Свет утренней звезды

— Я хотел поговорить с тобой, повелитель, — старик кладет свою иссушенную, как желтый пергамент, ладонь на мою руку, осторожно сжимая ее тонкими пальцами.

— Говори, мудрейший. Ты же знаешь, мое сердце всегда открыто для твоих советов.

Хитрец наклоняет голову и его морщинистое лицо трескается каменной крошкой в расползающейся улыбке.

— Не здесь, мой мальчик. Ты ведь слышал, и у песка есть уши, а ветер часто уносит ненужные слова за самые дальние барханы пустыни.

Анран спокоен и расслаблен, но старик никогда не стал бы меня тревожить по пустякам. За его лукавой усмешкой прячется мудрость веков этого выжженного солнцем мира.

— Почту за честь, если ты будешь сегодня гостем в моем доме. Стены моего дворца защищены песчаными духами. Нас никто не услышит. К тому же у меня залежалась бутылка старинного ллайра. Не было достойной компании, чтобы оценить его изысканный и тонкий вкус.

Анран довольно жмурится, вдыхая носом знойный воздух. Я помню о его маленькой слабости к старинным напиткам.

— Умеешь ты порадовать старика, — старейшина берет меня под руку, величаво шествуя по белым плитам, и я подстраиваюсь под его размеренный степенный шаг.

— Ты стал часто брать с собой священный меч, повелитель, — как бы невзначай обороняет Анран, скользнув нарочито безразличным взглядом по ключу миров за моей спиной. — Это так необходимо? — в его словах за видимым праздным любопытством скрывается тонкий намек. Я слишком хорошо знаю хранителя, он никогда не бросает пустых слов на песок.

— Миры Ррайд требуют моего постоянного контроля. Ты же знаешь. Меч открывает пути быстрее и эффективнее артефактов. У меня нет времени строить порталы.

Старик легонько похлопывает рукой по моему плечу, согласно кивая седой головой. — Знаю, Ярл. Знаю.

Мы останавливаемся у входа в Светлый Зал дворца, и духи золотым туманом поднимаются у моих ног.

— Отнесите нас в мой шшаррхад.

Мерцающая пелена обволакивает наши тела мягким сиянием, через секунды выпуская на белый маргант, сверкающего пола покоев повелителя Оддегиры.

Щелчок моих пальцев звучит в тишине стен негромко, но этого достаточно, чтобы вереница рабынь мгновенно потянулась в комнату, уставляя стол водой, фруктами и мясом.

Анран величественно усаживается в кресло, вытягивая свои длинные худые ноги, пока я достаю из тайника бутылку ллайра.

— Почему ты вспомнил о мече, мудрейший? — я задаю вопрос только когда золотая пыль духов осыпается по стенам, делая их непроницаемыми для любого желающего подслушать наш разговор.

— Потому что меч — собственность Оддегиры, а не твоя. Ты лишь его хранитель, — старик неспешно потягивает изумрудный напиток, блаженно прикрыв глаза, удовлетворенно выдохнув. — Изумительный ллайр. — произносит он, салютуя бокалом.

— Ты не стал бы мне об этом напоминать, мудрейший, если бы тебе об этом не напомнил бы кто-то другой. Не так ли? — хитро прищуриваюсь, поймав лукавый взгляд оддегира.

— Ты проницателен мой повелитель, — довольно шепчет он. — Тахар.

— Гаденыш…Укоротить бы ему его длинный язык, — бормочу я, и рука непроизвольно сжимается на эфесе меча, стоящего у моих ног.

Я заложник идиотского закона Оддерона, присвоившего этому миру меч моего отца. Если бы только этот тупой вояка только знал, какую силу в себе таит на самом деле этот клинок, возможно, оставил бы его себе. Не вовремя…Так не вовремя Тахар открыл свой рот.

— Ты зря наживаешь себе врага в лице Тахара, — задумчиво произносит Анран. — Он молод, и по верховенству крови золотая квинта эордов с ним считается. Приходит время молодых и скоро их будет в кварде большинство. У тебя много завистников, Ярл, ты получил престол не по праву крови, а по вердикту Шаа, и если ты оступишься, и квард не поддержит тебя, ты можешь лишиться власти. Айгард своего не упустит.

Я опустился в кресло напротив старейшины, пряча за неспешным распитием ллайра свою крайнюю заинтересованность.

— Мне в руки попала занятная бумага, — безмятежно продолжил Анран. — Протест главы Альянса Ррайд. Тебя обвиняют в нарушении мирного договора. Я пока спрятал его в долгий ящик, но если Тайрон Видерон будет настаивать, я не смогу скрывать этот факт от эордов. И тогда Тахар спустит на тебя всех песчаных хрогов.

— Я действовал в интересах Оддегиры, — я подаюсь корпусом к старику, смело глядя в его лицо. — Мне было пророчество Шаа. Оракул сказал, что Нария угроза для мира песков.

— Я верю тебе. Но поверят ли другие? — белесые глаза Анрана спокойно выдерживают мой свирепый взгляд.

— Что ты предлагаешь?

— Ты можешь перетянуть мальчишку на свою сторону самым древним и проверенным способом, — улыбка хранителя становится узкой и хищной. — Соедини себя с Тахаром узами родства. Возьми в жены его сестру.

Меня передергивает от омерзения. — Проще жениться на ядовитой гадюке, чем жить с Наэли. Капризная, избалованная сука.

— Ты боишься женщины, повелитель? — усмехается Анран.

— Нет, — зло выплевываю я. — Боюсь, что придушу ее в первую же луну.

— Подумай над моими словами. Браком ты заткнешь Айгарду рот и укрепишь свое положение кровью. Тебе от жены всего-то и нужен, что наследник. Получишь его, и можешь забыть о ее существовании совсем. У тебя столько гетер, что пустовать твое ложе никогда не будет.

Тяжело вздохнув, я поднимаюсь с места, уставившись в открытый проем окна. Алый закат разливается пурпуром по белым стенам Каддагара и серебряным коврам песков. Ветер вздымает пыльные воронки, шевелит песчаные барханы за каменными хребтами, словно волны бескрайнего океана. Все так не вовремя…И эктраль пропала…Сколько витков еще осталось до выхода ее к вратам миров? Я не знаю. Я должен продержаться.

— Я подумаю над твоими словами, мудрейший.

Старик молчит, но я знаю, что когда повернусь, увижу на его лице понимающую улыбку.

— Не стоит так огорчаться, Ярл. — Анран заходит за мою спину, а затем, став рядом, смотрит на вечерний пейзаж за окном. — Брак лишь вынужденная мера. Он ни в коей мере не ущемит твоей свободы. У женщин оддегиры нет права голоса, ты же знаешь. Тебе ведь все равно однажды придется найти себе пару. Так почему не Наэли? К тому же, насколько могу судить, она красива.

— Красива, — хмуро соглашаюсь я, не отводя взгляда от песчаных барханов, перекатывающихся в сереющей дали. Серебристые вихри кружат затейливый танец на их навершиях, и в его беспорядочном такте мне чудится тонкая фигура в белом, с реющим за спиной шлейфом золотых волос.

— Завтра квард, — тихо произносит старик. — Будь осторожен, Ярл.

— Спасибо, Анран. Я не забуду.

— Не стоит благодарности. Дело не в тебе. Хотя и в тебе тоже, — по лицу мудрейшего пробегает легкая тень. — Оддегире нужен умный, сильный и хладнокровный правитель. Тахар — глупый мальчишка, рвущийся к власти, не умеющий контролировать приступы своей ярости. Я слишком хорошо помню, как вымирала наша раса. Повторения не хочу.

— Не волнуйся. Я подготовлюсь к завтрашнему собранию. А на счет Наэли… Посмотрим по обстоятельством.

— Вот и отлично, — старик возвращается в кресло и, допив ллайр, поднимает на меня свои белые глаза. — Мне пора домой. Темнеет.

— Я перенесу тебя, — усмехаюсь старому пройдохе, видя, как полюбовно он смотрит на бутылку. — Забери напиток с собой. Мне на завтра нужна ясная голова.

Духи просачиваются сквозь стены, повинуясь моему молчаливому призыву, и вскоре сухощавая фигура Анрана, тает в золотом облаке, оставив меня наедине с невеселыми мыслями.

Мне по сути нет дела до того, о чем завтра станет говорить на кварде Тахар. Глупый мальчишка решил, что может спорить с богом… Меч мой, и слушается только голоса моей крови. Даже если все пески Оддегиры превратятся в воду, и тогда ни одному смертному не удастся поднять его и управлять скрытой в нем силой. Настроить против меня весь квард у щенка не получится. В будущем — возможно… И это тоже не проблема: меч все равно не отдам. Но тогда придется покинуть Оддегиру, и на меня объявят охоту все миры спектра Ррайд. Слишком велико искушение прикончить ненавистного Ярла Харра. Альянс будет преследовать меня с настойчивостью гончей. Не выход… Мне так необходим сейчас беспрепятственный проход к местам силы. Сколько еще ждать, пока эктраль выйдет на финишную прямую? Что ж, я потерплю. Я умею ждать…

Шорох за спиной, и я поворачиваюсь на звук. В тающих лучах заката, женские фигуры, одетые в тончайшие сартаны кажутся вызывающе провоцирующими. Стройные смуглые тела, виднеющиеся сквозь полупрозрачную ткань, призывно торчащие ореолы груди, глаза, внемлющие каждому моему жесту. Я могу их брать, как хочу и сколько хочу. Но почему глядя на каждую из них ничего не шевелится в моей душе, а стоит вспомнить синеглазую девчонку в рваной рубахе, с измазанной грязью щекой и с растрепанной копной волос, тело начинает скручивать голодом острого желания. И его не в силах утолить все эти женщины, вместе взятые, даже если я буду вдалбливаться в них всю ночь.

— Я разденусь сам, — нетерпеливым жестом даю понять гетерам, что желаю остаться один. Мне не нужны сегодня их прикосновения и ласки. Мои руки еще помнят тепло златокудрой тэйры, и мне так хочется сохранить память о нем хотя бы до утра.

****

В помещение отторума я пришел первым. Желаю видеть лица всех, кто будет входить и смотреть мне в глаза. Им кажется, что за маской вежливости они могут скрыть свои мысли и эмоции. Ошибка… Каждый жест и взгляд выдает их с головой. Их лица — как раскрытая книга. Так легко читать.

— Повелитель, — появившийся в проеме Сарус вскидывает голову, и по его лицу ползет искренняя и счастливая улыбка.

— Мне нужна твоя помощь сегодня, — тихо шепчу, когда он подходит ко мне. — Найди Ледона, Дарга и Атирэса. Когда прибудет Тахар, отрежьте его от своры шавок, повсюду таскающихся за ним. Разбавьте молодежь. Не хочу, чтобы они сегодня сидели рядом, и могли договориться.

Сарус с готовностью кивает головой и быстро следует к выходу.

Молодняк слишком поздно понял избранную моими верными подданными тактику. Куда им тягаться с опытными воинами. Пока они пешком ходили под стол Сарус и Дарг вместе со мной покорили половину миров Ррайд. Когда Таххар вошел в отторум, сопляки сидели по разным углам, зажатые крепкими плечами преданных правителю эордов. Единственное пустующее место осталось у стены напротив меня. И теперь Айгарду ничего не оставалось, как расположиться под пристальным прицелом моего холодного взгляда. Я намеренно взял меч Антариона с собой, небрежно приставив его к подлокотнику трона. Тахар каждый раз, пока шло собрание, поднимая глаза натыкался на стоящую у моих ног святыню, и злоба парня полезла из каждой его клетки. Узлы желваков отчетливо проступили на загорелых скулах, руки сжались в кулаки, дыхание участилось.

— Тебя так раздражает мой меч, Тахар? — насмешливо поинтересовался у него.

— Он не твоя собственность, — вспыхивает мальчишка, вскакивая с места. Он озирается по сторонам в поисках поддержки, но его дружки, покосившись на сидящих рядом с каменными лицами эордов, трусливо опускают головы, делая вид, что не понимают, о чем идет речь.

Никто не осознал, что произошло. Меч, повинуясь призыву, влетел мне в руку. Я раскрутил его в ладони, наслаждаясь звуком поющей стали, и резко бросил вперед. Клинок со свистом пролетел через весь отторум, и воткнулся в стену над головой Тахара, срезав с его макушки несколько прядей. Вытянув ноги, откинулся на спинку трона.

— Вытянешь и сможешь удержать, будешь его новым хранителем, — улыбнулся я оторопевшему щенку.

По залу проносится изумленный вздох, и я замечаю, как уголки губ Ледона, Саруса и Дарга ползут в ехидной ухмылке. Эти знают, что меч неподъемен. Анран с Эридором медленно переглядываются, предвкушая предстоящее развлечение.

Упрямству Айгарда можно только позавидовать: он тянул оружие с такой силой, что я думал, он порвет мышцы и сухожилия. Лицо мальчишки стало пунцовым от напряжения, лоб покрылся испариной, а меч не выдвинулся из стены ни на йоту. Теперь над ним посмеивались даже его прихвостни. Не спеша пересек разделявшее нас с Тахаром расстояние и, остановившись за его спиной, сложил на груди руки.

— Что, сынок, никак?

Тахар вздрогнул, и с удвоенной яростью стал дергать Ключ Миров. Похлопал его по плечу и тихо прошептал:

— А ты ногой в стенку упрись, может получится.

Мальчишка замер, а потом, осмыслив, что я издеваюсь, убрал руки с эфеса и, отвернувшись, отошел в сторону.

— Ну же, Тахар. Не огорчайся, — подбодрил я хрипло дышащего Айгарда. — Я найду для тебя какое-нибудь более достойное занятие, чем таскать неподъемные тяжести. Будущих родственников ведь следует щадить.

Тахар вскинулся, недоуменно моргнув.

— Я собираюсь взять в жены твою сестру, Тахар Айгард. Завтра пришлю к ней коххаров.

Лицо парня стало бледным, как стена за его спиной. Низко поклонившись, он растерянно пробормотал:

— Это высокая честь для моей семьи, повелитель… Благодарю.

— Я вижу, — усмехаюсь я. — Твоя благодарность ко мне последнее время не знает границ.

Тахар повинно опускает голову. — Я был не прав, повелитель. Прости.

Я доволен. Но это не все представление, которое я хотел продемонстрировать своим подданным. Медленно разворачиваюсь, двигаясь к возвышающемуся впереди престолу, и резко выбрасываю в сторону руку. Меч, вырвавшись из стены, летит за мной следом, мягко опускаясь в раскрытую ладонь. На лицах эордов изумление, трепет, восторг. Торжественно и чинно они опускаются предо мной на колени, признавая мою силу и власть над ними. Больше никто не станет сомневаться в моем праве на владение мечом. Спектакль окончен…

****

По моему лицу прошлось что-то мягкое и влажное, и я, сонно поморщившись, открыла глаза, обнаружив сидящую рядом со мной смуглую, темноволосую девушку.

— Где я? — облизав пересохшие губы спросила незнакомку.

— Пить хочешь? — расплывшись в белозубой улыбке, вопросом на вопрос отозвалась она.

Мышцы горла судорожно сжались, и я утвердительно кивнула. Девушка поднесла к моим губам серебряную кружку, помогая мне приподняться, осторожно поддерживая рукой за спину. Вода была холодной, мягкой и слегка сладковатой, словно ее только что зачерпнули из родника. Быстро приникнув к кубку, стала пить длинными, жадными глотками, попутно разглядывая место в котором находилась. И что-то в нем не понравилось мне сразу, хотя в интерьере не было ничего жуткого и пугающего: белоснежные стены, стрельчатые арки окон, потолок украшен богатой ажурной лепниной. Почти так же выглядели наши с Мирэ комнаты на Нарии, только размером были поменьше. Комната, в которой я находилась, была большой и светлой, и к своему удивлению я поняла, что мы с незнакомкой не единственные, кто в ней в данный момент обитал. На полу, устланном разноцветными коврами, валялись кучи разнокалиберных подушек, на которых удобно ютились женщины, мирно беседующие между собой, не обращающие на нас никакого внимания. Неясная тревога закралась в сердце, и, вернув девушке пустую кружку, я снова спросила:

— Где я?

— Шахраз, — тихо и коротко произнесла она. Хорошо, что в тот момент я лежала, потому что стой я на ногах, наверное рухнула бы, как подстреленная. Я читала о таких местах — шахразом назывался дом, где держали дорогостоящих рабынь, перед тем как продать их. Мигом подскочила, как ошпаренная, и первое, что пришло мне в голову — это уйти в сумрак и побыстрее смыться отсюда. Не важно, в какой мир я попала, потом разберусь, но раз здесь есть разумные существа — я выживу.

То, что все плохо, я поняла, как только попыталась разомкнуть линии тонкого мира. Подвластная мне магия отчего-то не хотела слушаться. Дальше было еще хуже. Не просто хуже. Хуже настолько, что мне захотелось упасть и биться головой об пол в истерике. После второй попытки тело свело судорогой, а потом боль взорвалась в моем теле разбитым стеклянным шаром, впиваясь в меня мириадами острых осколков. Свалившись ничком, я скрутилась улиткой, поджав ноги к животу, силясь глотнуть хоть каплю воздуха.

— Глупая, — темноволосая незнакомка села возле меня на колени, приложив к моему лбу влажную тряпицу. — Ты что, пыталась воспользоваться магией?

Дышать было еще тяжело, говорить тем более, поэтому я лишь утвердительно закрыла и открыла глаза.

Девушка осторожно взяла меня за руку и, оттянув ее, поднесла к моему лицу. Возглас ужаса вырвался из легких и эхом разнесся по комнате. На моем запястье красовался выжженный знак Кта — рабское магическое клеймо, блокирующее любой вид силы. Сплетающиеся между собой багровые символы глубоко въелись в мою кожу. Когда сойдет ожог, останется черное шрамированое тавро, навечно лишающее меня способности уходить в сумрак. Такие знаки ставят рабам, чтобы они не могли сбежать. Отец рассказывал мне о том, что знак Кта придумали маги-контрабандисты, похищавшие красивых женщин и редких магических животных, а потом продававших их на Гаронне — в торговом мире, куда стекались товары, еда, рабы и оружие со всех концов спектра Ррайд. Здесь можно было купить и продать все что угодно, от медной бляшки до живого человека. И, похоже, что так неосмотрительно шагнув следом за оддегиром, я попала именно на Гаронну.

— Сколько я здесь? — боль отпустила, и теперь я могла говорить.

— Тебя принесли две луны назад, — девушка обмакнула кусок ткани в кувшин с водой, потом приложила его к моему запястью. — Так лучше? — поинтересовалась она.

Холодная вода снимала жжение в руке, но не могла усмирить его в моем сердце. Там, внутри, все выло и стенало. Как такое могло случиться!? Боги, за что!? Пытаясь спастись от гибели, меня постигла участь еще худшая, чем смерть — вечное рабство. Я, наследная тэйра Нарии, превратилась в жалкую бесправную рабыню, вирру, гетеру, которую завтра продадут, как вещь, и приобретший меня хозяин сможет делать со мной все, что ему заблагорассудится. Хорошо, если убьет сразу, потому что непокорных рабынь жестоко наказывают, я знаю, а покорной и смиренной я никогда не буду.

— Как тебя зовут? — спросила девушка, с любопытством разглядывая меня.

Потеряно глядя в пол впереди себя, я хотела уже было назвать свое имя, но потом решила, что пока жива и не продана, у меня еще есть надежда сбежать. Правда, со знаком Кта трудно будет спрятаться где либо на Гаронне, но я подумаю об этом после.

— Лорелин, — мне никогда не нравилось мое второе имя, и вероятно по интонациям моего голоса девушка это поняла.

— Можно я буду звать тебя Лора? — поинтересовалась она. — Я Таис. Можно просто Тая.

Ее имя вдруг напомнило мне о Тайроне. Забавно: ненавистный когда-то жених теперь воспринимался мною совсем иначе. Я бы наверное отдала многое, чтобы иметь возможность сейчас быть рядом с ним. И даже согласна была на его поцелуи. Да что там поцелуи, на все остальное я тоже уже была согласна.

— Что с нами теперь будет? — зачем я ее об этом спросила — не знаю, наверное есть какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы услышать из других уст собственный приговор.

— Через три луны будет Кархад — большой рынок. Съедутся богатые купцы со всего спектра. Нас выставят на продажу, — Таис повернула голову, обведя взглядом всех женщин, находившихся в комнате.

— Откуда ты знаешь? — я уперлась руками в пол, поднимая свое непослушное тело.

— Меня продают второй раз, — грустно улыбнулась девушка.

— Как это, второй? — так жутко вдруг стало. Представила себя потертой монетой, переходящей из рук в руки.

— Мой хозяин умер и оставил немалые долги. Вот его жена и продает рабов, чтобы выручить побольше денег.

— А разве за раба можно много выручить? — мне почему-то казалось, что теперь моя жизнь и ломаного гроша не стоит.