «явно не прошли врачебную комиссию СС, поскольку их физическая негодность к службе настолько очевидна, что любой военный человек без колебаний забраковал бы их». Среди них, как указывал Юттнер, были многие страдавшие «эпилепсией, хроническими формами туберкулеза и другими серьезными физическими недостатками». Эти призывники «подлежали отправке домой в Венгрию». Кроме того, как выяснилось позже, многие призывники «добровольцами не являлись, их заманили либо неверной информацией, либо призвали в принудительном порядке». Юттнер также обращал внимание Бергера на то, что «непрерывным потоком поступают всякого рода жалобы и претензии… от родственников призывников касательно методов, используемых в ходе призывной кампании Volksbund Венгрии»[294].
К сожалению, ответ Бергера на письмо Главного оперативного управления СС считается утерянным, однако письменные жалобы Юттнера ясно указывают на ущерб в результате неприемлемых методов призыва иностранцев. Впрочем, судя по всему, жалобы свыше практически не повлияли на планы Бергера относительно будущего.
В течение 1942–1943 годов вербовка этнических немцев была усилена: было необходимо покрывать увеличивающиеся потребности в личном составе вследствие постоянного увеличения численности ваффен-СС и больших потерь. С правительствами Румынии и Венгрии, с марионеточными режимами Хорватии и Словакии были заключены соглашения, позволившие проводить призыв фольксдойче в этих регионах чуть ли неограниченно. Если речь шла об оккупированных немцами территориях, таких как Сербия, Польша и часть Советского Союза, то этнические немцы просто призывались в ваффен-СС по той же процедуре, что и имперские немцы в вермахт. К концу 1943 года численность и происхождение фольксдойче, служивших в ваффен-СС, выглядели следующим образом: Северный Шлезвиг (Дания) – 1292 человека; Словакия – 5390 человек; Венгрия – 22 125 человек; Румыния – 54 000 человек; Сербия – 21 516 человек (включая полицию); Хорватия – 17 538 человек. На четвертый год войны свыше четверти личного состава в ваффен-СС приходилось на долю фольксдойче из регионов за пределами рейха[295].
Фактически исчерпав ресурсы гражданских лиц фольксдойче призывного возраста в Восточной Европе, СС в начале 1944 года потребовали от правительств Словакии и Венгрии перевести всех служивших в армиях этих государств этнических немцев в ваффен-СС. Таким образом еще приблизительно 50 000 фольксдойче оказались в рядах СС.
Прибалтийские легионы СС, 1942–1945 годы
В 1940 году Советский Союз аннексировал Эстонию, Латвию и Литву[296]. Год спустя русские были выбиты оттуда, а прибалтийские земли стали «Остландом». Уже в первые недели немецкой оккупации СС стали принимать на службу балтийских добровольцев в полицейские формирования СС. 31 июля 1941 года первая группа из 396 эстонских добровольцев была передана в распоряжение командования СС (Russland-Nord) для использования в полиции[297]. В последующие месяцы СС сформировали несколько батальонов полиции безопасности (Schutzmanns-Bataillone), состоявших из латвийских и эстонских добровольцев, а армия приняла на службу 8 эстонских батальонов, 4 из которых были отправлены как боевые подразделения в состав группы армий «Север». Предпринятая ранее Гиммлером попытка обрести контроль над этими батальонами провалилась вследствие несогласия вермахта[298]. Во время российского зимнего контрнаступления 1941–1942 гг. прибалтийские батальоны были брошены на передовую для закрытия брешей. Несмотря на проявленную храбрость, эти формирования были плохо обучены и недостаточно вооружены, что обусловило огромные потери в личном составе.
Когда выяснилось, что в результате контрнаступления русских линия обороны немцев может быть прорвана, в армии, находясь в отчаянном положении, полагали, что экстренная мобилизация латышей, литовцев и эстонцев поможет «Остланду» устоять. Командование СС, узнав о намерениях вермахта, потребовало, чтобы задача по обороне была поручена частям СС, поскольку только под их командованием прибалтам может быть обеспечена «надлежащая идеологическая ориентация в духе национал-социализма»[299]. Опасность прорыва русских миновала еще до принятия Берлином решения о формировании прибалтийских частей СС, но идея была встречена с пониманием в высших эшелонах рейха.
На тот момент немцы ограничились увеличением призыва эстонцев и латышей для дополнительных полицейских батальонов. Одни из этих формирований относились к вермахту, другие – к СС. Предназначенные прежде всего для борьбы с партизанами, они тем не менее нередко перебрасывались и на передовую.
И все же верх взяли соображения, продиктованные конкретными условиями на местах, а не намерения Берлина. Для националистов, каковыми являлись все те, кто шел на сотрудничество с немецкими оккупантами, весьма привлекательной была идея национальной автономии. Особенно сильна была агитация за создание национального военного формирования в маленькой Эстонии в 1942 году. Бергер, быстро сориентировавшись в обстановке, сосредоточил усилия на поддержке прибалтов. Когда в мае 1942 года Гиммлеру поступило предложение по созданию прибалтийских частей СС, тот высказался неоднозначно: «Формирование частей СС из эстонцев, латышей или даже литовцев, конечно, привлекательно; однако это [чревато] очень большими опасностями»[300]. Несколькими месяцами позже сомнения
Гиммлера рассеялись под натиском нехватки призывного контингента[301]. Эстонцы были первыми, из кого была сформирована боевая единица восточных ваффен-СС, – дело в том, что прогерманские настроения там проявлялись сильнее, чем в соседних Прибалтийских странах, да и у Гиммлера было меньше опасений относительно «расовой чистоты» призывников[302]. К концу августа 1942 года он дал согласие на создание Эстонского легиона ваффен-СС[303].
В январе 1943 года Гиммлер инспектировал группу из 54 эстонских легионеров в одном из учебных подразделений ваффен-СС и был весьма доволен увиденным. «В расовом отношении», как заключил тогда Гиммлер, «их не отличишь от немцев… Эстонцы действительно принадлежат к тем немногочисленным расам, которые после проведения соответствующего отбора… вполне могут без угрозы для нашей расы смешиваться с нами». Кроме того, Гиммлер придерживался мнения, что надлежащее идеологическое и языковое обучение позволит легионерам «распространить идею, что нация, насчитывающая 900 000 эстонцев, не в состоянии выжить самостоятельно и что в расовом отношении для Эстонии нет препятствий для присоединения к рейху».
По примеру эстонцев и марионеточный режим Латвии испросил у рейхскомиссара «Остланда» разрешения на восстановление латвийской армии численностью 100 000 человек. Прослышав об этом прошении, Бергер после изучения вопроса доложил Гиммлеру о том, что это, дескать, не что иное, как «старая уловка, чтобы заполучить особые политические преимущества». Если латыши действительно хотели бороться с большевиками, то следует предложить им «создать из приемлемых в расовом отношении добровольцев боевое формирование, которое поступит в распоряжение рейхсфюрера СС… как полицейские батальоны для борьбы с партизанами или же, при условии соответствия более высоким критериям, создать Латышский легион». Предложение Бергера было поддержано министром по делам восточных территорий, рейхслейтером Розенбергом. Воспользовавшись обострением обстановки под Сталинградом, Гиммлер надавил на Гитлера, и тот дал добро на формирование Латышского легиона ваффен-СС.
Как и с германскими легионами, первый ответ от молодого поколения обоих Прибалтийских государств, казалось, предсказывал многообещающее будущее для новых организаций. В течение двух месяцев после формирования Эстонский легион достиг численности в почти 1000 человек – в нем служили свыше 200 немцев и 700 эстонцев. Четыре месяца спустя в свои национальные легионы записались примерно 15 000 латышей и 6500 эстонцев. Однако нехватка вооружений, отсутствие казарм и другие проблемы сильно замедляли призыв. К 15 апреля 1943 года было призвано лишь 2478 латышей и 2850 эстонцев[304].
Следует помнить, что начало 1943 года явилось для ваффен-СС периодом фундаментальной перестройки. Германские легионы, главным образом из-за их малой численности, были объявлены не соответствующими требованиям ведения современной войны на Востоке; поэтому было принято решение перегруппировать их в бригады, а позже в дивизии. Те же меры распространялись и на вновь формируемые прибалтийские легионы.
Еще до завершения начальной подготовки легионы были реорганизованы и увеличены. Эстонский легион, укрепленный частью личного состава 1-й пехотной бригады СС, был переименован в Эстонскую добровольческую бригаду СС. Латышский легион, куда вошли остатки 2-й пехотной бригады СС, стал латышской добровольческой бригадой. Поскольку многие переведенные из двух бригад пехоты СС были или этническими немцами, или немцами по рождению, прибалтийские формирования ваффен-СС никогда не были исключительно национальными формированиями.
Вскоре после преобразования легионов в бригады командование СС частично под влиянием реформ в германских войсках распорядилось об увеличении численности бригад и доведении их до уровня дивизий. Кроме того, остававшиеся латышские батальоны полиции безопасности должны были составить ядро третьей по счету прибалтийской дивизии СС. Понимая, что рассчитывать исключительно на добровольческий контингент для формирования трех дивизий было бы по меньшей мере наивно, Гиммлер приказал ввести в «Остланде» воинскую повинность. В результате латыши и эстонцы (Гиммлер отказался принимать литовцев в СС на том основании, что они были политически ненадежными и низшими в расовом отношении)[305]возрастных групп 1915–1924 годов рождения были избраны в качестве основного контингента для ваффен-СС. В 1944 году эти возрастные рамки были расширены и стали включать мужчин и 1904–1914 и 1925–1926 годов рождения. Кроме того, все бывшие офицеры и унтер-офицеры эстонской армии подлежали призыву до 60 и 55 лет соответственно[306].
К 1944 году в распоряжении ваффен-СС было три новых дивизии: 15-я пехотная дивизия ваффен-СС (латыш – екая № 1), 19-я пехотная дивизия ваффен-СС (латышская № 2) и 20-я пехотная дивизия ваффен-СС (эстонская № 1). Когда СС приступили к созданию собственного армейского корпуса, было решено объединить две латышские дивизии; так на свет появился 6-й добровольческий латышский армейский корпус. Все три упомянутые прибалтийские дивизии участвовали в заведомо обреченных на поражение боях в попытках отразить советское наступление 1944 года. 19-я (латышская) дивизия СС оказалась отрезана (в числе других 33 дивизий, в конце – 21 дивизии и 1 бригады) от основных сил в Курляндии (Латвия), участвуя в тщетных попытках сохранить немецкую группировку в советском тылу до самого конца войны. После отступления немцев из Прибалтики 15-я (латышская) дивизия СС понесла ни с чем не сравнимые потери при обороне Померании. 20-я (эстонская) дивизия СС была разгромлена в Силезии, остатки ее отступили в Богемию (Чехию), где ее оставшиеся в живых бойцы сдались Красной армии в конце войны.
Восточные ваффен-СС
Основополагающей идеей Гиммлера служила расовая чистота СС. Он мечтал «учредить орден благородной крови, который служил бы Германии». И хотя он был вынужден пойти на послабления жестких довоенных ограничений, рейхсфюрер СС изо всех сил пытался сохранить для ваффен-СС былой принцип расовой исключительности. После того как Гитлер в 1941 году распорядился о формировании национальных легионов СС, Гиммлер протестовал против призыва в ваффен-СС французов и валлийцев на том основании, что они не являлись германскими народами (романизированные кельты. –
Гиммлер был обречен на поражение. К 1943 году возникшая в ходе боевых действий нехватка личного состава вынудила не столь строго подходить к призывникам в ходе отбора контингента для ваффен-СС, что позволило безо всяких ограничений призывать в СС прибалтов и граждан стран Западной Европы. Шаг за шагом снимались ограничения, и ряды ваффен-СС пополнялись теми, кто никак не мог принадлежать к «германским народам».
Первым значительным шагом в этом направлении была предпринятая Гитлером в феврале 1943 года попытка набрать в ряды ваффен-СС мусульман из Боснии и Герцеговины, которые оказали бы поддержку 7-й дивизии СС «Принц Ойген» в борьбе с югославскими партизанами.
Воспользовавшись традиционной ненавистью мусульман к [православным] христианам-сербам, составлявшим костяк сторонников Йосипа Броз Тито, ваффен-СС смогли оперативно принять в свои ряды тысячи молодых мусульман. Но и на этот раз, как и в случае с германскими легионами, поток добровольцев сократился после первоначального скачка вверх. Теперь, однако, причиной тому было не отсутствие стимулов, а сопротивление марионеточного хорватского режима (хорваты – христиане-католики), который номинально контролировал области, в которых проживала значительная часть мусульманского населения Югославии.
Гиммлер выяснил, что местные власти арестовывали или в принудительном порядке призывали в армию Хорватии всех, кто изъявил желание добровольно вступить в ваффен-СС. Агентура рейхсфюрера СС доносила о том, что «хорватские концентрационные лагеря, в частности Ясеновац, переполнены молодыми мужчинами, попытавшимися поступить на службу в СС». В сформулированном в категорических выражениях письме своему представителю в Хорватии (уполномоченному рейхсфюрера СС в Хорватии) генерал-майору полиции Каммероферу Гиммлер потребовал, чтобы «были предприняты энергичные шаги», которые напомнили бы хорватским властям, кто они есть на самом деле. «Я ожидаю от Вас к 1 августа 1943 года отчета о завершении формирования дивизии численностью приблизительно 26 000 человек». Два дня спустя Гиммлер приказал Бергеру предоставить Каммероферу 2 миллиона рейхсмарок для обеспечения финансирования мероприятий по призыву пополнения.
Каммерофер рьяно взялся за дело. Хотя хорватские власти умышленно затягивали ход мобилизации, но вынуждены были отказаться от прежней тактики, и число завербованных мусульман резко возросло. Когда число добровольцев уже почти достигло запланированной цифры, была введена воинская повинность, что позволило достичь предписанной Гиммлером необходимой численности – 26 000 человек. Обучение проводилось во Франции и позже в Силезии. К концу 1943 года дивизия вернулась в Хорватию для участия в борьбе с растущей угрозой партизанских отрядов Тито.
Будучи первым боевым формированием СС такого рода – и, разумеется, самым необычным, – мусульманская дивизия СС заслуживает отдельного рассмотрения. В течение многих месяцев после сформирования эта боевая единица так и не имела названия. Иногда о ней упоминалось как о хорватской добровольческой дивизии, иногда как о мусульманской. Поступившая в октябре 1943 года директива (SSFHA) официально провозгласила соединение 13-й добровольческой горнострелковой дивизией СС (хорватской). Но вскоре в рамках плана по облегчению отличия германских элитных боевых единиц СС от таковых низшего расового состава[308] дивизия получила новое и на сей раз постоянное название: 13-я горнострелковая дивизия ваффен-СС «Ханджар» («Хандшар») (хорватская № 1)».
В январе 1944 года Гиммлер охарактеризовал свое детище – мусульманскую дивизию – Геббельсу и сотрудникам имперского министерства пропаганды как «являющуюся весьма религиозной». У каждого батальона был свой имам, у каждого полка – мулла, и с согласия Гитлера мусульманам были предоставлены те же привилегии, которые они в свое время имели в имперской австро-венгерской армии: особые рационы питания и разрешение на отправление религиозных обрядов. И ярый атеист Гиммлер заявил тогда Геббельсу, что, дескать, ничего не имеет «против ислама, потому что ислам воспитывает личный состав дивизии в духе верности мне, обещая им в случае гибели рай небесный, таким образом, это весьма полезная и привлекательная религия для солдата!». Тем не менее и сами СС вносили вклад в воспитание мусульман; по словам того же Гиммлера, их пришлось целых два месяца приучать не красть друг у друга.
Хотя первоначальная директива (о формировании дивизии) и призывала обеспечить «быстрое превращение молодых мусульман с лидерскими задатками в командиров», в «Ханджаре», впрочем как и в других боснийских боевых формированиях армии рейха, офицерский состав был представлен в основном немцами и фольксдойче. Нетрудно предположить, что труднее всего командирам было смириться с особыми головными уборами личного состава. Они представляли собой защитного цвета фески (красные предусматривались как парадные) с кисточкой и с эмблемами СС – имперским орлом и под ним черепа со скрещенными костями. Вместо «рун победы» СС на правой петлице служащие дивизии носили знаки отличия в виде свастики и руки с зажатым в ней ханджаром (коротким турецким мечом), напоминающим ятаган[309]. За исключением разве что формирований русских казаков, позже также служивших в СС, дивизия «Ханджар» была, несомненно, самой эксцентричной боевой единицей ваффен-СС.
Несмотря на их тщательно продуманную форму и духовную заботу пронацистски настроенного верховного муфтия Иерусалима Мухаммада Амина аль-Хусейни, мусульмане, как представляется, не оправдали возлагаемых на них надежд. Они взбунтовались в период обучения во Франции, и дисциплину удалось восстановить лишь после персонального вмешательства верховного муфтия. В конце 1943 года «Ханджар» возвратили в родные места, и в течение нескольких месяцев дивизия сражалась с партизанами Тито, и за это время отличилась в основном творимыми в ходе стычек зверствами[310]. Позже мусульмане были переброшены на венгерский фронт, где они, по слухам, бесстрашно сражались против Красной армии; Хауссер даже командовал этими мусульманами при обороне Вены в последние дни войны[311]. Фактически мусульмане не воевали нигде, кроме Югославии, но и там ничем не проявили себя.
2 октября 1944 года командующий немецкими войсками на Юго-Востоке (OB Südost) попросил разрешения у Гиммлера перебросить мусульманскую дивизию из Боснии на югославско-венгерскую границу помочь предотвратить соединение партизан с частями наступавшей Красной армии, «хотя и сознавал риск, связанный с переброской мусульман с их родных мест на восток страны». Гиммлер, вероятно из опасений, согласия не дал. Мусульмане становились все более ненадежными, и вскоре стали крайне неохотно участвовать в боевых действиях, если речь не шла об обороне их родных мест. В связи со смещением фокуса района наиболее ожесточенных боев на северо-восток Гиммлер распорядился о роспуске дивизии, разоружении ее личного состава и использовании оружия в других частях и подразделениях ваффен-СС. Мусульмане были демобилизованы, а из немцев сформировали полковую кампфгруппу. К ноябрю 1944 года 13-я горнострелковая дивизия ваффен-СС «Ханджар» (хорватская № 1) фактически прекратила существование. Вместо нее оставалась примерно эквивалентная по численности полку кампфгруппа (Regimental Combat Group) 13-й дивизии ваффен-СС «Ханджар». Именно эта боевая единица, не «бесстрашные братья-мусульмане», позже сражалась на участках фронта вдоль Дравы[312].
Загадки дивизии СС «Ханджар» в Венгрии, а позже в Вене все еще ждут исследователя. Хауссер, в последние месяцы войны командовавший группой армий на Западном фронте, не располагал сведениями о том, что происходило на Юго-Востоке, и поэтому так и не смог понять мер, принятых ОКВ. В начале 1945 года было решено перебросить элитное соединение – 16-ю моторизованную дивизию «Рейхсфюрер СС» из Северной Италии на венгерский фронт, с трудом сдерживавший натиск Советов. С целью дезинформации противника личный состав дивизии был замаскирован под уже несуществующую 13-ю горнострелковую дивизию ваффен-СС «Ханджар»[313]. Целью акции было воспрепятствовать тому, чтобы союзники обнаружили, что итальянский фронт оголен в результате переброски 16-й моторизованной дивизии ваффен-СС «Рейхсфюрер СС», и в то же время убедить русских в том, что им предстоит иметь дело не с мощной моторизованной дивизией, а с пестрым сборищем мусульман. Неизвестно, попались ли союзники на удочку ОКВ, но Хауссер попался точно. На фронте на реке Драва, а затем севернее от озера Платтензе (Балатон) и позже у Вены сражались волки из дивизии «Рейхсфюрер СС», а не овцы из «Ханджара»[314].
В течение 1944 года СС организовали еще два мусульманских формирования в духе «Ханджара». Первое рекрутировалось в Албании и получило название 21-я горнострелковая дивизия ваффен-СС «Скандербег» (албанская № 1); второе комплектовалось в основном из хорватов; его назвали 23-я горнострелковая дивизия ваффен-СС «Кама» (хорватская № 2). Дивизия «Скандербег» еще толком и не была сформирована, как уже стала проявлять себя как соединение сомнительное[315]. К сентябрю того же года дезертирство личного состава приняло такие масштабы, что было принято решение о переформировании «Скандербега» – как и в случае с «Ханджаром», из числа служивших в «Скандербеге» немцев сформировали полковую кампф-группу – 21-ю кампфгруппу ваффен-СС «Скандербег», сражавшуюся потом в Югославии во взаимодействии (в составе. –
Следует помнить, что уже в апреле 1941 года Бергер принял на службу украинских добровольцев из Польши в надежде создать из них ядро украинского формирования СС, но этот вариант был отвергнут Гиммлером по расовым причинам. Вермахт, куда меньше полагавшийся на нацистскую идеологию, к концу 1941 года сформировал достаточно много добровольческих частей и подразделений из нацменьшинств Советского Союза. Так, за последующие два года были сформированы регулярные легионы кавказцев, грузин, тюркских народов, казаков и др. Позже к ним добавились украинские и русские части, и к концу войны в вермахте в составе так называемых Osttruppen служило около миллиона добровольцев из представителей народов СССР (не считая военных строителей)[317].
Сознательно пойдя на расовый компромисс в случае с формированием мусульманской дивизии «Ханджар», ваффен-СС уже не могли представить серьезных контрдоводов для использования и формирований из славян. 28 апреля 1943 года было официально объявлено о призыве добровольцев в пехотную дивизию ваффен-СС «Галиция» («Галичина»). Результат поразил всех: почти 100 000 украинцев добровольно вызвались служить в СС, чуть менее 30 000 из них были приняты на службу[318]. Невзирая на искусственно вводимые ограничения призыва на оккупированной немцами части территории Польши, которая до 1919 года являлась частью Австро-Венгерской Галиции[319], факт остается фактом – 14-я добровольческая пехотная дивизия ваффен-СС «Галиция» состояла из [западных] украинцев, и ее название «Галиция» уже никого не могло ввести в заблуждение, тем более тех, кто в ней служил. А служили в этой дивизии отъявленные украинские националисты. Но после многих лет откровенной травли славянских народов высшим чинам СС было непросто признать факт создания ими дивизии СС из «недочеловеков».
К маю 1944 года дивизия завершила обучение в Германии. Перед отправкой на Восточный фронт ее удостоил личным посещением рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Выступив с речью перед офицерским составом соединения, состоявшим главным образом из немцев, Гиммлер признал, что жители Галиции – украинцы, и призвал к «товариществу» между немецким и украинским личным составом. В ответ тем, кто утверждал, что СС интересовало пополнение исключительно как «пушечное мясо» для немецкой военной машины, Гиммлер, прибегнув к весьма сомнительной логике, указал, что, если бы это было так, дивизии не предоставили бы целый год для интенсивной боевой подготовки. Он также подчеркнул факт, что 250 служащих в дивизии выходцев из Галиции были направлены в юнкерское училище СС, откуда вышли в офицерских погонах. Речь Гиммлера без привычных и свойственных ему идеологических штампов вышла бесцветной. Естественно, он не мог обойтись без традиционных упоминаний «еврейско-большевистских врагов», но ни словом не обмолвился об «азиатских ордах» и «славянских недочеловеках».
Вскоре после визита Гиммлера дивизия была переименована в 14-ю пехотную дивизию ваффен-СС (галицийская № 1) и отправлена на Восточный фронт. Там, в тех же регионах, откуда набирался на службу личный состав, ее бросили в бой в отчаянном усилии остановить наступление русских. Действуя в составе 13-го германского армейского корпуса, дивизия оказалась отрезана от основных сил и попала в окружение летом 1944 года в боях под Бродами (июль 1944 года), в ходе которых была практически полностью уничтожена[320]. Немногим уцелевшим украинцам удалось выйти из окружения: из 14 000 человек, оказавшихся в окружении, вышло лишь 3000. Украинцы на самом деле сыграли роль пушечного мяса, их участие в сражении с Красной армией было незначительным. Остатки дивизии направили в Словакию на перевооружение и отдых, но дивизия уже больше не принимала участия в боевых операциях[321].
Когда и Украина, и Галиция (Западная Украина) вновь оказались в руках Советов, СС решили польстить национальной гордости украинцев – в начале 1945 года часть названия соединения в скобках была изменена с («галицийская № 1») на («украинская № 1»). 23 марта 1945 года, за считаные недели до краха Третьего рейха, Гитлер пришел в ярость, узнав о том, что дивизия, достигшая к тому времени численности в 14 000 человек (кстати, явно преувеличенная цифра, в действительности в ее рядах в это время насчитывалось на 3000 человек меньше), как он выразился, «почти две дивизии», и эти силы «до сих пор в боях не участвуют, без конца «перевооружаются» и торчат в тылу»[322].
Далеко не впечатляющие успехи дивизии «Галиция» («Галичина») и выявившаяся во всей остроте к лету 1944 года нехватка призывного контингента вынудили Гиммлера отбросить прочь все сомнения при формировании частей ваффен-СС и разборчивость при призыве контингента. Вскоре после того, как «Галицию» перебросили из Франции на фронт, СС приступили к набору контингента из представителей народов Восточной Европы, причем практически безо всяких ограничений. Но ни одно формирование так и не могло сравниться со своими предшественниками.
Русских и украинцев, служивших в охранных полицейских батальонах (Schuma-Bataillone или Schutzmannschaft/ Bataillone), было решено срочно примирить и сформировать из них ядра двух новых дивизий: 29-й пехотной дивизии ваффен-СС (русская № 1) и 30-й пехотной дивизии ваффен-СС (русская № 2). Ни одно из вышеупомянутых соединений так и не превысило численности полков. 29-я дивизия СС была передана в так называемую Русскую освободительную армию генерала Власова, но до этого в боевых действиях участия так и не принимала[323]. 30-я дивизия СС была наголову разбита в ходе отступления немцев из Франции в конце 1944 года, и многие из оставшихся в ней в живых были тогда также переданы в РОА Власова. В марте 1945 года «дивизия» была воссоздана в виде бригады. 30-я пехотная дивизия СС (белорусская № 1) (немецкая 30.Waffen-Grenadier-Division der SS (weißruthenische Nr. 1) – вторая с таким номером. Первой была 30-я пехотная дивизия СС (2-я русская). Начала формироваться 9 марта 1945 года на основе пехотной бригады СС (белорусской № 1) (Waffen-Grenadier Brigade der SS (weissruthenische N 1), созданной 15 января 1945 года и состоявшей из одного полка. Планировалось, что формирование дивизии будет завершено к 30 июня 1945 года, но события на фронте привели к тому, что между 15 и 20 апреля 1945 года дивизия была расформирована. Основой личного состава были белорусы, служившие ранее в полицейских формированиях, а затем в 75-м и 76-м полках 2-й русской дивизии. Сформирована не была и в боевых действиях участия не принимала[324].
В течение последних 6–8 месяцев войны были сформированы следующие дополнительные восточные формирования ваффен-СС: 25-я мотопехотная дивизия СС «Хуньяди» (венгерская № 1), 26-я пехотная дивизия СС «Гембес» (венгерская № 2), 31-я добровольческая пехотная дивизия «Богемия и Моравия» (венгры и фольксдойче), Восточно-тюркское соединение СС, Кавказское соединение СС, Сербский добровольческий корпус СС, мотопехотный полк СС (румынский № 1), пехотный полк СС (румынский № 2) и пехотный полк СС (болгарский № I)[325]. Кроме того, в конце 1944 года под командование СС перешла и дивизия казачьей конницы, ранее находившаяся под армейским командованием. Из тысяч русских казаков, бежавших на Балканский полуостров от надвигавшейся Красной армии, ваффен-СС сформировали еще одну дивизию, а две казачьи кавалерийские дивизии слили вместе для создания 15-го (СС) казачьего кавалерийского корпуса. Казаки, остававшиеся под командованием своих прежних командиров и горстки немецких офицеров, использовались для борьбы с партизанами Тито в Югославии, впрочем, особых успехов не добились[326]. Во время масштабного отступления 1945 года уцелевшие казаки бежали в Австрию, где они потом сдались британцам, которые впоследствии передали их Красной армии – русские отдали казачьих командиров под суд, вынесший им смертные приговоры, остальных же ждали спецлагеря НКВД.
Полет фантазии: британские и индийские легионы
Весной 1941 года лидер воинствующего индийского освободительного движения Субхаз Чандра Бозе прибыл в Германию в поисках поддержки своих идей. Вскоре немецкая армия предприняла шаги для создания Индийского легиона, который должен был служить ядром индийской «Освободительной армии». Восемь последователей Бозе положили начало Индийскому легиону, который за несколько лет (за счет вербовки военнопленных индусов, захваченных немцами в Северной Африке и Италии) достиг численности около 2000 человек[327].
Боеспособность индусов никто всерьез не воспринимал, их легион создавался в чисто пропагандистских целях. Во время высадки союзников во Франции в 1944 году упомянутый легион обнаружился в не затронутом войной местечке на побережье Бискайского залива. Участия в боевых действиях индусы не принимали, но были подхвачены ураганом хаотичного отступления немецких сил. По прибытии в Германию легион был передан в ваффен-СС[328].
Командование СС решило переформировать Индийский легион в полноценную боевую часть. Но с самого начала все пошло не так, как предполагалось. Индийский легион вынудили сдать тяжелые вооружения вновь создаваемой элитной дивизии СС – 18-й добровольческой моторизованной дивизии СС «Хорст Бессель». И ее первый командир, бывший чиновник министерства иностранных дел Хайнц Бертлинг, настолько мало интересовался новым соединением, что его в конце концов пришлось заменить. Однако легион все же реорганизовали и перевооружили.
В марте 1945 года, когда Гитлер по крохам собирал призывной контингент, он натолкнулся на Индийский легион, заинтересовался им и, к великому неудовольствию, узнал, что, дескать, эта часть явно избыточно вооружена, хотя ни в одном бою пока что не участвовала, а все время пребывала в тылу для «отдыха и восстановления», в то время как Красная армия уже вовсю надвигалась на Берлин. Повернувшись к штурмбаннфюреру Йоханнесу Гелеру, офицеру связи СС, Гитлер саркастически заметил: «Как я вижу, отдых и восстановление положены тем частям, которые после тяжелых боев понесли потери и требуют пополнения. Ваша же часть, напротив, в боях не участвует, но зато постоянно отдыхает и пополняется личным составом»[329]. Индийский легион на самом деле не побывал пока что ни в одном бою.
Поделиться книгой: