Царевич[The Prince]

Иевосфей требовательно закричал.

— И да даст нам Господь свой мир.

Ионафан вышел с облегчением: что бы там еще ни нужно было матери ему сказать, с этим придется подождать.

* * *

«Кто–то идет!» — раздался крик дозорного. Ионафан бросился к городским воротам, где разбирали чью–то тяжбу его дед с дядьями. Вошедшие незнакомцы валились с ног от усталости, по лицам, покрытым толстым слоем пыли, струился пот. Ионафан пробился через толпу, чтобы лучше расслышать, что они говорят.

— Мы пришли из Иависа Галаадского… — этот город, принадлежащий колену Манассии, находился в его уделе: на восточном берегу Иордана, к югу от Галилейского моря, — …спросить у царя, что делать.

— Дайте воды нашим братьям. — Кис взмахнул рукой. — Быстрее, пусть расскажут, что случилось!

Пока вестники, задыхаясь, глотали воду из деревянных чаш, собрались воины.

— Наас, — только и сумел произнести один из гонцов, перед тем, как осушить очередную чашу. Люди зашептались между собой: «Этот змей!» Все уже слышали о царе Аммонитян и опасались вторжения. Освежившись, посланцы обратились к Кису и другим старейшинам.

— Наас осадил наш город. Старейшины просили его о союзе, обещали ему служить. Он согласился, но только при одном условии: он выколет правый глаз каждому жителю города — на позор для всего Израиля!

Если Маас получит желаемое, Иавис Галаадский на годы останется беззащитным, а путь во владения других Израильских колен будет открыт врагам.

Мужчины подняли вопль, раздирая одежды: «Бог нас оставил!»

Женщины кричали и плакали.

Завидев отца, возвращавшегося с волами с поля, Ионафан выбежал ему навстречу. Саул не смотрел на него — взгляд его был устремлен на рыдающую толпу.

— Что такое? Почему все плачут?

Ему передали известия из Иависа.

— Змей осадил Иавис Галаадский.

Один из вестников успел рассказать все Саулу еще до того, как к ним приблизились Кис с Авениром.

Саул распростер руки и издал звук, подобного которому Ионафану никогда в жизни не доводилось слышать из уст человеческих. В ужасе он отшатнулся от отца. Люди замолкли, уставившись на Саула. От его рева волосы у Ионафана на затылке встали дыбом.

Весь побагровевший, сверкая глазами, Саул сорвал со своих волов ярмо. Шагнул к человеку, рубившему дрова у ворот, выхватил у него топор и, с криком воздев его над головой, обрушил на шею ближайшего вола. Животное забилось в предсмертных судорогах, а Саул тем временем прикончил второго. Никто не шелохнулся; никто не издал ни единого звука, а царь Израиля продолжал махать топором, пока не рассек туши своих волов на части.

В окровавленной одежде, не выпуская из рук топора, Саул развернулся к народу. Дети попрятались за спины матерей. Мужчины отпрянули, отпрянул даже Кис, который, побледнев, как полотно, неотрывно следил глазами за сыном.

— Шлите послов! — царь Саул вонзил топор в отрубленную голову вола. Он указал на трупы животных. — Так будет с волами всякого, кто не пойдет на битву вслед Саула и Самуила! Смотр войска в Везеке!

Усмехаясь, Авенир выкрикнул одиннадцать имен и отдал приказ нести весть ко все колена.

— И скажите всем, что в Израиле правит царь!

Ионафан не сводил глаз с отца, убежденный, что только что слышал глас Божий, исходящий из его уст.

— Царь Саул! — выкрикнул он, потрясая в воздухе кулаками. — Царь Саул!

И все воины подняли руки и кричали вместе с ним.

* * *

В Везеке собрались триста тысяч Израильтян, еще тридцать тысяч из колена Иудина. Даже те, кто ранее отворачивался от Саула, те, кто насмехался над ним, теперь со всей готовностью ожидали приказаний! По правую руку Саула стоял пророк Самуил, Ионафан — по левую.

Саул обратился к своим приближенным: — Где послы из Иависа Галаадского?

Вопрос прокричали в толпу. Послы выступили вперед из рядов воинов.

— Здесь, мой господин!

— Возвращайтесь в свой город и передайте: «Завтра будет к вам помощь, когда обогреет солнце!» Пусть старейшины скажут аммонитянам, что город сдается, и Наас может поступать с ними, как ему заблагорассудится, — он холодно усмехнулся. Откуда знать аммонитянам, что царь Израиля уже собрал войско. — Пускай возвращаются в свой стан и празднуют победу. В последний раз. Потому что мы нападем на них во время утренней стражи!

Мужи Израиля ликовали, потрясая копьями и палицами. Ионафан гордо улыбнулся. Кто сейчас усомнится, что его отец — истинный царь! Враги Израиля еще увидят, каков избранник Божий на поле брани!

— Авенир! — сделал знак Саул.

— Да, господин мой!

— Раздели народ на три отряда. Если один будет разбит, два других будут сражаться дальше. Падут два — останется один. — Каждый командир должен знать свою задачу.

Откуда у отца такие познания, такая уверенность? Это могло придти только от Бога!

Самуил простер руки над войском. — Да будет Бог отцов наших впереди вас!

Ионафан был подле отца и тогда, когда ночью они прокрались мимо семнадцати спящих на посту дозорных.

— Пора! — скомандовал Саул. Ионафан и еще несколько человек, подняв бараньи рога, затрубили. Боевой клич Израиля донесся до небес.

Саул высоко воздел свой меч. Их было два во всем Израиле. Ионафан обнажил второй и поднял его над головой. С тысячеголосым криком войско ринулось к стану аммонитян, где царило замешательство.

Когда на Саула напали сразу трое, в крови Ионафана вскипела ярость. Он срубил мечом одного аммонитянина, резанул другого. Третьего прикончил отец. Кровь Ионафана бурлила в жилах от возбуждения.

Сила не покидала Ионафана все утро, пока он защищал отца. Всякий, посмевший поднять руку на царя Израиля, находил свою смерть. Когда над головой встало палящее солнце, поле было усеяно телами: это лежали замертво Наас и его армия. Крики умирающих быстро утихли. Оставшиеся в живых рассеялись под гибельным огнем Господа.

Взмахнув в воздухе окровавленным мечом, Ионафан издал победный клич: — За Господа и Саула!

Голоса слились в восторженной хвале.

Но пробужденная истреблением аммонитян жажда крови требовала новых жертв. Тучи сгустились над теми, кто насмехался над Саулом в день, когда Самуил объявил его царем.

— Где те, кто говорили: «Саулу ли царствовать над нами?» Дайте их нам, и мы умертвим их! — кричали вениамитяне.

Мужи, только что бок о бок бившиеся с аммонитянами, теперь обратились друг против друга.

Ионафан вспомнил переписанный им Закон.

— Отец! — Ему пришлось перекричать чужие голоса, чтобы его услышали. — Мы же братья, сыны Иакова!

Саул вытащил его из начавшейся было потасовки и крикнул: — В сей день не должно никого умерщвлять! — толпа умолкла. Саул взглянул на Киса и прочих и возвысил голос, чтобы слышали все. — Ибо сегодня Господь совершил спасение в Израиле!

Самуил поднял жезл. — Пойдем в Галгал и обновим там царство.

— В Галгал! — закричали люди. — В Галгал!

Сердце Ионафана пронзил страх, превосходивший тот, что только что был им пережит в битве с аммонитянами. Эти люди, так быстро ополчившиеся друг на друга, могли в любой миг восстать и на его отца. Он не отходил от Саула ни на шаг.

Толпа разгоряченных битвой мужчин текла по холмам, как огромная отара. Долгие годы они сбивались в маленькие стайки недовольных, блеяли в страхе и неуверенности, не внимали голосу Пастыря, ища кого–то себе подобного, кто встал бы во главе. Теперь они шли за Саулом.

Да, сегодня Саул показал, на что способен. Но Ионафан понимал: отцу придется доказывать это снова и снова, иначе этих людей не удержать: они рассеются опять.

Народ Божий был подобен овцам, но сегодня Ионафан увидел, как быстро эти овцы превращаются в волков.

* * *

Галгал! Ионафан упивался видом этого места, вспоминая историю, которую собственноручно переписал из Закона и ныне хранил на груди. Здесь сыны Израиля перешли Иордан и вступили в Обетованную землю. Здесь, на этой равнине, разбили они свой первый стан и обновили завет с Господом. И здесь Ангел Господень явился Иисусу Навину и передал ему план завоевания Иерихона, врат Ханаана.

Есть ли лучшее место, чтобы утвердить царя Израиля в его царских правах! После стольких лет, когда все жили в страхе, и каждый делал то, что правильно в собственных глазах, Бог, наконец, дал народу царя, который соберет его воедино!

Наставь Саула и благослови Израиль, о Господь!

Самуил стоял у памятника, сложенного из двенадцати камней — по числу колен Израилевых, — взятых из реки Иордан, чтобы увековечить память о чудесном переходе. Людское море стихло, и старый пророк — согбенный телом, но по–прежнему крепкий разумом и духом Господним — заговорил.

— Я послушался вас и поставил над вами царя. Теперь ваш царь ходит перед вами. Я же состарился и поседел — и сыновья мои с вами.

Презираемые всеми.

— Вот я! — Самуил распростер руки. — Я ходил пред вами и служил вам с юности своей и до сего дня. Свидетельствуйте на меня пред Господом и помазанником Его. У кого взял я вола, у кого взял осла? Кого обидел? Кого притеснил? Взял ли у кого дар, и закрыл в деле его глаза мои? Скажите, и возмещу вам, если сделал какое зло.

Ионафан почувствовал в голосе Самуила слезы боли. Все из–за его сыновей, они навлекли позор на дом отца. Господь, помоги мне никогда и ничем не опозорить своего отца! Дай поступать достойно.

Он выступил вперед, не в силах видеть боль на лице Самуила.

— Ты не обижал нас, отче, — голос дрогнул.

Самуил взглянул на Ионафана.

Там и тут раздались еще голоса.

— Нет! Ты не обижал нас и не притеснял нас, и ничего ни у кого не взял.

По щекам Самуила потекли слезы. Он обернулся к Саулу:

— Свидетель мне Господь и свидетель помазанник Его в сей день, что вы не нашли ничего за мною и руки мои чисты, — голос старика звучал отрывисто, почти надрывно, он с трудом сдерживал чувства.

— Я свидетель, — склонил с почтением голову Саул.

— Он свидетель! Царь свидетель!

— Бог свидетель! — выкрикнул Ионафан.

Голос Самуила окреп и усилился, когда он напомнил о Моисее и Аароне и праотцах, исшедших из Египта. Со скорбью говорил он о грехах народа, который стал служить Ваалам и Астартам Хананеев, а не Господу Богу своему, который с чудесами и знамениями вывел их из рабства. Люди забыли Господа! И Господь предал их в руки врагов их! И на протяжении многих лет, всякий раз, когда они взывали к Нему и каялись, посылал избавителей — Гедеона и Варака, Иеффая и Самсона — чтобы спасти и избавить народ от рук притеснителей.

— По увидев, что Наас, царь аммонитский, идет против вас, вы пришли и сказали мне: «нет, царь пусть царствует над нами», — тогда как Господь, Бог ваш — Царь ваш.

Ионафан поник головой. Ему и не приходило в голову задуматься: а каково это было Богу — отстраниться от Своего народа, позволить людям идти своим путем? Он называет нас Своими детьми, а мы отвергли Его. Ионафан ощутил комок в горле. Господь! Никогда не дай мне забыть, что Ты — мой Царь.

Самуил указал рукой:

— Итак, вот царь, которого вы избрали, которого вы требовали. Вы просили, и вот, Господь поставил над вами царя!

Ионафан посмотрел на отца. Саул стоял, высоко подняв голову, и обозревал колена Израиля. Это уже не тот перепуганный человек, что прятался в обозе. Его лицо было жестким, взгляд вызывающим. Ионафану вдруг показалось, что свиток Закона камнем давит на грудь.

— Если будете бояться Господа и служить Ему, и слушать гласа Его, и не станете противиться повелениям Господа, то будете и вы, и царь ваш, который царствует над вами, ходить вслед Господа, Бога вашего, и почтите Его. А если не будете слушать гласа Господа и станете противиться повелениям Его, то рука Господа будет против вас, как была против отцов ваших.

Ионафан положил руку на сердце, нащупал футляр со свитком. Смилуйся, Господь. Помилуй нас!

— А теперь — голос Самуила вдруг обрел необычайную глубину — стойте и смотрите на дело великое, которое Господь совершит пред глазами вашими. Вы знаете, что во время жатвы не бывает дождя: не жатва ли пшеницы ныне? Но я воззову к Господу, и пошлет Он гром и дождь, и вы узнаете и увидите, как велик грех, который вы сделали пред очами Господа, прося себе царя!

Толпа нервно забурлила, задвигалась. Если Бог сейчас пошлет дождь — урожаю конец. Ионафан глядел на небо. Там собирались тучи, потемнело.

Саул застонал.

Ионафан знал: весь тяжкий труд отца пойдет прахом. Он закрыл глаза: Господи, мы согрешили! Я люблю отца, но все мы сделали зло, прося себе царя. Прости пас.

Сердце Ионафана бешено билось, а над головой вились тучи. Сверкнула молния, гулкий раскат грома придавил его к земле. А потом хлынул ледяной ливень — остужая горячие головы гордецов–победителей.

Ионафан склонил голову: Ты — Бог! Ты — Бог Ахимааца. Ты мои Бог, и нет других богов!

Саул почти рыдал: — Пшеница уже поспела. Колосья вымокнут. Зерно сгниет.

Ионафан поднял голову и улыбнулся отцу. — Господь усмотрит.

Самуил повернулся, посмотрел на Ионафана, и печаль медленно сошла с его лица.

Ионафан поднял руки к небу, почувствовал, как острыми, холодными копьями впиваются в ладони капли дождя.

— Омой нас, Господи. Очисти от греха. Ты Царь!

Люди кричали: — Самуил! Помолись за нас твоему Господу Богу, чтобы нам не умереть! Ибо ко всем грехам нашим мы прибавили еще грех, когда просили себе царя.

Ионафан молился: — Без Тебя мы не сумеем сделать ничего для Твоего народа. Ты повелевай нами, Господь. Пусть будет как раньше. Иди впереди нас и защищай с тыла.

Снова сверкнула молния. Ионафан содрогнулся и упал на колени. Он приник лицом к земле, струи дождя хлестали его тело.

— Прости нас, Господи.