Помоги проекту - поделись книгой:
После концерта для группы была устроена вечеринка в клубе под названием Thee Charming Experience («Твой чарующий опыт»), который впоследствии станет одним из самых модных мест Л. А., и там Мисс Памела наблюдала, как Zeppelin «кутили за самым темным столом в задней части зала». Она была «очень горда, что не знала их», когда видела, как Ричард Коул «таскает вокруг молоденькую девушку вверх ногами, в то время как ее туфли на шпильках молотили по воздуху, а трусики болтались на одной лодыжке. Его лицо было погружено в ее промежность, а она изо всех сил держалась за его колени. Ее алый рот был широко раскрыт в крике, который никто не мог слышать. Сложно было сказать, наслаждается она или переживает ночной кошмар. Кто–то еще делал это прямо на столе». Тем не менее, она не могла оторвать глаз от Джимми, который сидел «в стороне от всего этого, наблюдая за происходящим так, словно он это выдумал: надзиратель, творец, невозможно великолепная поп–звезда». Потрясенная, она сбежала оттуда, несмотря на то что «кончала». Но ее заметили, и, когда группа в следующий раз вернется в Лос — Анджелес, Пейдж пошлет свою ищейку Коула разыскать ее…
Хотя группу нельзя считать ответственной за каждую странное или волнующее происшествие, которое случалось с ними в дороге (например, когда они ранним утром прибыли в Детройт, проведя всю ночь в полете, их приветствовало жуткое зрелище: на носилках лежал труп, а пол вестибюля, где жертву застрелили, был обильно залит почерневшей кровью), они явно наслаждались хаосом, который, казалось, одно их присутствие вызывало везде, где они появлялись. Также в Детройте к туру присоединилась журналистка журнала Life Эллен Сэндер. Изначально Сэндер хотела написать о The Who, которые тоже гастролировали по Штатам тем летом, но эта идея провалилась, и поэтому спешно было решено, что история о туре Led Zeppelin заменит тот репортаж. Это было ее первое задание от журнала Life, и она с огромным нетерпением ожидала его, хотя и немного разочарованная тем, что не будет писать о куда более знаменитых The Who. Заметив ее энтузиазм, Коул немедленно организовал пари среди дорожной команды о том, кто из членов группы трахнет ее первым.
В свою очередь, Сэндер довольно точно охарактеризовала их. Пейдж был «неземным, изнеженным, бледным и хрупким». Плант был «красив весьма грубой красотой». Бонзо «беспощадно играл на ударных, часто без рубашки и обливаясь потом, как какая–то горилла в ярости». Джонс был тем, кто «удерживал все это вместе и стоял в тени». Она сделала вывод, что у группы «есть этот огонь, музыкальность, обрушивающаяся на них, и огромный побуждающий стимул. В этот раз, во время их второго тура, с самого начала они были почти звездами». Большую часть ее времени в туре Сэндер провела с Пейджем, но не спала с ним, как предсказывал грубый Коул, а расспрашивала его о злоупотреблениях, когда, как она могла наблюдать, он давал жару групи. Она цитирует его: «Девчонки приходят и притворяются старлетками, дразнятся и заносчиво ведут себя. Если их немного унизить, они после этого имеют тенденцию приходить в норму. Каждый знает, зачем они приходят».
В конце тура, когда Сэндер зашла в гримерку, чтобы попрощаться, как она заявила: «Двое участников группы атаковали меня. Они кричали и хватали мою одежду, прямо до крайности». По ее словам, Бонзо подошел к ней первым, а за ним последовали «несколько остальных… я чувствовала на себе все эти руки, всех этих здоровых парней». Она была не способна распознать их в свалке, поэтому неясно, были ли это участники группы или роуди. Испугавшись, что ее сейчас изнасилуют, Сэндер говорит, что «отбивалась от них, пока Питер Грант не спас меня, но прежде они успели разорвать мое платье сзади снизу». Взбешенная от обиды, в качестве возмездия Сэндер отказалась писать запланированную статью для Life, тем самым отказав группе в огласке, которая могла бы стать важной и изменить восприятие, всеми прелестями которой позже наслаждались The Stones. Однако она описала свои переживания в последовавшей книге «Поездки» (Trips), где она заключила: «Если зайти в клетки в зоопарке, животных можно увидеть очень близко, погладить их плененные шкуры и мистически обменяться энергией. Но и запах дерьма придется почувствовать совсем рядом».
Когда через несколько лет Пейджа спросили о неодобрительном мнении Сэндлер о ее опыте гастролей с ними, он признал: «Это не ложь, — добавив только, — но этот аспект гастролей не был всем. Худшая часть — это период ожидания перед выходом. Я всегда становился очень раздражительным, не зная, что с собой поделать. Это такая сосредоточенность, когда ты достигаешь практически уровня самогипноза. Кульминация в конце шоу, и зрители уходят, а ты все еще суетишься, и тебя никак не отпустит. Тогда приходят беспокойство и бессонница, но ты не слишком переживаешь из–за них, если ты в струящемся творческом потоке. Может, они необходимы для этого творческого потока. Что плохо — так это то, что не всегда наступает освобождение. Ты доводишь себя до такого напряжения, а освобождение не приходит. Есть разные способы избавиться от этого излишнего адреналина. Можно громить номера в отелях — доходит и до этого. Кажется, мы научились с этим смиряться. Я научился наслаждаться этим и извлекать даже из этого кое–какой креатив».
В конечном счете Led Zeppelin не были ни святыми, ни грешниками, уж точно не в контексте истории рока, где возмутительные выходки вне сцены и гиперсексуальная активность десятилетиями были нормой. Они просто были еще одним воплощением цветастых характеров на уже обозначенном этапе. Памела Дес Баррес теперь признает этот факт: «Это были не только они. The Who делали то же самое, да и парни Хендрикса». Хотя она добавляет: «Zeppelin были в некотором роде исключительны, они иногда становились грубоваты. Девчонки были готовы на все, чтобы очутиться рядом с ними, и они пользовались этим преимуществом».
К началу мая, когда альбом добрался до десятого места в чарте (самой высокой своей позиции) и настроение начало передаваться и в Британию, корреспондент NME в Америке сообщила: «Главное событие 1969 года на тяжелой рок–сцене — это Led Zeppelin». Она сказала, что реакция на последний американский тур «была не просто невероятной, а не иначе как сенсационной». Когда 25 мая они появились на одной афише с The Jimi Hendrix Experience на Santa Clara Pop Festival в Сан — Хосе, Джими сказал Бонзо: «Парень, у тебя правая нога как у кролика!» Тем не менее, отзывы в Америке до сих пор бывали презрительными. Сообщая о последних концертах тура, двух выступлениях в нью–йоркском Fillmore East 30 и 31 мая, Variety проигнорировала аудиторию, которая буквально билась головами о сцену, и вместо этого написала о том, что группа «помешана на силе, громкости и манерной театральности… и отвергает музыкальную составляющую ради чистой силы, которая соблазняет их, по преимуществу, малолетних слушателей». Многие ровесники группы также не смогли остаться в стороне. Пит Таунсенд выразил свое недовольство группами «соло–гитарного стиля», которые были популярнее в Америке, чем в Британии. Кит Ричардс сообщил, что голос Планта «начал действовать [ему] на нервы». Даже Эрик Клэптон высказал мысль, что Zeppelin «неоправданно громки».
После второго концерта Atlantic устроила для них вечеринку в отеле Plaza в Нью — Йорке, где им вручили первый золотой диск за альбом
Пока Пейдж, трудоголик, по–видимому, ни на что не обращавший внимания, упорно двигался вперед в студии вместе с инженером Эдди Крамером, остальные просто стремились уехать домой. Бонзо был мрачен и тосковал по дому, Плант объявлял каждому, кто был готов его слушать, как он скучает по своей жене, а Джонси, как обычно, понурив голову, молчал. Стараясь держать их в тонусе, Грант взял обыкновение каждый день напоминать им, как хорошо идут дела. Они не только были в топ‑10 в США, но и зарабатывали деньги в турах. Первая поездка стоила им денег. Но сейчас, когда гонорары за вечер колебались от 5000 до 15000 долларов, они, как сказал Грант, полетят домой с кучей денег. Даже когда было заплачено всем агентам, юристам, бухгалтерам, техническому персоналу, были покрыты расходы на отели и переезды, им предстояло разделить между собой приблизительно 150000 долларов. И это еще пустяки по сравнению с тем, что предстоит вскоре, — говорил Грант. Уже запланированный третий тур принесет около полумиллиона долларов, — анонсировал он, — а концертов будет значительно меньше! Все скоро будет еще лучше, говорил Грант, а группа покорно кивала головами.
В действительности участники уже начали серьезную работу над вторым альбомом, когда вернулись в Лос — Анджелес в апреле и провели выходные, записываясь в студии A&M. Они будут использовать такой подход на протяжении всего тура, заскакивая в студии, когда возникал небольшой перерыв в маршруте. Кроме A&M в Лос — Анджелесе использовались студии Mystic и Mirror Studios, а также нью–йоркские A&R, Juggy Sound и Mayfair Studios, и однажды восьмидорожечная «хибара в Ванкувере», где Джимми попросил Роберта наложить немного вокала и губной гармоники на запись — место было таким маленьким, что для певца даже не нашлось наушников.
Вернувшись в июне в Лондон, они носились с одного мероприятие на другое — изображали
Все это только частично убеждало перфекциониста Джимми, опасавшегося, что второй альбом может слишком отличаться от первого, что они «перегнули палку». С другой стороны, он был полон решимости показать на что способен. Как он сказал писателю Ричи Йорки во время первых сессий в Нью — Йорке: «Слишком много групп расслабляются после первого альбома, и второй становится провалом. Я хочу, чтобы каждый следующий альбом был добился большего — в этом вся суть». Альбом Led Zeppelin II, определенно, добился большего, чем его пестрый предшественник. По–прежнему существенным образом основанный на блюзе, роке и фолке, он смешал их в то, что в ретроспективе станет фундаментом для совершенно нового жанра популярной музыки — хеви–метала, и этот редукционизм в итоге станет преследовать группу, непреднамеренно сделавшую больше, чем кто–либо, чтобы окончательно определить его значение.
Обобщение материала, основанного на идеях, берущих свое начало в номерах мотелей, спаянных во время проверок звука и репетиций и брошенных в творческую топку живых импровизаций,
Но каким–то образом все получилось. Помимо предоставления неоценимой поддержки при добыче студийного времени для группы Пейдж также отдает честь Крамеру за помощь в создании знаменитой психоделической средней части
В результате, хотя гитарист и мог иметь собственные замечания относительно спонтанного способа производства второго альбома Zeppelin — например, его знаменитое экстатически исполненное соло в
Все фирменные моменты Zeppelin, которым было уготовано стать краеугольными камнями истории рока, основывались на том же задумчивом, беспокойном блюзе, что и музыка белых английских современников, таких как Savoy Brown, Chicken Shack и ранние Fleetwood Mac, но подпитывались его изначальной гнусной дьявольской сущностью. В отличие от серьезных блюзологов, впоследствии ставших завсегдатаями лондонских клубов, они не отдавали дань уважения прошлому. Это была первобытная сексуальная музыка будущего. Что Роберт Плант позднее охарактеризует как «куда более плотский подход к музыке, и очень яркий».
Даже очевидный заполнитель места — 2 минуты и 39 секунд, самый короткий трек с альбома, на самом деле не нуждавшемся в подобных вещах, —
Единственным реальным слабым местом была кость, брошенная Бонэму в виде
Все остальные недостатки альбома, который и сегодня звучит столь же по–передовому, сколь и сорок лет тому назад, заключались в количестве материала, заимствованного из других, преднамеренно не указанных источников. Самый известный пример —
Она была записана для их дебютного альбома 1966 года, где в качестве авторов были указаны вокалист Стив Мариотт и басист Ронни Лейн. Бывший клавишник The Small Faces Йен Маклаган позже признал, что она была кое–чем, что «мы украли — или, по крайней мере, украли припев. Это была одна из уловок Стива — уж таков он был». Версия Zeppelin тоже была «кражей», но в этот раз с указанием авторства Пейджа, Планта, Джонса и Бонэма. Невозможно было не заметить сходства между беспощадной энергией версий Zeppelin и The Small Faces, в особенности в вокале Планта, который звучал до странности похоже на исполнение Мариотта. Так похоже, что последний впоследствии пожалуется, что Плант скопировал его вокал. «У нас было шоу вместе с The Yardbirds, — говорит Мариотт в биографии группы, написанной Паоло Хьюиттом в 1995 году. — Джимми Пейдж спросил меня, что это за номер мы сыграли… Я ответил: «Это вещь Мадди Уотерса“». Плант «всегда приходил на концерты, когда бы мы ни выступали в Киддерминстере или Стоурбридже». В результате, когда Плант пришел на запись
Даже самая запоминающаяся часть песни, острый рифф B-D, B–D–E, произошел из оригинального гитарного рефрена изначальной версии Мадди Уотерса. Тем не менее, Пейдж настаивал: «Я всегда старался привносить что–то новое в каждую вещь, которую использовал, насколько это было в моих силах. Я всегда удостоверялся, что представляю некоторую вариацию. Думаю, в большинстве случаев, вы бы никогда не поняли, каким мог быть оригинальный источник. Может, не в каждом случае, но в большинстве». И хотя он, смеясь, признает: «Однако, мы допускали кое–какие фамильярности», — теперь он перекладывает большую часть вины за последующие случаи плагиата на Планта, говоря, что «большинство сравнений касаются текстов. А предполагалось, что Роберт будет изменять слова песен, но он не всегда делал это, что и вызвало большую часть наших бед. Они не могли подловить нас на гитарных партиях, но накрывали нас в текстах».
Однако при разговоре в 1985 году Плант, казалось, хотел спихнуть вину обратно на Пейджа, пошутив: «Когда мы стащили ее, я сказал Джимми: «Эй, это не наша песня“. А он ответил: «Заткнись и продолжай“». Пятью годами позже он утверждал, что при их присвоении старых блюзовых песен Zeppelin просто действовали в традиции жанра. Никто на самом деле не знал, откуда эти песни появились изначально. «Если вы прочитаете книгу Роберта Палмера «Глубокий блюз», вы увидите, что мы делали то, что и все остальные. Когда Роберт Джонсон записывал
Однако, как ни посмотри, в «оригинальности» треков вроде
Как отлично выразился Сальвадор Дали — еще один лукавый «заемщик», — гений может красть там, где талант одалживает, но Джимми Пейдж будет более рьян в этом, чем остальные. В конечном счете, однако, даже принимая во внимание очевидный плагиат при сочинении песен,
«Целью была синестезия, — сказал Пейдж, — создание картин из звука». Хендрикс мог быть лучшим гитаристом во все времена, The Beatles — лучшими песенниками в мире, а Дилан — самым мудрым поэтом рока, но богатство даров, которые Джимми Пейдж пустил в ход на Led Zeppelin II как продюсер, гитарист, композитор и — не стоит преуменьшать его заслуг — лидер группы и музыкальный директор, доказало, что он настоящий волшебник звука. Гордость все еще слышится в его голосе, когда он разговаривает со мной почти четыре десятилетия спустя. «Есть вещи вроде аспекта света и тени на
Он также подчеркнул, каким «обволакивающим» получился звук. Это правда. Как он сказал, группа особым образом «сотрясала воздух в комнате» во время тех сессий, что совершенно очевидно на записях. Например, «средняя часть
Не то чтобы у Пейджа или у остальных участников группы было время расслабиться и оценить масштаб того, что они только что сделали. Они были еще на середине года, который станет самым напряженным в их жизнях, а полет Zeppelin только что начался.
7
Щелкая хлыстом
В Atlantic хотели, чтобы второй альбом Zeppelin вышел в Америке к лету, и были раздосадованы, когда Джимми Пейдж настоял на его более тщательной проработке, отложившей релиз до осени. Но к тому времени, когда
Можно сказать, что рок–стиль семидесятых появился тремя месяцами ранее их наступления, с выходом
Релиз состоялся через неделю после начала их четвертого американского тура, стартовавшего с серии ошеломляющих концертов в нью–йоркском Карнеги–холле (это были первые рок–концерты, состоявшиеся там с момента изгнания The Stones хозяевами площадки после буйного представления пятью годами ранее), и было очевидно, что наступил новый порядок, а с ним открылась и совершенно новая глава для четверых участников Zeppelin. «Вся наша жизнь изменилась, особенно для меня и Бонзо, — впоследствии рассказал мне Плант. — Эта перемена была так неожиданна, что мы были не совсем уверены, как с ней справиться. Бонзо все еще жил в муниципальной квартире в Дадли, а около лифта оставлял свой роллс–ройс. Однажды кто–то поцарапал его ключом, и он не мог понять, почему. Это похоже на ту сцену в фильме «Обязательства», когда парень пытается завести в лифт лошадь. Кое–где в Черной стране было так же, да и до сих пор все так».
Крис Уэлч, который был в Карнеги–холле, помнит «всех музыкантов, оказавшихся в то время в городе, во время концерта они стояли у края сцены. Я помню и публику. Тогда я видел нью–йоркскую аудиторию впервые, и не мог поверить, насколько она была дикой и шумной. Они буквально обезумели, когда появилась группа». Как таковой вечеринки после концерта не было, «просто много выпивки в отеле». Хотя ближе к рассвету кто–то из группы все же послал пару проституток с хлыстами в его номер. «Следующим утром за завтраком они давились от смеха, ожидая моей реакции. Но я просто отослал их обратно. На самом деле я был слегка шокирован».
Рецензии на
К счастью для группы, энтузиазм их фанатов оставался невосприимчивым к таким карикатурным характеристикам. Стихийная до мозга костей, музыка с
Любовно названный фанатами Коричневым Бомбардировщиком за свою обложку в сепии, по сути это был конверт альбома Led Zeppelin, силуэт изображения с которого был высветлен в желтый цвет. У британского дизайнера Дэвида Джунипера было всего несколько дней, чтобы набросать идею для него. Ему ничего не дали для работы, просто сказали представить что–нибудь «интересное», и ему пришла в голову мысль видоизменить старую фотографию дивизии Яста Военно–воздушных сил Германии, которая управляла дирижаблями, бомбившими Британию во время Первой мировой войны. Вручную подкрасив фотографию, он грубо вырезал лица четверых участников группы из уже широко использовавшихся промо–снимков и приклеил их на лица четырех пилотов Яста. Пейдж предложил Джуниперу также вырезать лица Гранта, Коула и Слепого Вилли Джонсона и приклеить их на лица четверых из оставшихся пилотов вместе со снимком светловолосой актрисы Глинис Джонс, которая играла маму детей в фильме «Мэри Поппинс». С тех пор считалось, что Пейдж таким образом подшутил над инженером Глином Джонсом, который не принимал участие в работе над альбомом, в отличие от его младшего брата Энди. Другие думают, что, возможно, это было связано с предположением, что в оригинальных книгах П. Трэверс о Мэри Поппинс фантазия смешивается с магическими событиями реальной жизни, такими, например, как оживающие неодушевленные предметы. Ни одно из предположений, однако, само по себе не кажется подходящим. Гораздо более загадочно теперь то, что на крупных снимках для обложки, предоставленных для этой книги Джунипером, назвавшим каждого поименно, ни один из них не похож на тех, кто там предполагался, — определенно, не Коул или Грант, а Слепой Вилли Джонсон теперь был опознан дизайнером как Майлс Дэвис, хотя и на него это лицо тоже не похоже.
Словно чтобы подчеркнуть возрастающее чувство собственного достоинства группы, на внутренней части оригинального складного конверта — «целиком моя идея», как теперь говорит Джунипер, — был изображен подсвеченный золотой дирижабль, парящий над древней конструкцией, подобной акрополю, под которой находились четыре похожих на гробы колонны, на каждой из которых было написано имя участника группы. Опять–таки глубокое значение этого никогда не было установлено, хотя мотивы Вознесения кажутся ясными — идея, что объединение науки и религии — это следующий эволюционный шаг былого «естественного» человеческого состояния к бессмертию и загробной жизни, пирамида, увенчанная солнцем (смотри масонское клеймо на американской долларовой банкноте). Не то чтобы наиболее горячие сторонники альбома обязательно поняли все это, внутренняя часть конверта рассматривалась, главным образом, как переносной поднос, на котором можно было сворачивать косяки. Остальное были просто симпатичные рисунки, дружище…
Когда отредактированная версия
Подобным образом официальный пресс–релиз, изданный офисом Гранта в начале декабря, объяснял решение не выпускать
Фил Карсон, в частности, был убежден, что группа ошибалась, решив не выпускать
Беспокойство Гранта о выпуске синглов в Британии также было основано на его проницательной оценке их шансов на успех — или его отсутствие. В отличие от Америки, где радиостанции, по крайней мере, были готовы проигрывать трек — некоторые станции даже пренебрегали сингл–версией, прокручивая полноценную альбомную, в то время как остальные взяли в ротацию семидюймовую пластинку и ставили трек со стороны B,
К тому времени Led Zeppelin уже, в любом случае, взлетали в Британии. Предыдущим летом они укрепляли свои позиции на родине коротким туром из семи концертов, одним из главных событий которого было первое шоу в Town Hall в Бирмингеме 13 июня, которое Джонс вспоминает сейчас как «одно из первых шоу в Британии, когда мы собрали большой зал, и толпа была за нас», и специальный шанс для Планта и Бонэма, их первый выход на сцену площадки родного города, знакомой им прежде только с другой стороны рампы. Затем, 28 июня, они появились на афише первого Батского фестиваля. Организованный командой, состоявшей из мужа и жены Фредди и Уэнди Баннистеров, которые много лет были связаны с небольшими клубными концертами в Лондоне, Оксфорде и Бате, Батский блюзовый фестиваль 1969 года, как он назывался на афише, был первым событием, позиционировавшимся как «рок» — фестиваль, в Британии и впоследствии вдохновил еще одного уроженца Западных графств Майкла Ивиса положить начало собственному фестивалю — Гластонбери, или «сыну Бата», как Ивис изначально назовет его.
Фестиваль проходил в Bath Pavilion Recreation Ground, и выше Zeppelin в тот день в афише числились хедлайнеры Fleetwood Mac, John Mayall’s Bluesbreakers и Ten Years After. «Все прошло очень хорошо, — вспоминает Фредди Баннистер, — один из тех прекрасных жарких дней, все только что открыли для себя травку, поэтому были очень безмятежны». Билеты на весь день продавались по цене в восемнадцать шиллингов и шесть пенсов (примерно 92 фунта), а только на вечер — за четырнадцать шиллингов и шесть пенсов (65 фунтов). Вознаграждение Zeppelin составило всего 200 фунтов. «Возможно, это наименьшая сумма, которую им платили за выступление на открытом воздухе, — размышляет Баннистер, — хотя Питер Грант настаивал на 500 фунтах, пока они не подписали контракт».
Тем не менее, главной сенсацией тура стало их выступление следующим вечером — затмившее всех появление в финале Pop Proms в лондонском Королевском Альберт–холле. После коротких, со вкусом составленных сетов от Fleetwood Mac и фолк–квинтета Pentangle (включавшего двух любимых гитаристов Пейджа Берта Дженша и Джона Ренборна), шумный выход Zeppelin с шестью песнями обрушился на сцену как ураган, во время которого толпа «штурмовала сцену», как выразился Фил Карсон, «[танцуя] в проходах и ложах и так громко крича, что группа выходила на бис трижды». Или, как прокомментировали это в последующей рецензии журнала Disk: «Когда вышли Led Zeppelin и сыграли в десять раз громче, чем все остальные, зрители практически сошли с ума».
Карсон видел Zeppelin на сцене впервые, и он был сражен. Когда вскоре после 11 вечера организаторы включили свет в зале, чтобы ознаменовать окончание мероприятия, люди неохотно стали продвигаться к выходам. Но тут на сцену неожиданно вернулся Роберт Плант, который начал играть на гармошке. Изумленные зрители направились обратно на свои места, а в равной степени удивленные организаторы снова погасили освещение, в то время как остальные участники Led Zeppelin один за другим вернулись на сцену. Без ведома организаторов они пригласили пару саксофонистов (участников Blodwyn Pig и Liverpool Scene, двух групп, которые поддерживали их на шоу в бирмингемском концертном зале) присоединиться к ним на расширенный джем по мотивам
Менее чем через неделю они вернулись в США на свой третий тур, основанный на ряде выступлений на заметных фестивалях, начавшийся 5 июля с оупен–эйра на Поп–фестивале в Атланте и продолжившийся на следующий день появлением на знаменитом Ньюпортском джазовом фестивале — впервые, когда в список выступающих была допущена рок–группа, выступающая с усилителями, с тех пор как четырьмя годами ранее Дилан похитил у шоу несколько номеров, прежде чем его освистали. В отличие от потерпевшего фиаско Дилана, группа была принята тепло и обеспечена громкими аплодисментами, когда выходила на сцену и покидала ее. Грант самолично не позволил бы им выйти на сцену, если бы не был уверен в такой встрече. Весь этот третий американский тур был примечателен. Ничто, решил он, не должно стоять на пути группы. Он вспоминал, как говорил им: ««Выйдите и порвите это место, сорвите крышу или брезент. Если вы не добьетесь успеха, после выступления я и видеть вас не хочу“. Обычно это получало требуемый отклик».
13 июля в Нью — Йорке они снова затмили всех на Shaefer Music Festival в Flushing Meadow’s Singer Bowl, о котором пылко отозвался журнал Cashbox, описавший Планта как «превосходного кандидата в суперзвезды». Но большинство из 25 ооо человек, собравшихся там, лучше всего запомнят выход на бис в конце шоу, включавший громадный джем–сейшн с участием девяти музыкантов из Zeppelin, The Jeff Beck Group, Ten Years After и Jehtro Tull. Они дошли до середины удлиненной версии
Естественно, веселье и игры не ограничивались сценой. Билл Гарри, только что назначенный лондонский пиарщик группы, присоединившийся к туру на несколько концертов, вспоминал, как он после одного из шоу тусовался с этим быстро образовавшимся непросыхавшим дуэтом, состоявшим из Бонзо и Рикардо. После того как они распугали остальных постояльцев отеля, танцуя на столах, «Ричард подошел к холодильнику, вытащил оттуда все банки со светлым пивом и погрузил их в мешок. «Пошли обратно в номер Бонзо“. Он тащил этот мешок, как Санта — Клаус. Потом мы остановились и выглянули на парковку. Можно было различить голую задницу, двигавшуюся вверх–вниз, — это кто–то из группы был в машине с девчонкой. Мы поднялись в номер, а за нами проследовал детектив, ведь с нами было несколько девочек. Ричард сунул ему несколько долларов, и тот испарился. Мы вошли в комнату, один из парней пошел сказать что–то одной из девчонок, и его вырвало прямо на нее».
То лето было полно таких яркий моментов, кульминацией которых для Джонса стало участие в Междунароном поп–фестивале в Далласе, где они заработали на тот момент самый большой гонорар за одиночное выступление: 13 000 долларов. «Моя жена была на том концерте, и я помню, как Дженис Джоплин учила нас пить текилу с солью и лимоном. Мы были только втроем в ее трейлере — такое не забывается».
Тем не менее, выступать на одном фестивале тем летом они отказались — речь идет о теперь легендарном бесплатном фестивале, который посетило приблизительно 500 000 человек, состоявшемся на ферме Ясгура в Вудстоке в выходные, начавшиеся утром в пятницу, 15 августа, и завершившиеся на рассвете понедельника, 18 августа. Отснятый для фильма 1970 года и предназначенный для того, чтобы стать расширенным многодисковым живым альбомом, Вудсток запомнится как наиболее известный рок–фестиваль в истории, глубоко прочувствованный момент в музыкальной истории и самый пик рока шестидесятых.
Изначально было объявлено, что Zeppelin появятся вечером 16 августа, как и The Jeff Beck Group. Но ни одна из групп не выступила. Почему Грант единолично принял решение, что Led Zeppelin надо отказаться от участия, никогда так и не было выяснено до конца. Живые участники событий, мягко говоря, туманны насчет этого, но на самом деле они не были привлечены к решению. Взвесив все обстоятельства, можно сделать вывод, что вопрос практически наверняка был в деньгах. Мысль о том, чтобы играть бесплатно, была предметом ненависти для человека вроде Питера Гранта. Идея, что кто–то помимо группы получит прибыль от фильма и записанного альбома, тоже, определенно, не могла ему понравиться. Ища гарантий, что Zeppelin достанется свой кусок пирога, и не получив их, Джи, похоже, просто принял профессиональное решение и предпочел сконцентрировать внимание группы на более легкодоступных струях дохода, вместо этого ввязавшись в те выходные в серию высокооплачиваемых концертов за границей, в Канаде. Двадцать пять лет спустя Грант подтвердит в разговоре с Дэйвом Льюисом, что Zeppelin предлагали выступить на Вудстоке и Atlantic были «очень пылкими», как и их американский агент Фрэнк Барсалона. Однако для Гранта «на Вудстоке мы бы просто были еще одной группой в списке». И неважно, что это могло изменить их восприятие в глазах критиков, и, напротив, их отсутствие только укрепило идею, что Zeppelin — типичные аутсайдеры.
The Beck Group тоже видит в своем отказе от участия повод для сожаления. Как Род Стюарт, бывший в то время в Америке восходящей звездой, говорит теперь: «Если бы мы выступили, думаю, мы бы остались вместе». Вместо этого они распались практически сразу после мероприятия, и Бэк по сей день настаивает, что это было верным решением. Стюарт испытывал «упоение властью», а группа «зарывалась головами в песок». Отказ от Вудстока был способом показать, кто здесь главный. Типичный Бэк — выколю–ка я себе глаз тебе назло, — могут сказать некоторые.
Не в первый и не в последний раз история Led Zeppelin, казалось, шла параллельно с более тягостными событиями, происходящими где–то там, в так называемом реальном мире. Ведь во всех отношениях 1969-ый откажется ужасным годом для рока. За неделю до Вудстока, вечером 9 августа, пока группа наслаждалась двадцатиминутной бурной овацией после шоу в 8500‑местном Anaheim Convention Center в Лос — Анджелесе, где они выступали в качестве хедлайнеров, где–то еще в Лос — Анджелесе несколько обезумевших от наркотиков членов самопровозглашенной «семьи» Чарльза Мэнсона без приглашения ворвались на камерную вечеринку в дом10050 по Сьело–драйв, где они застрелили, зарезали и до смерти избили семь человек, в том числе глубоко беременную актрису Шэрон Тейт, жену режиссера Романа Полански. Горько разочарованный музыкант, который годами безуспешно пытался заключить контракт на запись пластинки, даже несмотря на покровительство некоторых влиятельнейших фигур бизнеса, самой известной из которых был Дэннис Уилсон из The Beach Boys, Мэнсон, как оказалось, руководил бойней как частью его «генерального плана» по разжиганию расовой войны, убежденный, что винить в убийствах будут черных. Он рассудил, что, так как американское черное население вряд ли одержит победу в этом конфликте, то Мэнсон и его последователи захватят власть, поймав поводья могущества Америки. Столь же удивительно и заявление Мэнсона о том, что он видел намеки в скрытом смысле некоторых песен The Beatles с
Когда 6 декабря бесплатный концерт The Stones на ипподроме Altamont в Сан — Франциско завершился смертью восемнадцатилетнего темнокожего фаната по имени Мередит Хантер, которого ногами и дубинками забили до смерти пребывающие под кислотой члены оклендского отделения «Ангелов Ада», когда он продвигался к сцене — размахивая револьвером, утвержали они, — казалось, что игра действительно проиграна. Еще три человека умерли на том концерте — двое были сбиты машиной, водитель которой скрылся, а один утонул в «оросительном канале», — но символизм гибели Хантера невозможно было преодолеть: момент смерти шестидесятых был навеки ознаменован отчаянным, жестоким и абсолютно бессмысленным убийством фаната, перевозбужденного от музыки своих героев, во время представления, которое в ретроспективе станет точным фотонегативом всего, что должны были олицетворять Вудсток и шестидесятые, сад, лишенный крови, злобы и беспрецедентной стоимости такой сомнительной свободы.
Опять–таки, Zeppelin, казалось жили практически в параллельном измерении, взлетая все выше над землей, в то время как все остальные, казалось, пылая, падали на нее. Как раз в то время, когда Лос — Анджелес, в частности, чувствовал, нанесенные самому себе внутренние раны из–за жестокости Мэнсона, Zeppelin достигали зенита собственных отношений с городом, который они все больше начинали считать своим духовным домом. «Тот период был важнейшим временем для нас, — позже скажет мне Плант. — Дряхлые времена, когда музыка действительно приходила из другого мира. Мы часто оказывались в противоречии с господствующим курсом, даже не заметив, что что–то сделали. Когда мы играли, это действительно чувствовалось так, словно мы обитали в параллельной вселенной, далеко в стороне от всего остального, включая рок–мир тех дней».
В целом, возможно, нет иронии в том, что отношения Zeppelin с Лос — Анджелесом были такими абсолютно гедонистическими и развращенными, что во многом можно утверждать, что они в большей степени, чем любой другой артист семидесятых, воплощали новую, параноидальную атмосферу, контролировавшую новую завязшую в аморальности культуру города. Ведь если 1969-ый был годом, когда вечеринка стала непристойной, то Zeppelin были весьма похожи на пьяных незваных гостей. Язычники, штурмующие замок, зажав кинжалы в зубах, намереваясь насиловать и грабить, распорядители бала.
Конечно, Джимми Пейдж уже хорошо продвинулся на пути к тому, чтобы прославиться в среде групи как бо́льшая закулисная легенда, чем даже Мик Джаггер, и не только из–за своего пристрастия еще со времен гастролей с The Yardbirds приносить в номер хлысты и наручники. «Он хлестал меня, и это было здорово — то были прекрасные, действительно хорошие времена», — заявляла одна из его побед тех дней. Остальные участники группы были не менее буйными. Во время того тура Питер Грант лихо предложил деньги одному менеджеру отеля, чтобы только тот разрушил один из собственных номеров. «Парень расколотил комнату вдребезги, — вспоминает Ричард Коул в своей книге. — И вернулся, предоставив нам счет, а мы оплатили его [наличными]». Это были дни, когда телевизоры регулярно вылетали из окон, а за ними следовали холодильники, забитые шампанским, нижнее белье молоденьких женщин и все остальное, что попадалось под руку. Один менеджер Holiday Inn выглядел так, словно провел ночь в доме с привидениями, когда группа выезжала на следующее утро. «Пятьсот фунтов взбитых сливок, — бормотал он. — Кто вообще может использовать столько взбитых сливок?» По словам Коула: «Это было чертово лучшее время в моей жизни. Особенно этот [тур]. Мы были горячи и на пути к успеху, но никто не следил за нами слишком пристально. Поэтому можно было, черт возьми, играть». Он добавляет: «И так называемая безнравственность Led Zeppelin первые два года была окутана алкогольным туманом. После этого мы стали старше и переросли это. Все стало прагматичным бизнесом».
Ну, почти все. Во время того же третьего американского тура 1969 года произошло то, что стало известно как знаменитый «акулий» инцидент. 27 июля группа появилась на Поп–фестивале в Сиэтле. В списке выступающих в тот день также были The Doors, которых Zeppelin сменяли на сцене, Чак Берри, Spirit, Альберт Коллинз, The Flying Burrito Brothers, Айк и Тина Тернер, Vanilla Fudge, Бо Диддли и другие. Следующий день был объявлен редким выходным, и группа решила провести его, расслабляясь в Edgewater Inn, заведении на берегу океана, уникальным коммерческим решением которого была предлагаемая гостям возможность рыбачить, либо взяв напрокат лодку, либо в буквальном смысле закинув удочку с балкона собственного номера. Вернувшись в отель после концерта, Коул был полностью в роли Рикардо, когда присоединился к Бонзо на балконе его номера на втором этаже, где они до рассвета сидели, обильно выпивая и выуживая акул. Когда к 4 утра они еще ничего не поймали, заскучавший пьяный Бонэм начал обливать приманку шампанским. Практически немедленно ему показалось, что он поймал рыбу. «Хватай гарпун!», — заорал он Коулу. Но когда они смотали катушку до половины, со множеством криков и суматохи, оказалось, что это красный луциан. За следующие несколько часов они поймали еще много рыбы: луцианов, пару шестижаберников, — которую Коул изобретательно подвесил в шкафу, продев через жабры вешалки для пальто.
На следующий день они хвастались перед остальными своими подвигами. «Сам Чарльз Атлас [Чарльз Атлас — изобретатель бодибилдинга. — Прим. пер.] не вытащил бы пару этих сосунков», — сказал Бонзо Планту и Пейджи. «И что ты теперь с ними собираешься делать?» — спросил Роберт, зажав нос, пока он осматривал результаты бойни в номере Бонэма. «Мы что–нибудь придумаем», — сказал Рикардо. Без сомнения, этой ночью они придумали. Комната была полна групи, и одна из них, высокая семнадцатилетняя рыжая девушка по имени Джеки, спросила: «Ребята, а вы как относитесь к садомазохизму?» Вряд ли этот вопрос нужно было задавать Led Zeppelin, но они только что познакомились. «Мне правда нравится, когда меня связывают, — объявила она. — Правда». Джимми облизнулся, Бонзо ухнул, а Коул взял на себя инициативу, пока все выстроились, чтобы воспользоваться преимуществами этого прекрасного предложения, и призвал Джеки раздеться и лечь обнаженной на кровать, где он с помощью веревки, заказанной в обслуживании номеров, привязал ее руки и ноги к стойкам кровати. Затем, в то время как Марк Стайн из Vanilla Fudge снимал все на свою камеру Super 8, Коул вставил длинный нос мертвого красного луциана в ее несчастную девичью вагину, а вслед за этим — голову шестижаберника в ее анус. «Какого черта вы делаете?» — закричала она. «Я кормлю рыбкой твою киску!» — торжествующе воскликнул Коул, а остальные присутствовавшие в комнате покатились со смеху. «Улыбочку!» — упрашивал Стайн, подойдя ближе со своей жужжащей камерой.
«Это было просто ради смеха, — вспоминал ударник Fudge Кармайн Аппис. — Девчонка была моей групи, я нашел ее, у нас был выходной, и она ждала, чтобы оказаться с нами на пленке». Хотя он признает, что «то, что на самом деле случилось, было совершенно отвратительно, знаете ли. Это было абсолютно безумно». На следующий день в аэропорту Аппис наткнулся на Фрэнка Заппу и поведал ему эту историю. Заппа превратил ее в одну из своих самых заметных песен того периода,
Но и американские групи конца шестидесятых не полностью скатились к свиданиям на одну ночь. Через три дня после акульего инцидента группа вернулась в Л. А. В этот раз вечеринка в Three Experience состоялась еще до концертов. Толпа девчонок подбежала к их столику. Но Джимми там не было. Вместо этого Коул схватил Мисс Памелу — которая была среди них — за руку и дал ей номер комнаты Пейджа в отеле Hyatt House. «Он ждет тебя», — сказал он ей. Но, хотя соблазн был велик, она не пошла. Не сразу же. «Это всегда заставляет тебя казаться интригующей кому бы то ни было», — говорила она. Но Джимми заполучил номер телефона Мисс Памелы, и они пересеклись следующим вечером после концерта в Earl Warren Showgrounds в Санта — Барбаре. С ней обращались не как с очередной групи, а как с почетной гостьей, и это немедленно ее покорило. Она сидела рядом с Джимми на заднем сиденье лимузина после концерта, и «что бы [она] ни делала, это было безупречно: «О, Мисс Пи, как вы это говорите, как вы это делаете? Я искал вас всю жизнь“. И, конечно, годы спустя мы выяснили, что он говорил это всем девушкам…»
По словам Дес Баррес, у Пейджа уже была «дурная репутация» «разрывающего души, причиняющего страдания сердцееда, орудовавшего хлыстом и наручниками, — представление, которое, казалось, было полной противоположностью его совершенно поэтичному ангельскому лицу». Тем не менее, это не остановило ее от того, чтобы стать его лос–анджелесской девушкой на остаток 1969 года. Выходные в августе 1969-ого он будет проводить с Памелой, снова и снова прослушивая пробный материал
В ночь убийств Мэнсона для группы была организована большая вечеринка после шоу в Anaheim, но Джимми с Памелой вместо этого пошли в The Ex, напились вином и обкурились травкой, а потом вернулись в отель, «где занялись прелестной любовью и отрубились». Памела видела «его хлысты, скрученные в шкафу, словно дремлющие», но он обещал: «Не волнуйся, Мисс Пи, я никогда не буду использовать их с тобой». Очевидно, эту сторону Джимми девушки, которых он хлестал, никогда не видели. Напротив, парень, которого сейчас вспоминает Дес Баррес, любил выходить на охоту за антиквариатом, покупал предметы искусства и взял Памелу с собой, чтобы купить несколько гравюр М. К. Эшера (очень дальновидное приобретение, ведь после скорой смерти Эшера стоимость его работ стремительно взлетела). Джимми, вспоминает она, «любил сохранять контроль, не принимал много наркотиков и много не пил. Думаю, он полагал, что его красота слишком важна, чтобы ее портить. Он постоянно стоял перед зеркалом, любуясь на свое роскошное отражение и создавая маленькой завивалкой идеальные волны на своих длинных черных волосах». На следующий день они улетели в Лас — Вегас, где сидели в первом ряду на концерте Элвиса Пресли, холеного Элвиса в черной коже, как и во время его недавнего возвращения на телевидение. После шоу один парень из «Мемфисской мафии» Элвиса подошел и спросил Джимми, не хочет ли он вместе со своей «парой» зайти за кулисы и познакомиться с Королем. «Нет, спасибо», — сказал Пейдж. «Я никогда с этим так и не смирилась», — рассказала Дес Баррес.
В конце августа, по приглашению Пейджа, Памела присоединилась к группе в Нью — Йорке, где у них была свободная неделя перед следующим концертом, вторым выступлением в Flushing Meadow’s Singer Bowl. Она провела там три дня и, пока они играли, сидела на усилителе Джимми. Даже Питер Грант, относившийся к групи еще более холодно, чем Коул, почувствовал симпатию к ней, сажал ее к себе на колени, как маленькую девочку, и дал Рикардо указание следить, чтобы она не потерялась в возбужденной массе девушек, которые теперь толпились вокруг группы после каждого шоу. Вся свита группы вежливо называла ее Мисс Пи, и это было лаской, которую она «принимала с подобострастной благодарностью».
Когда они расставались в аэропорту — Джимми направлялся в Лондон, а Памела летела домой, в Лос — Анджелес, — на ней была его рубашка и он клялся ей в вечной любви. Он взял за обыкновение представлять ее людям как «Миссис Пейдж», — рассказала она, — и она была уверена, что таким образом начиналось что–то большее, чем «любовь на один тур». Но через шесть недель Zeppelin вернулись, чтобы запустить четвертый американский тур, и к тому времени чувства Пейджа уже остыли. Он даже не звонил ей, пока не добрался до Сан — Франциско, где группа с 6 по 8 ноября должна была три вечера выступать в качестве хедлайнеров в The Winterland Ballroom (это были последние концерты тура), а потом нарушил обещание навестить ее в Лос — Анджелесе. В конце концов ей пришлось самой купить билет на самолет и полететь на север, чтобы увидеться с ним, но хотя он «активно демонстрировал, что осчастливлен встречей с [ней]», было очевидно, что он «от [нее] ускользнул». Наконец, он сказал ей: «Пи, ты такая красивая девочка, я тебя не заслуживаю, я такой ублюдок, знаешь». Затем он улетел домой в Англию, а она снова осталась одна в аэропорту. Как она выразилась: «С билетом в один конец в страну неудачников». Менее чем через три недели у нее уже завязалась интрижка с Миком Джаггером.
После возвращения в Англию у группы был запланирован перерыв до Рождества, и Джимми мог оглянуться на прошедшие двенадцать месяцев с непривычным удовлетворением. Располагая даже большей уверенностью в себе, чем раньше, его группа с огромной скоростью головокружительно взлетала к вершинам американских хит–парадов, и некоторые критики могли принимать огромный трансатлантический успех
Концерт, на котором они были хедлайнерами, перед комплексным выступлением в лондонском Lyceum Ballroom 12 октября подтвердил также укрепление их позиций в Британии. За две недели до Рождества в отеле Savoy для них был организован специальный прием, где им презентовали два золотых (за продажи альбомов на один миллион долларов) и два платиновых (за продажи более одного миллиона копий альбомов) диска за оба их альбома. На этом мероприятии председательствовала член Парламента, достопочтенная миссис Данвуди, которая в своей речи описала их «не столько [как] Led Zeppelin, сколько [как] газовую ракету» британских экспортных продаж. Грант выступал против этой идеи — «слишком официально», как он заявил впоследствии, — но в этот раз Фил Карсон настоял на своем, и на следующий день это стало горячей новостью в газетах. Такая же вечеринка, устроенная для них через несколько недель в Стокгольме, пришлась группе более по вкусу: Грант настоял, чтобы она проходила не в аристократическом отеле, а в секс–клубе. «Мы там получали награды, а на полу трахалась какая–то парочка, — с широкой улыбкой вспоминает Грант. — Пресса не знала, что с этим поделать…»
Однако пресса прекрасно знала, что делать с восемью концертами британского тура, все билеты на который были распроданы. Его кульминацией стало шоу 9 января в Альберт–холле, которое выпало на 26-ой день рождения Пейджа. В туре также не должно было быть разогревающих групп — курс, которого они решат держаться и дальше, в Америке, когда вернутся туда в марте, и концерты будут анонсированы как «Вечер с Led Zeppelin», предоставляя им право играть столько, сколько они захотят, каждую ночь, что создавало совершенно новый прецедент спонтанного живого представления, которое никогда раньше не пробовал осуществить ни один из рок–артистов — ни Cream, ни Хендрикс, ни The Stones. «Знаю, это сентиментально, — сказал Грант, выступивший с идеей «Вечера с…», — но это было как старая сцена тридцатых. Думаю, это было побочным продуктом того, что в четырнадцать я был работником сцены».
Грант устроил съемки концерта в Альберт–холле в документальном стиле, которые должны были провести режиссеры Питер Уайтхед и Стэнли Дорфман, и их команда в тот вечер буквально преследовала группу на сцене, где они собирались в такой непосредственной близости от музыкантов, что сохранившийся материал содержит восхитительно объективное изложение того, насколько мощным и в полной мере реалистичным было теперь живое представление Led Zeppelin. За предшествующие двенадцать месяцев группа отыграла более 140 концертов, абсолютное большинство которых состоялось в США, и на пленке это видно: от стартового выстрела горячих ударных Бонэма в
Конечно, тем, от кого невозможно было оторвать глаз, был Пейдж, одетый в пеструю майку и прямые обтягивающие джинсы, прыгающий по сцене с гитарой у коленей, полный дикой энергии, которой противоречило только то, как он украдкой, почти стесняясь, время от времени смотрел на зрителей из–за завесы темных волос, покрывавших его лицо.
«Сейчас я смотрю на пленки из Альберт–холла, — сказал Плант, — и первое, что я замечаю, — это какими мы все были молодыми. Я выгляжу таким, каким и был: хиппи из Черной страны, полным высоких идеалов и дешевой жизни. Я все еще не могу до конца поверить, где я был, — для группы все произошло так быстро. И манера игры Джимми очень британская, или, вернее, очень не–американская. Если вы послушаете то, что считалось серьезными гитарными записями периода, предшествующего появлению Zeppelin, — композиции The Kinks и The Who, — соло там играются, в основном, в стиле «туда–сюда». Джимми открыл саму идею замечательного удлиненного звучания нот посреди хаоса ритм–секции».
Настолько же захватывающим на пленке из Альберт–холла было невероятное ударное соло Бонэма
Для Джимми Пейджа концерт в Альберт–холле включил в себя еще одно значительное событие. В тот вечер из–за кулис за шоу наблюдал вокалист The Who Роджер Долтри. Неверно поняв отсутствие разогревающей группы, он заметил: «Я вижу, почему никто не хочет играть с этими парнями. Они слишком хороши». Тем вечером с ним была его тогдашняя девушка Хизер в компании своей подруги, молодой французской модели по имени Шарлотта Мартин. Стройная элегантная блондинка с идеальными чертами лица, та была во вкусе Джимми, и он сделал так, чтобы Роджер познакомил их после шоу. В 1968 году Шарлотта некоторое время встречалась с Эриком Клэптоном и привыкла к вниманию музыкантов, но Джимми был другим. В сравнении с остальными рок–музыкантами, которых она встречала, он казался более утонченным. Спокойно разговаривающий, сдержанный, но самонадеянный и полностью уверенный в себе. Когда она пригласила его в свою лондонскую квартиру, он согласился, ни на секунду не задумавшись, и сказал Коулу отвезти их.
Когда через четыре дня группа собралась в офисе Гранта, чтобы выехать на следующее шоу в Портсмуте, Шарлотта все еще была под руку с Джимми. Пэт Бонэм, Морин Плант и Мо Джонс тоже присоединились к группе на время британского тура, и Шарлотта внезапно стала новой «Миссис Пейдж», заняв место, прежде принадлежавшее Мисс Памеле. Однако роман Джимми с Шарлоттой продлится куда дольше, чем его интрижка с самой симпатичной из GTO. Фактически это было начало первого действительно значительного любовного романа в жизни гитариста, и он будет сохранять верность ей даже после возвращения группы на дороги Америки. Практически неслыханная жертва даже для женатых парней в группе, для Джимми это был знак чего–то значительно более глубокого.
За Британскими концертами последовал трехнедельный тур по семи странам Европы, который стал столь же полным эйфории. В отличие от Америки, где, как сказал Плант, теперь все было «весельем с вишневыми бомбами [Вишневая бомба — фейерверк красного цвета. — Прим. пер.], фейерверками и истошными воплями», в Европе зрители, хотя и были не менее возбуждены, были склонны оставаться на своих местах и больше слушать, — качество, которое Плант, которому из–за долгих музыкальных импровизаций иногда приходилось «стоять и внимать группе, как любому другому зрителю», с течением лет стал ценить больше. «Люди теперь говорят о помпезности и мастерстве, — рассказывал он, — и хотя они правда были ключевыми элементами, иногда важнейшими моментами выступлений были те неописуемые мгновения в самих песнях, которые выражали собой что–то иное. Это было столь неуловимо, что поначалу мы не замечали этого. Потом, однажды мы заметили, и стали с этим играть. Казалось, мы достигали чего–то такого, что на пластинках было не так очевидно. Исполнение тех вещей вживую было настоящим сокровищем нашего существования, у каждого была способность брать и видоизменять их до тех пор, пока они не приобретали совершенно другое значение. То был один из самых замечательных моментов в жизни группы. Переезды и непреодолимое бремя необходимости делать то, что все ждут, могли вредить иногда, но даже в этом случае, я утверждаю, никто, находящийся вне группы, не мог знать, что случилось, — насколько высок был уровень, который мы поддерживали. В удачный вечер, впрочем, выступление Led Zeppelin был потрясающим событием для посещения».
Единственным пятном было открывавшее тур шоу в KB Hallen в Копенгагене 21 февраля, когда группа была вынуждена выступать под вымышленным именем, поскольку графиня Ева фон Цеппелин, являвшаяся прямым потомком графа Фердинанда фон Цеппелина, который разработал прототип дирижабля, угрожала подать в суд на группу за опорочивание фамилии и дала несколько резких интервью местной прессе. «Они могут быть сколь угодно знамениты, но несколько вопящих обезьян не посмеют использовать фамилию привилегированной семьи без разрешения», — высокомерно заявила она. В отчаянной попытке избежать судебного преследования и спасти концерт Грант пригласил графиню на частную встречу с группой, на которую она неожиданно согласилась прийти. На встрече Джи обработал ее, а Пейдж взял за руку и терпеливо объяснил, что группа была невероятно популярна среди людей во всем мире и никто из них, насколько он знал, никогда не обижался на название. Вполне переубежденная, она, казалось, была побеждена аргументами группы и готова уйти. И в этот момент она заметила копию первого альбома группы, которую кто–то оставил лежать рядом. Придя в ужас, выяснив, что группа использовала фотографию взорвавшегося дирижабля на обложке, она снова рассердилась. Впрочем, на этот раз ее не успокаивали, и пока она бушевала, Грант сидел и стонал. «Это самое нелепое, что я когда–либо слышал, — сказал он. — Но дама достаточно сердита, чтобы засудить нас». А затем его осенило. Группа выступит под другим именем.
Никто не думал, что это хорошая идея, но в итоге все согласились, после того как Грант запугал их и заставил рассматривать это как последнюю насмешку над длиннолицей графиней, нежели пирровой победой, чем это в действительности являлось. Так что выступление состоялось и группы вышла под именем… The Nobs (Кочерыжки, головы, — прим. пер.). Бонзо находил это забавным. Группа забыла о своих неприятностях позже ночью, когда зашла в один из многочисленных городских секс–клубов, где Бонзо в один момент решил присоединиться к одной из обнаженных женщин и вытащил батарейки из ее вибратора, во всеуслышание объявив: «Вы, девочки, должны отрабатывать свои деньги!»
Пятый тур по США в марте был уже привычным делом, и группа продвигалась по своим пламенным оплотам — Нью — Йорк, Сан — Франциско, Лос — Анджелес, — а также по новым местам на американском юге — Мемфис, Роли и Атланта, где им приходилось чувствовать себя одновременно и желанными, и нет — уникальное достижение, пусть даже с двойными стандартами расово сегрегированного и сексуально подавленного американского юга. 17 апреля на выступлении в Мемфисе «отцы города» вручили им ключи от города. Тем не менее, во время выхода на бис тем вечером в Midsouth Coliseum — том же месте, где кто–то пустил красный фейерверк в The Beatles в 1966 году в качестве реакции на печально известный комментарий Леннона о том, что The Beatles «популярнее Иисуса», — менеджер площадки, некто Бабба Блэнд, был так встревожен чрезмерной реакцией зрителей, что запаниковал и потребовал у Гранта остановить шоу. Когда Джи просто рассмеялся ему в лицо, Блэнд наставил на него пистолет. «Если ты не свернешь концерт, — проревел он, — я тебя пристрелю!» В соответствии с легендой, Грант презрительно посмотрел на Блэнда. «Ты не сможешь меня пристрелить, ты, придурок! — как говорят, прокричал он в ответ. — Нам только что вручили чертовы ключи от города!»
Однако единственный очевидец этого происшествия, штатный продюсер и совладелец Ardent Studios в Мемфисе Терри Мэннинг, вспоминает все это слегка по–другому. Друг Пейджа со времен The Yardbirds — они познакомились, когда Терри был ритм–гитаристом и клавишником в Lawson and Four More, местной мемфисской группе, которую наняли открывать одно из комплексных шоу Caravan of Stars Дика Кларка, где участвовали The Yardbirds, — Терри по правде был одним из тех людей, возможность участия которых в группе Джимми прощупывал на заре Zeppelin. Живя теперь на Багамах, Мэннинг вспоминает, как Пейдж позвонил ему, чтобы узнать, не хочет ли он приехать в Англию, взяв с собой басиста Lawson and Four More Джо Гастона. «Он сказал: «У меня есть отличный певец по имени Терри Рид, возьмем его“. Я ответил: «О, я знаю Терри“, — потому что делал фотографии для обложки его второго альбома [
Но они сохранили контакт, и Терри посетил в качестве гостя многие ранние концерты Led Zeppelin в США. «Я видел, может, пятьдесят или шестьдесят шоу, — говорит он, — включая тот концерт в Мемфисе». Он стоял с Грантом за сценой, когда Блэнд вытащил пистолет и наставил на него, и вспоминает, что Грант был далек от того, чтобы встретить противника со слепой отвагой, и действительно опасался за свою жизнь. «Он и правда держал Питера на мушке, а потом нацелил пистолет на Роберта Планта. Питер позвал Роберта за сцену и орал: «Успокой их! Плевать, останови музыку! Он направил на меня пистолет!“ Роберт посмотрел свысока, словно спрашивая: «Чего?“ Затем он вернулся и остановил шоу. Они играли
Но странности на этом не закончились. Тем вечером Терри в своей квартире приготовил индийские блюда для Джимми — «Я знал, что Джимми любит индийскую кухню, а в те времена на юге нигде больше ее было не найти», — поэтому, вместо того чтобы уехать на лимузине группы, они с Шарлоттой, тоже находившейся там, поехали с Терри на его «мерсе». Однако на выходе из здания фанаты заметили Джимми, и несколько из них поехали за ними на машинах. «Всю дорогу по улицам Мемфиса все они кричали и орали: «Я знаю, ты там!“ — а он просто сходил с ума, конечно. Пока это происходило, я снова и снова крутил
8
Переполох в твоем палисаднике
То, что Роберт Плант называл «уровнем безумия», действительно значительно возросло со времен последнего тура по США четыре месяца назад. Бонзо, чьи приступы тоски по дому, казалось, становились тем сильнее, чем более успешной была группа, начал пить гораздо больше и выплескивал свою неудовлетворенность на номера отелей. Шоу в Питтсбурге также было остановлено из–за проклятой драки, начавшейся в толпе. В других местах во время концертов копы донимали их, виня в неконтролируемых выходках зрителей. «Не думаю, что мы снова сможем покорить Америку в ближайшее время, — сказал Джон Пол одному писателю в конце тура. — Америка определенно дестабилизирует. Трюк в том, чтобы после возвращения снова собраться». Плант тоже страдал. «Больше других, — отмечал позже Ричард Коул. — Роберт был готов вот–вот упасть духом».
Поделиться книгой: