На лезвии Судьбы

– До того, чтобы встать в один ряд с моими сестрами, Мирае придется много лет быть сначала простой прислужницей, потом прилежной ученицей, а уж потом она получит право пройти испытание. Надеюсь, у нее кроткий нрав, ибо в нашей обители лишь смирение дает силы, вынести все испытания.

– О, да, мой Господин! Более кроткой и робкой девушки вы не найдете!

Я чуть не закашлялась. Это я-то кроткая и робкая?!

– У вас все же остается выбор, – раздался другой мужской голос, более писклявый и противный. – Мой собрат соизволил пригласить меня с собой, ибо наши обители, хоть и могут показаться далекими друг от друга, не в пространственном плане, конечно же, но все же они близки по духу и целям. Я со своей стороны могу предложить вашей племяннице место в моей обители. Пусть ее жизнь будет лишена многих радостей, но зато хоть малую толику женского счастья она получит.

Я уже начала догадываться, о чем они говорят, и этот разговор с каждой фразой нравился мне все меньше и меньше. Единственный выход – бежать. Весь вопрос в том, сколько у меня оставалось времени.

– Я даже затрудняюсь принять такое решение, – пролепетала Марфа. – Храм Судьбы или храм Любви. Своим желанием принять к себе мою племянницу вы оказываете величайшую честь всей нашей семье.

– Свет Великий, – только и смогла прошептать я, сползая по стене дома на холодную землю. Я предполагала, что тетка попробует избавиться от меня, отдав в какой-нибудь храм на служение, но только не в эти! Храм Судьбы славился самыми строгими нравами, за малейшую провинность там могли запороть до смерти. Жрецами становились только провидцы, и если в послушнике или послушнице за время обучения не просыпался этот дар, то они навсегда так и оставалась в роли обыкновенной прислуги.

Сбежать оттуда было невозможно! Беглеца ловили почти сразу, ибо провидцам не составляло труда узнать его местоположение. За такой проступок провинившегося могли на месяц заточить в карцер на хлеб и воду или отправить на неделю в подземелья на пытки. Хотя и тут бывали исключения. Некоторые каким-то образом были защищены от дара жрецов, но таких были единицы.

В плане наказаний Храм Любви был более мягок к своим приспешникам, но от этого не менее жесток. В нем учили использовать любовь (во всех смыслах) в качестве энергетического канала. Если человек сам приходил в Храм, чтобы пойти в услужение, то там он находил не только дом, но и истинное счастье, но если туда отдавали силой, иначе, как адом это было не назвать. Возможно, Боги и создавали Храмы во благо, чтобы помочь всему живому своим покровительством, но люди, как обычно, все опошлили.

– Отступные мы вышлем вам сразу же, как Мирая прибудет в Храм, – сказал служитель Судьбы. – Сумма, как обычно, составит сто золотых.

Ого! Как меня, оказывается, высоко оценивают.

– Я предлагаю поступить по справедливости, – продолжил мужчина. – Я заберу ее в свою обитель и, если в ней не обнаружится Дара, тогда передам Мираю своим собратьям в Храм Любви.

– О, да! Это будет очень великодушно с вашей стороны, – пролепетала Марфа.

В этот момент я даже представляла себе ее лицо. После того, как ей озвучили сумму, глаза у тетки округлились и остановились на одной точке. В уме она уже считает, куда бы вложить деньги, и слабо реагирует на все окружающее. Ее пухлые губы шепчут цифры, водянистые голубые глаза сально блестят, а на полном одутловатом лице застыло выражение крайнего блаженства. И, самое обидное, что ее даже не мучает совесть оттого, что она, по сути, продает свою племянницу в рабство. Хотя, какая у нее совесть?!

Мне хотелось плакать и кричать, но я молчала, даже дышать старалась как можно реже, чтобы не обнаружить себя.

– Что ж, если мы все решили, – резюмировал служитель Судьбы, – тогда мы вернемся за девочкой на рассвете. Новую жизнь надлежит начинать с нового дня.

По шуму я поняла, что мужчины встали и вышли. Хлопнула входная дверь, а я пулей побежала обратно к окну. В самый последний момент я рыбкой успела нырнуть под одеяло, даже не разуваясь. Тетка заглянула в комнату, с минуту постояла, слушая мое ровное дыхание (которое стоило мне неимоверных усилий), и вышла, закрыв дверь снаружи на засов.

– За полчаса я собрала свои вещи, вылезла в окно, оседлала коня, который достался мне от отца, и уехала из дома, – закончила я свой рассказ.

– А что староста деревни? – спросил вир. – Неужели он не мог ничего сделать?

– А староста деревни – это муж тетки Марфы. Он активно участвовал в моей продаже.

– Грустная история.

– Скажи, – решила я перевести тему, – а почему ты живешь среди людей, а не со своим народом?

– А вот это уже секрет, – немного жестко отрезал Лирэй. – Не обижайся, но моя история довольно грустная, и… мне бы не хотелось об этом говорить.

– Ясно, – перевела, называется, тему.

– Давай, собирайся, – мужчина бодро поднялся из-за стола и улыбнулся. – Иначе можем опоздать.

– Куда? – удивленно захлопала глазами я.

– Как куда? По магазинам, может, еще и на ярмарку успеем! Тебе же надо купить дорожный плащ, да и оружие не помешает.

Селение Горбунки оказалось не просто большим, а огромным по сравнению с моей родной Болотинкой. Ворота, окованные железом, были распахнуты настежь, и по обе стороны стояли вооруженные охранники, не чета ночному «стражу». Хотя, всего-то от него требовалось, небось, поднять шум в случае нападения.

Прошли мы без проблем, останавливать нас не стали. Вир лишь слегка кивнул стражам, но они даже головы не повернули, проигнорировав жест вежливости.

Сновавший по улицам туда-сюда люд при нашем появлении тут же старался скрыться в ближайшем проулке, а если это не удавалось, то хотя бы перейти на другую сторону улицы. Несколько не особо внимательных прохожих даже чуть не угодили под копыта лошадей, тащивших по улице груженые телеги. Возницы начинали истошно браниться, но завидев нас, мигом замолкали и старались побыстрее скрыться.

– Странные здесь люди, – почему-то шепотом сказала я. – Меня ночью даже и не подумали пустить. Благо хоть охранник дорогу к твоему дому показал, да и то только после того, как я намекнула ему о том, что ему бы было как минимум неприятно, если бы его дети в такую погоду оказались на улице. Теперь вот шарахаются, как от прокаженной.

– Шарахаются они не от тебя, – также шепотом ответил Лирэй, – а от меня. Странно, что после упоминания о детях Матвей вообще что-то тебе сказал.

– Почему?

– У него недавно всю семью волколаки загрызли. Жену, дочь и сына. Кстати, возможно, именно их я и упокоил вчера ночью.

– Жаль.

– Кого? Волколаков?

– Да нет, – я махнула рукой. – Матвея этого. Бедолага. Как он еще держится.

– Поэтому и пошел в ночные стражи, чтобы кошмаров не видеть. Они прямо на его глазах превратились.

– Ужас какой. А почему от тебя так шарахаются?

– А сама утром?

– Ой! Действительно. Тяжело так жить!

– Ничего, я привык. К тому же, так на нас реагируют только в деревнях. В более-менее крупных городах виров не любят, это заметно, но так откровенно не боятся. Ну, вот мы и пришли, – отрапортовал мужчина, открывая передо мной дверь лавки портного.

Оставив коней у входа на попечение мальчишки подмастерья, мы окунулись в прохладный полумрак помещения. Напротив двери стоял прилавок, на котором лежали отрезы различных тканей, по стенам были развешены уже готовые изделия: платья, брюки, юбки, плащи. В лавке никого не было.

– Может, на рынок пойдем, как и собирались? – предложила я. – Никого нет.

– Нет. Он здесь. Мэтр Леон! – громко позвал Лирэй. – Выходите, я вас слышу.

Левая стена зашевелилась, и из-за вороха висящих платьев показался низенький лысоватый толстячок в черном бархатном камзоле.

– Ну, что еще? – устало вздохнул он, глядя на вира, как кролик на удава.

– Непромокаемый плащ вот для этой милой леди. И выберите, пожалуйста, получше.

– Ох, жизнь моя тяжкая, – запричитал хозяин лавки.

Странный какой-то. К нему покупатели пришли, а он сокрушается. И только когда мы после получаса примерок выбрали мне черный утепленный плащ простого кроя, с широким капюшоном, я поняла, почему он так себя вел. Эта вещь стоила баснословных денег, но после красноречивого взгляда вира, торговец отдал мне его за полсеребрушки!

С оружием была та же история, только выбрала я его себе с первого взгляда. Простой недлинный клинок эльфийской работы безо всяких украшений в простых деревянных ножнах. Как оказалось, тоже недешевый.

– Губа не дура, – прокомментировал Лирэй с улыбкой.

– Всегда выбирала только хорошие вещи, – серьезно ответила я.

Эту ночь я еще гостила в доме вира, а на рассвете, тепло попрощавшись с ним, и получив приглашение заезжать, если буду в этих краях, двинулась в путь, нагруженная по самое «не могу» провизией и целебными настойками и мазями.

Кира, словно прочитав мои мысли, в знак протеста поддал задом, намереваясь тем самым сказать, что нагружен как раз таки он. Баночки зазвенели, а меня немилосердно тряхнуло.

– Ах ты, зараза! Еще раз так сделаешь, в следующем же селении сдам на колбасу!

Глава 3

Не было печали – счастье обещали

«Кира сошел с ума!» – пронеслась в голове шальная мысль.

Ни с того, ни с сего он понес. Свернув с дороги в поле, конь мчался на полной скорости. Мои жалкие попытки его вразумить и остановить не возымели никакого эффекта. Оставалось только держаться за седло и ждать, когда же он выдохнется. На горизонте маячил лес, поэтому оставалась еще хлипкая надежда, что конь не попрет туда на полном скаку.

Что же могло его так напугать на пустой дороге? Но не успела я об этом задуматься, как Кира резко затормозил и встал на дыбы, довольно невежливо спешив меня задом о землю. Против силы притяжения не спасла даже густая трава.

Хорошо хоть у коня хватило ума не убегать. Нервно пританцовывая на месте, он виновато косился на меня. Когда же, помянув всех его родичей по обеим линиям, я, кряхтя, встала, прямо под ноги мне ударила радуга, откуда материализовался лепрекончик, бегущий куда-то или от кого-то. Со всего маху существо протаранило лбом мои колени, и мы визжащей кучей-малой повалились на землю. Я упала на бок, правой ногой придавив лепрекона к земле. Малыш визжал, и дергался, как пришпиленная бабочка, но я была неумолима! Отпускать этого пакостника, не стребовав возмещения морального ущерба было бы, как минимум, глупо.

В народе ходит поверье, что если человек поймает лепрекона за шкирку и поднимет над землей, тот обязан выполнить любые три желания счастливчика. Но эти маленькие коварные создания обладают вполне своеобразным чувством юмора и постоянно пытаются исполнить желание дословно.

Один незадачливый селянин попросил большую корову, в результате пред ним предстала Буренка локтей двадцать в высоту. На что лепрекон любезно пояснил ошарашенному мужику, что понятия о размерах у всех разные. Стоит ли упоминать, что «везунчик» истратил второе и третье желания на усмирение и устранение разбушевавшейся скотины.

Поговаривали также, что нынешний король Толии Умор «законно» вступил на престол благодаря лепрекону. Королем-то его сделали, да любви народной в придачу не дали, казну не обогатили и во дворец не доставили. Как стоял посреди поля с мотыгой, так и остался стоять, только в короне, парадном одеянии и мантии. Его еще с воздуха скипетром по макушке припечатало – за версту слышно было величественную речь на тему генеалогического древа лепреконов.

Во дворец король добрался через месяц, чтобы выяснить, что его уже за долгое отсутствие на рабочем месте с почестями похоронили и первого министра, за отсутствием иных кандидатов, короновали. Скандал был громкий и долгий, но все же Умор сумел отстоять свое право на престол, хотя за десять лет своего правления так ни одной стоящей реформы и не провел. Зато легализовал отстрел лепреконов и за каждую голову выдает хорошее вознаграждение. Не иначе конкурентов опасается.

Повторять подвиги Умора я и не думала, но и такой шанс упускать не хотелось. Поэтому, извернувшись, я цапнула лепрекона за загривок и дернула вверх. Моей наградой стал сдавленный хрип из-под шляпы.

– Пусти, а то задушишь, – проскрипел малыш.

– Держи карман шире! Чтобы ты тут же смылся?! А три желания?

– Хоть двадцать три, поставь на землю! А то… кхе-кхе.

– Ловлю на слове.

Пришлось отпустить коротышку, а то он уже синеть начал. Я разжала пальцы, и милое создание шлепнулась оземь. С искренним злорадством я порадовалась, что не одинока в своем недовольстве жесткостью земли и скоростью полета до нее. Подтянув под себя ноги, я уселась поудобнее.

За те несколько минут, что лепрекон приводил себя в порядок, я успела разглядеть его. Росточком он был чуть выше локтя, одет во все зеленое. Из-под высокой остроконечной шляпы выбивались редкие светлые волосики. Маленькое личико имело форму ровного овала. Черты лица были правильными, а выражение величественным. Небесно-голубые глазки метали громы и молнии.

– И так нас мало осталось, будь неладен ваш Уро… Умор, а тут еще всякие… придушить норовят! – неподдельно возмущался лепрекон. – И кто только надоумил хватать нас за шиворот?! Не иначе, как Уро… тьфу ты, Умор. А почему именно за ворот, а не за мизинец на левой ноге?! Откуда пошло это идиотское суеверие?! Лепрекон и так выполнит три желания того, кто его увидел. Достаточно просто сказать «Попался!». И нечего так на меня пялиться! Я пылаю праведным гневом!

– Успокоился? – ровным тоном поинтересовалась я. – А то истеришь, как тетка на базаре.

Лепрекон фыркнул на столь непочтительное обращение и, величественно поклонившись, поинтересовался, не забыв при этом подлить яду в свой медовый голосок:

– Чего желаете, о, моя блистательная госпожа?

– Для начала, разговаривай как все нормальные люди.

– Какой базар, крошка!

Нет, он явно издевается. Закипать от праведного гнева начинала уже я. И дернул меня леший связаться с этим мелким пакостником! Теперь ведь уже он не отстанет, пока меня не доведет. Эх, надо было дать ему пинка с самого начала, чтоб летел дальше по своим делам. Так нет же! Исполнения желаний захотелось!

Видимо почуяв, что моим первым и последним желанием будет закончить начатое, то есть придушить недомерка, лепрекон испуганно присел и начал нервно озираться по сторонам в поисках путей к отступлению. Похоже, уже были прецеденты.

– Да ладно тебе кипятиться. Что уж и пошутить нельзя? – примирительно промямлил он.

– Шуточки у тебя, – все еще злобно прошипела я. – Убить за них охота.

– Знаю, – отмахнулся лепрекон. – Но что поделать? Судьба у нас такая.

– И часто тебя ловят?

– Как повезет, вернее, не повезет. Ты у меня уже третья подряд. Ладно, говори, чего ты хочешь, и побегу я, – лепрекон напустил на себя важный вид и напыщенно пропел. – Чего желаешь? Гору злата иль власти бразды в свои руки хватить?

– Ну, уж нет, милок. Знаю я ваш народец. Гора злата будет в королевской сокровищнице, а власти бразды мы уже с Умором проходили. Надо что-нибудь более существенное загадать.

– И что же?

И действительно, что? Родителей он мне вряд ли вернет, а если даже и сможет это сделать, то я в лучшем случае получу двух не слишком свежих зомби, скорее всего, еще и агрессивных. Просить денег – так не в них счастье. Власть? Я к ней никогда не стремилась – слишком большая ответственность. Свобода у меня уже есть. Надо пожелать что-то более практичное или для души… Знаю!

– Хочу стать магом.

Лепрекон как-то сник.

– Я не могу выполнить это желание.

– Почему? – в принципе, я и не сомневалась, что он это скажет.

– Магия – это часть души, а изменять души мне не дано, – разведя ручками, ответил малорослик. – Также я не смогу заставить кого-то полюбить или возненавидеть другого. По моей части материальные, так сказать, ценности.

– Тогда я и не знаю, чего пожелать, – я подперла подбородок ладонью и задумалась.

– Нравишься ты мне, – неожиданно малыш тепло мне улыбнулся. – Подскажу. Я могу сделать твоего коня совершенно особенным. Он будет лучше и сильнее других, проживет намного дольше обычного и будет верным другом в любом путешествии. Эта древняя порода исчезла много веков назад, но среди нашего племени о них еще помнят.

– Ну хорошо, – подумав для приличия, согласилась я. – Только, пожалуйста, без подвоха.

– Договорились! Поверь мне, ты не пожалеешь.

Лепрекоша размял пальцы, картинно хрустнув суставами, и пошел в наступление. Кира заметно струхнул и попятился, но малорослик так легко не сдался и стал заходить справа. Кира же, не будь дурак, обежал меня с другой стороны. Убегать от меня далеко он не хотел, а вид грозного, неумолимо надвигающегося лепрекона, его явно не вдохновлял.