Помоги проекту - поделись книгой:
«Мы стоим, прижавшись к скалам, боясь шевельнуться. В горле скачет отвратительный комок. И я рявкаю Вавжинеку продолжать атаку. Но Эмиль смотрит на меня так, будто усомнился в моем рассудке, – перед нами пулеметная очередь, хлеща, вышибает камни из дороги. В нашей головной группе около десятка бойцов. Черт возьми, но не вечно же нам здесь торчать! Ну мины! Ну пулеметный огонь! Но я и сам не спешу покидать свое временное убежище и молю Бога, чтобы остаться в живых. Так какое я имею право посылать на верную гибель Вавжинека? И тут я чувствую в руке знакомую округлость ручной гранаты. Снова рявкаю группе приказ. Завидев гранату у меня в руке, все обреченно смотрят на меня. Зубами вырываю кольцо и кидаю ее на землю как раз в полушаге от последнего нашего бойца. Никогда – ни до, ни после – я не видел, чтобы столько людей одним махом одолели несколько метров и рухнули в свежую воронку! Граната вывела нас из ступора. Осклабившись друг другу, мы перебежками устремляемся в следующее укрытие»[191].
На следующий день батальон Майера овладел ключевым городом Кастория, взяв еще 11 000 военнопленных. За боевые успехи своего подразделения предыдущих суток Курт Мейер пополнил растущий список эсэсовцев, награжденных Рыцарским крестом[192].
В последующие дни «Лейбштандарт» несся вперед, преодолевая слабевшее сопротивление противника. К 20 апреля эсэсовское подразделение захватило перевал Медовой, тем самым отрезав пути отступления греческой армии «Эпир» и вынудив сдаться 16 ее дивизий. Три дня спустя в Салониках была подписана капитуляция всех греческих вооруженных сил[193].
Теперь британскому экспедиционному корпусу приходилось сражаться в одиночку. 24 апреля «Лейбштандарт» двинулся на юг, преследуя отступающие британские силы. Операция по их преследованию продолжалась через Коринфский залив и далее через Пелопоннес. Под прикрытием стойких частей арьергарда англичанам, как и менее года назад в Дюнкерке, удалось эвакуировать большую часть своих войск и из Греции. 27 апреля немецкие войска вошли в Афины. Три дня спустя немцы полностью контролировали страну. В общей сложности было взято в плен 223 000 греческих и 21 900 британских военных. Немецкие потери за всю Балканскую кампанию составили 2559 убитыми, 5820 ранеными и 3169 пропавшими без вести[194]. И снова «Лейбштандарту» была оказана честь участвовать в параде победы, на сей раз в Афинах. Затем эсэсовская бригада направилась на север, в Прагу, для укомплектования личным составом и перевооружения уже в рамках подготовки к следующей кампании – вторжению в Советский Союз[195].
Глава 5
Военные последствия идеологии: ваффен-СС в России
Кампания на Балканах стала блестящим блицкригом, но вынудила Гитлера отложить начало плана «Барбаросса» до 22 июня 1941 года. Югославия поглотила почти половину лучшего времени года для ведения войны в России[196]. Таким образом, югославы, обратившиеся к Сталину за защитой от немцев и получившие отказ, невольно спасли Россию от куда худшей участи.
Операция «Барбаросса»
К началу июня на восток были переброшены 129 немецких дивизий, и буквально в последнюю минуту перед началом наступления началось развертывание танковых и моторизованных дивизий[197]. Когда 21 июня на передовые рубежи был передан кодовый сигнал «Дортмунд», немецкие войска стояли у границы – 7 армий (еще одна на севере. –
В этой огромной массе военной мощи терялись формирования ваффен-СС: «Лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» и дивизия СС «Викинг» в группе армий «Юг», дивизия СС «Дас Рейх» в группе армий «Центр», дивизия СС «Мертвая голова» и полицейская дивизия СС (в резерве) группы армий «Север»; и далеко на севере от основного фронта, в Финляндии, боевая группа СС «Норд» и 9-й пехотный полк СС под командованием генерал-полковника фон Фалькенхорста, командующего немецкими силами в Норвегии[200].
В 3:15 утра 22 июня 1941 года внезапные вспышки дульного пламени тысяч орудий озарили бледный рассвет, и вермахт сошелся в единоборстве с Красной армией, самом продолжительном и значительном за всю историю сухопутном сражении. За исключением полицейской дивизии все формирования ваффен-СС под командованием армии были задействованы в течение первых нескольких дней кампании. К началу августа в бой была брошена и полицейская дивизия, в то время как в ближнем тылу против советских войск, обойденных главным ударом, сражались две бригады (1-я пехотная бригада СС и кавалерийская бригада СС) командного штаба рейхсфюрера СС Гиммлера [201].
Идеология СС и война на Востоке
Много было написано о том, почему Гитлер отдал приказ о вторжении в Советский Союз. Тем не менее существует консенсус в отношении трех основных причин, хотя ученые и не сходятся во мнениях об удельном весе каждой из них. Можно сказать, что Гитлер, во-первых, вторгся в Россию, чтобы раздавить большевизм, который он считал неизменным идеологическим врагом нацистского «нового порядка» в Европе, во-вторых, для того, чтобы разрушить СССР как государство (и, таким образом, также как военную угрозу), и в-третьих, чтобы получить для Германии жизненное пространство и огромные новые территории для колониальной эксплуатации. Таким образом, немецкая силовая политика и замыслы в отношении Восточной Европы (коренившиеся глубоко в истории Германии) были неразрывно связаны с идеологией и политической аморальностью национал-социализма[202].
Сопутствующий колониализм в нацистском духе неминуемо сопровождался иррациональным расизмом, выражавшимся в низведении славян, в частности русских, до положения «недочеловеков». Совокупные последствия этой политики слишком хорошо известны, чтобы говорить о них здесь еще раз. Достаточно сказать, что подобная кровожадность и варварство методов ведения войны (столь напоминающих Крестовые походы и Религиозные войны) во многом обуславливались идеологией.
Неудивительно, что для подвергавшихся гораздо более массированной (по сравнению с вермахтом) идеологической обработке военнослужащих ваффен-СС война с Красной армией была священной войной, крестовым походом против большевизма и «недочеловеков». Хотя дивизии СС сражались на всех, за исключением Африки, театрах боевых действий, но на Востоке они бились ожесточеннее, упорнее и фанатичнее. И именно здесь элитные формирования ваффен-СС в полной мере продемонстрировали тот сплав решимости и беспощадности, который стал отличительной чертой их манеры ведения боевых действий[203].
Чтобы понять характер этой манеры, необходимо кратко ознакомиться с природой идеологии СС, не забывая о том, что идеология эта была лишь одним из целого ряда важных факторов, обусловивших высокую боеспособность элитных дивизий СС, и о том, что идеология СС в теории и эта же идеология на практике в ваффен-СС – отнюдь не одно и то же.
Несмотря на сложность организации СС и разнообразие интерпретаций, предложенных для объяснения ее характера и значения, не может быть сомнений в том, что она обладала особой идеологией, которая в случае ваффен-СС, как представляется, служила скорее средством манипуляции, нежели истинной идеологией[204].
Идеология СС своими корнями уходила в расистский идеал, известный в гитлеровской Германии как «Кровь и почва» («Blut und Boden»). Из него выросла концепция СС как живого воплощения национал-социалистической доктрины о превосходстве нордической расы. В 1940 году Гиммлер сказал офицерам «Лейбштандарта СС «Адольф Гитлер», что «главная цель, ради которой я двенадцать лет работал как рейхсфюрер СС, остается неизменной: создать орден хорошей крови, способный послужить Германии»[205]. Соответственно, у СС было две основных функции: одна – позитивная, другая – негативная. В позитивном смысле СС рассматривались как расовая и биологическая элита, нацистская аристократия, новый правящий класс, призванный сыграть необходимую руководящую роль в утверждении и поддержании «нового порядка» в подвластной Германии Европе. В негативном смысле СС отвечали за «уничтожение всех расово и биологически мешающих элементов и за радикальное устранение всей неисправимой политической оппозиции, которая не соглашалась в принципе признать идеологический базис национал-социалистического государства и его основных институтов»[206]. До тех пор пока не будет одержана окончательная победа в расовой борьбе, эсэсовцы призваны были оставаться «национал-социалистическим военным орденом нордических мужчин, вооруженной силой… связанной идеологической клятвой, бойцы которой избирались из лучших арийцев»[207].
Для того чтобы эсэсовцы могли выполнить свои столь же трудные, сколь и неприятные задачи, требовалось абсолютное подчинение всех членов организации.
Подчинение должно было быть беспрекословным. Это связывалось с убежденностью в том, что национал-социалистическая идеология должна быть превыше всего… Поэтому каждый эсэсовец готовился слепо выполнять любой приказ, отданный фюрером или своим непосредственным начальником, независимо от того, с какими жертвами это связано[208].
Таким образом, вторым краеугольным камнем идеологии СС было безусловное подчинение властям.
В своей роли авангарда национал-социалистической революции СС готовились сражаться с любым врагом нацистской партии или Третьего рейха. Но прежде всего эсэсовцев учили, что главным врагом была «еврейско-большевистская революция недочеловеков»[209]. Когда этот враг был более или менее уничтожен в Германии, упор стали делать на уничтожении его во всей Европе. В частности, в идеологической линии СС начали подчеркивать неизбежность решающей схватки между нордической Германией (позднее расширившейся до нордической Европы) и оплотом еврейско-большевистской революции недочеловеков, Советским Союзом. Даже сегодня эта концепция продолжает оставаться в ходу в союзе ветеранов ваффен-СС (HIAG der Waffen SS). Прежний расизм едва заметен, бывшие эсэсовцы говорят и пишут о великой услуге, которую ваффен-СС оказали западной цивилизации, не позволив «азиатскому коммунизму» ее смять[210].
В своих речах перед офицерами ваффен-СС Гиммлер постоянно говорил о расовой войне. В 1943 году, когда ваффен-СС получили пополнение в виде тысяч новобранцев, многие из которых были иностранцы и совсем молодые люди, никогда не бывшие нацистами, он напоминал на собраниях офицеров трех дивизий СС о необходимости внушения солдатам мировоззрения СС: «Я прошу вас, как действующих офицеров, как командиров и начальников, снова и снова внушать своим людям наши идеологические представления… я прошу вас присматривать за ними и направлять их, прежде чем они по-настоящему проникнутся нашим духом и будут сражаться как старая гвардия… У нас лишь одна задача – быть твердыми и беспощадно вести расовую войну»[211].
Несмотря на все речи Гиммлера, бывшие военнослужащие ваффен-СС однозначно заявляют, что в боевых подразделениях никогда не воспринимали эти высказывания всерьез и рассматривали его как комическую фигуру, оторванную от реальности. Возможно, это было правдой в отношении некоторых эсэсовцев, особенно в конце войны, когда при комплектовании ваффен-СС пришлось прибегать к набору в них обычных рекрутов, призванных в общем порядке. Однако в силу большого количества времени, посвященного в ваффен-СС идеологической обработке и характеру составлявшего их человеческого материала, оставалось мало сомнений в том, что многие военнослужащие ваффен-СС 1941 года – в первую очередь офицеры и унтер-офицеры – разделяли основные мысли высказываний Гиммлера о расовой борьбе и подобных вопросах[212].
Более того, до 1943 года приходившие в ваффен-СС новобранцы были преимущественно добровольцами, едва ли не знавшими об элитном характере формирования, в которое они вступали. В официальном вербовочном проспекте, выпущенном для всех потенциальных добровольцев, говорилось, что: «Если ты откликнешься на призыв, станешь добровольцем ваффен-СС и вольешься в великие ряды дивизии СС, ты окажешься в войсках, которые с самого начала своего существования ассоциируются с выдающимися победами, а потому отличаются особенно глубоким чувством товарищества. Ты возьмешь в руки оружие вместе с самыми лучшими людьми молодого поколения германской нации. Кроме того, ты будешь особым образом связан с национал-социалистической идеологией».
Читателю напоминали, что вступление в ряды в ваффен-СС такого большого количества молодых людей «превосходно демонстрирует позитивное идеологическое отношение германской молодежи, понимающей цели борьбы СС и точно знающей, почему ваффен-СС формирует братство [Gemeinschaft], особым образом связанное с фюрером»[213].
Для солдат ваффен-СС расовая война принимала иную форму, чем для эсэсовцев, которые шли на службу в лагеря смерти или производившие расстрелы айнзацгруппы. По словам Гиммлера, ваффен-СС должны будут сыграть ключевую роль в расовой войне, содействуя военному захвату России, тем самым помогая Германии обеспечить крайне необходимое жизненное пространство, и в то же время сокрушая «власть большевизма и евреев». 13 июля 1941 года, ровно через три недели после вторжения в Советский Союз, Гиммлер едет в Штеттин для беседы с небольшой группой военнослужащих ваффен-СС, отправлявшихся в качестве пополнения в боевую группу СС «Норд» на Финский фронт. Боевая группа (Kampfgruppe) только что потерпела сокрушительное поражение в первом бою, и Гиммлер счел необходимым воодушевить резервистов. Его импровизированное обращение было застенографировано, помечено грифом «секретно» и подшито в папку. Этот текст знаменателен тем, что показывает, чего именно Гиммлер ждал от ваффен-СС в предстоящей войне в России.
«Вы – эсэсовцы, и мне нет нужды много вам говорить. Долгие годы – более десятилетия – мы, старые национал-социалисты, вели в Германии борьбу с большевизмом, коммунизмом. И сегодня ясно одно: все то, что мы предсказывали в нашей политической борьбе, не было преувеличением ни в одном утверждении или слове. Напротив, все было слишком мягко и обтекаемо, потому что тогда мы еще не знали того, что мы знаем теперь. Это величайшее счастье, что в первый раз за тысячелетие судьба послала нам такого фюрера. Судьбоносно и то, что фюрер, в свою очередь, в самый подходящий момент решил расстроить планы русских и предотвратить тем самым наступление большевиков. Это идеологическая битва и война рас. На нашей стороне в данной войне стоит национал-социализм: идеология, опирающаяся на ценности нашего германского нордического народа. Здесь воплощается мир таким, каким он нам предстал: исполненный красоты, достоинства, социального равенства, возможно, все еще не лишенный отдельных недостатков, но в целом счастливый, прекрасный мир культуры; такова наша Германия. По другую сторону находится 180-миллионное население, смесь различных рас, даже названия которых непроизносимы и чей физический облик таков, что человек может пристрелить их без жалости и сожаления. Эти животные, которые мучают и пытают любого нашего военнопленного, каждого раненого, который попал им в руки, и обращаются с ним не так, как следует обращаться с солдатом, вы увидите это сами. Эти люди обращены евреями в религию, в идеологию, именуемую большевизмом, с одной лишь целью: распоряжаться Россией, половиной Азии, частью Европы, а теперь захватить Германию и весь мир.
Когда вы, друзья, будете сражаться там, на Востоке, вы будете вести ту же самую борьбу, против тех же недочеловеков, тех же низших рас, что некогда возникли под именем гуннов, в следующий раз, тысячу лет назад, во времена короля Генриха и Оттона I, под именем мадьяров, потом снова под именем татар как орды Чингисхана, монголы. Сегодня они предстают как русские под политическим знаменем большевизма»[214].
Если военнослужащие ваффен-СС хотя бы отчасти разделяли взгляды своего рейхсфюрера (а многие, несомненно, их разделяли), это помогает объяснить неистовость, с которой они вели войну против России.
Поскольку уже давно стало очевидно, что солдаты легче убивают (или подвергают себя риску быть убитыми), сражаясь с противником, которого ненавидят, все современные народы, в той или иной мере, пытались внушить своим солдатам достаточно отталкивающий или злобный образ врага, чтобы эту ненависть подогреть[215]. Два внушающих ненависть образа врага целенаправленно использовались в идеологической обработке, которой подвергались военнослужащие ваффен-СС. Первым был давний, но стойкий образ врага как недочеловека. Вторым, тесно связанным с первым, и рассчитанным в первую очередь на современного солдата (как убежденного нациста или коммуниста), тоталитарного в своем мышлении, стал образ врага как его идеологической противоположности, или, если воспользоваться лежащей на поверхности религиозной аналогией, дьявола, выступающего против «истины» и, следовательно, подлежащего уничтожению в крестовом походе. Для сражавшихся на Восточном фронте частей ваффен-СС эти два образа врага были неотделимы друг от друга.
Когда враг рассматривался (как в процитированной выше речи Гиммлера) как отвратительное и злобное животное, недочеловек, результатом становится беспрецедентное ожесточение методов ведения войны, а солдат, как правило, освобождается от чувства вины или раскаяния за свои ужасающие поступки. Наглядным и слишком близким нам примером может послужить отношение американских солдат к своим вратам-японцам во время Второй мировой войны. Отчет из недавнего прошлого о высадке морского десанта на оккупированном японцами острове Тарава в 1943 году содержит следующий текст.
«У солдат на войне в любых обстоятельствах крайне невелика склонность смотреть на противника как на человека, и японцы в этом смысле оказались идеальным врагом. Американский морской пехотинец мог ненавидеть в них слишком многое. Невысокие, с непривычным цветом кожи и по определенным американским стандартам отталкивающие внешне. В их головах еще жила память о Пёрл-Харборе и детские воспоминания о японцах в плохих фильмах, и морские пехотинцы считали их «подлыми». Кроме того, они не понимали, а потому ненавидели этих загадочных азиатов за их «фанатичную» готовность умереть. Морские пехотинцы не считали, что убивали таких же, как сами, людей. Они уничтожали грязных животных… Независимо от того, насколько могло измениться их мнение о японцах в последующие годы, в то время эта ярая ненависть была эффективным и необходимым стимулирующим средством»[216].
Отношение американских морских пехотинцев к японцам на острове Тарава было отнюдь не уникальным в ходе войны на Тихом океане, и любой ее ветеран (или читавший о ней) это наверняка подтвердит. К сожалению, образ врага как некоего недочеловека, по всей вероятности, неизбежен, когда солдаты сражаются с противником другой расы или цвета кожи. Но умная и последовательная идеологическая обработка может добиться тех же результатов, даже если между противниками нет большой разницы. Так, если выросшие в свободном обществе американцы могли подобным образом реагировать на японцев, едва ли стоит удивляться, что подвергавшиеся систематической расовой и политической идеологической обработке военнослужащие ваффен-СС были как минимум столь же «стимулированы» в своей войне с русскими[217].
В любом случае ужасающие побочные эффекты искусственной дегуманизации восточного врага хорошо известны – расстрел военнопленных, убийства гражданского населения, уничтожение мирных деревень. О том, в какой мере подобные действия были результатом одной лишь идеологической обработки, разумеется, судить трудно, и, возможно, нам придется довольствоваться самоочевидным выводом, сделанным обергруппенфюрером СС (генералом) Эрихом фон дем Бах-Зелевски перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге. Когда его спросили, соответствовало ли национал-социалистической идеологии требование Гиммлера об уничтожении 30 миллионов славян и фактическое убийство 90 000 евреев только одной небольшой айнзацгруппой (состоящей в основном из военнослужащих ваффен-СС), Бах-Зелевски ответил, что «когда в течение многих лет, десятилетий насаждалась доктрина о том, что славяне являются представителями низшей расы, а евреи вообще не люди, тогда подобный взрыв неизбежен»[218].
Важно также не забывать тесную связь между философией, формирующей понятие «недочеловека», и тем аспектом нацистской идеологии, согласно которому война против Советского Союза рассматривалась как крестовый поход, призванный спасти западную цивилизацию от угрозы «азиатского большевизма»[219]. Во все времена противники склонны считать свое дело «правым и справедливым», а позицию врага «неправдой и злом»; но нигде и никогда подобное отношение не преподносилось столь догматически, столь бескомпромиссно, как в столкновении между антагонистичными тоталитарными системами. Естественно, война между нацистской Германией и коммунистической Россией во многих отношениях напоминала великие Религиозные войны прошлого. Несмотря на то что большинство солдат, участвовавших в боевых действиях, не были ни фанатичными коммунистами, ни одержимыми фашистами, когда в ходе Второй мировой войны в России столкнулись добровольцы немецких СС и фанатичные коммунисты, вражда и ненависть достигли своего апогея, все остатки рыцарства испарились, все ограничения исчезли. Даже почерпнутое из книг представление об этих сражениях потрясает до глубины души[220].
Поражение ваффен-СС
В зависимости от конкретного источника военнослужащих ваффен-СС описывали либо как фанатиков, либо как не имевших себе равных бесстрашных солдат. Истина заключается в том, что они, несомненно, были исполнены решимости. Но решимость, основанная либо на идейной убежденности, либо на каком-либо ином факторе, сама по себе не объясняет боевые достижения элитных подразделений СС. Не менее важными являлись подбор личного состава, хорошая подготовка, эффективное командование и первоклассное вооружение. В то время как располагавшие всем этим дивизии СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер», «Дас Рейх», «Мертвая голова» и «Викинг» отличились в боях первых дней кампании в России, другое формирование СС, которому недоставало определенных вышеперечисленных атрибутов, потерпело от Красной армии позорное поражение.
2 июля на северном участке Финского фронта боевая группа СС «Норд» совместно с финской и немецкой армейской дивизией атаковала укрепленный район русских у города Салла. Пять батальонов СС, принимавших участие в наступлении, были дважды отброшены назад, понеся тяжелые потери. Во время третьей попытки русские пошли в контратаку, вынудив эсэсовцев отойти за исходные рубежи. К концу дня командование боевой группы докладывало: «Ситуация серьезная. Признаки упадка морального духа в части. Беспорядки в тылу при отступлении. Позиция не может быть далее удерживаема, ввиду продолжающейся танковой атаки. Русские идут вперед большими силами»[221].
По направленным Гиммлеру докладам очевидцев, атака русских вызвала панику у эсэсовцев; многие бросили оружие и побежали с поля боя, их глаза были полны ужаса. С паническими криками «Русские танки!» части СС бежали до немецких артиллеристских позиций. Тем временем финская и немецкая армейская дивизия выполнила поставленную перед ней боевую задачу; ее солдаты заставили атакующих русских отойти и спасли боевую группу СС от полного разгрома. В первом сражении подразделение СС потеряло 73 человека убитыми (в том числе 13 офицеров), 232 – ранеными (в том числе 13 офицеров) и 147 пропавшими без вести[222].
Для Гиммлера и других руководителей СС осознание поражения боевой группы отягощалось тем, что русские взяли эсэсовцев в плен, несмотря на постоянные инвективы Гиммлера частям ваффен-СС, что они должны сражаться не на жизнь, а на смерть и скорее покончить с собой, чем сдаться в плен[223]. Генерал фон Фалькенхорст больше не доверял боевой группе СС и оскорбительным образом продемонстрировал это, расформировав ее и распределив между своими финскими и армейскими подразделениями[224].
Фиаско при Салле ясно продемонстрировало, что идеологическая убежденность не была гарантией успеха в бою. В двух бывших штандартах «Мертвая голова», на базе которых сформировали боевую группу «Норд», несомненно было множество убежденных нацистов, но этих людей готовили для выполнения полицейских обязанностей, но не для войны. Недостаток основательной боевой подготовки привел к тому, что «военный опыт» офицеров ограничивался руководством подразделениями охраны концентрационных лагерей и казнями беззащитных гражданских лиц, а сами офицеры частично набирались из уже не подлежащих призыву по возрасту резервистов СС, боевая группа СС не могла равняться с русскими ветеранами финской войны[225].
Война нового типа
Несмотря на опасения Гиммлера[226], поражение, нанесенное ваффен-СС на Крайнем Севере, было благополучно скрыто от немецкой публики. В то же самое время на основном фронте дивизии СС одерживали одну впечатляющую победу за другой. Уже с самого начала бои на русском фронте приняли характер совершенно отличный от всего того, что приходилось испытывать раньше. Подобно доисторическому чудовищу, попавшему в капкан, Красная армия сражалась отчаянно и по мере того, как рефлексы постепенно доходили до отдаленных частей ее тела – со все большим ожесточением. Прежде немцы всегда наблюдали, как побежденные враги падали и умирали… Скорость и глубина танковых прорывов, неустанная работа люфтваффе, сверх того, блестящая координация действий всех родов войск обеспечивали немцам ауру непобедимых, которой доселе не могла похвастаться ни одна из армий мира со времен Наполеона. Только русские, казалось, не замечали этого и действовали против всех прописанных в учебниках правил военного искусства[227].
Несмотря на большие потери территории, людей и военного имущества, русские продолжали упорно сопротивляться. И, несмотря на астрономические потери в своих рядах, урон, нанесенный ими немцам, был весьма ощутимым.
Кроме того, обе стороны игнорировали общепринятые конвенции ведения боевых действий. Некоторые германские части (в особенности ваффен-СС) исполняли печально известный приказ о комиссарах (Kommissarbefehl), согласно которому все политработники Красной армии, захваченные в плен на поле боя, подлежали расстрелу на месте. С другой стороны, фельдмаршал фон Манштейн в своих послевоенных мемуарах пишет, что в самый первый день наступления «наши войска наткнулись на попавшую в окружение немецкую разведгруппу. Все входившие в ее состав военнослужащие были зверски убиты»[228]. Сходным образом две недели спустя саперная рота дивизии СС «Дас Рейх» оказалась во временном окружении и была частично рассеяна. Когда оставшиеся в живых были, наконец, спасены, обнаружилось, что русские расстреляли «всех раненых и всех попавших в плен»[229]. В еще одном схожем инциденте шестеро военнослужащих дивизии СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» были взяты в плен, находясь в разведке; несколько месяцев спустя, когда немцы заняли город Таганрог, изуродованные тела пленных эсэсовцев были найдены во дворе местного управления НКВД. Выжившие гражданские заключенные описали, как шестеро эсэсовцев, находившихся в заключении в советской тайной полиции с момента своего взятия в плен, незадолго до прихода немецких войск были выведены во внутренний двор, где избиты и изрублены топорами, саперными лопатами, штыками и прикладами, после чего их тела были брошены в колодец[230]. В ответ командир «Лейб-штандарта» Зепп Дитрих приказал своим людям расстреливать всех русских военнопленных, которых удастся взять в течение следующих трех дней. В результате было казнено около 4000 русских солдат за преступление, в совершении которого они были неповинны[231].
Таковы были ненависть и варварство, порождаемые идеологической войной. Хотя в военных преступлениях повинны обе стороны, мало у кого возникает сомнение, что основная тяжесть вины лежит на немцах, чье систематическое и намеренное пренебрежение конвенциями ведения войны стоило жизни миллионам русских военнопленных[232].
Несмотря на то что сохранилось мало доказывающих это письменных документов, военнослужащие ваффен-СС заслужили репутацию людей, убивавших большую часть военнопленных на месте сдачи, а потому неудивительно, что эсэсовцы, боясь возмездия, нередко предпочитали покончить жизнь самоубийством, но не сдаться русским.
В любом случае чем более варварской становилась война, тем выше поднимались боевые качества дивизий СС. Как объяснял Гиммлер Геббельсу и его штабу, идеологическая убежденность позволяет войскам СС «продолжать сражаться там, где обычно уже ломаются» и в «час испытания позволяет [им] превзойти себя».
К середине ноября, когда группа армий «Центр» подошла к Москве для нанесения решающего удара по гибнущему русскому медведю[233], ваффен-СС произвели учет своих потерь. Цифры были шокирующими. С начала осуществления плана «Барбаросса» ваффен-СС потеряли 407 офицеров и 7930 солдат убитыми, 816 офицеров и 26 299 солдат ранеными, 13 офицеров и 923 солдата пропавшими без вести, еще 4 офицера и 125 солдат погибли в результате несчастных случаев[234]. Но через четыре месяца ожесточенных боев ваффен-СС заслужили воинскую славу, сохранившуюся среди друзей и врагов на протяжении всей войны.
Примерно шесть недель спустя, когда немцы были отброшены от ворот Москвы мощным и неожиданным контрнаступлением русских, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер получил письмо от командующего 3-м танковым корпусом генерала Эберхарда фон Макензена.
Возможно, вам следует услышать из уст действующего генерала, под командованием которого «Лейбштандарт» сражался на протяжении этой долгой и трудной кампании, а также не эсэсовца, но военнослужащего вермахта о том, что в других дивизиях думают о данном соединении.
«Господин рейхсфюрер, могу заверить вас, что «Лейб-штандарт» по праву пользуется выдающейся репутацией не только среди своих врагов, но также и среди боевых товарищей в армии. Каждая дивизия хочет, чтобы «Лейбштандарт» был ее соседом, как в наступлении, так и в обороне. Своей внутренней дисциплиной, холодной храбростью, задорной инициативностью, непоколебимой твердостью в критических ситуациях (даже когда положение становится трудным или серьезным), образцовой стойкостью, товариществом (которое заслуживает особой похвалы) – все эти выдающиеся качества, которые невозможно превзойти. В противоположность всему этому офицерский корпус отличает скромность. Подлинное элитное подразделение, которым я счастлив и горд командовать, и, более того, одно из тех, которое искренне надеюсь сохранить под своим руководством! Настоящее широкое признание получено «Лейбштандартом» всецело благодаря его достижениям и целиком и полностью опирается на его боевые качества, проявленные в столкновении с врагом, чье мужество, упорство, численное превосходство[235] и вооружение невозможно переоценить. Славу, естественным образом окружающую гвардию фюрера, здесь, на передовой, не подделаешь, и она никому не достается даром»[236].
Это хвалебное послание с Восточного фронта заставило многих генералов, смотревших на ваффен-СС как на необученную банду выскочек, изменить свое мнение. Соответствующим образом похвала Макензена «Лейбштандарту» вскоре нашла отклик в отзывах других генералов в связи с боевыми успехами дивизии ваффен-СС[237]. Со строго военной точки зрения вышеприведенные слова могли бы послужить отличной рекомендацией всем войскам СС, принимавшим участие в Восточной кампании.
Разумеется, Макензен и его армейские коллеги предпочитали видеть лишь одну сторону медали. «Лейбштандарт» и другие формирования ваффен-СС уже продемонстрировали жестокость, которая всего лишь чуть более чем через год позволила Гиммлеру хвастаться перед собранием офицеров трех дивизий СС: «Мы никогда не выпустим из рук это прекрасное оружие, пугающую и наводящую ужас репутацию, которая закрепилась за нами со времен боев за Харьков, но будем прилагать постоянные усилия ради ее приумножения и укрепления»[238].
Одним из первых деяний эсэсовцев после повторного овладения городом [Харьковом] было «убийство 200 раненых в госпитале и поджог здания»[239]. И, если верить заявлениям русских, военнослужащие ваффен-СС повинны в убийствах еще около 20 000 гражданских лиц, совершенных до того, как их окончательно выбили из Харькова в августе 1943 года[240].
Глава 6
Западноевропейские СС: мобилизация граждан иностранных государств, часть I
На начало Второй мировой войны число не немцев, служивших в ваффен-СС, было ничтожно; к ее окончанию иностранцы численно превосходили урожденных немцев. Из 38 дивизий СС, существовавших к 1945 году, не было ни одной целиком сформированной из немцев – граждан Третьего рейха, а 19 большей частью состояли из военнослужащих – граждан иностранных государств[241].
Миф о европейской армии
До сих пор не вышло в свет ни одного серьезного научного исследования, посвященного мобилизации личного состава ненемецкого происхождения для германских вооруженных сил, хотя бывшими военнослужащими ваффен-СС опубликована масса тенденциозной литературы по этому вопросу[242]. В результате была сочинена романтическая легенда, которая, в простейшем изложении, представляет ваффен-СС последних лет войны как многонациональную европейскую армию идеалистов, сражавшихся ради того, чтобы уберечь западную цивилизацию от гибели по вине «азиатского большевизма». Последние годы эта тема детально разрабатывалась защитниками СС с упором на то, что многонациональные ваффен-СС, дескать, ни много ни мало, предшественники НАТО, а осуждение норвежских, датских, голландских, бельгийских и французских ветеранов СС послевоенными правительствами их государств подавалось как неправедное судилище.
Миф о «более чем полумиллионе добровольцев-ино-странцев», которые, «следуя зову совести», добровольно оставили свои семьи и занятия, чтобы «отдать жизнь за великую идею», является абсолютно несостоятельным[243]. Никто не оспаривает факта, что около 500 000 иностранцев служили в ваффен-СС во время Второй мировой войны, но большинство из них не были добровольцами, и лишь ничтожная малость их были идеалистами описанного рода.
Самой значительной группой эсэсовцев не немцев были восточноевропейцы: латыши, эстонцы, украинцы, боснийцы, хорваты, сербы, албанцы, венгры, румыны, болгары, русские и так называемые фольксдойче – этнические немцы из Восточной Европы. Подавляющее число из них были записаны или призваны в СС; другие пошли добровольцами исключительно из националистических побуждений[244]. Даже творец мифа Феликс Штайнер признавал, что «восточные добровольцы, прежде всего, сражались за свободу и независимость своих стран»[245], уповая на то, что немцы после войны предоставят их родным странам некое подобие автономии.
В отличие от восточноевропейцев служившие в СС выходцы из Западной Европы куда лучше вписываются в рамки вышеупомянутой мифологии. Хотя точные цифры неизвестны, вероятно, около 125 000 западноевропейцев служили в ваффен-СС. Почти половина из них записалась еще до того, как война необратимо обернулась против Германии. Некоторое давление на потенциальных рекрутов, главным образом в форме пропаганды, оказывалось немецкими и местными нацистскими группами, но большинство представляется истинными добровольцами.
Оставшиеся 60 000 или чуть больше отправились в СС в последний год войны. Некоторые из них были французами и валлонами, автоматически ставшими эсэсовцами, когда их части были переданы из вермахта в ваффен-СС в 1943 году[246]; другие рекрутировались из тысяч коллаборационистов, которые вслед за немецкими войсками покинули свои родные страны после вторжения союзников на континент; еще часть были молодыми людьми, призванными в рейх для отбытия трудовой повинности и которых убедили сменить суровую участь трудового раба на форму солдата СС.
Численное распределение военнослужащих СС из Западной Европы или представителей «германских народов» было следующим: самую многочисленную единую группу примерно в 50 000 человек составляли голландцы, бельгийцы – 40 000, практически поровну были представлены фламандцы и валлоны – по 20 000, французов, датчан и норвежцев было примерно по 6000 человек, и еще 1200 человек прибыли из таких стран, как Швейцария, Швеция и Люксембург. Более того, в течение примерно двух лет, с 1941 по 1943 год, в ваффен-СС служило около 1000 финнов, но, как граждане независимой и союзнической страны, они занимали особое положение по сравнению с другими иностранными добровольцами[247]. Странную смесь народов, присоединившуюся к армии недавнего национального врага, часто объясняют стремлением оградить Европу или как минимум свои родные страны от «большевизма»[248]. Это, может быть, и верно в отношении некоторых, но почти наверняка не большинства. Действительно, первая группа западноевропейцев добровольцами записалась в ваффен-СС еще тогда, когда германо-советский пакт о ненападении оставался в силе.
Штайнер признает, что большая часть западноевропейских добровольцев были молодыми людьми, чьи паневропейские и антикоммунистические взгляды сформировались лишь после того, как они «приняли участие в войне на Востоке»[249].
Не полагаясь на точку зрения одного лишь Штайнера, можно с уверенностью прийти к выводу о том, что если западноевропейские добровольцы когда-либо и прониклись идеалистической убежденностью в необходимости спасения Европы от поглощения «красным империализмом», то обрели они ее уже после вступления в ряды СС. Исключением, разумеется, были молодые люди, являвшиеся членами таких политических организаций, как голландская нацистская партия Муссерта (NSB), норвежская нацистская партия Квислинга и бельгийская Рексистская партия Дегреля. Группы подобного рода поставляли кучки добровольцев, но до великого наплыва спасавшихся в последний год войны коллаборационистов их число было меньше ожидаемого.
Можно предположить, что на вступление в ряды ваффен-СС молодых людей воодушевляли прогерманские настроения их родителей. В некоторых случаях, несомненно, так и было. Но сам Гиммлер в 1943 году признал, что, как минимум, треть из них порвали с семьями, а часть женатых добровольцев оказались даже брошены их женами, причем именно потому, что они решили пойти в ваффен-СС. Наглядным примером подобного семейного разлада служит отрывок из письма, написанного в 1942 году норвежским добровольцем СС своему другу и включенного в официальный рапорт цензуры СС, направляемый Гиммлеру: «Мой отец очень мало сочувствует моим политическим взглядам. Настолько мало, что, когда я в рождественский сочельник, будучи в отпуске (а я не видел его 7–8 месяцев), попытался навестить его, он вышвырнул меня за дверь»[250].
В 1948 году голландский психолог доктор А.Ф.Г. ван Хёйзель опубликовал результаты научного исследования, которое он провел с 450 молодыми нидерландцами, арестованными за военное сотрудничество с Германией. Большинство из них служили в ваффен-СС. Лично побеседовав с ними, их родителями и друзьями, ван Хёйзель изучил материалы их судебных дел, после чего пришел к заключению, что мотивацией для записи добровольцами у большинства из них послужили такие факторы, как жажда приключений, лучшее питание, престиж эсэсовской формы, томительная скука, желание избежать не слишком почетной в их глазах принудительной трудовой повинности и разнообразие личных причин, среди них, в некоторых примерах, желание избежать преследования по закону за совершенные в подростковом возрасте правонарушения или даже преступления. В любом случае лишь немногие из молодых людей, составлявших основную массу голландских добровольцев СС, были одержимы политическим или идеологическим идеализмом в той или иной форме[251]. Бергер, занимавшийся иностранными рекрутами, наверняка не питал иллюзий относительно идеализма своих новобранцев, хотя и внес свою лепту в этот миф. В секретной переписке с высшим руководителем СС и полиции «Северо-Запад», группенфюрером СС (генерал-лейтенантом) Раутером, он признавал, что многим из голландских добровольцев не хватает моральной чистоты; а на некоторых из них даже заведены уголовные дела. Но Бергер понимал, что «многие «преступники могут стать отличными солдатами, если только найти к ним подход». И в любом случае «мы никогда не сможем запретить вступать в легионы ваффен-СС людям, которые никогда не были национал-социалистами или идеалистами, а решившимся на этот шаг по причинам куда более материалистического характера. Так обстоит дело во всем мире, так было в Германии во времена борьбы национал-социалистов за власть»[252].
Можно прийти к выводу, что большая часть добровольцев из Западной Европы записывалась в ваффен-СС по причинам весьма далеким от их политических или идеологических убеждений. Штайнер в своем полуфилософском эссе, посвященном «политико-интеллектуальной подоплеке» добровольческого движения, утверждает, что они делали это не потому, что были нацистами или оппортунистами, а скорее под воздействием более глубинных «психологических» факторов, связанных с «интеллектуальным отчаянием европейской молодежи»[253].
По мнению Штайнера, всемирная экономическая депрессия 1930-х годов лишила большую часть европейской молодежи возможностей получения работы и карьерного роста. Разочаровавшиеся в своих казавшихся им беспомощными и несостоятельными правительствах, многие из них бросились на поиски идеала, который придал бы смысл их жизни. Согласно Штайнеру, на некоторых из них глубокое впечатление произвело экономическое возрождение Германии после 1933 года, и, в отличие от скептически настроенных представителей старшего поколения, молодежь склонна была рассматривать развитие Третьего рейха как нечто «идеалистически обнадеживающее». Тем не менее все их симпатии испарились с вторжением немцев в их родные страны. Пиком этого разочарования стало крушение еще одной иллюзии – «быстрый развал казавшейся мощной армии западного мира». Это, по утверждению Штайнера, привело к неестественной реакции множества молодых людей – вместо того чтобы проникнуться ненавистью к немцам, они были склонны винить свои собственные правительства в бессилии. И в состоянии психологического шока и «внутренней беспомощности» они впервые обратили взор на своих завоевателей. «Они увидели хорошую выучку и дисциплину немецких военных, и их сравнения обернулись в пользу немцев». Штайнер делает вывод, что «все эти психологические факторы, а также озабоченность судьбой своих стран к тому времени смешались и привели передовую часть молодежи к принятию решения о вступлении в германский вермахт в качестве добровольцев».
Сотканный из романтических и субъективных элементов, тезис Штайнера представляется не лишенным некоторой доли истины; безусловно, он заслуживает дальнейшей разработки. Но он в состоянии объяснить разве что общие психологические факторы, сделавшие западноевропейцев восприимчивыми к призывам эсэсовских рекрутеров.
Краткий обзор доступных документальных свидетельств показывает, что подавляющая часть западных добровольцев вступила в ряды СС по таким мало имеющим общего с идеализмом соображениям, как жажда приключений, статуса, славы или материальных выгод (помимо выплаты жалованья и предоставления довольствия, добровольцам обещали преимущества при устройстве на гражданскую службу и бесплатное предоставление земельных участков после войны). Возможно, второй по величине группой были представители политических или националистических организаций, которые рассчитывали службой в рядах СС повысить статус своего движения или продемонстрировать идеологическую верность национал-социализму. Среди тех, кого невозможно отнести ни к одной из этих двух заметных категорий, несомненно, были люди, руководствовавшиеся в первую очередь подлинным желанием принять участие в войне против Советского Союза. Вероятнее всего, под это описание подходит тысяча финнов, служивших в ваффен-СС. Но и для них война не была идеологическим крестовым походом. Финны попросту хотели продолжить борьбу против исконного врага своего народа[254].
Если многие из иностранных эсэсовцев в конце концов стали изъясняться на языке мифа, это стало результатом либо идеологической обработки, которую они прошли после вступления в ряды СС, либо диктовалось необходимостью или желанием оправдаться перед теми из своих соотечественников, которые не сотрудничали с врагом.
Стоит вспомнить, что еще в 1938 году Гиммлер принял решение набирать в ряды вооруженных СС иностранцев «германской крови». В то время Гиммлер просто оправдывал страстное желание рекрутировать личный состав.
Точно так же, как король Пруссии Фридрих-Вильгельм[255]рассылал рекрутеров по всей Европе в поисках солдат исключительно высокого роста для своей Потсдамской гвардии, так и Гиммлер рыскал в поисках новобранцев по всем германским странам для формирования показательного в расовом отношении полка. Когда Германия оккупировала Данию, Голландию, Норвегию и Францию, мечта Гиммлера стала реальностью. Благодаря усилиям управления комплектования СС Бергера внушительное число датчан, эльзасцев, норвежцев и нидерландцев добровольцами вступили в ваффен-СС, что позволило сформировать два полка. Эти полки («Вестланд» и «Нордланд») с добавлением полка СС всех германских народов («Германия») послужили костяком новой дивизии СС «Викинг». Тем не менее, несмотря на многообещающее начало, кампания по рекрутированию иностранцев столкнулась с серьезными трудностями, и, когда летом 1941 года дивизия «Викинг» была введена в бой, менее трети ее военнослужащих были добровольцами из Западной Европы.
Хотя Бергер прилагал немалые усилия для того, чтобы за лето 1940 года рекрутировать как можно больше иностранных добровольцев, верхушка СС еще не рассматривала всерьез вопрос о формировании общеевропейской армии. Но завершение кампании на Западе не принесло мира. Ограниченность собственных мобилизационных людских ресурсов и планы по продолжению войны на новых направлениях привели к массовой кампании по рекрутированию в ряды ваффен-СС иностранцев из числа германских народов с территорий оккупированных стран Западной Европы и фольксдойче из Центральной и Юго-Восточной Европы. С санкции Гитлера Бергер учредил внутри Главного управления СС новый отдел, занимавшийся рекрутированием иностранцев и получил дополнительное финансирование на эти цели. Кампания развернулась полным ходом[256].
План вербовки большого числа иностранцев в ряды СС был лишь вопросом времени; Гиммлер нуждался в молодых людях для своих ваффен-СС, а поскольку внутри Германии вермахт обладал доминирующим положением в вопросах призыва на военную службу, он был вынужден обратить свой взор куда-то еще. Но этот шаг требовал оправдания на идеологическом уровне; в конце концов, СС были идеологическими войсками (weltanschauliche Truppe)1. Так инструментарий нацистского манипулирования пополнился еще одним механизмом не из области циничной пропаганды или подлинной идеологии; это, скорее, была серия разрозненных идей, благополучно дошедшая до наших дней в виде мифа о ваффен-СС как о многонациональной армии добровольцев, сражавшихся за спасение Западной Европы от коммунизма.
Поскольку первые попытки СС по привлечению в свои ряды иностранцев были направлены исключительно на представителей «германских народов», расовые аспекты идеологии СС менять не требовалось. К концу 1940 года Главное управление СС создало лагерь близ Зеннхайма (Серне) в Эльзасе, где иностранные новички-добровольцы из Западной Европы проходили предварительную физическую и идеологическую подготовку. Выдержавшие испытания и по-прежнему желавшие служить в ваффен-СС давали эсэсовскую клятву, а затем распределялись по действующим частям для прохождения дальнейшей подготовки. Их идеологическая подготовка была такой же, как и у обычных новобранцев СС. Но к 1943 году большой приток представителей негерманских народов вынудил СС отказаться от своей единой унифицированной идеологической подготовки. Главное управление СС подготовило программу, специально адаптированную под каждую национальность или этническую группу. Украинцам, например, не читали лекции о неполноценности славянской расы, а истово верующим боснийским мусульманам не произносилось ни слова критики в адрес их веры.
Несмотря на эти чисто тактические отступления от идеологического единообразия, в ваффен-СС продолжали придерживаться принципиальных положений своей расовой и политической теории при обучении новобранцев – представителей «германских народов». Но по мере усугубления военной ситуации времени на обучение оставалось все меньше, а потому идеологическая обработка становилась менее всеобъемлющей. В своих послевоенных апологетических воспоминаниях Хауссер предупреждает, что «интенсивность и объем идеологически-политической подготовки» в боевых формированиях ваффен-СС «не следует переоценивать». Он настаивает на том, что отношения личного состава отражают взгляды командиров, мысливших «в первую очередь, если не исключительно, чисто военными категориями». Это последнее утверждение, может, и отражает взгляды самого Хауссера и части других высших чинов войск СС, выходцев из армии, но его отнюдь не следует огульно приписывать всему офицерскому корпусу ваффен-СС.
Если основополагающая расовая теория СС официально осталась неизменной, часть доктрин СС постепенно модифицировалась. В ваффен-СС, особенно в военных училищах и среди тех, кто связан с иностранным добровольческим движением, представления Великогерманского рейха уступили место концепции Европейского союза свободных самоуправляющихся государств с общей армией, в котором каждое государство будет представлено национальным контингентом. Ваффен-СС рассматривались как предтеча и в конечном итоге ядро этой европейской армии. В рамках этой новой концепции общность расы как сплачивающий элемент заменилась общностью оппозиции «большевизму».
Отследить с точностью генезис нового движения трудно. В послевоенных воспоминаниях Бергер утверждает, что он был сторонником Европейского союза, а не Великогерманского рейха с самого начала войны. В его поддержку говорят мемуары Феликса Керстена. Но документальных доказательств, подтверждающих это утверждение, найти не удается. Возможно, Бергер выступал за Европейский союз в частных беседах с иностранцами, чьей поддержкой пытался заручиться, но в высших сферах СС он утверждал обратное. В 1942 году, выступая на конференции по вопросам германских народов, Бергер сказал: «В результате декрета фюрера… Ответственность за все германские территории была передана рейхсфюреру СС. В связи с этим наш долг проложить путь фюреру, чтобы впоследствии он мог бы объединить германские государства в Великогерманский рейх. Без ущерба их национальному характеру и их культуре эти страны принадлежат к Германскому рейху»[257].
Гиммлер, по-видимому, считал целесообразным, чтобы его подчиненные высказывались в поддержку Европейского союза. Но Гитлер, а следовательно, и Гиммлер никогда не отказывались от цели Великогерманского рейха, управляемого из Берлина. Иначе и быть не могло: расовые и геополитические убеждения фюрера резко противоречили идее Европы без полного германского владычества.
Стоит отметить, что во время войны Гиммлер в своих многочисленных секретных выступлениях нигде не высказывался ни за европейский политический союз, ни за независимую европейскую армию. И Штайнер в своей послевоенной книге утверждает, что «берлинские догматики», и в частности Гиммлер, не соглашались на чисто военную подготовку и ориентацию иностранных добровольцев, а настаивали на пангерманском подходе, противоречившем концепции европейского политического союза и объединенной европейской армии, за которую выступали многие в ваффен-СС. Штайнер утверждает, что в полевых войсках с самого начала, как правило, скептически относились к германской концепции, «потому что исторически и политически это была чистая романтика». Однако она служила неким «связующим межкультурным мостиком», пока «ограничивалась этой ролью и не скатилась к запутанным, мистическим или вовсе чисто расовым представлениям»[258].
Когда в германской концепции зазвучали «империалистические обертоны», ваффен-СС, по словам Штайнера, «были первыми, и, возможно, единственными, кто открыто возражал». Возражения эти явно не были услышаны до тех пор, пока, как считает Штайнер, во второй половине 1942 года в ваффен-СС не хлынули толпы представителей негерманских народов. Тут уж «германскую идею пришлось похоронить». Тем самым был открыт путь для «исторически и политически верной идеи общности судьбы Европы [Schicksalsgemeinschaft], объединившей всех европейских добровольцев и духовно их связавшей»[259].
Разумеется, это была всего лишь попытка выдать желаемое за действительное. Гиммлер готов был позволить подобные взгляды до тех пор, пока они оставались полезными в роли манипулятивных инструментов. Но он никогда не отклонялся от установленной Гитлером ортодоксальной национал-социалистической линии и ревностно следил за тем, чтобы и его боевые офицеры ясно понимали этот вопрос. В апреле 1943 года Гиммлер выступил с секретным докладом перед офицерами трех дивизий СС («Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Дас Рейх» и «Мертвая голова») в Харькове, где изложил свои взгляды на будущее Европы: «Результатом, итогом этой войны, независимо от того, сколько месяцев или даже лет она продлится, будет следующее: Рейх, немецкий Рейх или Германский рейх германской нации, станет единственным, что обретет право на будущее, потому что у нас есть выход и нам открыт путь на Восток, и когда-нибудь, спустя столетия, политически сформируется Всемирная Германская Империя. Это явится результатом, плодом всех тех многих, многих жертв, которые были принесены и которые еще предстоит принести»[260].
Здесь перед нами пример «империалистических тенденций», против которых, как пишет Штейнер, возражали в ваффен-СС. Ни единого слова о Европейском союзе, только Германский рейх и в конечном итоге Всемирная Германская Империя. Далее в своем выступлении Гиммлер говорит конкретнее: «На первом этапе все те народы, которые в свое время были частью Германии, частью Германской Империи ([Священная] Римская империя германской нации) и принадлежали к нам до 1806 года или лишь до 1648 года, то есть Фландрия, Валлония и Нидерланды, должны войти и войдут в Германский рейх. Сверх того нам хватит сил, чтобы на втором этапе привести в свое лоно и сделать частью нашей общности и те германские народы и страны, которые никогда не являлись неотъемлемой частью Германского рейха, я имею в виду Данию и Норвегию, датский и норвежский народы».
В плане Гиммлера не только отрицался Европейский союз «свободных стран», в нем не нашлось места и для европейской армии. Для Гиммлера СС остались, по крайней мере в теории, «германским» орденом. Говоря о вербовке для СС иностранцев, он заметил: «Это не всегда нравилось и до сих пор не нравится многим политическим лидерам этих стран. С самого начала я сказал им: «Делайте что хотите, но вы можете быть уверены, что СС в вашей стране будут созданы, и в Европе есть только одни СС, и это СС германские… СС во главе с рейхсфюрером СС, вы можете сопротивляться или же нет… мне все равно. Мы все равно создадим их! Мы сказали им это коротко, ясно и четко с самого начала».
Относительно «великой идеи», идеала, ради которого иностранный эсэсовец должен был рисковать своей жизнью, Гиммлер мог предложить лишь следующее: «Мы не ожидаем, чтобы вы отказались от своей нации или сделали нечто такое, что ущемляло бы вашу гордость и чувство собственного достоинства, то, что любящий свою страну человек сделать не может. Мы не ждем от вас, что вы станете немцами из соглашательства. Мы ждем, что вы подчините ваш национальный идеал великому расовому и историческому идеалу Германского рейха»[261].
Нигде, ни в этом выступлении Гиммлера, ни в более поздних нет ничего, кроме Германской империи и германских СС, находящихся под руководством и действующих на благо Германии. Без одобрения Гиммлера планы мечтателей в СС не могли реализоваться. Незадолго до конца войны ваффен-СС действительно стали армией из европейцев, но никогда не были европейской армией.
СС германских народов
До конца 1940 года стало ясно, что СС нечего и рассчитывать на значительный приток добровольцев из Дании, Голландии, Бельгии, Норвегии без поддержки и помощи местных политических групп. Прогерманские круги в этих странах, как правило, были готовы к сотрудничеству, но, будучи в большинстве своем крайне националистическими, они настаивали, чтобы их соотечественники служили в исключительно национальных формированиях, под командованием своих собственных офицеров.
В то время Гитлер подобным планам не благоволил, и Гиммлер приказал Бергеру активизировать усилия по вербовке иностранных рекрутов для сводной дивизии СС «Викинг». Ведя переговоры с прогерманскими группами в оккупированных странах, Бергер стал искать дополнительные источники иностранного личного состава. Его взоры обратились на Финляндию, страну, которая недавно бесстрашно воевала, но проиграла войну с СССР. В связи с усилением вероятности германо-советского конфликта Финляндия представлялась благодатной почвой для вербовки в СС. Исходя из сведений, полученных от группы прогермански настроенных финских военных, Бергер пришел к выводу, что проблем с формированием финского батальона не возникнет. 13 февраля 1941 года он получил разрешение Гиммлера на начало вербовки.
Несмотря на серьезные трудности с министерством иностранных дел Германии и правительством Финляндии, Бергеру удалось набрать финский добровольческий батальон в ваффен-СС. Первая группа (116 человек) финских ветеранов войны прибыла в Германию в течение второй недели мая, и к началу кампании в России в дивизии СС «Викинг» служило 400 финнов. Дополнительный набор во второй половине 1941 года увеличил число финнов, служивших в войсках СС, до 1000. До отзыва своим правительством в середине 1943 года финны составляли один из самых боеспособных иностранных контингентов СС.
Для того чтобы добиться успеха в финском начинании, Бергер дал согласие на то, чтобы финны (за временным исключением первых 400 человек) служили в отдельном батальоне под командованием своих офицеров. Хотя впоследствии это соглашение было нарушено, оно создало прецедент для аналогичных договоренностей с добровольцами других национальностей. Дата запланированного вторжения в Советский Союз приближалась, а дивизии СС «Викинг» по-прежнему не хватало требуемых германских добровольцев.
На самом деле войска СС в целом отчаянно нуждались в личном составе. Нравилось ли это немецкому руководству или нет, ему пришлось рассмотреть вопрос о создании закрытых иностранных формирований.
В начале апреля Гитлер санкционировал формирование добровольческого полка СС «Норд-Вест». Этот полк получил право принять до 2500 добровольцев из Фландрии и Нидерландов. Эти люди не обязательно должны были отвечать обычным расовым требованиям СС и не рассматривались как эсэсовцы, тем не менее они принимались на службу в СС со всеми вытекающими отсюда привилегиями и обязанностями.
Созданием совместного голландско-фламандского формирования СС очень умно подпитывало политические амбиции Антона Муссерта в Национал-социалистическом движении Нидерландов (Nationaal Socialistische Beweging) и Стафа де Клерка в Фламандском национальном союзе (Vlaamsch Nationaal Verbond), оба выступали за культурно автономный фламандско-голландский союз в Великогерманском (Grossgermanische) рейхе. 26 апреля 1941 года Бергер сообщил Гиммлеру, что де Клерк проглотил наживку и обещал оказать содействие в вербовке членов ФНС для службы в добровольческом полку СС «Норд-Вест»[262].
Сразу после падения Югославии СС приступили к работе по вербовке членов этнической немецкой общины в Банате. Необходимость в людях была настолько острой, что группенфюреру СС Хауссеру было приказано принимать расово приемлемых добровольцев прямо в его дивизию «Дас Рейх», пока та еще находилась в Югославии. Тем не менее Гиммлер еще не был готов отбросить определение «недочеловеков». Когда Бергер просил разрешения создать из «64 расово пригодных и 615 расово непригодных украинцев» ядро для потенциального формирования украинского добровольческого подразделения, Гиммлер отказал. Потребовалось более двух лет и череда военных поражений немцев, прежде чем славянам даровали привилегию умирать в форме СС.
30 апреля 1941 года Гитлер назначил окончательную дату операции «Барбаросса». Вторжение в СССР должно было начаться 22 июня 1941 года. Гиммлер немедленно приказал начальнику отдела комплектования СС в течение следующего месяца набрать 20 000 человек для ваффен-СС. В результате вмешательства Гитлера ОКВ нехотя отменило ограничения на призыв. В течение мая ваффен-СС было разрешено принять неограниченное количество контрактников. Но, чтобы сократить собственные потери, ОКВ выдвинуло условие: добровольцы должны подписать контракт сроком на 12 лет, и желающих пойти на подобные жертвы было очень немного.
Видимо, в 1941 году военные власти успели позабыть о былых распрях с СС. Очевидно, так и было. Многие вербовщики ваффен-СС попросту уверяли потенциальных добровольцев в том, что требование о подписании двенадцатилетнего контракта – чистая формальность, и по окончании войны или по истечении двух лет, но в любом случае не дольше этого периода, они будут демобилизованы. 29 мая Бергер смог доложить, что «данный ему приказ выполнен». Неделю спустя он сообщил Гиммлеру, что «к 9 июня в общей сложности 22 361 человек прибыли в казармы запасных подразделений ваффен-СС». Большинство из них были молодые добровольцы, многие даже не прошли медкомиссию как призывники 1923 года рождения. Когда в ОКВ обнаружили, что рекрутеры СС вопреки обещанию пренебрегли требованием о подписании двенадцатилетнего контракта при зачислении, не оставалось ничего, кроме как рассылать жалобы.
Поделиться книгой: