Рабы любви, или Запасные женщины

Проблема большинства перфекционисток в том, что они не замечают, как их мужья начинают искать большей свободы, чтобы избежать повышенного контроля. Одни пьют, хотя на «входе» действительно заявляли очень хорошие рабочие характеристики, выглядели перспективными кандидатами на совершенство. Другие заводят альтернативные связи, причем уходят к «плохим» женщинам с проблемной репутацией, но и без претензий к мужчинам. Третьи окунаются с головой в работу, поворачиваясь спиной к семье. А некоторые уходят в болезнь, а то и реально серьезно болеют из-за постоянного психологического напряжения.

Но есть и более серьезное следствие перфекционизма – постоянное откладывание замужества в поисках более совершенного кандидата в мужья. Если женщина пытается объективно сравнивать мужчин, выбор становится невозможным. Женщина боится ошибиться и решает пока подождать.

Носительницами «морального» перфекционизма, когда пристально оцениваются безупречность поведения партнера, его бытовая культура, как правило, являются мамины дочки. Их самих приучали к постоянному самоконтролю.

А вот папины дочки делают ставку на статус и рабочие характеристики (манипулятивность, податливость) партнера. Они более притязательны, поэтому в социальном плане более успешны. Но в любом случае мы имеем дело с навязанными родительскими критериями, которые мешают услышать себя. О ком ты периодически и с улыбкой вспоминаешь? С кем тебе приятно и весело проводить время? С кем ты легко и естественно обнимаешься при встрече? С кем у тебя возникает чувство внутреннего спокойствия? Только это важно.

Игры в прятки с собой

Ты никогда не узнаешь о себе всего, хотя, скорее всего, считаешь, что только ты себя и знаешь, а для остальных ты – загадка. Если и дальше придерживаться этой точки зрения, ты неизбежно попадешь в ситуацию, когда тебя никто не понимает. В такие минуты некоторые подумывают о том, чтобы уйти из жизни. Одна из причин: мы никогда не можем увидеть своих ушей. Нельзя посмотреть себе в затылок. Тень всегда за спиной. Самые важные части теневой внутренней жизни остаются недосягаемыми. Мы можем только догадываться, реконструировать, наблюдая за реакциями на нас со стороны других людей, что с нами не так. Люди, которые боятся узнать о себе правду, умудряются так извернуться, чтобы не узреть сути, даже если кто-то принес ее на подносе.

Мы прячемся от правды, стараясь укрыться от повторной травмы. Однажды пострадав, проиграв, женщина предпринимает меры по самозащите.

Прятки от себя – это работа психологических механизмов. Они прикрывают, делают менее уязвимой. Их можно разделить на полезные и вредные. Вредные не только прикрывают от возможных травм, но и стирают тебя же из собственного поля зрения, обрекают на полное равнодушие и изоляцию.

К психологическим защитам вполне применимо выражение «слабость силы». Чрезмерная защита – такая же беда, как и ее отсутствие. Оболочка Я должна быть эластичной и проницаемой. Работа по оценке «хорошо» и «плохо» должна проводиться ежедневно. Ты потеряешь интерес к жизни, деморализуешься, если начнешь оценивать все как «плохое». Ты попадешь в беду из-за неадекватности, если будешь оценивать все как «хорошее».

Не только погода бывает хорошей или плохой, но и отдельные части личности, поступки, планы – все приобретает отрицательный или положительный оттенок. Отказываться, отрицать, вытеснять плохое в себе – значит невнимательно относиться к своим чувствам.

Итак, если ты неохотно что-то вспоминаешь, отказываешься наотрез обсуждать важную для тебя тему, отрицаешь очевидное, до слез сопротивляясь, – это сигналы того, что оболочка твоего Я стала непроницаемой. Как улитка, ты спряталась в свой домик и никого не желаешь видеть и слышать. Чем больше времени ты проведешь в таком состоянии, тем выше вероятность того, что ты опоздаешь даже в последний вагон стремительно уходящей вперед жизни.

Расщепление добра и зла – непрерывный процесс. Если человек решил перейти на сторону добра, отгораживаясь от зла, он встает на путь изоляции. Есть надежный способ отгородиться от зла – уйти в монастырь. Если же ты собираешься прожить полную жизнь, с милосердием, состраданием, пониманием относиться к порокам человеческим и своим слабостям, с которыми пока не удается совладать, то тебе придется тренировать рефлексию, вырабатывать или формировать критерии и правила оценки событий, людей, поступков. Не бывает навсегда плохих людей. Есть обстоятельства, при которых самый плохой поступок может быть благом. Есть такие сильные события, к которым мы возвращаемся и постоянно их переоцениваем.

Наблюдай за собой. То, что мы подавляем и прячем, от чего уходим, то и является самой важной, хотя и травмированной частью нашей психики. Внутри тебя сидит маленькая, обиженная, перепуганная, недолюбленная девочка, которая плачет каждый раз, когда что-то напоминает ей о прошлой травме. Травма не так уж глубоко скрыта, и многие люди часто вспоминают травмирующие события. Как правило, это грубое высказывание, брошенное сгоряча кем-то из родителей или других значимых людей. Достаточно было бабушке сказать про соседскую девочку: «Какая же она красивая и милая, не то что ты», чтобы внучка поклялась на всю жизнь уйти из дома и мстить всем бабушкам и не-бабушкам, которые будут ее унижать.

Ирония судьбы: любовь невозможна. О том, как мы заражаемся несчастьем от телевизора

Синдром Надежды – женская привычка надеяться на счастливую перемену судьбы в будущем. Мы не всегда зависим от других людей, которые нас когда-то любили. Не меньшей удавкой, препятствием для того, чтобы стать счастливым и свободным, оказывается фиксация на идеале. Фрейд первый заговорил о том, что человек проходит разные стадии развития, на которых может застревать. Перфекционистов с детства учат тому, что любовь можно получить как награду; перфекционисты постоянно откладывают момент триумфа, внутренне осуждая себя за слабости, они пытаются довольствоваться малым, но если выбирают себе партнеров, то, конечно, таких же прекрасных, как их собственные мечтания.

Стоит ли говорить, что после очарования, в основании которого лежит проекция своего идеального Я на партнера, наступает горькое разочарование и даже отторжение. Психоаналитики называют такой процесс обесцениванием. Это один из многочисленных защитных механизмов. Перфекционист не столько стремится к любовному триумфу, сколько защищается от любовных неудач. Конечно, его сознание камуфлирует эту тяжелейшую проблему – нарциссическую травму. Объясняя свой выбор и последующий отказ, перфекционистка может просто горько вздыхать: «Не повезло!», «Он все-таки смог меня разочаровать!», «Как он мог так поступить со мной?» Потребность в идеализации, накопленная с детства, проявляется в том, что женщина приписывает идеальные черты своему избраннику.

Риск попасть в такую ловушку еще выше, если девочка воспитывалась одной мамой. Вопреки предубеждению, что отцы больше нужны мальчикам, чтобы формировать у них черты мужественности, отцы в гораздо большей степени влияют на счастье дочерей. Если отец в семье отсутствовал (физически или психологически), то новый избранник может идеализироваться, несмотря на очевидные недостатки его характера и поступков.

Главная героиня фильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром!» Надя росла с мамой, потом у нее был невнятный и такой объяснимый с учетом семейной истории роман с женатым человеком (замещение отсутствующего отца, скорее всего, женатого на другой женщине, хотя авторы фильма нам ничего об этом не рассказали), потом ей подвернулся почти идеальный партнер Ипполит, за которого она готовится выйти замуж в начале фильма. И вдруг появляется Женя Лукашин в амплуа вернувшегося после долгих лет отсутствия настоящего отца – живого и ласкового, того, с которым очень хорошо. На всех этапах жизни Надежды идеал оказывает постоянное воздействие на ее выбор.

Бегство из-под венца, которое Надежде приписывали авторы сиквела «Ирония судьбы. Продолжение», вполне объясняется попыткой сохранить свой идеал мужчины, спастись от реальной брачной жизни. Любой реальный мужчина блекнет перед идеалом.

Психологические комплексы героев «Иронии судьбы. Продолжение» заслуживают анализа именно с точки зрения отношений созависимости.

Два фильма – это уже накопленный анамнез (история болезни). Шесть авторов и соучастников двух сценариев (Рязанов, Брагинский, Слаповский при участии Эрнста, Максимова и Бекмамбетова) – это уже консилиум. Отцы и дети в одном кадре – повод отделить наследственность от моды времени. Сегодня не кино основано на жизни, а жизнь на кино. Эксплуатирует оно наши старые проблемы или предлагает рецепты их решения? Что такое счастье? Что такое любовь в исполнении героев самой масштабной российской мелодрамы? И что такое счастье и любовь для вас? Пора назвать вещи своими именами, понять, какие психологические проблемы мы муссируем каждый год, наслаждаясь старым и любимым кино.

Комплекс Надежды… Главную героиню фильма зовут так же, как и ее маму, – Надеждой, Надеждой Надеждовной. Со времен первого фильма Надежда – это синоним незамужней женщины. Она надеется на чудо любви. А когда любовь случается, Надежда начинает надеяться на еще большую, совсем другую любовь. Если ее лишить надежды, она лишится источника жизни. Встретив Ипполита и доведя дело до помолвки, Надя первая с легким сердцем полюбила Лукашина первого. Продолжая семейную традицию, Надя вторая уже спокойно относится к предлагаемым обстоятельствам. Незнакомый мужчина в дом – к замужеству, упал нож – «Мужик придет!» (эту фразу за столом должна была сказать дочери мама Надя, а не папа Ипполит). Не было счастья, так несчастье помогло. Это ничего, что прекрасный принц уже на пороге и собирается заявить о серьезности намерений. Наоборот! Самое время раствориться в дымке. Надежда – это не Любовь. Надежда – это вечная невеста, готовая бежать из-под венца, мечтательница, которой может заморочить голову любой заезжий молодец. Помните американский фильм «Сбежавшая невеста» с серийной беглянкой Джулией Робертс в главной роли? Лиза Боярская – это наша Джулия Робертс.

Если бы Надю отвели к психоаналитику, он быстро обнаружил, что девочка все-таки успела посмотреть рязановскую «Иронию судьбы, или С легким паром!» (подсмотреть за тем, как родители занимаются любовью). Психоаналитик рассказал бы ей о страхе ответственности перед жизнью на примере ее прародительницы. Будучи красивой, умной, обаятельной («Все при ней!»), героиня, которую сыграла Барбара Брыльска, умудрилась засидеться в девках и при невероятной благосклонности судьбы и мужчин выйти замуж с приключениями и на недолго… А также психоаналитик рассказал бы о страхе завершения сценария жизни, а заодно и сценария фильма. Свадьба – это всегда конец «кина». А дальше всё: «Кина, то есть сказки, больше не будет». Счастье Надежды – в предчувствии любви, а не в том, чтобы любимый человек был рядом. Я бы назвала это комплексом Надежды. «Поживем – увидим!» – лукавый женский финал обоих фильмов.

Рыба в кляре, Лукашин в футляре… Инфантильные комплексы в Новый год обостряются. Для кого-то они заменяют основной инстинкт. Детские желания мы до сих пор путаем с либидо. А под любовью понимаем что угодно. Если бы меня кто-то спросил, почему и насколько это фатально, я бы ответила: потому что у нас нет контроля над мыслями, но есть гиперконтроль над их реализацией. Мечтать не вредно. А жить – смертельно опасно. Мы так воспитываем своих детей: заставляем их пересказывать прочитанные сказки о походах и подвигах, но поощряем только участие в новогодних утренниках. Авантюры в остальные дни пресекаются на корню. Счастье вписано в феерию праздника раз в год, но не в будничный поток.

Один из вывертов сознания в такой ситуации – в монологе старшего Лукашина в «Иронии судьбы. Продолжение». Он стоит в лифте в наглухо застегнутом пальто, как на трибуне Мавзолея. «У любви нет прошедшего времени… Я в этом счастье, как в броне!» Да, Ленин на броневике. На самом деле – конь в пальто. Лукашин как монументальный герой всегда в черном пальто и очках. Даже в бане. Как будто пытается сохранить лицо, выступает только своей фасадной частью. Признак глубокой психологической защиты. Человек в футляре. Либерал-шестидесятник больше не играет на гитаре и не валяется без штанов на диванах незнакомых женщин. С тех пор он боится даже расстегивать пуговицы. Пойдешь в баню пивка попить, а на следующий день придется жениться сразу на двоих! В первый раз отступил от амплуа «хорошего мальчика», неосознанно, по пьяному делу, – такие подарки посыпались на голову, что шок на всю жизнь. Такой шок, что даже у сына Лукашина хроническая непереносимость алкоголя. Вот беременная женщина может трескать рыбу, и ребенок может родиться с аллергией на рыбопродукты… Лукашин только один раз рыбу в кадре попробовал – заливную, а проблем – на два поколения: «Какая гадость эта ваша заливная рыба!» Неизменная мораль этих двух фильмов: не нужно никаких изысков, любовь – это перебор, как запой, с которым нужно бороться.

Но поскольку у нас Лукашин – это малообучаемый идиот (вообще-то фольклорный дурак, но назовем его литературно, в духе Достоевского), то, конечно, он несет свой идиотизм до конца. Жертва любовной интоксикации, видимо, перелюбленный своей мамой, закодированный от любви на очередные тридцать с небольшим лет, в новом фильме с радостью мчится в Питер якобы спасать сына от тяжелого наследственного недуга. На самом деле его сознание требует завершения гештальта, сценария, согласно которому он правильно сделал, что смылся от своего ленинградского наваждения и остался с Галей.

Надежда – это экзальтация в новогоднюю полночь. Но и в сиквеле Женя Лукашин (уже Евгений Михайлович) застает в Питере великолепную, вновь расцветшую в Новый год Надю – Надежду Васильевну Шевелеву. Старая акация, а гроздья – душистые! И он вскрикивает: «Самое страшное, что ты совсем не изменилась!» Пережив очередной шок, Лукашин снова бросается прочь, сначала на том же лифте, потом поездом, назад в Москву.

И опять его догоняет Надежда. Как только собирается публика, истероидная психопатка, нежная стервь Надежда переживает экзальтацию и снова ведет себя атипично. Дома ей не сидится. Но теперь в ней чувствуется не засидевшаяся тургеневская девушка, знающая хорошие стихи, поющая под гитару, а молодящаяся бабка, бегущая от перспективы нянчить внуков.

Любовь – это перевозбужденное воображение Надежды. Важнейший элемент ее любовного сценария – готовность идти на край света, сигануть за своим милым за горизонт. Если бы Лукашин жил в соседней квартире, возможно, он был бы всего лишь посмешищем для красивой девочки Нади из рязановского фильма. А поскольку он в прямом смысле с неба спустился, то средних данных и с большими комплексами мужчинка превращается в супергероя, Бэтмена с нежной душой Маленького принца. Остается только догадываться, какой именно литературный и кинематографический репертуар определял вкусы Наденьки. «Вагончик тронется, перрон останется…» Потребность бежать, мчаться с первым попавшимся, потом «наврать с три короба» про свое «прошлое и настоящее» – счастье безответственной девочки, дождавшейся такого же безответственного мальчика.

Счастье нашего дурака – помешать счастью чужака. Простоватый Женя – Иван-дурак, родил себе сына Костю – Дурака Дураковича. Маменькин сынок родил папенькиного. Так уж по-дурацки получилось, что в дорогом нашему сердцу кино наследование в парах «родитель – ребенок» происходит не так, как полагает классический психоанализ, когда сын бессознательно любит маму, а дочка – папу. Вот и получилась любовь Надежды Надеждовны и Дурака Дураковича. Сюда же в компанию – Ираклий Ипполитович, о котором еще поговорим.

Константин – значит «постоянный». Идиот нового времени постоянен – да нет, одержим – желанием наступать на одни и те же грабли. Более того, он в точности специально, а не по зову крови, копирует рассказанную друзьями отца легенду об изрядно выпившем и угодившем прямо в койку к самой красивой женщине на свете гусаре. Костя увидел в таком ходе особый ритуальный смысл, отцовское благословение на свое собственное прохиндейство. С приложением адреса квартиры, где выдают дефицитное во все времена счастье. Даже если третьего «кина» не будет, понятно, что с такой наследственностью внук Жени Лукашина, достигнув кризиса среднего возраста, полетит лоб расшибать именно на Третью улицу Строителей.

Кто дал право неудачнику Лукашину («неудачник» – характеристика, прямо прозвучавшая из уст Ипполита в новом фильме) настойчиво, по-хамски добиваться чужой невесты? По условиям игры – любовь. Любовь Лукашиных – это приз за авантюру, ловкость. Их соперники играют прямо, честно, по правилам. Ираклий хочет получить свою любовь за многолетний труд и тренировку воли, интеллекта, социальных навыков. Он – носитель новой, но чуждой народному российскому сознанию философии белых воротничков. А Костя – никто, вроде как врач, но тоже понарошку, шут, скоморох, партизан… А под конец – весьма упитанный и порозовевший от удовольствия заяц, который очень понравился детям. Дети любят плутовскую комедию и ловких проходимцев. И мы любим. Яблоня от яблока недалеко выросла. Хотя и пытаемся объяснить это замысловато. «А дети-то – они любят ни за что, родничком!» – как объяснит нам потом девушка-таксист с лицом олигофрена.

Русский типаж все-таки попроще и поленивей… Костя же такую сноровку проявил – под стать Остапу Бендеру.

Назовем и это любовью.

Комитрагедия Ираклия Ипполитовича. Инородцем выступает тем не менее простой русский парень из Владивостока. Имя – это судьба. Если мальчику дать нерусское имя, не будет ему счастья на русской земле. Ипполиту и Ираклию не повезло. Костя и Женя, кстати, тоже как-то не очень русские, но пообтершиеся, что ли… Первого русского интеллигента Онегина тоже звали Женей. Но скорее логика выбора имени Рязановым была иной. В советские времена, когда не было УЗИ, неясно было, кто родится – мальчик или девочка, и нетерпеливые родители выбирали универсальные имена. Женя – имя двуполое. Вот и получалось ни то ни се. Ни рыба ни мясо.

«Я только не понял, это рыба или курица?» – парафраз Кости на «вашу гадость заливную рыбу». Мало того что у Кости аллергия на алкоголь, у него, похоже, вообще потеряна вкусовая чувствительность.

Костя – хорошее имя для пройдохи. Вспоминается еще Костик из «Покровских ворот», которого сыграл Олег Меньшиков (он, пожалуй, лучше всех в отечественном кино сегодня сыграл бы молодого приколиста, героя-любовника, Егор Бероев взял бы более высокую лирическую ноту). И поскольку роль Кости оказалась не самой лучшей у Константина Хабенского, его здорово переиграл и выбился в главные герои Ираклий в исполнении Сергея Безрукова. Я бы сказала, что по цельности натуры, последовательности поведения, ясности целей и благородству поступков он кажется единственным нормальным персонажем в этой разношерстной компании клоунов и клоунесс. По замыслу авторов фильма он – представитель навороченного технологичного поколения, а по глазам, голосу, сообразительности, проницательности – чуткий, ранимый и честный малый. Он знает, что любовь нужно заработать, но не получает даже уважения. Он знает, что за любовь нужно отвечать, но обнаруживает, что это приходится делать в одиночку. Он отпускает Надю, но не теряет надежду…

Жанр – это способ описания жизни, мировоззрение. Для основного автора сценария Алексея Слаповского, как он сам не раз признавался, – это комитрагедия. Жизнь – смешная штука до тех пор, пока ты не предъявляешь ей серьезный счет. Любовь – самая мучительная закладная. В графе «Обязательства по кредитам» значится: «Ты весь с потрохами». Попытки российских граждан мухлевать и скрываться от кредиторов будут преследоваться на вполне законных основаниях. Но некоторым закон не писан: смотрите фильм «Ирония судьбы. Продолжение».

И все-таки как совладать с идеалами, чтобы они не мешали личному счастью?

Часто идеализация партнера сопровождается непрерывной шлифовкой собственного образа. Женщина хотела бы стать лучшей из жен для лучшего из мужчин. Присмотритесь к своим замужним подругам – они ведь уступают вам в уме, красоте, чуткости. Но почему-то выбрали их. А теперь присмотритесь к их мужьям… Хорошие пары создают реальные, обычные люди, а ценность человека определяется не по некоторой объективной шкале и тем более не по гамбургскому счету, а по отношению партнера. Если тебя выбирают, о тебе заботятся, тебе доверяют саму жизнь, значит, ты и сам дорогого стоишь.

Выберите для себя стратегию поиска партнера – от разочарования к восхищению или от восхищения к разочарованию. Если мы ищем идеал, значит, мы изначально задаем слишком высокую планку, изысканный формат для потенциальных избранников. Они обречены быть забракованными. Напротив, если ожиданий нет, встреча с хорошим человеком воспринимается как подарок. Кажется, что партнер становится лучше с каждым днем. Насколько нам повезло, мы сможем понять только со временем. Дайте шанс человеку, который вам симпатизирует.

Читайте биографии выдающихся мужчин, заветных партнеров. Они полны чудачеств, трагедий, парадоксов. Если вы хотите не просто встретить мужчину своей мечты, но и остаться с ним навсегда, взвесьте: выдержите ли вы эту ношу? Или вы действуете по принципу «хоть на день, но мой»? Тогда в душе вы – игрок, азартная женщина, которая надеется выиграть суперприз. Тот самый, за которым охотятся миллионы. Мне вас очень жаль…

Присмотритесь к реальным парам, которые кажутся вам счастливыми. Как вы думаете, почему им удается сохранить теплоту и нежность в отношениях? Понимаете ли вы, что счастье (как и несчастье) – в мелочах, в том числе и бытовых, между строк, а не в предполагаемых чертах личности? Я говорю «предполагаемых», потому что внешность и первое впечатление обманчивы. А женщины уделяют больше внимания именно внешности, широкому жесту, тембру голоса, аккуратности. На втором месте – слова, то, о чем говорит мужчина. И только на третьем – поступки (а это главное!). Женщины так быстро и беззаветно влюбляются в мужчин, что тем просто не нужно совершать никаких подвигов, достаточно на словах подтвердить самые лучшие ожидания.

Стоит разобраться со своими любовными стратегиями. Подсказки для родителей. Апология детства

Как предупредить любовную созависимость? Какие меры по ее профилактике можно предпринять, чтобы девушка в будущем стала счастливейшей из женщин? Если главная причина – нелюбовь, то спасая ребенка внутри, человек за собой оставляет шанс на счастье.

Психоаналитик Эрик Берн, автор книги «Игры, в которые играют люди», утверждал, что в каждом из нас представлены три состояния эго – ребенок, взрослый, родитель. И существуют как бы три регистра: романтик (ребенок), реалист (родитель), фанатик (взрослый). Зрелая личность может пользоваться всем богатством регистров, но ведущим остается один.

Ребенок формируется до семи лет. Главные его отличия: конкретно-образное, синкретическое мышление, преобладание эмоциональных критериев в оценке людей, вещей (нравится – не нравится), богатое воображение, уверенность в условности связей между событиями, людьми и действиями, а также антропоморфизм (склонность одушевлять животный и растительный мир, природу в целом). Жизнь ребенка подчиняется принципу удовольствия: «Я хочу!» Дети живут эмоциями. Ядро их личности напоминает резервуар, который родители и другие воспитатели призваны наполнять положительными эмоциями.

Именно в это время, до школы, формируются главные романтические установки ребенка. Родители читают сказки, в которых герои борются за свои идеалы. На их примере ребенок учится мечтать. В своих фантазиях о счастье ребенок примеряет на себя сказочные сюжеты. Дети разыгрывают сказки в ролевых играх, рисуют эпизоды из фильмов и книг, портреты главных героев. Возможно, детские предпочтения напрямую влияют на линию судьбы каждого из нас.

С семи лет вплоть до начала самостоятельной жизни взрослые начинают модерировать жизнь ребенка. Любящий родитель понимает, что ребенок, который живет эмоциями, погибнет в довольно жестком мире взрослых. На смену принципу удовольствия приходит принцип реализма («можно, но не нужно»). Ребенок постигает искусство компромиссов, учится рациональным способам решения проблем. Он пытается учитывать интересы как можно большего количества людей. Его любовные идеалы также претерпевают изменения. Взрослеющий человек понимает, что любовь может быть безответной и что даже если ты любишь очень сильно, чувства могут угаснуть. Заменой любви становятся уважение, дружба, сотрудничество. Романтик становится реалистом.

Период взросления и начала жизни без опеки и сопровождения взрослых связан с еще одним витком формирования идеалов. Вечные ценности и пожизненные привязанности (верность, преданность, служение) выходят на повестку дня. Любая ценность в этот переходный период сопоставляется с жизнью. Отступление от общепринятых норм и принципов оценивается как тяжкий проступок. Юноши и девушки отмежевываются от родителей, ищут сверстников, которые бы понимали их и были готовы разделить с ними жизнь. Пережив кризис юношеского возраста, реалист становится фанатиком. Фанатик решает проблемы ультимативно, однозначно, раз и навсегда. Он еще не понимает, что его любовь – это власть над другим человеком, не сопротивляться которой может только слабый, перепуганный партнер.

Созависимость, дисгармоничные отношения возникают, если в паре есть хотя бы один фанатик. Фанатик стремится контролировать и подавлять эмоции партнера. К сожалению, наша система воспитания, построенная на строгой дисциплине и соподчинении, формирует «фанатические» установки, тоталитарные любовные стратегии.

Современный житель мегаполиса в любой точке мира живет в условиях сенсорно-эмоционального голода. Только в детстве, когда ребенка купают, обнимают, подбрасывают вверх, водят по траве и специально вместе с ним изучают окружающий мир, он находится под щедрым дождем разнообразных и новых впечатлений. Он удивляется, радуется и пугается каждые пять минут. А количество объятий с родными и любящими людьми неисчислимо. В детстве задействованы все сенсорные системы: слух, зрение, обоняние, осязание, вкусовые рецепторы. Не случайно детство считается райским периодом, и не только из-за беззаботности, но и из-за щедрости и разнообразия впечатлений.

Полученных в детстве сенсорных и эмоциональных стимуляций хватает надолго. Пока дети растут, они подзаряжаются энергией так, как этому их научили родители. Если представить, что в личности каждого из нас, в самом ядре, находится скрытый от посторонних глаз резервуар, то в детстве он заполнен до краев. Когда мы видим, что ребенок брызжет энергией и счастьем, или лопается от удовольствия, или светится от радости, можно с уверенностью сказать, что его резервуар переполнен. А если он грустит, капризничает или кричит, родители вынуждены искать способы удовлетворить ребенка.

Соотношение уровня оптимизма/пессимизма отражается не только в образе стакана с водой; это не стакан наполовину полон или наполовину пуст, это наш внутренний резервуар «наполовину пуст – наполовину полон». Механизмы аккумуляции энергии мало изучены в психологии. Но если рассматривать резервуар как топливный бак, возможно, первичная психологическая (сенсорная и эмоциональная) удовлетворенность и есть тот энергетический минимум, без которого ни ребенок, ни взрослый ничего не хотят и не могут делать.

Отечественные критики инфантилизма считают, что современная генерация россиян инфантильна и беспомощна, в отличие от своих рано повзрослевших родителей, я уже не говорю о прабабушках и прадедушках, которые в пятнадцать лет «командовали полками». Я придерживаюсь теории одной трети, согласно которой детство как этап, когда дети учатся, пробуют, сепарируются от взрослых, должно занимать не менее одной трети жизни человека. А поскольку продолжительность жизни растет, то и детство сегодня заканчивается не в 17–18 лет, а в 25–27 лет. Это на социальном уровне. Ожидается, что к этому времени дети отделятся от нас, выберут, наконец, профессию, пару по жизни.

В психологическом смысле детство не должно заканчиваться никогда. Потому что именно инфантильная часть личности является базой, фундаментом Я, источником самых глубоких желаний, потребностей, надежд, фантазий. Презираемый у нас инфантилизм и есть залог счастья, которому мы завидуем.

Внутренний ребенок в каждом из нас нуждается в поддержке, любви и заботе или хотя бы в воспоминаниях о счастливых днях.

Просмотр любимых кинофильмов, разглядывание семейного альбома, разбор ящика со старыми игрушками, украшение новогодней елки помогают нам возродиться. Мы оживаем, когда мысленно возвращаемся в детство.

Взрослые, которые были счастливы в детстве, везут за собой целый вагон с зарезервированным счастьем. Как бы возвышенно мы ни относились к понятию счастья, за ним скрывается и физиологическая удовлетворенность, и психологическая защищенность, доступные нам в полной мере только в детстве.

Подавление желаний – верный способ получить полную власть над еще не окрепшим человеком, ослабить его и без того слабое Я, лишить внутренних ориентиров. Наши желания – предчувствия наших возможностей? Да, если эти желания яркие, органичные, а не вымученные, навязанные, насильно привитые. Ребенка можно приучить к чему угодно внешнему, но гораздо труднее научить его распознавать и упорядочивать свои желания.

Первый фактор счастья – органичные желания. В зависимости от системы воспитания дети исполняют свои или чужие желания. При опекающем стиле воспитания взрослые стараются исполнять любые капризы детей. При авторитарном стиле наоборот – ребенок призван повиноваться и исполнять желания взрослых, прежде всего родителей. Важно, чтобы ребенок не только исполнял свои желания, но и критически к ним относился, понимал, что не все его стремления вызывают энтузиазм, не все, что он делает, самому ему нравится.

Желания не исчезают после того, как мы их исполняем. Истинную цену желаний человек узнает после того, как он пытается их исполнить. Мы должны помочь ребенку разобраться с заветными желаниями. Известно, что привлекательность части из них резко падает после исполнения. И наоборот, иногда аппетит приходит во время еды.

Наиболее распространены две родительские жалобы: «Его ничего не заставишь делать!» и «Его невозможно урезонить!» Одних детей не сдвинуть с места, других – не остановить (точно так ведут себя и взрослые, которые не разобрались со своими желаниями). Для первых – сказки о пользе мелких усилий, например о перебирании гороха Золушкой. Для вторых, неукротимых, – сказка о старухе, которая осталась у разбитого корыта. Если не остановиться, то аппетиты будут нарастать такими темпами, что справиться с ними станет непросто.

Второй фактор счастья – энергия исполнения желаний. Энергия выступает как показатель эмоциональной насыщенности Я человека. Энергия ребенка напрямую связана с его удовлетворенностью, социальным и психологическим подкреплением его действий. Измерять энергию желаний ребенка можно в количестве положительных событий, действий, которые завершились переживанием разделенной с ним радости достижений. В детстве заветные желания помогает исполнить мама – и радуется вместе с ребенком.

Счастье – разделенная с другим радость. Эмоциональная скупость родителей, которых раздражает детский смех, может послужить психологическим барьером для переживания счастья в будущем. Но даже счастливые в детстве люди могут страдать от нехватки тепла и эмоций, а значит, энергии, чтобы достичь своих целей, исполнить свои желания.

В сказках желания обязательно исполняются. Психологический смысл сказок со счастливым концом в том, что они вселяют в нас уверенность, что все, чего мы пожелаем искренне, сбудется – не сегодня, так завтра.

Третий фактор счастья – формирование таких установок на будущее, при которых ребенок, когда вырастет, обязательно станет счастливым.

Детей подбадривают и поощряют за любой прогресс и успех. Любой!

Романтические устремления людей формируются в детстве, во время прослушивания сказок. Их роль – усилить идеальное Я ребенка, поддержать в нем уверенность, что он тоже сможет осуществить самые заветные желания и фантазии, которые удовлетворяют потребность в любви, принятии и защите.

Время выбирать сюжеты. Архетипы любви во всемирно известных сказках[1]

Романтики верят не только в то, что любовь возможна, но и в то, что это неизбежное и большое счастье, которым дано насладиться каждому. Реалисты не ждут от любви высокого эмоционального подъема и готовы удовлетвориться уважением и дружбой. Фанатики считают, что любовь всегда носит роковой, гибельный характер. Если человек не готов отдать жизнь за другого человека, пожертвовать собой, он не достоин любви. Любовь – это страдание. Отношения между реалистами, фанатиками и романтиками развиваются в известных сказочных сюжетах.

Лягушка и царевич (два реалиста). Реалисты знают, что нет любви с первого взгляда. Встреча вынужденная, оба понимают, что партнер – неплохой человек, но у него есть очевидные недостатки, с которыми придется или мириться, или бороться. Вместо любви – дружба, которая со временем может дополниться телесными контактами, не вызывающими большого энтузиазма. К своему удивлению, герои обнаруживают, что со временем они сближаются, их отношения становятся все доверительнее. Этот период может сопровождаться конфликтами, попытками ухода, агрессией, ссорами. Но это только обозначает, что пройдена точка невозврата, они уже срослись, стали эхом друг друга.

Пример: многочисленные сказочные бабки и дедки, которым удалось прожить вместе всю жизнь. Реалисты – довольно скучные персонажи, если сравнивать их с возвышенными романтиками или суровыми фанатиками, но именно на них все держится. Романтики уходят, фанатики гибнут. Реалисты работают, растят детей, разводят сады, строят дома.

Вывод: чтобы прожить вместе долгую жизнь, люди должны делать вместе что-то осязаемое и полезное, причем каждый день. Совместный труд учит взаимному уважению и поддержке.

Кай и Герда (два романтика). Сладкие совместные грезы быстро надоедают, и один из романтиков устремляется в поисках более свежих или сильных чувств. Следующий партнер выбирается по контрасту: после нежно любящей Герды – холодная и коварная Снежная Королева. Романтик устремляется за новой эмоцией, ему нужно быть в постоянном полете. Учуяв новую страсть, романтик устремляется в погоню. А оставленный друг будет убеждать себя, что его заколдовали или похитили.

Пример: кот Базилио и лиса Алиса, другие веселые дуэты пройдох, авантюристов, актеров. Том и Джерри играют в догонялки, но одновременно обманывают друг друга. Интрига длится до тех пор, пока один не съест другого.

Вывод: иногда людям приятно вместе проводить время, играть. Их любовь длится до тех пор, пока не закончатся игры. Но жизнь – это не только веселое приключение.

Мальвина и Пьеро (реалист и романтик). Романтик влюбляется в реалиста с первого взгляда и начинает воспевать его в своих стихах и мелодиях, восхищаться и поклоняться в расчете на взаимность. Реалист чувствует подвох и раздражение из-за фальши и несоразмерности дифирамбов, из-за чего ставки романтика только падают. Реалисту кажется, что перед ним существо или ненормальное, или с серьезной задержкой в развитии. Чем активнее романтик, тем циничнее реалист. Реалист шокирует, обескураживает, заземляет романтика. И романтик убирается восвояси, чтобы найти другой, более достойный объект восхищения.

Пример: кинодрама «Дон Кихот», экранизация одноименной пьесы Е. Шварца по мотивам романа Мигеля де Сервантеса о забавных и трогательных приключениях идальго Алонсо Кихано, влюбленного в рыцарские романы… Отношения Дон Кихота и его возлюбленной Дульсинеи отражают трагическое одиночество романтика, у которого не получается заразить своим счастьем простую, земную женщину.

Вывод: иногда люди отказываются от чего-то хорошего только потому, что это им неинтересно или непонятно.

Кай и Снежная Королева (романтик и фанатик). Мучительные истории любви: фанатик заставляет страдать романтика, требуя от него не столько восхищений, сколько постоянных заверений в любви и преданности. Фанатик мучает, терзает, но не отпускает романтика. По большому счету ему скучно с романтиком, чувства которого не отличаются силой. Фанатик провоцирует романтика на страдания и уход, но как только тот собирается бежать, он испытывает настоящий шок, потому что самый сильный страх, что его не любят и могут бросить, оправдывается. Фанатику трудно смириться с тем, что не только он выбирает, что любовь не длится вечно.

У романтика небольшой выбор: на помощь придет другой любящий человек, такой же романтик. Или романтик превратится в фанатика. Жертва вампира сама станет вампиром.

Пример: прекрасная экранизация сказки «Снежная Королева» (1966, режиссер Г. Казанский). В самой сказке есть очень точное описание психологического механизма подавления другого человека. Изоляция, контроль за действиями и эмоциями возлюбленного, жесткая критика и все виды санкций в случае малейшего отступления от заданного сценария могут привести к эмоциональной холодности (образ льда), потере чувствительности, омертвению. Еще недавно веселый и живой мальчик Кай в ледяных чертогах Снежной Королевы выкладывает роковое слово «вечность». Его приговаривали навечно к бесчувственному существованию.

Вывод: некоторые люди за свою благосклонность могут потребовать полного подчинения на всю жизнь. Иногда они сами не знают, что это не любовь, а тюремное заключение с пожизненным сроком.

Кинематографические вампириады, такие популярные среди подростков, о том же: за минуту любви, один роковой поцелуй можно расплачиваться жизнью. Какими бы ни были яркими чувства и сильными страсти, можно сгореть и потом уже больше никогда не пережить особых состояний. Перегорает не чувство – перенапрягается чувствительность. Русскому человеку, который идет во всем до конца (губительный архетип), такое предупреждение очень важно.

Красавица и чудовище (два фанатика). Оба хотят вечной преданности, жертвенности и любви. Чудовище готово отдать жизнь за любовь. Красавица – пожертвовать красотой и свободой, чтобы спасти чудовище. Они заставляют друг друга мучиться и одновременно наслаждаются такой судьбой. Красавица боится чудовища, еле сдерживается от отвращения, но чувство вины и страх за чудовище останавливает ее от побега. Чудовище, видя, как страдает красавица, готово умереть, имитирует смерть, чтобы отпустить красавицу. Оно переживает особый экстаз, когда видит, как безутешна красавица.

Пережив апогей своих отношений, они начинают снова. Если оба сумеют соразмерить силы, их союз может стать вечным. Еще один выход из конфликта: со временем красота поблекнет, а уродство приобретет человеческое воплощение, они могут поменяться местами.

Пример американской адаптации сюжета о красавице и чудовище – история о Шреке и его подруге Фионе. В этой версии они начинают как фанатики, но приходят к реализму – становятся похожими друг на друга.

Вывод: если два человека любят друг друга или живут друг с другом долго, они становятся похожими.

Принц и русалочка (реалист и фанатик). Фанатик не рассчитывает на взаимность, потому что любовь для него – страдания и муки по определению. Он ищет лишь повод для того, чтобы пожертвовать собой ради возлюбленного. Будучи добрым, принц может предложить русалочке дружбу. Но это только вызывает презрение и охлаждение. Фанатику нужны страсти, самой сильной из которых является любовь. Если нет любви, то ее заменить может только ненависть.

Фанатик пытается втянуть реалиста в садомазохистский союз. Но не склонный к избыточному перенапряжению реалист предпочтет пойти своей дорогой и не будет терзаться чувством вины из-за странных наклонностей фанатика.

Примером может служить старая французская экранизация «Собора Парижской Богоматери» (1956, режиссер Жан Деланнуа). Натурные съемки в исторических местах, роскошные средневековые костюмы. Джина Лоллобриджида в этом фильме считается самым успешным экранным воплощением Эсмеральды. Хотя внешне союз Эсмеральды и горбуна напоминает союз красавицы и чудовища, по типу отношений горбун – та же русалочка, обреченная на вечную, но безнадежную любовь, а Эсмеральда полна интереса и любви к жизни, как и принц.

Вывод: если слишком сильно любить, можно погибнуть. Любовь должна быть соразмерна жизни и возможностям человека.

Конечно, романтические фантазии посещают и фанатиков, и циников, и реалистов, и скептиков. Кино спешит выхватить тот период отношений, когда душа только начинает оживать, и вместе с ней мы возвращаемся в детские грезы.

Браки с иностранцами: игры без правил. Феномен российской женской эмиграции

Переправка людей за границу с целью их дальнейшей эксплуатации сегодня второй по прибыльности криминальный бизнес в мире после контрабанды наркотиков. Есть мнение, что русские невесты приносят четыре с половиной миллиарда долларов ежегодной прибыли.

Только в Интернете действуют шестьсот американских и двести российских брачных агентств. Это дикий рынок. Многие попросту не осознают, в какую жестокую схватку ввязываются. Россиянки в поисках мужа-иностранца бьются за социальный пакет благ, а иностранцы стремятся стихийно восполнить недостаток женщин в своей стране, попутно повысив и собственный статус: у женатого мужчины он всегда выше, особенно женатого на белой женщине.

Нашу эмиграцию в массе рассматривают как трудовую, что, на мой взгляд, неверно применительно к женскому выезду. В сознании наших женщин заложен определенный уровень достижений, представлений об успехе, и мытье полов за границей – не предел их мечтаний, хотя и не исключается как трамплин. Рабочий контракт – часто только начальный этап «брачной игры».

Рынок еще не вошел в наше сознание, мы пока не научились «себя продавать». Существует мнение, что не надо опасаться международных браков, не надо противиться нетрадиционным способам знакомства – через агентства, газеты, Интернет, поскольку их используют наиболее активные люди. Кто ищет, тот находит. Но Россия – страна коллективистская. Стоит сотне авантюристок, предприимчивых дам затеять «брачные игры» с видом на Запад, тут же это приобретает характер социальной эпидемии, в которую втягиваются массы. Многочисленные опросы, проводимые нашими психологами, показывают: 70–80 % населения нашей страны – это люди, не способные выстроить свою биографию самостоятельно. Они действуют по сюжетам, почерпнутым из телевидения, или поступают по примеру соседки или подруги. Но авантюристки нигде не пропадут, а за тысячи «обыкновенных» российских женщин – страшно.

Не спасает тут и хорошее, по западным меркам, образование. Знания, интеллект – это одно, а навыки строительства своей частной жизни – совсем другое. Семья, воспитание детей требуют личностных ресурсов – ответственности, инициативы, мотивации, умения слушать и слышать другого. А большинство наших сограждан просто растерялось в условиях социально-экономического коллапса.