Царевич[The Prince]

— На сегодня хватит.

Вздрогнув, Ионафан поднял глаза и увидел наблюдавшего за ним Самуила. Лицо прозорливца было серьезно и торжественно, глаза горели внутренним огнем. Ионафан всегда испытывал некоторое стеснение, глядя в лицо Самуилу — человеку, который слышал голос Бога и возвещал людям Его Слово.

Ионафан встал, и Самуил взял свиток, аккуратно скатал его, вложил в чехол и убрал прочь.

— Буква Закона важна, царевич, но столь же необходимо и понимание его сути.

Ионафан повторил затверженное наизусть: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе». Он заметил, как нахмурился прозорливец, и его самого бросило в жар. Что если Самуил счел это за дерзость, или еще того хуже — за неуважение к себе? Слова, опрометчиво произнесенные Ионафаном, можно было принять за порицание сыновей пророка, репутация которых отличалась от репутации Самуила, как небо отличается от земли, — зря он это сказал. Ионафан сглотнул, размышляя, что делать дальше. Извиниться? Но вдруг тогда придется объясняться?

— Ты явился издалека, чтобы сделать список с Закона в этой школе пророков. Почему ты не выбрал место поближе к дому?

— Потому что здесь ты, господин.

Глаза Самуила потемнели.

— Не называй меня так, — он указал на небо. — Есть только один Господин. Господь Авраама, Исаака и Иакова, Бог на небе и на земле.

Ионафан совсем повесил голову. Лучше уж молчать, чем сболтнуть еще что–нибудь, что обидит пророка.

— Тебя послал сюда твой отец, царь?

Как же ответить? Он не хотел, чтобы пророку стало известно, что поля интересуют Саула больше, чем Божий закон.

— Не хочешь отвечать?

— Он дал мне свое разрешение.

— Почему он не пришел с тобой сам?

Сердце Ионафана гулко застучало в груди. — У царя много важных дел…

— Важнее, чем переписывать Закон?

Это упрек!

— Нет. Я ведь сделаю ему свиток.

Самуил покачал головой.

— Весь народ слышал, что сказал я твоему отцу в Массифе. Ты стоял рядом с ним, верно?

— Да, — у Ионафана вспотели ладони. Прислушивается ли Бог к их разговору? — Ты сказал, что у царя должен быть список со свитка Закона, царю нужно читать его каждый день и всегда иметь при себе.

— Царь должен сделать список собственной рукой.

Ионафан не мог пообещать, что отец найдет время, чтобы самому переписать Закон. Саул упорно продолжал заниматься своими полями, хотя воины, последовавшие за ним в Гиву, все еще ожидали приказаний. Может быть, отец надеялся, что те устанут ждать и отправятся домой. Но допустит ли Бог такое? Одно дело — самому желать стать царем, и совсем другое — быть царем, призванным Богом на царство.

— Ты боишься что–то сказать?

Ионафан поглядел на прозорливца. — Я не знаю, что думает мой отец. На него и так давят со всех сторон. Я не хотел обременять его еще больше.

Лицо Самуила смягчилось. Он протянул руку.

— Сядь, — он подошел и сам сел рядом с Ионафаном, сложив руки на коленях. — Хочешь по–настоящему почитать отца и служить ему — говори ему правду. Если всегда будешь говорить царю правду, у него будет основание тебе верить, даже если твои слова ему не понравятся.

— Как люди верят тебе.

В глазах прозорливца мелькнула боль.

— Если Саул будет послушен Закону, Господь дарует ему победу над врагами, и, возможно, Израиль исполнит, наконец, то, что Бог заповедал ему по вступлении в Ханаан.

— Мой отец будет слушать.

— Слушать недостаточно, сын мой. Надо слушаться.

Ионафан был уверен, что отец, конечно же, и сам пошел бы переписывать Закон, не будь у него так много других обязанностей. Он беспокоился о посевах. О том, хороши ли семена. О солнце и дожде. У него всегда хватало поводов для беспокойства. А теперь его забота — целый народ.

— Неужели будущее Израиля — в руках одного человека?

Самуил покачал головой. — Будущее в руках Бога.

— Можно задать один вопрос? — Ионафан с надеждой ждал согласия, потому что вопрос этот не давал ему покоя. Из–за него он не спал ночами.

Самуил кивнул.

— Ты сказал в Массифе, что мы согрешили, попросив царя. Простил ли нас Бог, отче? Или его гнев изольется на моего отца? Саул не просил, чтобы его сделали царем.

Взгляд Самуила стал еще мягче.

— Бог призывает того, кого призывает, Ионафан. Люди получили, что хотели: царя, который от плеч выше всех мужей израильских. Господь милостив к своему народу. Когда мы исповедуем свой грех перед Ним, Он прощает. Богу ведомы человеческие сердца, царевич. Он дал нам заповеди, чтобы предостеречь от греха. Он знал, что придет день, когда Израиль попросит о царе, и заповедал Моисею, каким должен быть царь: братом, мужем, который перепишет Закон собственной рукой, который сам будет изучать его, учить ему других и пребывать в нем во все дни жизни своей.

Когда Ионафан вернется домой, он передаст отцу все, что сказал Самуил.

— Я вижу, ты веришь в своего отца, да?

— Да! — кивнул Ионафан. Он гордился отцом. — Мне кажется, я верю в него больше, чем он сам верит в себя.

— Он еще узнает, что значит — быть царем.

Кому же еще довериться Ионафану, как не Божьему пророку? — Теперь, когда он царь, его окружают враги. Некоторые колена роптали против него, когда Бог его избрал.

— У всякого, кого Бог призывает на служение, всегда будут противники, — Самуил повернулся к Ионафану, положил правую руку ему на плечо. — Почитай отца своего, сын мой, но уповай на Господа Бога нашего и веруй в Него. Я знаю: ты любишь Саула, как должно сыну. Но не дай этой любви ослепить тебя. Не молчи, если увидишь, что царь, твой отец, согрешает. Изучай Закон — будь мудрым советником царю. Ты его старший сын, начаток силы его и наследник его престола. От тебя ожидается много. Ищи мудрости у Господа. Поучайся в Законе сам и побуждай к тому отца. Только никогда не воображай, что ты можешь исполнить за него эту обязанность. Царь сам должен знать Господа Бога нашего и могущество силы Его.

Ионафан снова кивнул, внимая каждому слову Самуила, как если бы оно исходило от Самого Бога.

— Я смотрел, как ты работаешь, сын мой. Ты моешь руки прежде, чем войти в комнату, и трепещешь, развертывая свиток.

— Держать в руках Закон — чудесно, отче, но переписывать его — страшно.

Глаза Самуила увлажнились. Уперевшись руками в колени, он поднялся.

— Я буду следить за твоей работой.

— Спасибо, отче.

Самуил потрепал Ионафана по плечу. — Если бы все относились к Закону с таким почтением, как ты!

Ионафан смущенно склонил голову. — Надо признаться, изучать Закон мне больше по душе, чем быть царевичем.

Самуил положил руку Ионафану на голову. — Одно другому не мешает.

* * *

Ионафан возвращался домой со списком Закона, тщательно упаковав его перед тем, как пуститься в путь. Часть его, вложенная в кожаный чехол, была спрятана под одеждой — на груди. Все время — у самого сердца.

Он предвкушал, как они с отцом усядутся рядом и станут вместе разбирать Закон, постигая глубину его сути, наслаждаясь неисчерпаемым богатством смысла! Каждый день, переписывая свиток, он думал, как замечательно будет поделиться всем этим с царем.

Он нашел отца все там же — в поле, а воины, разместившиеся в окрестностях Гивы, по–прежнему ожидали царских повелений. Кис совсем осунулся. Ионафан случайно услышал его слова, сказанные Авениру приглушенным негодующим тоном:

— Я не смею говорить Саулу ничего, не предназначенного для чужих ушей, не то эти люди сочтут его еще большим трусом! Чего только ждет мой сын?

Ионафана встревожили эти разговоры. Бог избрал отца царем. Может ли кто в этом усомниться? И Бог сам скажет Саулу, что и когда ему делать.

Чтобы скоротать время, воины сражались друг с другом. Целыми днями оттачивали свое умение, готовясь к войне. И ждали приказа. Саул же не изменял своему обыкновению: утром вставал с рассветом, запрягал волов и шел работать. Возвращался вечером, ужинал дома с семейством и гостями.

Ионафан неоднократно предлагал почитать отцу Закон, но всякий раз слышал в ответ: «Не сейчас. Я устал».

Протянув руку за новым куском хлеба, Кис заговорил с сыном тихим резким шепотом: — Ты должен что–то делать, или эти люди уйдут от тебя! Они не станут вечно дожидаться, когда же ты соизволишь принять бразды правления.

Вокруг глаз Саула собрались напряженные морщины.

— И тогда все твои великие замыслы и жертвы пойдут прахом. Так, отец?

— Я не ради себя старался, — Кис цедил слова сквозь зубы. — Ради тебя, ради твоей семьи, ради нашего народа! Ты тянешь, потому что злишься на меня?

— Нет.

— Тогда что тебя держит?

— Я буду ждать, пока не получу знака, что делать.

— Знака? — Кис отшвырнул свой кусок хлеба. Увидев, что глаза остальных устремлены на него, он осклабился в улыбке и потянулся за финиками. Когда разговоры за столом возобновились, Кис взглянул на Ионафана, затем опять на Саула. — Знака? От кого? Какой еще тебе нужен знак? Тебе мало царского венца на голове и всех этих людей, которые только и ждут, чтобы исполнить твою любую прихоть?

Задетый сарказмом деда, Ионафан подался вперед. — Бог укажет царю, что и когда делать.

— Что за глупая детская вера!

Кровь бросилась Ионафану в лицо.

Саул сжал руку в кулак. — Мой сын говорит более разумные вещи, чем все прочие за этим столом!

Комната замолкла.

Залившись краской, Кис прикусил язык. Саул поднялся из–за стола, Кис тоже. Ионафан последовал за ними.

— У тебя от силы три тысячи человек, — взорвался Кис, когда они оказались вне досягаемости для чужих ушей. — Остальные не хотят идти за царем, который прячется в обозе!

Саул обернулся. Лицо его раскраснелось не меньше, чем лицо его отца. — Я чувствовал, что недостоин быть царем Израиля, но ты, отец, ты ведь добился своего, верно? — он взмахнул рукой в воздухе. — Ты и вся моя честолюбивая родня, жаждущая филистимской крови!

— Тебя избрал Бог.

— Надо же. как вовремя ты об этом вспомнил!

Ионафан стоял, глядя на них. Не в первый раз они вот так ссорились на его глазах.

Кис понизил голос. — Да. Мы хотели, чтобы царем стал один из наших. Какое–то время во главе стоял Иуда, но ныне пробил час колена Вениаминова вести народ к славе.

Вениамин, младший из двенадцати сыновей Иакова. Вениамин, сын любимой жены патриарха, прекрасной Рахили. Вениамин, возлюбленный брат Иосифа. Это колено, хоть и меньшее из двенадцати, в честолюбии не уступало никому!

— Ты должен доказать, что достоин уважения, сын мой. Ты должен покарать тех, кто отказался поднести тебе дары, приличествующие царю. Ты должен…

— Должен? — Саул глянул пристально, на шее вздулись жилы. — Это я ношу царский венец. А не ты. Бог сказал Самуилу возложить его на мою голову. Не на твою. У тебя нет больше права указывать мне, что я должен делать. Будешь давать советы, когда я попрошу. Если попрошу. И не забывай: Ионафан — мой наследник.

Кис оглянулся. Интересно, понимает ли дед, что Ионафан все время был здесь? Кис удалился, бормоча что–то себе под нос. Саул перевел дыхание и покачал головой. — Мне нужно остаться одному.

Когда отец ушел, Ионафан нашел тихий уголок и светильник. Вынул свой свиток из футляра и стал читать. Кто–то рядом негромко кашлянул. Он повернулся на звук.

Из тени выступил слуга.

— Ваша матушка просит Вас оказать ей честь своим приходом, царевич.

Скатав свиток, он снова убрал его в чехол. Мать. Ни единое слово, сказанное в доме, не оставалось ей неизвестным.

Когда он вошел на половину матери, та сидела за прялкой. Не поднимая головы, произнесла: — Твой отец поругался с дедом, — она повернулась к нему лицом. — Когда придет время, ты станешь правой рукой отца. Ты будешь помогать ему командовать войском.

Несколько озадаченный, Ионафан смотрел на своих сестер.

Мать подозвала их. Мерова подбежала тотчас, Мелхола же не обращала на них никакого внимания.

— Позови свою сестру, шерсть надо еще чесать. От нее еще попахивает. — Она взглянула на него с досадой. — Мне так много нужно тебе сказать.

Братья Ионафана — Мелхисуа и Аминадав — громко стучали деревянными палками — сражались друг с другом наподобие тех воинов, что ждали за стенами города. Ионафан усмехнулся.

— Да уж, в Гиве есть мужчины, готовые следовать за царем.

Слуга принес матери самого маленького братика, Иевосфея. Малыш плакал и посасывал кулачок.

— Саул — первый в народе, Ионафан, — мать взяла ребенка на руки. — А ты — второй. Тебе надо быть мудрым, как змей. Кис теперь будет приходить к тебе со своими советами. Слушай его и держись того, что будет лучше для отца, так будет лучше и для тебя.