На лезвии Судьбы

Вот это была потеха! Всемогущий лепрекон ростом с пенек гонялся за огромным жеребцом, который, несмотря на свои внушительные габариты, боялся малыша, как огня. Так они и носились вокруг меня: Кира – испуганно всхрапывая и недовольно косясь на меня, а лепрекон – громко и витиевато ругаясь себе под нос.

Вскоре от этого мельтешения у меня закружилась голова, я соизволила подняться и изловить непослушного коня за повод. Отдышавшись и доругавшись, лепрекон приступил к своим непосредственным обязанностям. Он гордо возложил руки Кире на колено – выше не дотянулся, а опускать морду конь наотрез отказался – и произнес «великое заклинание»:

– Sim salabim ahalay mahalay!

Кира, нервно дергая ногами, приподнялся в воздухе, и его окутал густой зеленый дым. Это облако, медленно поднимаясь ввысь, стало увеличиваться и менять форму. Сначала оно немного вытянулось в длину, потом в высоту и, наконец, существенно разрослось вширь. Рассеялся дым настолько неожиданно, что я даже испугалась, решив, что конь исчез вместе с ним. По идее Кира должен был упасть и разбиться в ровненькую лепешку; но нет, он держался в воздухе так, словно стоял на земле. Его окрас ничуть не изменился, только черная шерсть стала отливать синевой на солнце, да исчезли подпалины от слюны волколаков. Грива и хвост удлинились и распались по волоску (вопрос с расчесыванием отпал сам собой). За спиной у него красовались два огромных черных крыла, на концах каждого из которых поблескивали пять острых, длиной с палец, когтей.

– Ну, ни фига себе, – раздалось сверху. – Я летаю.

Я покосилась на лепрекона.

– Речь – всего лишь побочный эффект.

– Побочный эффект, – с истеричными нотками в голосе возопила я, ловко уворачиваясь от копыт спикировавшего Киры. – И что, по-твоему, я буду делать в городе с болтливым конем?! Намордник на него одевать что ли?! И это называется «не пожалеешь»?!

– Но ты же сама согласилась!

– Тьфу на тебя и все твое племя! И тут без гадостей не смог. Ну что, сложно было предупредить или, на худой конец, превратить его в племенного Лонгского скакуна?

– Хочешь, прямо сейчас и превращу? – с надеждой поинтересовался лепрекон.

– Ага, в счет второго желания! Не дождешься!

Тут к нам присоединился Кира, про которого все уже благополучно подзабыли.

– А вот и я, Гроза Небес! – гордо заявил мой новоявленный летун.

– Тебя зовут Кира, – излишне спокойно, с легкой угрозой в голосе сказала я, – и если ты не научишься держать язык за зубами, то Гроза Небес в следующем же селе пойдет на колбасу.

Видимо, что-то в моем тоне было такое, что спорить своенравный конь не стал.

– Уже молчу, – обиделся Кира, и, что самое интересное, действительно умолк.

Я повернулась к лепрекону.

– Ну что, второе желание? – гордо оглядывая результат своей работы, спросил он.

– Нет уж, спасибо. Мне и первого хватило.

– Ты подожди, – с улыбкой произнес лепрекон. – Через несколько дней, когда привыкнешь, ты поймешь, что это лучший конь на свете. Ну, а если не сможешь привыкнуть к его особенностям, зови, все исправим.

– Я вам исправлю! – снова влез в разговор Кира. – Мира, ты что серьезно хочешь все вернуть обратно?! Тогда лучше проси себе нового коня, а я, пожалуй, полечу своей дорогой! Если ты так ценишь друзей…

– Друзей?! – взорвалась я, окончательно выведенная из себя. За последние несколько недель моя судьба преподнесла мне сюрпризов больше, чем за все восемнадцать лет. Нервы явно сдавали. – Да у меня никогда и не было настоящих друзей, откуда мне знать, что это такое?

– Как не было? – на морде коня отразилась глубокая обида. – А я?

Топнув копытом, Кира резко взмыл в воздух и улетел в сторону леса.

– Кира! Я вовсе не это имела в виду, – вслед прокричала я, но он, видимо, даже не услышал меня.

– Помиритесь, – уверенно заявил виновник торжества.

– Не факт, – я устало села на траву. – Он всегда был с характером.

– А это правда?

– Что?

– Что у тебя не было друзей?

– Настоящих не было, – я грустно опустила взгляд. – Так уж повелось, что мы жили немного лучше других, за это меня недолюбливали деревенские ребята. К тому же учеба мне давалась легко, и учитель зачастую занимался со мной отдельно, а это, сам понимаешь, не прибавило мне любви сверстников. А потом родители умерли, и меня взяла на воспитание тетка…

– Грустная история, – лепрекон положил маленькую ручку мне на плечо. – Но не расстраивайся, теперь у тебя все будет хорошо.

– Посмотрим.

– А хочешь, я стану тебе другом?

Я подняла на лепрекона грустный взгляд и горько улыбнулась сквозь пробивающиеся слезы.

– Давай.

– Меня зовут Гриндарольд. Можно просто Гриша.

– Мирая.

Гриша протянул мне маленькую ручку, и я со всей осторожностью и почтением ее пожала.

– Не переживай, вернется твой конь. Он добрый, я заметил. Сварливый немного, но хороший, он тебя одну не бросит.

– Надеюсь, ты прав. Надо будет обязательно извиниться перед ним, а то обидела незаслуженно. Ведь он прав! Я так зациклилась на том, что друзей у меня нет, что даже не заметила того единственного…

– Извинения приняты, – раздалось за моей спиной настолько неожиданно, что я подпрыгнула на месте.

– Кира! Нельзя же так пугать! – я подскочила и обняла коня за шею. – Прости меня.

– Все в порядке, – конь фыркнул мне в ухо.

– Ну, я тогда полечу, – произнес Гриша. – Дома уже месяц не был. Пора и семью навестить. Если тебе что-нибудь понадобится, зови.

Он мигом достал маленький ножичек и отрезал небольшой кусочек шляпы, затем раскрыл ладошку, на которой оказался холщовый мешочек. Гриша упрятал туда кусочек зеленой материи, затянул завязочки и повесил на веревочку.

– Это очень мощный оберег, поскольку наши шляпы делаются из нити, в которую впрядены священные травы нашей долины. Он поможет тебе на твоем пути. А еще, если понадобится моя помощь, скажи, глядя на него, «вызываю тебя, Гриндарольд». Я тебя услышу и приду, – лепрекон воздел руки к небу, и к его ногам опустилась радуга, в которую он и шагнул, – А за коня не серчай. Лучшей породы я не знаю.

И Гриша растворился вместе с радугой.

Глава 4

Летать – не падать

Если верить новой карте, купленной в Горбунках, а продавец клялся и божился, что она самая достоверная, чуть ли не сам рисовал, то через лес должна проходить тропа, ведущая в село Людо… Любо… Тьфу! Ну и почерк у картографа, что кура лапой. В общем, провизия почти закончилась, поэтому коллективно было принято решение наведаться в это Любо-что-то-там.

Солнце уже почти село, когда мы добрались до кромки леса. Крылья у коня очень удачно складывались, облегая тело так, что даже при ближайшем рассмотрении их было очень трудно заметить. Да и ехать на его спине они, что сложенные, что расправленные, не мешали абсолютно.

Травеньская жара даже не думала спадать, вечернее небо было чистым, ни единого облачка на горизонте, поэтому проблем с ночлегом не предвиделось.

– В траве заночуем али в лес пойдем? – деловито поинтересовался Кира.

– Лучше, наверное, в поле, – оглядевшись, ответила я. – Кстати, Кира! – я смерила его задумчивым взглядом. – Ты перед тем, как заговорить, по сторонам поглядывай, а то мало ли чего.

– Зачем? Здесь же ни души в округе! Кто, кроме тебя услышит?!

– А ты тренируйся. Когда-нибудь мы все же доберемся до города.

– Мне что, так и молчать все время, изображая тупую клячу? – насупился конь.

– Ну… До недавнего момента ты и был … кхм, молчаливым конем, – беззастенчиво напомнила я.

– Нахалка! – топнул копытом Гроза Небес и по привычке поддал задом, чуть не выкинув меня из седла. – Сейчас обижусь и улечу, – и, не найдя отклика в моих глазах, пригрозил, – НАВСЕГДА!

– Лучше слетай в лес, дров для костра притащи, – предложила я разумную альтернативу, спешиваясь и снимая сумки.

Кира недовольно топнул копытом, пробурчал что-то себе под нос, но за хворостом полетел. Я в это время расчистила место для будущего костра, расстелила одеяло и улеглась на него, уткнувшись лицом в траву. В детстве мне иногда приходилось ночевать в поле или в лесу. Бывало, заработаешься и не заметишь, что солнце садится, а домой бежать уже поздно. Поначалу страшно было – шорохи везде, волки воют. Только те, кто никогда не ночевал в лесу, считают, что ночью там стоит тишина. Один рев оголодавшей орды комаров, с остервенением кидающейся на безоружную жертву, чего стоит. А проблема с волками решилась просто.

Было в лесу одно примечательное дерево. Огромный старый дуб высился, как исполин, над остальными обитателями. Он был широк и раскидист, а в середине зияло огромное дупло. Именно там я и организовала свое убежище: натаскала лапника и прикрыла его сухим мхом и сеном Лежанка в итоге получилась, хоть и небольшая, но по-королевски мягкая и теплая. Каждый раз, забираясь в это дупло, я полной грудью вдыхала запах древесины, перемешанный с ароматами леса, и спокойно засыпала. Порой я даже мечтала, что останусь здесь жить навсегда. Как бы это было здорово! Но наступало утро, и приходилось нехотя просыпаться и плестись домой, а то тетка искать начнет, а потом накажет. Сон всегда отпускал из своих объятий неохотно, поэтому я подолгу лежала, прислушиваясь к шорохам и крикам просыпающегося дневного леса. Вот на ветру шебуршат ветками кусты, а вот монотонно бурчит Кира. Кира?!

– Дрова ей для костра принеси. Ну, принес, и что? А огонь мне копытом высекать или в село ближайшее смотаться? То-то народ удивиться. «Папаша, огоньку не найдется?» В лучшем случае заиками останутся.

Я так красочно представила себе картину прилета Киры посреди ночи и спроса «огоньку», что не удержалась от нервного смешка.

– Ага, – уличил меня ворчун, – Проснулась, соня? Я в поте морды, рискуя своей шкурой, ищу дрова, чтобы она не замерзла, и что я получаю взамен?!

– Что?

– Она еще спрашивает! НИ-ЧЕ-ГО!!!

– Хлеба хочешь? – примирительно поинтересовалась я.

– Хочу, – с опаской согласился Кира, – А он что, заплесневел?

– Да нет. Просто я думала, мы поужинаем перед сном.

– Тогда точно хочу.

Костер я развела довольно быстро. Под мерный треск поленьев в огне мы сидели и долго болтали о всякой ерунде. Кира оказался приятным собеседником. Я пожарила половину оставшегося у нас хлеба, и мы с удовольствием его умяли. Спать мы улеглись, вернее, повалились, далеко за полночь. Я еще удивилась, что за странная порода: конь спал лежа на животе, компактно подобрав под себя конечности. Последнее, что я успела подумать перед тем, как провалилась в ватный, крепкий сон: «Хорошо, что Кира теперь говорить умеет. Хоть ехать не так скучно будет».

Проснулись мы непозволительно поздно. Судя по жаре, день близился к полудню. Наспех собравшись – собиралась, естественно, я, а конь только ворчал и поторапливал – мы углубились в лес под спасительные тени деревьев.

Пока разыскивали дорогу, ведущую в село, я просветила Киру о необходимости на людях помалкивать в тряпочку. Если кто заметит говорящего коня – спалят к лешему обоих. Никто не станет разбираться, ведьма – не ведьма, селяне, да и чего греха таить, некоторые городские жители тоже, в этом плане очень старомодны. Хотя, как колорадца выводить, так сразу за магом посылают, но стоит им увидеть у простого человека что-то странное, так сразу «ведьме – пламя!». Развлечение у них такое. Любимое. Меня в Болотинке один раз уже хотели сжечь…

В тот год по деревне мор пошел. Все болели, некоторые умирали, но только не я. Меня единственную хворь обошла стороной, вот соседи и решили, что это я во всем виновата. Спасло меня тогда только лекарство, которое я наварила из трав с дальнего луга. Оно изгоняло болезнь за одну ночь. Рецепт я так никому и не сказала, и только благодаря этому меня оставили в живых. Я не травница и не лекарь, но в тот момент, когда на волоске висела моя жизнь, я шла босиком по лугу и точно знала, какие именно травы мне нужны. Я это чувствовала каким-то шестым чувством, и оно не подвело.

Этим солнечным утром, а точнее уже днем, идти по лесу было легко и приятно, поэтому предложение Киры «подвезти крошку с ветерком» я безапелляционно отклонила. По моим подсчетам, к деревушке мы должны были выйти уже завтра к вечеру, а затем нам предстояло дней пять пути по лесу. Если не собьемся с курса, и дорога не оборвется посреди леса, мы должны выйти прямиком на Раскский тракт, соединяющий Тавр, одну из столиц Раска и Гордей, столицу Лонгской Державы. Если меня и будут искать, то только на Орочьем тракте. Никому и в голову не придет, что у меня хватит смелости или глупости пересечь Глухой лес, в который мы как раз и углубились.

Глухим лес назвали не потому, что он представлял собой непролазную кущу, просто этот заповедный уголок представлял собой редкостный рассадник разумной и неразумной нечисти. Странно, что в нем вообще кто-то отважился поселиться. Увидев эту карту впервые, я искренне удивилась, обнаружив, что через лес не только проложена дорога, но и то, что там кто-то живет. Поэтому и купила.

Учитель рассказывал мне, что из Глухого леса мало кто возвращался, и все они были белы, как лунь. Что же случилось, никто из них так и не рассказал. Хотя ходили слухи, будто смельчаки (или дураки – нужное подчеркнуть) просто на выходе из леса наткнулись на племя диких степных орков. Тут уж есть, чему пугаться: зеленые чудовища в полтора человеческих роста, с ног до головы обмазанные грязью и обвешанные разнокалиберными костями, в основном животного происхождения, но кто ж об этом знает.

Я вдохнула свежий, приятно пахнущий хвоей воздух и прикрыла глаза. Солнечные лучики, пробивавшиеся сквозь густые кроны, задорно плясали на моем лице. И почему все так упорно игнорировали это благодатное место. Елочки и сосенки вскоре сменились осинами и березами, но лес вдоль небольшой дорожки не спешил сменяться буреломом, что не могло не радовать.

– Ну, может, все-таки прокатишься? – захныкал над ухом Кира. – Мне бы с седоком потренироваться летать.

– Сколько деревьев ты уже лбом сосчитал?

– Сорок девять, – гордо сообщил летун.

– Знаешь, я бы не хотела, чтобы твое юбилейное пятидесятое дерево стало для меня последним… Осторожно!

БУММММ!

Опоздала. А вот и первый дуб на пути. Для Киры на пути в прямом смысле. От такого шлепка у меня заложило уши. Раньше конь учился лавировать между деревьев в отдалении, и до меня доносилось лишь слабое потрескивание веток. Теперь-то я поняла, что это были вовсе не ветки, а стволы. Вот погоне хорошо было бы – знай, иди себе по просеке. Дуб спасли только его габариты. На вид ему была не одна сотня лет, а шириной он был в три обхвата. После Кириного неудавшегося маневра дерево покосилось, но все-таки выстояло.

Кое-как сведя разбежавшиеся глаза на переносице, и глянув перед собой, конь спросил:

– А почему мы в дубовой роще? – и забавно сел на зад.

– Ты жив? – щелкая пальцами перед его мордой, спросила я. – А еще мне предлагал прокатиться. Сейчас бы вместе бабочек ловили в дубовой роще. Пошли. Мы дотемна должны выйти к реке.

Кира потряс головой, неуверенно приподнялся и, уже без выкрутасов, пошел рядом.

До реки мы добрались засветло, так что времени хватило даже на ловлю ужина. У нас как раз закончились и хлеб, и вода. Рыба в реке Кипе была крупная и непуганая. Кира набрал в лесу каких-то поганок (если завтра проснусь, значит, были съедобные) и уверял меня, что ядом от них не пахнет. У него якобы нюх теперь острее собачьего. Из рыбы с грибами вышел чудный суп. Чтобы он не был совсем пресным, я покидала туда немного приятно пахнущей травки.

Утром я все-таки проснулась. Точнее подскочила ни свет, ни заря и полетела ласточкой в кусты. Или рыба, или Кирины поганки. Потом разберусь, кто виновник этого торжества.

Вскоре проснулся Кира и заявил, что он хочет мятного отвара с листиками малины. И то и другое он видел вчера на полянке неподалеку и согласен слетать туда, пока я буду мыть котелок. Пришлось мне покинуть временное убежище в кустах и топать к реке. Когда я уже взяла кусочек Сфагнума – мха, которым моют чаны в походах, и зачерпнула грязным котелком воду, на поверхность медленно и вальяжно всплыл листик моей вчерашней приправы. Никогда не собирайте траву в сумерках! Вчера вечером, приняв ее за какую-то пряность, я нарвала пахун-травы, которую знахари варят в зелья для похудения.

– Ты что застряла? Собой любуешься? – съехидничал вернувшийся Кира.

Да, отражение у меня – залюбуешься. Светло-русая коса растрепалась, взлохмаченные пряди торчали из нее в разные стороны, зеленые глаза горят после пережитых страданий. Штаны и рубашка сменили окрас с темно-синего на коричнево-черный – результат ночного знакомства с экологией местных прудов. Ну не понравилось водяному, что я рассматривала красных светящихся лягушек. Я даже охнуть не успела, как из воды высунулась зеленая корявая лапа и дернула меня вниз. Утонуть в этой болотной жиже мне не дал Кира, вовремя подскочив и вытянув за шкирку то, что некогда было его хозяйкой. В таком виде меня бы и мать родная не узнала: вся вымазана в иле, со свисающими отовсюду водорослями я являла собой подобие упырицы, утопившейся в болоте. Мои размышления прервал недовольный вопль:

– Ну, долго мне еще воду ждать?

– Иду, иду. Зануда, – проворчала я, дотирая котелок и набирая в него воды.

Когда я подошла к месту нашего ночлега, то была приятно удивлена. За время моего отсутствия Кира не только принес травки для отвара, но и натаскал дров.

Я побросала в котелок мяту с листиками малины и поставила все на огонь. Пока отвар закипал, я успела вымыться и прополоскать одежду. Вода оказалась на удивление теплой. Последнее время, конечно, стояла жаркая погода, но чтобы река так нагрелась… После купания волосы запутались еще больше, зато утратили зеленоватый оттенок, а одежда перестала пахнуть болотом.