Блюдце, полное винегретов

Обзоры в «Борнео Таймс» (14 марта 1976 года) указывают в сетлисте такие стандарты «Флойд» как «Астрология походная» и «Однажды», 21‑минутную «Вот бы ты был трезв», и новый трек, называемый «3 разных свиньи в полете». Как минимум один раз на бис исполнялась рекордная «Мать Матильда» с 27‑минутным фидбэк–соло, которое получилось, пока Гилмор спорил с местным официантом о составе виски с содовой («А я говорю, виски с СОДОВОЙ!! Нет, кокосовое молоко НЕ сгодится! Мать твою!»), а Барретт яростно сражался с упаковкой Ролэйдс.

Однако с самого начала турне возникло множество технических проблем, начиная с того факта, что «Арена Грязная Лачуга» оказалось не просто причудливым названием, выдуманным ностальгически настроенными турагентствами, а довольно метким описанием лужи грязи 10х 10 без каких–либо следов электричества на мили вокруг. Еще большие неприятности начались с осознанием того, что опыт обращения с пиротехникой у местной публики ограничивался случаем, когда тетушка Груга отправилась на пирушку и ее травяная юбка загорелась.

Во время первого концерта в Борнео Хилтон парочка шутников в зале забавлялись с новыми для себя фейерверками. Роджер Уотерс, которого это раздражало все больше и больше, остановил концерт, чтобы отчитать негодяев; те ужасно смутились и в ответ подожгли Роджеру штаны, что привело к следующей занимательной беседе на сцене:

«Блядь, у меня штаны горят! Дэйв, скорей, поссы на меня».

«Ни хуя. Гори ясным пламенем, ублюдок».

В конце концов Уотерс затушил пламя собственными плевками, а Ник Мейсон подытожил весь эпизод словами «Хорошо, что дождик пошел. Я предпочитаю басистов без корочки».

Следующее выступление на арене «Грязная Лачуга» включало длинную импровизированную акустическую версию «Осторожней с этим топором, Юникс», во время которой Роджер в порыве вдохновения гонялся за Дэйвом Гилмором вокруг лужи с настоящим топором и криками «На это теперь поссы, пидор!», а Сид Барретт, стоя в поле, где не рос даже ячмень и размахивая на ветру руками, выдал повергающую в трепет 24-часовую версию «Пугала» а-капелла.

После такого все выступления были отменены на три недели вперед, пока Стив О'Рурк отчаянно пытался отыскать шамана вуду. Остальные концерты были даны в больнице Международного Аэропорта Борнео, Барон Самеди исполнял вокальные партии на «Бери свою волшебную палочку и вали», а некий Снежок Уайт играл на гитаре. Рик Райт вспоминает:

«[Прочищает горло] хрррррррр….эээ, так вот, нам вроде как нужен был белый чувак, который мог правильно держать гитару и делать вид, будто знает, что делает. Понимаешь, эти недомерки не отличат блондина от снеговика и… эээ… кто–то говорил про снег? [прокашливается…] хрр… ну и мы решили, что одурачить этих обсосов — раз плюнуть. На последних двух концертах мы просто понаставили картонных силуэтов из фильма про гладиаторов, который крутили в кино, и проиграли в записи, как механик Ника пытается завести его машину, и… Слушай, а этот диктофон выключен?»

Глава 11: Шкварки и овечий дезинфектант

В 1977 году появился следующий опус «Флойд», «Животные отбросы». Первоначальное название альбома, «Свинское озеро» (с такими песнями, как «Боровы», «3 разных свиньи в полете» и «Свинтусы») послужило мишенью нападок со стороны Американской Ассоциации Свинины, которой показалось, что с «прочим белым мясом» обошлись несправедливо. Под давлением мощного сельскохозяйственного консорциума Уотерс переработал лирику альбома, изобразив различные типы людей через описания собак, которых они ему напоминали.

Уотерс вспоминает: «Понимаешь, я наткнулся на идею после просмотра старого мультфильма по ящику. На самом деле она не так уж и хороша. По большей части полное говно. Мне больше нравился свиной аспект, но, сам понимаешь, надо удовлетворять публику. И я подумал, какого черта? В смысле, это же просто рок–н–ролльная пластинка. Но вот, что я тебе скажу: когда наступит крупный экономический кризис, все эти засранцы из Американской Филологической Ассоциации проглотят все как есть, если я что–то в этом смыслю».

На последующих гастролях Уотерс еще более отдалился от публики, повесив между залом и сценой огромную надувную свинью, которая закрывала обзор всем, кроме нескольких зрителей в первых рядах. А чтобы этим счастливчикам не казалось, будто бы их кумир обращается с ними недостаточно сурово, он отрядил роуди выходить на сцену во время выступлений и плеваться в злополучных фэнов. Уотерс также злил своих партнеров по группе, выкрикивая во время каждого концерта размеры туфель их жен.

В конце турне Джонатан Мерзкийтипнелюбящийрокзвезд написал в удачно окрещенном «Иллюстрированном журнале для механиков», что «Флойд» наконец преодолели свою извечную неспособность не опаздывать на концерты, но их звучание теперь стало «совсем как тот шлак, что льется из громкоговорителей в торговых центрах, сущая дрянь. «Розовый Флойд» окончательно повернулись спиной к… своим верным поклонникам и изошли на сопли со слюнями. Я бы сказал, что им надо возвести на сцене торговый центр, там их музыка более уместна».

Как оказалось, Роджер Уотерс думал о том же.

Глава 12: Еще один кирзач в слюне, часть первая

Сразу после турне «Животные отбросы» Роджер Уотерс начал писать предельно концептуальный альбом, который заставил бы отвернуться от группы даже тех немногих наиболее стойких поклонников, что еще у нее оставались. В это же время Дэвид Гилмор выпустил свой первый сольник, который запомнился в основном своим изобретательным названием. Рик Райт, также свободный от деспотических замашек Уотерса, теперь смог исследовать столь близкие его сердцу ботанические темы в концептуальном альбоме под названием «Эукариотический сон». Приятная песенка «Тяпки, тяпки» с альбома вышла синглом, который в лучших традициях «Флойд» поднялся на 812‑е место в чартах, заработав вожделенный статус Алюминиевого Диска.

Возможно, начало созданию «Слюны» Роджера положил неприятный случай, произошедший в 1977 году в Монреале во время турне «Оплати». Роджера сильно раздражал бесконечный шум кассовых аппаратов, исходивший от бушующей толпы поклонников, которые бешено скупали официальные товары «Розового Флойда»: футболки, программки к концертам, шляпы, трусы, полусъеденные эскимо, зонтики, удобные кожаные сумки и кружки с надписью «Мой дед видел «Розовый Флойд» в 1967 и теперь у меня не хватает шариков».

«Я с трудом это терпел», поведал впоследствии Роджер в интервью «Rolling Stone». «Мы пытались сыграть песню, и я еле слышал самого себя за всем этим звоном монет и кассовых аппаратов и щелканьем кредиток. Я слетел с катушек».

И вот, во время особо апатичного исполнения одной из вещей с «Животных отбросов» Роджер остановил свой взгляд на неком злополучном фэне в первом ряду. Бас–гитарист использовал свой статус рок–бога для того, чтобы довести юного вопящего фэна почти до истерики, притягивая его все ближе и ближе, так, что Роджер не мог уже более сдержаться. Фэн очутился лицом к лицу со своим идолом, опьяненный звуками, образами и атмосферой, совершенно не подозревающий о том, что его ожидало, о той безграничной ярости, которую его бог рок–н–ролла готов был на него обрушить.

«Все еще не могу поверить, что я сделал то, что сделал», неохотно говорил Роджер. «Я отступил, помедлил минутку и, ни о чем не задумываясь… испепелил его взглядом. Боже, я не знаю, что на меня нашло. Я был просто ошеломлен. Я бы рад забрать этот взгляд назад, но так уж случилось, он свое дело сделал и мне придется с этим жить. Я был в бешенстве, и вел себя как самое настоящее, блядь, животное».

Большинство фэнов, правда, едва обратили на это внимание. Они, несомненно, были захвачены уникальным певческим стилем Роджера, который характеризовался изрыганием по–галлахеровски огромных количеств слюны на слушателей с передних рядов при пении звука «с». За это Роджер неоднократно удостаивался у многих критиков незавидной клички Даффи Дак.

Роджер охотно ссылается на монреальский инцидент с взглядом, как на главный фактор, позволивший довести «Слюну» до конца, но лишь изредка упоминает другой, куда более личный мотив своего magnum opus. «Да, это так. Да, мой отец умер в торговом центре Анцио. Мне никогда не выразить то возмущение, которое я испытываю в связи с этим. Еще мальчиком — и я отразил это в фильме — я наткнулся на его кредитные карточки в мамином комоде. Не могу передать, как это на меня повлияло. Мне стало так хуево. Понимаете, ведь мы никогда не узнаем, что он покупал и все такое. Правительство так и не вернуло его чеки. По мне, так это просто куча говна».

Именно этот инцидент побудил Роджера написать «Когда кассиры вырвались на свободу», которая рисует картину безвременной гибели Джорджа Флетчера Уотерса и добавляет еще один слой ненависти Роджера к торговым центрам вообще.

«Незадолго до рассвета,

Одним злосчастным утром около 6:44,

когда две молоденькие девчушки стояли

перед универмагом.

Они постучались в дверь

со словами «Скорей, открывайте».

Но кассиры только выглянули и заорали:

«Пошли нахуй, сучки ебнутые».

Когда добрый старый заведующий Джордж

подошел к двери и услышал эти вульгарные насмешки…»

С этих слов и начинается фильм «Слюна Розового Флойда», и это куда меньше сбивает с толку, чем концерты, которые начинались с выступления группы сменщиков. Вот что говорит Ник Мейсон:

«Короче, мы опять стали, как прежде, опаздывать на концерты, и Роджер решил подрядить этих ребят с нашими изображениями, налепленными им на морды. Потом, когда мы все–таки являлись, мы могли незаметно подменить их на сцене. Все выходило на ура. А поскольку у большей части аудитории срывало дно от пепто–бисмола, никто ничего и не замечал».

Роджер представил концепцию «Слюны» на суд своих товарищей по группе вместе с другой законченной работой, «За и против шлепков по жопам» (которая впоследствии послужила основой для «За и против рытья окопов»). Гилмор и Мейсон сошлись во мнении, что эта работа была слишком личной и выбрали «Слюну».

«У меня, конечно, были кое–какие опасения насчет «Слюны» с такими ее строчками, как «не завести ли нам тачку покруче». Мне показалось, Роджер высмеивал ту самую среду, из которой мы вышли, наши автомеханические корни. Это выглядело некрасиво, но все же казалось более многообещающим, чем другая вещь, которую он предложил».

И вот в студии «Супер Базар» началась работа, которой, казалось, ничто не мешало. Однако именно во время записи «Слюны» Рик Райт был удален из святая святых группы. По всеобщему мнению его садоводческая мания наконец вышла в его личной и профессиональной жизни на передний план, и это внесло неустранимый разлад в отношения Роджера и Рика. Попробовать примирить их позвали даже Боба Эзрина, но, как считает Эзрин, «Рику на тот момент уже невозможно было помочь — это был конченый человек. Он приносил в студию всевозможные садовые инструменты, и от него постоянно разило удобрениями и землей. Еще он все время говорил о Марте Стюарт. Один раз мы даже застукали его, когда он пропалывал свое чертово пианино, и это было уже чересчур. Роджер сказал ему закончить поливать живую изгородь и убираться вон».

Рик признает, что действительно был неправ. «Да, теперь видно, что это было глупостью, и теперь я признаю, что у меня действительно были проблемы на травяной почве. Мне нужно было либо покинуть группу, либо посеять семена недоверия. Враждебность уже пустила побеги и расцвела. Я был безнадежен. Мне пришлось исчезнуть, как листок с дерева, ну, вы понимаете». На вопрос о том, как он справился со своей травяной проблемой, он говорит о чудодейственном исцелении при помощи непомерных объемов перуанского кокаина.

Если запись альбома была сложной, то только потому, что Роджер ее такою сделал. Особенности характера — такие, как плевание во время пения, — затрудняли процесс создания альбома, а Роджер иногда совершенно не пытался исправить положение.

«Нам пришлось повесить здоровенные сети и брезентовые полотнища между Роджером и микрофоном, чтобы задержать всю слюну. Мы даже оборачивали Роджеру голову большими кусками парусины», говорил Боб Эзрин. «На самом деле это было довольно мерзко, и потому мы с Дэйвом Гилмором решили переписать места, где были «с» и «з». Когда мы пришли с этой идеей к Роджеру, он предложил нам всем вместе отправиться в его любимый итальянский ресторан «Ла Ристоранте Эгоисте» и все обсудить там».

По словам очевидцев это была скверная сцена. Гилмор предпочел феттучине с альфредо, тогда как Роджер больше склонялся к чему–либо под песто, ибо нашел альфредо слишком водянистым, а феттучине слишком рыхлым. Это привело к ссоре на повышенных тонах между двумя флойдовцами, конец которой положил Эзрин, отхлестав обоих по лицам лингуине. Он до сих пор считает: «если бы я этого не сделал, могло произойти настоящее несчастье. Что–нибудь вроде лазаньи с соусом из устриц». На вопрос о выбранных в тот вечер винах Эзрин с нескрываемым ужасом во взгляде пожимает плечами и отказывается от комментариев.

Несмотря на всю свою потенциальную конфликтность «Слюна» ускользнула от внимания как консервативных, так и либеральных наблюдателей. По иронии судьбы, единственным инцидентом, внесшим разнообразие в небогатый на события релиз альбома, был конфликт вокруг девушек, исполнявших партию бэк–вокала в «Еще одном кирзаче в слюне, часть вторая».

Британские СМИ уделили этому скандалу особое внимание, пытаясь переплюнуть друг друга в размерах и броскости заголовков. «Розовый Флойд эксплуатируют молоденьких цыпочек», вопила The Sunday Times, тогда как Evening Standard гремела: «Флойд грабят невинных юных женщин», а Sun голосила: «Розовый Флойд держат монашек в заложницах и требуют ядерное оружие».

Когда выяснилось, что сверхбогатые, одетые с иголочки «Флойд» не вознаградили должным образом юных калифорнийских девушек, поющих второй куплет песни, скандал стал распространяться в прессе подобно лесному пожару.

На самом деле это совершенно не соответствовало истине. Вместо наличных «Флойд» предоставили девушкам подарочные сертификаты сети магазинов Gap. Узнав о возмущении в прессе, Роджер распорядился выдать девушкам бесплатную копию альбома — в смысле, одну копию на всех девушек, а не по одной на каждую.

Несмотря на шумиху песня поднялась в хит–парадах удивительно высоко. В течение семи минут после выпуска она достигла места № 1 в чартах Billboard. Фактически, ее популярность привела к тому, что она также заняла места № 2 и № 3, чуть оттеснив «Осмондз» на № 4. При удивительном равнодушии со стороны «Флойд» сингл оставался на местах № 1–3 рекордные 15 минут. Пятнадцать минут славы. Впоследствии это будет названо «фиаско Энди Уорхола».

Глава 13: Интервью с Роджером Уотерсом

Приведенные ниже статья и интервью, впервые опубликованные в ежемесячнике «Хот — Роды» за ноябрь 1979, обобщает различные мысли Роджера по поводу этой мощной и важной работы:

Еще один кирзач в слюне? Ни хрена подобного. Бенджамин Зафлойд.

Я встретился с Роджером Уотерсом, величайшим артистом, ведущим певцом и бас–гитаристом не всегда функционирующей рок–группы «Розовый Флойд» тусклым зимним утром в предместьях Лондона. За стенами английской студии «Биг Мак» непогода и по крыше барабанит дождь. Но здесь, внутри, на ленту записывается новый материал для будущего альбома «Розового Флойда» «Слюна».

Временами атмосфера в студии напоминает то, что творится на улице. Уотерс, навалившись на микшерский пульт, забыв о тлеющей в зубах сигарете, выговаривает исполнителю на конге после особенно неудачного сеанса записи за то, что тот играет недостаточно «счастливо».

Происходит обмен непристойностями, сопровождаемый несколькими энергичными жестами, пока Боб Эзрин с находчивостью великого–в–прошлом продюсера не вмешивается, чтобы уладить конфликт.

После еще нескольких не менее неудачных и «несчастливых» попыток Уотерс радостно объявляет, что может нарезать и склеить приемлемый трек из нескольких, и говорит перкуссионисту уносить свою никчемную задницу из студии.

Затем, сочтя возможным сделать редкий перерыв перед штамповкой нового материала, он садится напротив меня, выпаливая ответы на мои вопросы с той находчивостью, что от природы присуща болванам.

Таков этот, казалось бы, безобидный, учтивый, самоуглубленный, заядлый курильщик и просто здравомыслящий парень, который вместе с Сидом Барреттом положил начало тому, что стало одним из величайших феноменов всех времен. Кроме того, они создали «Розовый Флойд».

Ежемесячник «Хот — Роды»: Так о чем же написана «Слюна»?

Роджер Уотерс: О… ну, как бы, о заботах и напрягах богатого рок–кумира и борьбе с ними.

ЕХ: То есть, что–то в духе Бон Джови?

РУ: О, нет… о, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… Скорее уж Дебби Гибсон.

ЕХ: Как это?

РУ: Ну, в конце 60‑х, когда Сид [Барретт, первый певец и псих] был нашим первым певцом и психом, он просто исходил слюной. По сути, это превратило меня в скотину. Слюна — это просто безобразно. Пиздец как безобразно.

ЕХ: Именно это и послужило источником вдохновения для «Животных отбросов», верно?

РУ: Ага, помню, сидел я перед концертом возле киоска «Ориндж — Джулиус» и думал, что все там были как разные породы собак. Врубаешься? Вот чихуахуа, а вот колли. Вот миниатюрный терьер, который ссыт мне на ногу.

ЕХ: Как появилась «Вот бы ты был трезв»?

РУ: На самом деле это было продолжение «Томной стороны Луны».

ЕХ: И тогда «Слюна» — продолжение «Животных отбросов»?

РУ: Да нет, не совсем продолжение, скорее она развивает идею «Отбросов».

ЕХ: Понятно. И ты являешься единоличным автором, исполнителем и постановщиком «Слюны», за исключением одной строчки, которая приписана ударнику Нику Мейсону.

РУ: А, ну да, я под конец совсем законопатился сочинять лирику, так что он написал последнюю строчку. Собственно, вот и весь его вклад. Это все, что он сделал.

ЕХ: Что же за строчку он написал?

РУ: Ай, ну я не помню. Я, в конце концов, все равно ее заменил. Там была какая–то хуйня про любовь к ближнему или что–то в этом роде. (смеется)

ЕХ: (смеется)

РУ: Не смейся над этим.

ЕХ: Ох, извини.

РУ: (смеется)

ЕХ: Я так понимаю, Джеральдо Скарф сделал дизайн для конверта?

РУ: Да… Господи. Ну и посношался я с этим, можешь себе представить? Это был какой–то кошмар… настоящий провал.

ЕХ: Почему?

РУ: Ну, первым делом он хотел быть упомянутым на конверте. Он всерьез хотел видеть там свое имя, а я подумал, блядь, а где же тогда будет *мое* имя? Мало того, что ему предоставляется место на обложке под его мазню, так он еще хочет и имя свое туда присобачить. По–моему, это как–то нездорово, когда кто–то настолько эгоистично относится к собственному имени.

ЕХ: Какой вклад внес в «Слюну» Дэвид Гилмор?

РУ: Ну, немного денег на завтрак и студийное время…

ЕХ: Я имею в виду, в музыкальном плане.

РУ: Да сущую ерунду. По сути, вклад Дэвида — гитарная часть. Но это и все, что он сделал. Абсолютно ничего больше.

ЕХ: А как же некоторые из твоих басовых партий?

РУ: А, ну и это тоже. Да.

ЕХ: А вокал?

РУ: Да. Кстати, я говорил, что в следующем турне я буду полностью контролировать снабжение провизией?

ЕХ: Эээ… по правде говоря, нет…

РУ: Теперь это у меня в контракте. Я контролирую все на 100 %. Как я скажу, так и будет (смеется) (снова смеется)

ЕХ: Я так понимаю, между тобой и Риком Райтом было много трений.

РУ: НИКОГДА К НЕМУ НЕ ПРИКАСАЛСЯ!

ЕХ: В смысле, вражды… Между вами двоими была вражда.

РУ: А, да, я пришел к единодушному решению вышвырнуть его из «Флойд».

ЕХ: За что?

РУ: За что? Такого у меня еще не спрашивали. (смеется) (прекращает) На самом деле я вообще не понимаю, что тут такого. Я вышвырнул его из–за артистических разногласий. И только.

ЕХ: Например, каких артистических разногласий?

РУ: Ну, я полагаю, это, опять–таки, сводится к тому, что я раньше сказал о людях, просящих незаслуженного признания. Я ни в малейшей степени не возражаю против того, чтобы надлежащим образом упомянуть человека на конверте пластинки, но Рик… (смеется) Как–то я ему сказал, что его клавишные роли не играют, а он, сука, обнаглел!

ЕХ: Не совсем «артистическое разногласие», не так ли?