Чужой среди чужих

Какие–нибудь таблетки?

"Арля пачками глотал обезболивающие".

Обезболивающие, да. Простой и незамысловатый анальгин, он же метамизол натрия, есть в любой аптеке, отпускается без рецепта. У людей блокирует передачу болевых импульсов, у псайкера вдобавок снижает психическую чувствительность. Черт его разберет, почему так, но факт есть факт. Все просто, надо добраться до аптеки и купить лекарство. И постараться не подавать виду, потому что агент уже недобро поглядывает на перекошенную физиономию и даже подумывает о компактном автомате в спортивной сумке. Шут мотнул головой, придал лицу максимально естественный вид, и стараясь не тереть лишний раз раскалывающуюся голову, направился к автобусной остановке. Он сам не мог понять, откуда ему был известен адрес ближайшей аптеки, а так же стоимость пачки анальгина. Просто знал и все, будто нашептали те самые голоса в голове. Хе–хе весело получается. Так с ума сходить начнешь и не заметишь, то ли сила псайкера так себя проявляет, то ли пора галоперидол колоть.

Ехать было всего десять минут, но вот загвоздка — аптека находилась на самой границе жилого массива. И если в относительно малолюдных, по случаю конца рабочего дня, окрестностях NERV Шуту было просто плохо, то теперь ему стоило трудов просто ориентироваться в пространстве. Шепот перешел в нечто напоминающее грохот водопада, психический свет уже не просто слепил, он буквально затапливал сознание тысячами оттенков самых разных эмоций. Приходилось изо всех сил вцепляться в рассудок, что бы не утратить собственную личность в этом хаотичном многоцветье, не раствориться в нем и не превратиться в пускающий слюни овощ. Шут шел почти закрыв глаза, поскольку от обычного зрения все равно не было толку. Сейчас он воспринимал мир чувствами множества окружавших его людей. Неописуемое человеческим языком ощущение. Он одновременно видел экран телевизора, по которому транслировался бейсбольный матч, развернутую вечернюю газету и экран компьютера, и еще сотни других зрительных картинок. Он чувствовал запахи мыла в душевой, готовящегося риса и сигаретного дыма. Он слышал все, что не только говорили, но и думали сотни людей кругом. Он видел себя со стороны под несколькими ракурсами, видел в комплексе окружающее пространство, и все это сопровождалось острой болью в раздираемом мозгу. Человек бы быстро сошел с ума от такой сенсорной пытки, но кто бы ни создал псайкеров, он дал им больший запас прочности.

Вот и стеклянные двери искомой аптеки, провизор за прилавком по–японски вежливо интересуется, чем может помочь, но его внутреннее пренебрежение к гайдзину отдает мощным духом, похожим на запах гнилой капусты, пополам с кислой адреналиновой вонью боязни. Он принял Шута за наркомана или пьяного, что не удивительно при таком искаженном выражении лица.

— Четыре пачки анальгина, пожалуйста, — словно издалека услышал Шут собственные хриплый голос.

— Триста двадцать йен, — на полградуса теплее сказал провизор и полез под прилавок.

Отсчитывая на ощупь мелочь, Шут краем сознания отметил девушку, вошедшую в аптеку следом за ним. Ее внимание было целиком сосредоточено на нем, и интерес этот был далеко не романтического толка. Была в ней какая–то трудноуловимая странность, но сейчас ему было не до того. Псайкер сгреб горстью блистеры с таблетками и, слегка пошатываясь, направился на улицу. Почти не чувствуя собственных рук, он выдавил на ладонь несколько белых кругляшков, но очередной резкий приступ боли заставил его тихо взвыть и схватиться за готовую лопнуть голову, а спасительное лекарство полетело на землю.

Шут безуспешно пытался вслепую нашарить на земле упаковки с обезболивающим, когда на его руку легла чья–то ладонь. Он всмотрелся в лицо человека сквозь дымку переплетающихся ментальных видений. Все та же девушка, ее вид спокоен и собран, психический образ лучится уверенностью в себе.

— Вы в порядке? — спросила она заботливым тоном, который резко дисгармонировал с пронзительным и холодным взглядом.

— Таблетки… надо… болит, черт… — выдавил из себя Шут, уже толком не соображая, что он собственно говорит и делает.

Девушка оказалась понятливой, быстро подобрала с земли пачку с анальгином и забросила несколько таблеток Шуту в рот. Чуда не случилось, голоса тише не стали и свет не потускнел. Предстояло терпеть это еще около получаса, прежде чем начнет развиваться эффект.

"Надо уйти туда, где меньше людей", — первая здравая мысль за этот вечер.

— Вам лучше обратиться в больницу, — все так же псевдозаботливо заявила девушка, бросив взгляд на надпись на блистере.

— Не стоит. Это лишнее, — бросил в ответ Шут и попытался забрать у нее упаковку.

— Вы едва стоите на ногах, горстями глотаете болеутоляющее и у вас идет носом кровь, — безапелляционно заявила незнакомка и достала из кармана пиджака сотовый. — Если будете продолжать утверждать, что с вами все в порядке, я вызову не "скорую помощь" а санитаров из психиатрической лечебницы.

Никогда, никогда не делайте добро людям, если они вас об этом не просят. Это может очень плохо кончиться. Именно эту истину Шут сейчас намеревался объяснить надоедливой особе предельно доступным и членовредительским способом. Резко перехватив ее руку с телефоном, он медленно и с расстановкой выдал ей прямо в лицо.

— Мне не нужна ничья помощь, особенно твоя. Ты никуда не будешь звонить. Сейчас ты пойдешь и убьешь себя об ближайшую стену.

Возможно, говорить так резко не стоило. Это бы вызвало подозрения у слежки, да и просто не вежливо убивать людей за излишний альтруизм. Возможно, Шут бы даже пожалел в будущем о своей резкости. Могло даже статься, что вид убитой его словами девушки заставил бы его пересмотреть жизненные взгляды и наставить на путь истинный. Так вот, ничего такого не произошло. Девушка только удивленно глянула на него и без тени страха констатировала:

— Да парень, что–то тебя реально таращит, — она убрала телефон. — Уболтал чертяка, звонить не буду. Но ты мне расскажешь, что за ерунда с тобой творится.

Шут только тупо пялился на нее, пытаясь понять, почему она не кинулась немедленно расшибать голову о кирпичную кладку. А потом, сквозь шквальный поток ощущений и вуаль боли пришло понимание, что же было не так с этой нахалкой. "Глухая". Человеческое существо, в силу каких–то причин нечувствительное к психическому излучению, и чей разум труднодоступен для чтения. "Глухие" часто встречались среди алкоголиков и наркоманов со стажем, чьи мозги были разрушены настолько, что менялась рабочая "волна". Среди сумасшедших и умственно отсталых с органическими и генетическими поражениями мозга "глухих" было подавляющее большинство. Девушка перед ним не была похожа на наркоманку или шизофреничку, но ее сознание было затянуто характерной молочно–белой пеленой. Различимы были только самые поверхностные мысли, одной из которых сейчас было недовольство необходимостью выполнять крайне дурацкий приказ. Приказ?! Шут подался назад. Цуруми, хренов старый клещ, мать косоглазую твою в веслом в душу! Переиграл по всем статьям, даже не зная этого!

"Подослал для близкого контакта именно такого агента, которого я при всем желании не могу взять под контроль! Только убить, и этим моментально себя раскрыть!"

— Эй, ты там в нирване что ли? — девушка беззастенчиво щелкнула у него пальцами перед носом.

— Эээ, нет, — промычал Шут, отчаянно пытаясь выжать из измученного мозга хоть какой–то план.

— Угу, заметно. Слушай, ты там чем ширнулся, что так вставило? — продолжала она в том же духе.

— Я не ширялся, просто голова болит, — почти честно ответил Шут.

— Голова, да? Так болит, что таблетки горстями лопаешь? — подозрительно осведомилась агент.

Шуту в ней было ненавистно решительно все. От проклятой "глухоты" до развязанной манеры говорить и легкости, с которой она без спроса перешла на "ты". Если бы не гарантированное наличие камер наблюдения в этом районе, он бы прикончил ее голыми руками, а после разобрался с памятью прочих "топтунов".

— Ага. Простудился кажется, — ляпнул он первое, что пришло на ум.

— Простудился, — хмыкнула девушка. — Ладно, простуженный, ты далеко живешь?

— Нет, всего десять минут на автобусе отсюда.

— Ну, пошли домой тогда, — она ухватила Шута за рукав и потянула за собой.

— Эй, вы что вообще делаете?

— Что не так? — невинно спросила агент.

— В Японии считается нормой приставать к незнакомым людям на улицах? — едко осведомился псайкер. — Я думал, в этой стране живет культурный народ.

— Это сказка для гайдзинов, — отмахнулась девушка. — А ты недавно приехал?

"Ага, вон куда копать начали…"

— Нет, но я недавно начал сталкиваться с очень необычными вещами.

— О, необычных вещей в Токио‑3 хватает, я в этом убедилась, хотя тут всего как полдня — кивнула девушка с показным пониманием. — Так, простуженный, у тебя имя есть?

— Александр Ларкин.

— А я Айми, Айми Игучи. Сказала бы, что рада знакомству, да что–то ты какой–то больно кислый.

И поволокла пребывающего в состоянии нокдауна Шута к остановке. Он даже не пытался сопротивляться, поскольку лекарство еще не начало действовать. Вместо этого он подумал, что вдобавок ко всем его бедам на него свалилась еще одна беда — роста невысокого, сложения стройного, характера стойкого нордического, а судя по оттопыренной поле пиджака — обладающей как минимум одним аргументом в любом споре. Весомым аргументом, калибра так сорокового.

"Где наша не пропадала", — обреченно подумал псайкер. — "Авось как–нибудь все образуется. Но все–таки у бога, или кто там занимается подобными вещами, очень скверное чувство юмора".

Он взглянул на вечернее небо. На небе не было бога, лишь безжалостные звезды.

Глава 9: Карнавал лжи

Неосязаемый ветер гнал по выжженной пустоши змейки пепла, отражая таким образом волнение и обеспокоенность хозяина психического континуума. Сам хозяин, то есть Шут, сидел на земле и вычерчивал на золе ножом замысловатые схемы, морщился, стирал и чертил снова. Схемы эти должны по идее помочь ему с выходом из того капкана, в который он попал неделю назад, но пока все было тщетно. Петля затягивалась, и пока он не мог придумать, как из нее выскользнуть так, что бы его больше не беспокоили. В принципе, до недавнего момента, по сути, причин для беспокойства не было — камеры не могли зафиксировать ничего существенного, пока он не перегибал палку с пси–силой, агентов можно было одного за другим ненавязчиво отвадить, а то и поставить на свою сторону. Шут хлопнул себя по лбу — как такая очевидная мысль не пришла ему в голову раньше? Ладно, могила она любого балбеса исправит, только в могилу он пока не торопился, а потому придется пользоваться теми мозгами, которые даны природой. Главная загвоздка была в той, кого к нему Цуруми приставил несколько дней назад в качестве наблюдателя, шпиона и, при необходимости, палача.

Следующие два дня после их первой встречи Шут из кожи вон лез, что бы выяснить, кто это вообще — Айми Игучи. В ход в полной мере были пущены обострившиеся способности, пусть и несколько приглушенные химией, и самые коварные уловки, призванные оправдать его присутствие в секторе Второго Отдела. Нарыть удалось немного, даже у самого полковника Цуруми, но и полученные сведения запросто могли лишить сна. Агента прислало американское ЦРУ, агент специально подготовлен для операций по внедрению и уничтожению, агент лишен личности. По сути дела, человек только физически, в остальном — жестко запрограммированная машина с имитацией поведенческих схем. По крайней мере, это объясняет ее "глухоту". В любом случае, от нее надо избавиться, и чем скорее — тем лучше. В виде утешительного приза Шут на всякий случай запомнил все известные полковнику пароли, дверные коды, допуски и особо засекреченные телефонные номера. Но ложка меда бочку дегтя лучше не сделает.

"Подымется ли тревога в случаем смерти Айми? Если я прикончу ее сам, то автоматически подпишу себе смертный приговор. Это и ежу понятно. То есть, я должен убить ее чужими руками".

Шут откинулся на спину и мимолетным усилием воли поднял с земли облачко пепла. Повинуясь его мыслям, оно услужливо трансформировалось последовательно в: снайпера на крыше, компанию маргинальных элементов с арматуринами возле подъезда и совершенно случайное падение Айми спиной прямо на кухонный нож. Двадцать раз подряд. А потом она поскользнется и попадет головой прямо в работающий кухонный комбайн, который совершенно случайно перемелет ее череп вместе с дурацкой ленточкой в волосах. Этой мерзкой, тошнотворной желтой ленточкой, одного взгляда на которую достаточно, чтобы возненавидеть на всю жизнь ленточки и желтый цвет! Шут медленно выдохнул, отгоняя притягательное видение. Организовать убийство проще простого — отдать приказ первому попавшемуся прохожему, ткнуть пальцем на цель и наслаждаться зрелищем, похрустывая попкорном. Тут проблема в последствиях, поскольку Цуруми не идиот. Во–первых, при странных обстоятельствах убит тайный агент. Во–вторых, в радиусе ста километров шлялся некто Александр Ларкин, в доверие к которому агенту было поручено втереться. Сложите два и два. То есть такой вариант не годится.

Что еще можно придумать в такой ситуации? Можно попытаться устроить все как несчастный случай. Водитель пьяный на красный поехал, печенька несвежая попалась, кирпич на голову ветром занесло… но как такое организовать?

"Блин, ничего в голову не приходит".

Шут сел на земле, припоминая, как организовывались несчастные случаи на его родине. Автомобильная авария? Айми пользуется исключительно общественным транспортом. Неосторожное обращение с оружием? После их первой встречи оружие она с собой не носила. Толи ей на самом деле не приказывали пришить его в случае чего, толи Цуруми считал, что она его и голыми руками прикончит. Экстремальным спортом она так же не увлекается, в русскую рулетку в день зарплаты не играет. А чего еще ожидать от биоробота? О, вооруженный грабеж! Идет, значит, девушка по темной улице. Слабая, беззащитная девушка. А тут раз из–за угла трое, со стволами. Ну, значит, потребовали кошелек или жизнь, а девушка взяла и внезапно заартачилась. А ее взяли и пристрелили. Такая вот история.

"А как это воспримет Цуруми?"

А очень просто — агент тренированная, смелая, решила самостоятельно обезвредить преступников. И немного не рассчитала сил. Но ведь все иногда ошибаются, правда? Агенту — посмертную награду и бесплатный сеанс в городском крематории, родственникам — если таковые есть — соболезнования с подписью от руки. Конечно, замену он, скорее всего, пришлет довольно оперативно, и почти наверняка, это опять будет какая–нибудь сверхобщительная миловидная девушка, по худшим законам жанра желающая всеми правдами и неправдами затащить скромного сотрудника хозяйственного отдела в постель… но шанс что и замена окажется выкидышем американского ВПК — минимален. Шут аж зажмурился от удовольствия. Как приятно все–таки составить план, а потом грамотно его реализовать! За грамотной реализацией дело не встанет, в этом он был уверен. Найти пару–тройку не обремененных острым умом и совестью личностей даже в цивильном Токио‑3 несложно, внушить им задание — еще проще. С огнестрелом в Японии напряженка, но ради такого дела можно пожертвовать собственным пистолетом. Или даже не жертвовать, просто приказать выбросить его в определенном месте, где его легко подобрать. И сам он вне подозрений, может, в этот самый момент он будет на другом конце города…

Со спины донеслось прохладное дуновение. Шут спокойно обернулся, уже догадываясь, кого он увидит.

— Доброй ночи, — спокойно сказал он. — А я все гадал, когда, наконец, заглянешь проведать своего верного соратника.

Рей промолчала, толи не заметив сарказма в голосе псайкера, толи проигнорировав его. Вокруг нее, как и в прошлый раз, кружился настоящий вихрь из пепла — сознание псайкера искажалось от одного присутствия столь могучей сущности. Шут чувствовал себя уязвленным таким безразличием. Как–никак, плечом к плечу прошли через страшный бой, в прямом смысле слившись душами в единое целое.

— Знаешь, Рей, я чуть не погиб там, — тихо продолжил он, не меняя расслабленной позы, — я бы погиб от гипогликемического шока, если бы по дороге не нашел выброшенный кем–то заплесневевший дорояки, благодаря которому и смог доползти до дома. Даже ты рисковала меньше меня, хотя и стояла на пути ангельской плазменной пушки. Тебе не кажется, что это немного неправильно?

— Нет, — коротко ответила Рей. — Это помогло выполнению задания.

— И ты обвиняла меня в том, что я убиваю людей, — вздохнул Шут. — Ты в курсе, что воспользовалась мной как живым щитом ради личной выгоды? По крайней мере, я отнимаю жизнь глядя в глаза и осознаю, что совершаю отвратительный с точки зрения человеческой морали поступок. Ты говорила, что я намеренно отдаляю себя от людей? Возможно, ты права. И я бы не укорял тебя сейчас, если бы ты разделяла мою точку зрения. Однако есть одно маленькое "но".

Он всмотрелся в бесстрастное лицо Рей, пытаясь разглядеть там хоть проблеск эмоций. Тщетно, маска была непроницаема. Только это была именно маска.

"А ведь она человек в душе", — колыхнулась в голове неуместная и странно теплая мысль. — "Маленькая, не знавшая человеческого тепла девочка, которую лишили даже права на смерть".

— Так вот, это "но" заключается в том, что ты в отличие от меня желаешь слиться с людьми, стать одним целым так сказать. Да–да, желаешь, хоть и не признаешься себе в этом. Я ведь знаю, что было между тобой и Синдзи. Честно говоря, не думал, что ты способна на такое проявление чувств, и я рад, что ошибся, — Шут позволил себе слабую улыбку.

"А ведь если прислушаться к себе… я действительно рад. Странно…"

— Знаешь Рей, не люблю кого–то судить и тебя не буду, это твоя жизнь и ты вольна идти по ней тем путем, который сочтешь верным. Но раз уж ты действительно хочешь быть человеком — постарайся вести себя как человек! — закончил он твердо.

В глазах Рей мелькнуло что–то живое.

— Ты считаешь, что идентичное поведение сближает людей?

— А ты не знала?

— Я не думала об этом.

— Тяжелый случай. Да, идентичное поведение зачастую сближает людей, это проистекает из стадного инстинкта. Правда и то, что близкие контакты с другими людьми меняют твое изначальное поведение. Как ты это описала, они формируют твою личность.

— Я запомню это.

— Запомнить мало, надо делать, — сварливо заметил Шут и тут же одернул себя, вспомнив кто перед ним. — Извини, конечно, но так оно и есть.

— Да.

Шут выдохнул, встал на ноги и оттряхнул одежду от пепла.

— Ты пришла только ради лекции о роли морали в человеческих отношениях? — поинтересовался он более миролюбиво.

— Нет. Я хочу задать вопрос.

— Я слушаю тебя.

— Зачем ты здесь?

Шут почесал затылок и оглянулся на пепельную пустыню.

— Закуклившись в собственном сознании, я перестаю слышать чужие психические голоса. Сейчас для меня это единственная возможность нормально выспаться.

— Я имею в виду иное. Что ты делаешь в этом мире?

Шут вздернул бровь.

— То есть как это — что я тут делаю? А разве не ясно?

— Нет.

— Выжить я пытаюсь. Это же очевидно.

— Но тогда ты мог бы поискать более безопасное место, чем Токио‑3.

— Если Евангелионы не справятся, безопасных мест не будет. Тут я, по крайней мере, могу хоть как–то повлиять на ситуацию. Или последний бой ты уже забыла?

— Я бы справилась с управлением Евы‑00, хотя это было бы сложнее.

"Чертовка!" — скрипнул зубами Шут. Слышать это было почему–то очень неприятно.

— Ты здесь с какой–то целью, — тихо и безапелляционно заявила Рей. — Зачем ты здесь?

— Если ты о том, какие силы и зачем меня закинули сюда, то я сам понятия не имею. Даже знать этого не желаю. И с чего ты вообще взяла, что для моего присутствия в вашем мире есть какая–то рациональная причина? События просто случаются.

— Ты противоречишь сам себе, — заметила Рей.

Шут начал терять терпение.

— Я бы еще поверил, что моя с позволения сказать "миссия" заключается в уничтожении Командующего Икари. По крайней мере, эта задача мне по плечу. Но его смерть по сути дела не решит ничего, — Шут перевел дух. — Что мне, весь ваш гребаный мир спасать? Если ты не заметила, это работенка не для одного человека, даже не для одного псайкера. Дай мне в распоряжение команду хакеров, батальон хорошо подготовленных бойцов, пару сотен миллионов долларов и полгода времени — тогда, возможно, я смогу устранить угрозу Третьего Удара. И еще далеко не факт, что "спасенное" человечество не аннигилирует само себя в атомном пламени последующей войны. А чтобы предотвратить ядерную войну в условиях всемирного кризиса такой глубины, надо как минимум снести мир до основания и сотворить заново.

— Тогда согласно твоей логике, в твоих действиях нет смысла, — ответила Рей.

— Возможно, ты права. Возможно, последним, что я увижу в своей жизни, будет вспышка взрыва. Тем не менее, как бы идиотски это не выглядело с моей стороны, я продолжаю надеяться. Мало ли, вдруг случится чудо, и кто–то сможет предотвратить Третий Удар, или хотя бы смягчить его последствия? Вдруг члены SEELE перегрызутся между собой и их планы сорвутся? Вдруг голос рассудка возьмет в головах правительств верх, и они смогут выкрутиться, не применяя атомное оружие? — Шут горько усмехнулся. — Идиотская надежда. Но кроме этой надежды у меня нет ничего.

— И, тем не менее, ты здесь с определенной целью. Я знаю это.

— Откуда?

— Не знаю.

Полный привет. Генетическая память у Ангелочка заговорила, али женская интуиция взыграла?