Свет утренней звезды

Удивительно, какой приятной и горячей была вода — источник жизни ко всему прочему был еще и термальным. Уходить не хотелось совсем, тепло окутало меня убаюкивающими нежными руками, снимая с моих напряженных плеч груз усталости, тяжести и тревоги своим неспешным натиском. Я закрыла глаза, блаженно улыбаясь, тая от неги растекающейся в крови тлеющим жаром. Веки стали тяжелыми, непослушными — сказывались сутки бессонницы и пережитого ужаса. За стеной летящей воды была небольшая ниша, и укутанная теплым паром, исходящим от источника, я могла бы здесь выспаться и отдохнуть. Могла бы… И наверно я бы так и сделала, если бы не одно обстоятельство, обнаруженное мною совершенно случайно…

Всего в нескольких шагах от меня, возвышаясь над водой монолитной глыбой, стоял мужчина… Огромный, обнаженный мужчина…Не просто мужчина, а повелитель жестоких воинов песков — Ярл Харр…Я не поняла, как он смог подобраться ко мне так близко — видимо, расслабившись и разомлев, я совершенно потеряла бдительность.

Он был похож на каменного истукана, каким-то невероятным образом поднявшегося со дна озера, настолько неподвижной и застывшей выглядела его напряженная поза, и только тяжело вздымающаяся грудь и неестественно сверкающие глаза выдавали бешено бьющийся в нем пульс жизни. Он смотрел на меня молча, пристально, высоко вскинув бровь, и его алчный, безумный взгляд не обещал ничего хорошего. Он скользил по моему телу танцующими языками пламени, бросая меня то в холод, то в жар. Остатки моей ничего не скрывающей одежды давно расползлись под этим испепеляющим взглядом, и теперь его бесстыжие глаза жадно оглаживали мои губы, шею, грудь, спускались вниз по животу, к месту, запретному для чужого мужчины. Мое лицо стала заливать краска стыда, и я интуитивно прикрыла выставленную на показ наготу руками.

То, что произошло дальше, было похоже на жуткий сон, потрясающий воображение своей четко отпечатавшейся в памяти картинкой. Он ринулся ко мне так стремительно, как сорвавшийся с места ураган, разрезая мощным корпусом волны озера, выплескивая их на берег сияющим дождем брызг. А я, как потерянная, не могла пошевелить и пальцем, завороженная хищной грацией, сквозящей в каждом движении его могучего тела. Инстинкты очнулись раньше меня: ноги, повинуясь какому-то шестому чувству, сами собой сделали шаг назад, скрывая мой силуэт за падающей стеной воды, руки разомкнули сумрак, и он втянул меня, как водоворот мелкую рыбешку, за секунду до того, как прямо передо мной, заполняя собой все пространство вокруг, возник Ярл Харр.

Вода игривым каскадом лилась на его высоченную фигуру, мягко огибая ее потрясающий контур. Серебряные волосы, сплетаясь со светящимися ручейками, струились сверкающим водопадом по обнаженным плечам и груди. Яркие блики играли голубыми мазками на гладкой, упругой спине, расцвечивали его стан и лицо радужными зайчиками. Никогда не видела голого мужчину, но тот, что стоял передо мной, мог бросить вызов демонам хаоса своей дикой, первобытной силой и красотой. Широченная шея, гибко переходящая в мощные плечи. Ленты сухожилий обвивают тугие бугры мускулов на его руках, плавно перекатывающихся под бронзовой от загара кожей. Необъятная грудь, такая жесткая и непробиваемая, как стальной щит. Рельефный живот, состоящий сплошь из квадратных плоских плит мышц, похожих на панцирь черепахи. Передо мной стоял бог войны воплоти, странным стечением обстоятельств, спустившийся с небес, желая искупаться в священном озере. И этот невозможный мужчина внезапно приходит в ярость, прожигая пустоту грота оплавившимся серебром своих глаз, ударяя кулаками о воду, издавая утробный хрипящий звук. Так рычит зверь, у которого отняли добычу. Даже сквозь непроницаемую материю сумрака я чувствую запах, исходящий от его чистого сверкающего жемчужными капельками торса. Он упирается ладонями в стену, заключая меня в капкан своих сильных рук, опускает голову так, что жесткий подбородок едва не касается мой макушки и его сиплый шепот раскаленными иголками вонзается в мою плоть, бежит по венам жидким огнем, будоража во мне что-то такое же безумное, как и он сам.

— В какие игры ты играешь со мной, Эгла? Я не сумасшедший…Я видел ее…Я. Ее. Видел…

Сумеречного мира, разделяющего нас, внезапно, становится так мало. Его тяжелое прерывистое дыхание опаляет мое лицо иссушающим ветром. Рука приходит в движение, неспешно спускаясь по влажной стене, проходит сквозь меня, заставляя вздрогнуть и вскрикнуть. Невыносимо жарко от такой тесной близости с его обнаженным горячим телом, ноги начинают подкашиваться и дрожать.

— Я не сошел с ума, — снова шепчет мужчина. — Я видел тебя…Кто ты, синеглазая?

Он отталкивается от стены, выскальзывая из грота так же неожиданно, как и появился, но его хриплый голос продолжает звенеть у меня в ушах гулким эхом, и все, на что я способна в этот момент — бессильно сползти по стене и, наконец, судорожно глотнуть воздух, которого почему-то отчаянно начинает не хватать.

Мысли начинают возвращаться в мою затуманенную голову хаотично и прерывисто. Почему судьба неумолимо сталкивает меня с этим жутким мужчиной? Как он здесь оказался? И где, в конце концов, нахожусь я? Хвала богам, что я по-прежнему могу пользоваться своим даром — одним духам ведомо, чтобы со мной сделал этот монстр, не уйди я в параллель.

Осторожно поднявшись, я отважилась выглянуть из своего укрытия, но разомкнуть линии сумрака не посмела, тем более что силы я пока не теряла. Сделав шаг вперед, остановилась, как вкопанная, не в состоянии отвести глаз от огромной спины, стоящего по пояс в воде оддегира. Широко раскинув руки, он жадно поглощал энергию неведомого мира, словно дорвавшийся до влаги терзаемый жаждой странник. Руны вспыхивали синими всполохами на его висках, шее, позвоночнике, и медленно сползали вниз, исчезая под сияющей поверхностью озера. Это было так завораживающе красиво, что я сразу и не заметила изменений, происходивших вокруг меня самой. По моим ногам вилась светящаяся голубая спираль, обхватывая бедра, плавно огибая талию, проворно двигаясь выше к груди. Сверкающая линия застыла лишь на мгновение, выгнулась дугой, на манер змеи, изогнувшей шею, а затем одним махом впилась в место над сердцем, проникая под кожу, заполняя впитавшейся магией все мое нутро. Больно не было совсем, только странное ощущение, что внутри меня ширится и растет что-то необъяснимо древнее и сильное, делая меня своей составной частью. Повелитель мира песков сжал ладони в кулаки, и символы на нем мгновенно погасли, а вместе с ними оборвались и силовые потоки, втягивающиеся в меня, как в губку.

Ярл медленно развернулся, и зло уставился своими бездонными сияющими глазами на льющийся за мной источник. Тишину священного чертога нарушал лишь шум падающей с высоты воды, неторопливый плеск волн, и размеренный стрекот цикад, и тем не менее оддегир не спешил уходить. Подозрительно щурясь, он продолжал всматриваться в пространство за моей спиной, словно знал, что еще мгновение, и оттуда кто-то появится.

Жаль, в этот момент у меня не было в руках ножа. Вставь я клинок в его холодное сердце, он, наверное, и не заметил бы, увлеченный созерцанием пустоты. Но такая быстрая и почти безболезненная смерть чудовища, погубившего мой мир, меня не устраивала — мне хотелось отрывать от него по куску каждый день, чтобы он страдал мучительно долго, бесконечно долго, чтобы захлебывался в смертельной агонии и не находил облегчения. Я не знаю, как заставить мучиться этого непробиваемого истукана, не знаю, есть ли у таких, как он, хоть какая-то слабость или уязвимое место, но уверенность в том, что однажды у меня получится найти его эррагарду, была такой же осязаемо реальной, как то, что я видела его сейчас и могла убить, а он меня нет.

Повелителю Оддегиры, между тем, надоело изображать столб: резко выдохнув, он направился к берегу, шумно расплескивая вокруг себя волны. И чем выше он подымался, тем сильнее мне хотелось присесть или спрятаться на самое дно. То, что услужливо было спрятано под толщей воды, теперь явилось мне во всей своей ни чем не прикрытой красе. Боги, наверное в этот момент вместе со мной покраснел даже сумрак. И надо бы было закрыть глаза, или хотя бы отвернуться, но раздираемая демонами любопытства я не могла отвести взгляда от его упругих ягодиц и мускулистых ног. Ярл повернулся ко мне лицом, и удушливая жаркая волна с размаху саданула мне в грудь, а потом потекла по животу, скрутившись где-то внизу в горячий пульсирующий узел. А он словно издевался надо мной, возвышаясь над озером могучей обнаженной статуей, подсвеченной его сияющими водами. Неспешно наклонился, поднимая одежду, неторопливо стал натягивать брюки, все также внимательно вглядываясь в грот, скрытый за водопадом. И только когда он одел тунику, и застегнул кожаные ремни с оружием, я рвано выдохнула, силясь унять, бешено бьющееся в груди сердца.

Грозный повелитель поднял свой чудовищный меч, и его вдруг раскалившееся острие прорезало дверь в пространстве. Так яркий луч света пробивает серую завесу тьмы. Демон повернул голову и на прощанье окинул из-за плеча тяжелым взглядом священный чертог. Едва заметное глазу движение, и …

Он просто исчез, растворился в воздухе, как тающий утренний туман, и только примятая трава в том месте, где он только что стоял, была немым свидетелем того, что все это мне не приснилось.

****

Я знал, что услышу эктраль, когда она выйдет на новый виток, но к тому, что это произойдет так скоро, оказался не готов. Голова пустым казаном гудела от вчерашней попойки. И какого демона мне вздумалось так накачать себя ллайром? Под боком что-то зашевелилось, и я изумленно поднял голову, обнаружив запрокинутую на меня голую ногу светловолосой рабыни. Странно, что с другой стороны бедро тоже уперлось во что-то мягкое и теплое. Еще одна…Дерьмо…Ничего не помню.

Тонкая рука проворно скользнула по животу и осторожно устроилась у меня между ног. Организм явно не хотел соглашаться с моей памятью — в отличие от нее он видимо хорошо запомнил оргию, устроенную ночью, и теперь, радостно откликался на умелые женские ласки. Призыв внутри меня прозвучал так некстати, когда одна распалившаяся гетера уже сидела на мне сверху, а вторая нежно целовала меня в плечо и терлась о бок, как кошка, мурлыкая и урча. Быстро сбросил с себя гибкие тела девушек, и отправился усмирять чрезмерно разыгравшиеся гормоны ледяной водой. Появляться в чужом мире с утренним стояком было вызывающе неприлично, даже для такой ужасающей личности, как я. Хотя по большому счету мне было наплевать, что подумают обо мне представители других рас, ведь итог один — меня все равно будут ненавидеть и бояться.

Жжение в груди становилось все настойчивее, эктраль требовала наполнения энергией. Вылетев из купальни, на ходу захватил одежду и, соединив магию меча со своей, отдался власти зова, выбросившего меня под сень чернильно-звездного неба. В этом мире была ночь, такая непривычно тихая и светлая… Вернее, я не сразу понял, что свет исходил от воды. Источник жизни был пропитан силой настолько, что ее избыток смешивался вместе с тяжелыми потоками, создавая поистине прекрасное зрелище. Я оглянулся по сторонам, пытаясь найти место, куда упала эктраль, а потом, увидел ее… и время остановилось, замерло вокруг меня пульсирующей сферой.

Это был не сон, не наваждение. Я видел ее… Видел каждую линию ее манящего белизной тела, спорящего с гибкостью и плавностью льющихся на него струй. Она вся была словно соткана из света и воды, такая чистая и безупречная, как грани сверкающего на солнце кристалла. И я, подобно геккону, околдованный ее невинной грацией пополз навстречу, отбросив меч, одежду, оружие, не заметив, что стою в воде уже по пояс. В этот миг для меня перестало что-либо существовать, кроме этой восхитительной златокудрой тэйры, купающейся в Озере Жизни. Я не мог оторвать взгляда от тонких прикрытых век, рассеянной улыбки, блуждающей по ее лицу. Она была такая естественная и настоящая в своей первозданной наготе. Руки воды, нежно ласкали ее изогнутую шею, упругую круглую грудь, гладкие атласные бедра, и кровь начала закипать у меня в жилах. Не помню, чтобы когда-нибудь желание проснувшееся во мне было настолько сильным, что причиняло почти боль, я не помню когда я вообще чувствовал к женщине что-либо подобное. Я не помню, когда я чувствовал хоть что-то, кроме разъедающего мою душу холода. А эта… Она будила внутри меня что-то безумное, огненно-дикое, тлеющее еще не разгоревшимся пожаром.

Она медленно повернула голову и открыла глаза — ярко-синие, пронзительные, сияющие, словно две утренние звезды. Хрупкие ветви рук стыдливо прикрыли обнаженную красоту, и во мне проснулся зверь…

Я срываюсь с места, желая поймать…дотронутся…впиться губами в эту белоснежную грудь…сделать своей. Вода мешает двигаться, так быстро, как хотелось бы, оплетает мои ноги своим вязким течением, и синеглазый призрак прячется за толщей сверкающих струй. Я вваливаюсь в грот предвкушая как сейчас проведу рукой по ее шелковой коже, закрою глаза и вдохну ее запах, но меня встречает лишь каменная пустота безликих стен.

Как такое может быть!? Куда она исчезла!? Ярость застилает мои глаза кровавой пеленой и мне хочется заорать, раскрошить все вокруг. Что происходит? Я не сошел с ума…Она только что была здесь. Это не может быть иллюзией… Ринулся обратно, замер, зорко вглядываясь в медленно колышущиеся волны. Я ждал…ждал, что сейчас, разорвав сияющую гладь, вскинется над водой ее пленительный силуэт. Но время шло, а одиночество священного чертога нарушал только я, таким неправильным и резким диссонансом возвышаясь над ним. Это было глупо — умом я понимал, если бы она нырнула и скрывалась под водой, то как любому обычному существу, ей уже начало бы не хватать воздуха. Если она действительно обычная…если она настоящая, а не плод моего больного воображения.

Проклятая Эгла, неужели мучающее меня видение — это твоя месть за то, что посмел бросить вызов судьбе? И злость заполняет меня до краев, ищет выход, царапается внутри меня неуклюжим чудовищем, она сильнее нестерпимого зуда внутри, зуда, заставляющего меня вспомнить, кто я есть, и зачем я сюда пришел, потому, что это я забыл про эктраль, но она не забыла про меня. Выбрасываю руки и жадно пью силу, хочу, чтобы она опустошила меня полностью, вымела из моего разума безумие, следующее за мной, как тень, хочу, чтобы погасила во мне искры зарождающегося пожара, выжигающие мне душу. Привычный холод скользит по коже, струится по венам, заполняет собой, но почему-то не приносит мне облегчения. Что ты сделала со мной, синеглазая? Кто ты? Почему не могу забыть? Почему, закрывая глаза, вижу тебя, обнаженную, в лучах света, и сердце бешено бьется где-то в районе горла, а тело горит огнем?

Судорожно сжимаю кулаки, обрывая потоки идущей из глубины озера энергии, осознавая, что в этот момент эктраль напоила себя необходимой силой сполна. Я чувствую сотворяющий камень, понимаю, что он где-то рядом, но не вижу. Что происходит!?… Может ты знал и об этом, отец?… Знал, и спрятал от меня эктраль, чтобы я больше не делал глупостей?

Хочется выругаться — зло, грязно, но вряд ли это поможет, я не могу стоять столбом в этом озере бесконечно, надо уходить. И все же я медлю, пристально всматриваясь в бирюзовые воды. И уже не знаю, что пытаюсь там отыскать — толи девушку, с осыпавшимся на плечи каскадом золотых волос, толи эктраль, вечно зовущую меня в дальнюю дорогу.

****

Черные, заснеженные утесы молчаливо и безразлично взирают на мое смятение. И в их окружении я не так отчетливо ощущаю вымораживающий меня изнури холод. Мы с ними чем-то похожи, они такие же бездушные и каменные, как я. Мне здесь нравится, и, закрыв глаза, я падаю лицом на снег. Снежинки медленно кружат надо мной, укрывая мои волосы и плечи пушистым ледяным пледом, и вскоре нельзя понять, где кончается белый покров, а где начинается мое присыпанное метелью тело.

Одинокая звезда в вышине смотрит на меня с молчаливым укором, и ее свет острым ножом кромсает мне душу. Как избавиться от поселившейся в ней тоски? Я так долго ничего не чувствовал, я привык…нет боли, нет сомнений, нет глупых иллюзий и страстей, раздирающих мозг и выедающих сердце. А теперь это…

Она каким-то невероятным образом оживила во мне давно забытые воспоминания. Теплые мамины руки перебирают волосы на моей голове, так хорошо…Сквозь полудрему, я слышу ее нежный голос — тихий и светлый, он поет мне колыбельную. И сны…волшебные…с летящими по небу кораблями, парящими в облаках огромными птицами. Как давно я не видел ничего подобного…Сколько я пролежал так? Наверное долго, потому что превратился в большой сугроб — белый и чистый. Чистый…да во мне грязи и дерьма больше, чем во всем этом полуразрушенном мной мире.

Нария…

Глупая, примитивная, со свои нелепым синим солнцем и единственной звездой, она не дает мне покоя. Не хочет меня отпускать… Зачем я снова вернулся в этот мир? Что пытаюсь найти? Я лжец и притворщик, потому что убеждаю себя, что хочу отыскать следы эктрали, а на самом деле я пришел сюда не за этим, и ищу другие следы — легкие, воздушные, принадлежащие синеглазому призраку. Я болен… Заражен безумием, и оно медленно расползается уродливым краггом по моему рассудку, опутывая своими щупальцами, въедаясь в мой мозг.

Я встаю, стряхивая с себя снег, и, прорезав мечом пространство, выхожу к Озеру Жизни.

Ничего не изменилось с тех пор, как я покинул его чертог: осколки разрубленных мною камней судьбы жалкими останками валяются по периметру круга, поваленные деревья, желтая трава и озеро, высохшее наполовину. Глупец…Что я надеялся здесь увидеть? Взгляд вдруг вылавливает повисшую на камне тряпку, и что-то внутри меня взрывается фейерверком, еще до того, как я начинаю понимать, что это женское платье. Я видел его на златокудрой тэйре. Вдыхаю запах, и у меня сносит голову, как у кобеля, почуявшего течку у сучки. Ее платье…Я не сошел с ума. Она была здесь… Она была здесь!? Значит, на Аэртоне в озере тоже была она… И в Арзарии в лесу…

Мысли в моей голове наконец начинают возвращаться на свои места, упорядоченно раскладываясь по полкам. Если она действительно существует, то ее внезапное исчезновение можно объяснить только способностью пересекать пространство. Как ей удается путешествовать между мирами? Кто она? Где теперь? Первый раз я видел ее в Арзарии… Меч в руке раскаляется до бела, повинуясь молчаливому приказу, и шагнув на проложенный путь, мои губы непроизвольно расползаются в жесткой ухмылке. Правителю Арзарии придется многое мне объяснить…

Я понял, что все пошло не так, как только сделал первый шаг на ступени дворца. Тревога и ощущение западни были практически осязаемым, ими пропах весь воздух вокруг… И я чувствовал этот запах — запах холодной стали, желающей напоить моей кровью свое заточенное нутро… Наверное, так дикий зверь чует выставленные на него капканы. Никогда не пользовался силой напоказ — слишком опасно, никто не должен знать каковы пределы моих возможностей на самом деле, но в данной ситуации, выбор у меня оставался небольшой. Я пришел один, а арзаров целая армия. Дворец был напичкан воинами, как пустыня Оддегиры песком, и то, что они прятались за каждым выступом и колонной, не означало, что я их не видел.

Они бросились все разом, как остервенелые шавки, повинующиеся громкому приказу «Фас», и так же разом были размазаны по стенкам ударной волной моей магии. Силу подхлестнула бурлящая во мне яростью и теперь я просто давил мечников, как мух, едва они успевали дернуться в мою сторону. Понимание того, что их попытка меня остановить смехотворна и ничтожна, пришло к ним слишком поздно, когда лестница за моей спиной уже превратилась в свалку искореженных тел. Из добычи я превратился в охотника, и, кажется, вошел во вкус, потому что кроме магии уничтожал вставших на моем пути еще и мечом.

Дверь в тронную залу вынес одним ударом, и отлетевшие в стороны створки повалили и накрыли толпившуюся за ними охрану, избавив меня от лишних телодвижений. Сейчас, я контролировал каждый вздох, направленный в мою сторону, но к тому, что сам првитель Арзарии бросится на меня, как гремучая змея, оказался не готов. Убивать нынешнего главу Альянса в мои планы не входило. Я поймал его, летящего на меня в диком прыжке, выбив меч, схватил за горло пригвоздив к стене.

Мой вопрос «Кто она?», и его «Где она?», прозвучали почти одновременно, и мы уставились друг на друга, свирепо оскалившись и тяжело дыша. Надо отдать должное Видерону, мало кто осмеливается открыто и без страха смотреть мне в глаза, а он не просто смотрел, он пытался убить меня своим взглядом.

— Где она, проклятый демон? — яростно прошипел Тайрон. — Что ты с ней сделал, тварь? — правитель Арзарии либо буйно помешанный, если позволяет себе так разговаривать со мной, либо… буйно помешанный. Пожалуй — я даже не убью его, настолько интересно, что могло довести главу лиги до такого состояния.

— Надеюсь, ты потрудишься объяснить, Тайрон Аэзгерд Видерон, что заставило тебя нарушить соглашение и напасть на повелителя Оддегиры, пришедшего к тебе с миром и без охраны, — мой спокойный голос в тишине тронного зала прозвучал резко, как раскат грома.

— Ты нарушил соглашение первым, — плевался ядом арзар. — Ты напал на Нарию — мир, входящий в Альянс. Я уже подал протест собранию лиги. Ты ответишь за это.

Вот же…Проклятье, я и забыл, что этот придурок собирался взять в жены наследную тэйру Нарии. Очевидно, вся его истерика именно из-за нее.

— Не припомню, чтобы ставил свою подпись на документе, разрешающем вступление Нарии в Альянс Ррайд. Собственно говоря, не припомню, чтобы я вообще видел такой документ, — от моей наглости у правителя Арзарии начинается дергаться глаз.

— Я давал тебе его лично в руки.

— А свидетели у тебя есть?

Лицо Тайрона медленно бледнеет, и, кажется, до него начинает доходить, какую он совершил ошибку, передав документы мне, а не отправив их с официальными представителями кварду. Он ничего не докажет. А даже если и так, то он мог предъявить мне обвинения только в том случае, если бы успел взять в жены наследницу Нарии. Но нет тэйры — нет свадьбы, и нет условий, по которым Нария могла бы требовать защиту Альянса. Я все рассчитал верно.

— Я заставлю квард наказать тебя, иначе подниму против тебя все миры, входящие в лигу, — в словах правителя Арзарии столько кичливого пафоса, что это вызывает у меня улыбку. Разжав руку, позволяю ему съехать по стенке и отдышаться.

Глупец надумал мне угрожать? Что ж, тем приятнее будет спустить его с небес на землю.

— Твоя лига, Тайрон Аэзгерд, обязана своим существованием мне. Это я предложил Оддерону создать альянс миров, чтобы не воевать с ними, а получать еду, золото и ресурсы как откуп за ненападение. Потому что все, чего хотел отец — это поработить все ваши расы и подчинить себе спектр Ррайд полностью. А теперь ты вздумал пугать оддегиров войной? Да они будут счастливы вытянуть свои танторы из ножен, потому что воевать и убивать — это единственное, что они умеют делать. Давай, брось мне вызов, и от твоей Арзарии уже завтра не останется камня на камне.

Смысл моих слов, кажется, начинает доходить, до Видерона, он обреченно опускает голову, а потом поднимает, уставившись на меня безумными глазами.

— Продай мне ее… Я выкуплю за любые деньги. Я дам столько, сколько попросишь.

— Не понимаю, о чем ты? — мне кажется, или правитель Арзаров помутился рассудком?

— Продай мне мою невесту, — теперь уже почти умоляет Тайрон. — Твои воины ведь взяли ее как рабыню?

Мои слова обрушиваются на него как приговор.

— Оддегиры не брали пленников с Нарии. Твоя невеста мертва, правитель Тайрон.

Мне даже жаль его: если до встречи со мной он еще тешил себя иллюзиями, то сейчас просто осознал, что его женщины больше нет. Но я пришел сюда не за тем, чтобы кого-то жалеть. Мне наплевать и на убитого горем правителя Арзаров, и на его мертвую невесту, я пришел получить ответы на вопросы, и без них не уйду

— Ты соврал мне в прошлый раз, Тайрон Аэзгерд Видерон Арзарийский. Но я милостив, и даю тебе второй шанс. Кто та златокудрая девушка, которую я встретил в священном чертоге твоего дворца?

Он смотрит на меня, как на ядовитую змею, широко раскрыв глаза и недоуменно раскрыв рот. — Что?

— Как она попала сюда? Что делала на Нарии? Как перемещается между мирами? И где она теперь?

Правитель Арзаров несколько секунд молча разглядывает мое лицо, и вдруг заходится диким хохотом, катаясь по полу, задыхаясь, дергаясь, как параличный. Смех переходит в безумную истерику, и я с омерзением смотрю на ополоумевшего мужчину, валяющегося у моих ног. Проклятье, похоже, он действительно тронулся умом, и теперь я вряд ли добьюсь какого-нибудь внятного ответа от полудурка. Сплюнув в сердцах, направился к выходу, слыша в свою спину все тот же идиотский смех. Он звучал у меня в ушах даже когда я покинул пределы дворца и шел мимо шарахающихся от меня арзаров. Дошло, наконец, что один я еще опаснее, чем в сопровождении квилона. Они опускали глаза и склоняли головы, пока я, безразлично наблюдая за их паникой, гордо расправив плечи шествовал к священному чертогу.

Не знаю, какую зацепку я пытался найти, но ее здесь не было — ничего, чтобы могло меня натолкнуть на след златовласки. Единственным доказательством ее существования было платье, найденное на Нарии, хотя я теперь был не уверен, принадлежало ли оно ей, или какой-то другой девушке, возможно оставившей его там раньше. Но одну закономерность я все-таки уяснил. Все три раза она неизменно появлялась у мест сосредоточения силы, а значит ей для чего-то необходимо приходить к Озерам Жизни. Что, если она, как и я, пьет энергию миров?

Нет…такого быть не может. Ее нежное и хрупкое тело просто разорвало бы от такой мощи. Здесь что-то другое…Магия? Возможно. Сила и магия миров сплетается в таких местах наиболее плотно, и вероятнее всего ей нужна именно магия… Знать бы, какая… Непонятным остается только одно: как она путешествует между мирами? Если с помощью артефакта, то был бы заметен портал, но она ушла сквозь пространство так незаметно, словно ветер в открытое окно. Такое неподвластно даже мне. Забавно. Еще забавнее будет, когда я ее найду. А я найду… Теперь я знаю, где тебя искать, синеглазая…

****

Я не знаю, сколько времени провела в этом мире. Ночи здесь длились долго, а дни проходили быстро и однообразно. Уходить далеко от источника я боялась. Несколько раз к воде приходили огромные животные — лохматые, клыкастые, с широкими копытами на длинных ногах, и хотя с виду было не похоже, что это хищники, желания испытывать судьбу все равно не возникало. По берегам реки росли колючие кустарники, усыпанные черными длинными ягодами — есть я их стала только после того, как увидела, что севшие на ветви птицы беззаботно склевывают их, не опасаясь отравиться. Ягоды, время от времени падающие на землю сладкие плоды и вода были моей единственной пищей, но я не жаловалась — это лучше, чем совсем ничего.

Теперь я действительно была больше похожа на дикую сарну, чем на высокородную тэйру. Волосы, не знавшие гребня одним духам известно сколько лун, превратились в буйную гриву, не смотря на то, что я их мыла каждый день. Руки и ноги я исцарапала, когда лазила по деревьям и собирала ягоды. Подол сорочки местами был похож на лохмотья, но я ей была благодарна хотя бы за то, что она все еще стоически держалась у меня на плечах, не давая оставаться совершено раздетой. Тепло источника помогало не мерзнуть и не болеть — я приноровилась спать в каменной нише за стеной водопада, натаскав туда пучки травы и широких, мягких листьев какого-то растения, похожего на рангору. Мне начинал нравиться этот странный, неизведанный мир. Иногда, когда ночью не могла уснуть, я взбиралась по камням на вершину источника, и долго смотрела в фиолетовое ночное небо, усыпанное звездами. Они напоминали мне Нарию, по которой я так скучала. Мне было неизвестно, какие существа населяли этот мир — за все время моего пребывания здесь, я видела только животных. А когда залазила наверх, пытаясь посмотреть, есть ли поблизости какие-нибудь строения, видела вокруг лишь высокие скалы и простирающийся зеленым ковром лес. Я наверное могла бы жить здесь вечно, и рано или поздно превратилась бы в лесной дух — дикую найру, сказки о которой, нам с Мирэ так любила рассказывать матушка, но это случилось снова…

Я спала, когда вокруг меня красными клочьями стали расползаться крылья тумана, и даже понять не успела, что происходит, как оказалась втянута в вязкую воронку, выбросившую меня посреди густого леса. Поднявшись на ноги, попыталась определить по стволам деревьев месторасположение. Хорошо, что я с детства ориентировалась в лесу лучше, чем в коридорах и залах дворца, и знала, что мох всегда растет с северной стороны. Выбрав южное направление, я пошла вперед наугад.

Вскоре ухо уловило отчетливый шум воды, и это радовало — без еды я какое-то время продержусь, а вот без питья нет. За верхушками деревьев показалась яркая полоска неба, а следом и огромная поляна, окруженная высокими черными камнями, за которыми виднелось озеро с чистейшей, как лазурь, водой и бьющими в него одновременно несколькими ключами. У берегов водоема росли заросли орешника, и, едва завидев их, я помчалась, как стрела, собрать хотя бы немного еды, пока меня не утащило в очередную дыру в пространстве, и я снова не осталась голодной. Орехи были крупными и тяжелыми, и рук стало катастрофически не хватать. Подняв подол рубашки, начала быстро сбрасывать плоды туда.

Что-то теплое капнуло на плечо, заставив вздрогнуть, а потом обернуться. Руки разжались сами собой, отпуская ткань, а орехи с громким щелканьем рассыпались по земле большими коричневыми бусинами. На меня, раззявив громадную пасть и истекая слюной, смотрело уродливое чудовище — с туловищем змеи и головой лура. И как-то у меня даже сомнений не возникло, что пообедать он пришел явно не орешками. Гулко сглотнув, сделала осторожный коротенький шаг в сторону. Монстр скосил узкие зеленые глаза, и из его пасти вывалился черный раздвоенный язык, а затем он, гибко качнувшись на своем хвосте, как маятник, бросился вперед, пытаясь откусить мне голову. Зубы клацнули в дюйме от моего уха, подняв зловонной волной волосы у виска. Отскочив в сторону, я зацепилась ногой за выступающий из-под земли корень, и неуклюже шлепнулась на спину. Жуткая гидра хищно, утробно заурчала, почуяв легкую добычу. Оскалив длинные ряды клыков, чудовище отогнулось назад, готовясь к атаке, и…

В воздухе со свистом пронеслось что-то, неуловимое глазу, и это что-то на полном ходу снесло голову, так и не успевшему дернуться чудищу. Она подскочила, как мяч, и, подпрыгивая на неровных уступах склона, скатившись вниз, упала в озеро, а туловище, орошая траву бурой, липкой жижей, продолжало огромным червем извиваться у моих ног. Это выглядело так жутко, что мне до почечных колик захотелось отодвинуться назад, подальше от дергающегося рядом со мной обрубка.

Но отползти почему-то не получилось: спина уперлась во что-то твердое. Лучше бы меня сожрала дикая тварь, потому что задрав вверх голову, я обнаружила нависавшего надо мной Ярла Харра. Под его тяжелым взглядом я почувствовала себя маленькой лягушкой, которая через мгновенье исчезнет в бездонном клюве длинной прожорливой цапли. Он стоял и ехидно ухмылялся, широко расставив ноги, сложив на необъятной груди свои здоровенные ручищи, в то время как моя несчастная спина благополучно вытирала его сапог.

— Допрыгалась, синеглазая, — низко и хрипло протянул он.

Желание дать деру было таким сильным, что наверное он прочитал это по моему лицу. Склонив голову, он предупредительно покачал ей, опалив меня оплавившимся серебром своего взгляда, а потом замер, и вдруг тихо прошептал:

— Не двигайся.

Дальше все происходило так стремительно быстро, что мои глаза не успевали следить за сменой событий. Он сгреб меня с земли одним ловким движением, и буквально забросил себе за спину. Я не поняла, в какой момент очередное чудовище успело выползти из леса и броситься на нас, но когда я, испуганно проморгавшись, уставилась на Харра, оно уже болталось, зажатое в тисках широченной ладони оддегира и видимо сильно сожалело, что так неосмотрительно решило им закусить. Харр резко дернул рукой, свернув незадачливому монстру шею и, отбросив его в сторону, словно шнурок, вытянул меч. Собственно говоря, зачем ему понадобилось оружие я поняла только тогда, когда крутанув его со скоростью звука, в стороны от него откатились еще две разрубленные пополам твари. Боги, они лезли из всех уголков.

Похоже, в этом мире кроме этих жутких существ отродясь ничего другого не водилось. А то, что водилось, было давно ими сожрано, иначе они с такой прытью не пытались бы, отталкивая друг друга, добраться до повелителя песков. Нет, я вообще-то была не против, когда они рассматривали его в качестве сочного окорока, где-то я их даже понимала, но вот то, что они приправой к основному блюду видели меня, как-то выходило за рамки моего представления о вкусной и здоровой пище. А Ярл явно не собирался доставаться им на завтрак, на ужин, или на обед — не знаю, когда они там в последний раз ели, потому что Харр, безжалостно кромсал их длинные извивающиеся тела, и скоро их нагромоздилась у его ног целая гора.

Точно не знаю, то ли грозный оддегир перебил всех тварей в округе, то ли до них наконец дошло, что эта еда им не по зубам, и они расползлись по своим норам, но спустя какое-то время Харр замер, и тяжело дыша опустил свой меч острием в землю. Ждать, пока он повернется и приставит его к моему горлу, я не стала, как и утруждать себя прощанием с оддегиром. Придя наконец в себя от пережитого ужаса, я разомкнула линии сумрака и ушла в подпространство. Он поворачивался медленно и с достоинством. Так двигаются облака над незыблемыми вершинами гор — безмятежно и неторопливо, зная, что как бы высоки небыли их каменные стены, им все равно не дотянуться до величия небес. И внезапно все его спокойствие взорвалось, как низвергающий лаву вулкан.

Он закричал настолько громко, что у меня чуть не полопались барабанные перепонки. Харр был не просто зол, он был в бешенстве, скрежетал зубами так, что у меня самой свело челюсти от боли.

— Где ты? — яростно орал он, размахивая налево и направо своим мечом. Клинок со свистом перерезал стволы деревьев, находившихся рядом, и они, противно скрипя, тяжело завалились на бок, едва не придавив самого Ярла. Он успел отскочить от падающего на него дерева в сторону, и недоуменно уставился на устроенный им лесоповал, потом стал что-то резко, отрывисто выкрикивать на непонятном языке, и судя по выражению его лица, он ругался: грязно, зло, он сквернословил, проклиная всех богов и Эглу, на чем стоит свет.

Не знаю, почему, но в этот момент оддегир не вызывал у меня страха, наоборот, глядя на него — взъерошенного, свирепого и буйного — мне хотелось смеяться. Не притронувшись к нему и пальцем, я довела грозного повелителя пустыни, пугающего все миры спектра Ррайд, до состояния помешательства. Совершенно детская и глупая мысль промелькнула в моей голове: а что, если на секунду выйти из сумрака, дернуть его за собранные в хвост косы или щелкнуть по носу, и вернуться обратно. Забавно было бы посмотреть на его лицо в этом случае. И я стала хихикать, как дурочка, представив, как смешно будет крутиться великан, пытаясь понять, что же произошло.

Идея свести с ума Ярла Харра в этот момент показалась мне такой привлекательной, что я даже трястись стала от предвкушения. Но это было ошибкой. Злить повелителя Оддегиры было так же опасно и глупо, как дергать свирепого лура за ухо. Его обманчивое сумасбродство длилось ровно мгновенье. Через секунду у Озера Жизни снова стоял спокойный и собранный истукан, бесчувственный и незыблемый, как ледяной торос. Тяжелым, холодным, взглядом он скользнул по округе, потом откинул ногой лежащий у него на пути труп монстра, и неспешно пошел к озеру. Воткнув меч в землю, он опустился на одно колено и, прижав ладони к земле, стал стремительно наполнять себя силой.

Это опять повторилось…

Магия камня, влезшего, как вор, в мое тело, впитывала в себя энергию этого мира одновременно с жадно пьющим ее оддегиром. Что-то менялось в моем теле — тонкая вязь рун появилась на моих запястьях, поднялась по локтям, доползла до предплечий. Сияющие линии опутывали мое тело сетью непонятных символов и знаков, одевая в себя, словно в тончайшее кружево. Сила лилась в меня бесконечной рекой, и мне казалось, что ее мощь отрывает меня от земли, наделяя крыльями и властью, не принадлежащей простому смертному.

Что-то бесконечно-божественное было в этом струящемся во мене эфире, настолько древнее и могущественное, что не хватило бы и всей жизни, чтобы постичь его суть. И эта магия медленно и неотвратимо сплетала мою судьбу с ненавистным мне оддегиром: я чувствовала это кожей, кровью, бегущей по венам, каждой клеткой своего тела, ощущала гулкие удары его бьющегося, как молот сердца, словно была с ним одним целым.

Ярл разорвал поток резко, быстро, вскинувшись над чертогом черной тенью. Сияющие руны, расписывающие наши тела, потухли одновременно, как и не было. Он обернулся, серебряные косы взвились змеями, тонкими ручейками поползли по плечам. Гордо вскинув голову, Харр бесстрастно смотрел куда-то сквозь меня. Оддегир был невозможно красив в своей величавой силе… не оторвать глаз. Почему-то он так мне напомнил статую бога земли и неба — Антора из храма высших, что захотелось упасть на колени в слепом преклонении, и коснуться рукой его священных одежд.

Меч в сильной руке стал менять цвет, наливаться красным, рдеть жаром, будто его опустили в тлеющее горнило. Острие полыхнуло слепящим белым и резануло воздух, распоров пространство. Узкая полоса света устремилась вдаль, так, будто кто-то услужливо бросил к ногам этого неустрашимого воина ковровую дорожку. Он резал своим оружием двери в пространстве, прокладывая в нем путь без особого труда и усилия.

Кем был этот странный, могучий мужчина?

У меня не было ответа на этот вопрос, но внезапное понимание того, что он не оддегир, пришло так явственно, словно кто-то незримый подошел и тихо шепнул мне эту тайну на ухо. А еще на меня вдруг снизошло озарение, что кем бы этот мужчина ни был, но он сейчас покинет этот мир, наполненный жуткими кровожадными тварями, а я останусь. И это было, как гром среди ясного неба. Что я здесь буду делать? У меня нет ни его силы, ни его ловкости, ни его меча. Как долго я смогу не выходить из сумрака, прежде чем он начнет затягивать меня? Где я здесь буду жить? Да меня сожрут, как только он закроет за собой проход. Только страхом смерти и инстинктом самосохранения я могу объяснить себе, зачем я шагнула за оддегиром следом.

Свет ударил мне по глазам, а затем сумрак стал сворачиваться вокруг меня смертельной удавкой. Что-то пошло не так… Линии подпространства искривились, завиваясь в спираль, стали выкручивать мое тело, как прачка постиранное белье. На пределе собственных сил я вывернулась из коловорота, и, разомкнув сумрак, провалилась в бездну. Падение было стремительным и болезненным. Все внутренности завязались в крепкий узел, а потом, ухнув где-то в районе горла, ударились оземь, да так, что у меня искры из глаз посыпались. Я совершила ужаснейшую ошибку: подстегиваемая страхом, я забыла прописную истину, что линии пространства и подпространства, накладываясь друг на друга, искривляют магический фон. Я могла погибнуть, раздавленная точкой излома, и это чудо, что мне удалось выскользнуть из пространственной спирали. Руки и ноги мелко трусило от напряжения и боли. Легкие горели огнем. Не хватало воздуха, и во рту скребло так, словно туда насыпали битых стекол. Все плыло и кружилось перед глазами. Мне с трудом удалось встать на колени и проползти пару шагов, прежде чем черная пелена мрака окончательно затянула в свой коварный капкан. Последнее, что я видела, падая в топкие объятия забытья — качающиеся высоко над моей головой темно синие листья деревьев и слепящие лучи ярко-желтого солнца, льющиеся сквозь рваные прорехи в кронах.

****

Сказать, что я был зол, когда вышел из пути на белые пески Оддегиры, значит ничего не сказать. Зараза… Она снова удрала от меня! Хитрая паршивка воспользовалась тем, что проклятые траккады сползлись на наш запах, и пока я рубил их мерзкие рожи, она бесшумно слиняла, даже не поблагодарив, что спас ей жизнь! Какого драгга она делала в этом кишащем отбросами и ядовитыми тварями мире? Она выглядела странно — как дикарка, собирающая орехи, в рваных белых лохмотьях, с гривой золотых волос, солнечным ореолом окружавших ее восхитительное лицо. И даже такая, похожая на лесной дух, она была настолько красивой, что у меня снесло башку, как только увидел ее.

Руки зудели от желания прикоснуться к бархатистой нежности ее кожи. Еле сдержался, чтобы не схватить ее и не прижаться носом к ее гибкой шее, как голодная собака, учуявшая мясо. Она смотрела на меня снизу-вверх своими распахнутыми синими глазами-звездами, маленькая испуганная девочка, выворачивающая мою душу наизнанку. Теперь я знаю, что она не плод моего больного мозга. Теплую и живую, ее до сих пор помнят мои ладони. Нужно было привязать ее, накинуть силовой аркан, чтобы не могла дернуться, пошевелить пальцем, пока я убивал ползучих монстров. Поймаю — запру в самой высокой башне… посажу на цепь хрра… надену сотни сдерживающих браслетов. Буду целовать до тех пор, пока на ее теле не останется живого места, не помеченного мной.

Мысли рисовали мне яркие картины: открытая и нагая, она лежала подо мной, с рассыпавшимися по одру волосами, с влажными, зовущими губами и я замер, переводя сбившееся дыхание, унимая разливающийся в паху ноющий жар. Какого…?! Не понимаю что со мной, это бесит на столько, что хочется найти первого попавшегося под мою горячую руку и вколачивать в его лицо кулак, пока он не начнет захлебываться слюной и кровью.

— Ярл, — окрик Анрана заставляет остановиться, с досадой вздохнуть, поворачиваясь к старейшине.

— Светлых дней, мудрейший, — натянув вежливую улыбку, смотрю в мутно-белые глаза хранителя кварда.