ТАЙНА ЗОЛОТОГО ОРЛА

– Андрюха! Не прикалывайся!

– Дима! Как «разум океана» возвращал венок? – уже серьёзно спросил Андрей.

– Всё было, словно во сне. Детали даже не запомнил. Помню, подплыли к самой поверхности, потом нырнули. Световое море сделалось ослепительно-белым. В голове зазвучали вопросы, откуда я, зачем венок. Только, я сам себе их задавал. Но на самом деле, я их не задавал. Понимаешь?

Андрюша сочувственно покачал головой:

– С тобой всё в порядке?

– Со мной всё в порядке, Андрей! Просто не могу объяснить, что с нами произошло. Там, на дне светового моря, всё было необычно, но предельно понятно. Это здесь – ненужные условности, усложняющие жизнь. А там, чувствуешь своё истинное «я». Такое ощущение, что попал в родную стихию. Там моя настоящая Родина, а здесь, я временно. У меня, просто, нет слов. «Разум океана» – непостижим. Он разговаривал со мной, воздействуя на мой мозг. Это трудно передать словами. Нам это не понять, как собаке не понять алгебру.

– Дима! Как ты забрал венок?

– Просто, почувствовал его на плече, и поплыл обратно. Вот и всё.

– Ты видел под водой, я хотел сказать под «светом»?

– Видел только ослепительно-белый свет и больше ничего.

– Да, это трудно объяснить.

– Обманула нас русалка, – с грустью подытожил Дима. – Обещала просветить про «Разум океана» и не рассказала.

– Ты что, хотел, чтобы она тебе лекцию прочитала, пока ты без сознания крутился по спиралям? Наяда ведь сказала, что расскажет позже.

– А когда позже? Вот сейчас это «позже» и наступило. Только нет теперь русалки. Где она? – Дима с досадой потёр лоб, потом резко обернулся к другу.

– Андрюха! Ты тоже спрашивал?

– Конечно, – Дорошенко улыбнулся.

– Слушай, «несостоявшийся носильщик венка»! – иронично произнёс Дима, – думаю, не зря русалка поведала про этого, как его, Дударя, нет – Чударя. Давай выберемся в город, определим, что к чему и попробуем его найти. Хотя я лично, никакой хаты на краю обрыва не знаю. А что касается безопасности, думаю, никто не подумает, что в потрёпанной, холщовой сумке хранится золотой лавровый венок.

– Ты, прямо Шерлок Холмс! – весело ответил Андрюша.

Ребята поднялись и пошли по направлению к сиреневой роще. Им не терпелось взглянуть на рощу и поляну. Дойдя до места, где должна начинаться роща, не обнаружили никаких признаков сиреневого туннеля – кругом весело шелестят молодые кленки.

Уныло побрели по тропинке. Утоптанная тропа начала петлять, раздваиваться, опять петлять, снова раздваиваться и никак не хотела выводить на заветную поляну. Да и лес, какой-то другой, более чистый, девственный. Отсутствуют пустые бутылки из под пива, пачки от сигарет, бумажки от мороженного. Вышли на просёлочную дорогу – хорошо утрамбованный песок с выжженной чахлой травой.

– Что-то не припоминаю такую местность в окрестностях Полтавы, – встревожено сказал Андрюша. – Дима! Где мы вышли? Случайно, не возле Диканьки[10]?

– А где наша поляна и сиреневая роща? – в недоумении спросил Дима.

Ребята ничего не понимали. Допустим, не нашли рощу и поляну, но долго петляя по тропинкам непременно выйдешь на Зеньковское шоссе, с непрерывно гудящими машинами. Там всё застроено до самых Стасей[11], а тут дикая просёлочная дорога, звенящая тишина и даже линий электропередач не видно.

С двух сторон дороги простираются огромные, поросшие сочной травою поля, окаймлённые лесом, словно курчавой бахромой. Вдалеке, вдоль дороги виднеются низкие хаты под соломенной крышей. Несмотря на дикость, местность что-то мучительно напоминает.

Послышался стук копыт и скрип колёс – из-за деревьев показалась худая лошадь, запряжённая в обычную телегу. Замученное животное, напрягая костлявые бока, еле тянуло повозку. Крупные вены длинными молниями вздулись на дряблых мышцах. Деревянные колёса, оббитые проржавевшим железом, издавали пронзительный скрежет. Корпус телеги, сбитый из грубо обтёсанных брёвен, смешно качался на ухабах. Огромный хомут, как арка, возвышался над сгорбленной шеей животного.

Правил телегой, восседая на сене, бородатый, нечёсаный мужичок, в тёмной, изломанной фуражке, холщовой рубахе и просторных шароварах. Босые, грязные ноги свободно свешивались с левого бока телеги, покачиваясь в такт езде. Увидав ребят, мужичок вытянул от удивления морщинистое лицо, словно увидел инопланетян, даже слегка приостановил лошадь. Ребята тоже порядком удивились. Такого колоритного кадра не встретишь даже в самом отдалённом хуторе. Андрюша сделал шаг вперёд и дружелюбно произнёс:

– Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, как нам добраться до Полтавы?

Мужичок побелел от ужаса, даже борода разошлась в стороны, как хвост павлина, потом, что есть силы, стеганул лошадку и быстро, издавая душераздирающий скрежет, помчался к чернеющим хатам.

– Мужичок, конечно, странноват, и одет старомодно, – произнёс Андрюша. – Может со «Шведской»[12] сбежал?

Дима ещё раз глянул на бескрайние поля, раскинувшихся по обеим сторонам дороги и его осенило.

– Андрюха! – сказал «мыслитель», указывая на поля. – Это и есть Поле Полтавской битвы! А просёлочная дорога – Зеньковское шоссе! Не видно цехов Автоагрегатного завода и других строений, потому что… мы … попали в другое время!!! И мужичок на телеге, не пациент «психушки», а крестьянин начала двадцатого века. Потому-то и отреагировал на нас, как на космонавтов. А чернеющие впереди хаты – и есть Полтава!!! Мы, в тысяча девятьсот каком-то году, не знаю точно в каком, но, надеюсь, до революции. Не зря Наяда говорила, что попадём не в своё время. Вот и не попали. Точнее мы попали!!! И теперь срочно нужно идти на Белую беседку, к этому, как его, Чударю.

Андрюша застыл, молча, переваривая услышанное, затем весёло улыбнулся и заразительно засмеялся.

– Димка! Ты себя в зеркало видел?

Дима глянул на друга и понял вопрос. Словно в первый раз увидел на Андрюше клетчатую польскую рубашку с коротким рукавом; смятые, синие, секендхендовские джинсы; старый мобильник на поясе и полосатые турецкие кроссовки. Затем внимательно глянул на себя: джинсы, кроссовки и белая хлопковая футболка. На груди яркими красками нарисована летящая ракета и большими латинскими буквами написано: АСТРОНАВТИКА. В ответ разразился таким же весёлым смехом.

– Этот мужичок нас, наверное, за нечистую силу принял, – смеясь, комментировал Андрюша.

– Его можно понять. Ты бы в лесу встретил двух гуманоидов, как бы поступил?

– Побеседовал бы с ними, на пивко пригласил.

– Ладно, пивко, – лицо Димы стало серьёзным. – Нужно подумать, как пробраться к этому, Чударю. Судя по месту, мы, где-то, в районе Зеньковского переезда. Белая беседка как раз на другом конце города. Пробираться через центр в таком виде, наверное, не стоит. Думаю, лучше спуститься вниз Яковчанским лесом, затем через Подол подняться по Панянке[13] к Солнечному парку. Там, всего один квартал до Белой беседки.

– Логично, – подтвердил Андрюша. – В тебе всё явственней проступают, просто выпирают, задатки «великого стратега».

– Андрюха! Не иронизируй!

– Димка! Ты не будешь жалеть, что не побываешь в Полтаве начала двадцатого века? – уже серьёзно спросил Андрей.

– Буду. – Дима задумчиво глянул на друга. – Но, может, у нас ещё будет возможность побродить по центру в соответствующей одежде после встречи с этим, Чударём.

– А если не будет? – не унимался Андрюша.

– Значит не судьба. Но По-любому, мы будем идти Подолом, Панянкой и частью Октябрьской.

– Мне сейчас больше всего хочется побывать на круглой площади и увидеть Золотого орла, – в голосе Андрюши чувствовалась решимость.

– Мне тоже хочется, только нельзя так рисковать золотым венком. На круглой площади полно полиции, а мы слишком приметные. Давай соблюдать осторожность!

– Хорошо, – согласился Андрюша. – Уболтал. Только дойдём до Зеньковского переезда, уж очень интересно на него посмотреть. А там нырнём в лес и спустимся на Подол. А сейчас снимем рубашки и кроссовки, чтобы меньше выделяться. Ты видел, мужик босиком ехал. И мы босиком пойдём!

– Согласен, – сказал Дима и снял футболку, затем кроссовки.

Андрюша отстегнул мобильник и положил в карман, затем скинул кроссовки и рубашку. Кроссовки с футболкой положили в рубашку и завязали авоськой. Так и пошли по просёлочной дороге в Полтаву. Дима с сумкой, Андрюша с авоськой.

В джинсах, голые по пояс, босиком наши искатели приключений никак не походили на пилигримов, особенно Андрюша, чей накачанный торс не соответствовал типичному телосложению того времени.

Вскоре хаты заметно приблизились, вблизи оказавшись низкими мазанками под соломенными крышами. Из ближайшего двора неистово загавкала собака. К ней присоединилась вторая, затем третья и вскоре вся улица залилась звонким, многоголосым лаем. Из одинокой, покосившейся хаты вышла высушенная старушка в платке, отрешённые глаза даже не взглянули на ребят. Очевидно, бабушка плохо видит. Из другого двора прямо на улицу выскочил шустрый мальчонка, лет девяти, но, увидев наших героев, бросился обратно и, быстро заскочив в хату, шумно хлопнул дверью.

Двое мужиков у плетня, завидев странного вида юношей, смолкли и тупо уставились на них, но Дима услышал конец фразы, неторопливо обронённой одним из мужиков:

– … пiдемо на зустрi ч до царя – батюшки.

Дима шёл, а в голове, не смолкая, вертелась фраза: «… пiдемо на зустрi ч до царя – батюшки… пiдемо на зустрi ч до царя – батюшки …»

– Андрюха! Царь – батюшка приезжал в Полтаву?

– Царь или батюшка?

– Не прикалывайся! Ты знаешь, о чём я!

– Да. Николай ii приезжал в Полтаву 2 июля 1909 года на двухсотлетие Полтавской битвы и встречался с народом на выезде из Полтавы в сторону Зенькова, возле Поля Полтавской битвы. На том месте сейчас стоит каплычка.

– Андрюха! Сейчас 2 июля 1909 года и скоро сюда приедет Николай ii.

– Прямо тотчас сюда и приедет, – с иронией сказал Андрюша. – Прибежит.

– Ну, на площадь, вдоль Зеньковской улицы.

– Там, наверное, не площадь, а дремучий лес, – в голосе Андрюши продолжали звучать иронические нотки.

– Слушай, Андрюха! Пошли на встречу с царём!

– И пошёл ты на встречу с царём!

– Пообщаемся с самодержцем, предостережём его от коммунистов, – Дима не обращал внимания на подколы.

– Димка! Ты серьёзно?

– Вполне.

– Там, наверное, полиции больше, чем деревьев.

– Ну и что. Народу тоже много будет. А после, между деревьями прямо на Подол. Когда ещё будет возможность увидеть живого царя.

Разговор скорее продолжался для самоуспокоения. Оба, про себя, твёрдо решили, что обязательно пойдут на встречу с Николаем. Хотя, голос разума выказывал сомнения и отговаривал. Голос разума шептал – лучше юркнуть, прямо сейчас, в лес и все дела. А там, на площади, кто знает, как выйдет.

Томину, голос разума даже подсказал блестящую мысль: переждать в лесу до темноты, а под покровом ночи, незамеченными, пробраться на Белую беседку. Так риск будет минимальным, но Дима не слушал голос разума. Его вели чувства, подняли и на крыльях понесли навстречу опасности. А в голове звучала, бесконечно повторяясь, как поломанная пластинка, одна фантастическая фраза:

«Неужели я действительно увижу настоящего царя. Нет. Это невозможно…»

Охваченные волнением, ребята не заметили, как дорога, вильнув и выгнувшись, остановилась перед железнодорожным переездом. Возле перегона низкая деревянная будка, рядом – выцветший шлагбаум. Ошарашенный смотритель, не мигая, долго глядел на странных путников.

За переездом, лента дороги стремительно убегала вдаль, вдоль одноэтажных, покосившихся домишек. Людей заметно прибавилось. Попадавшиеся навстречу прохожие с удивлением рассматривали друзей, но основная масса народу шла в том же направлении.

– Да ведь это ж та самая Зеньковская улица, – тихо сказал Дима.

Андрюша в ответ улыбнулся.

Загородная, не мощеная Зеньковская пестрела, как центральный проспект. С обеих сторон улицы, развёрнутые под разными углами, стояли неисчислимые телеги с опущенными хомутами. Остроносые крыши грязно-белых, холщёвых палаток терялись вдали. Возле телег паслись кони, нервно пощипывая вытоптанную траву. За палатками поднимались седые дорожки дымков от костров. Воздух наполнился дымом, и дышалось тяжело.

– Слушай, Димка! Тут целый палаточный городок, – воскликнул Андрюша.

– Городище, – откликнулся Дима.

– Мегаполис, по местным меркам.

– Ты разве не помнишь, крестьяне со всей губернии посылали делегатов на встречу с царём? – язвительно спросил Дима.

– Ага. Как сейчас помню, – иронически ответил Андрей и добавил: – А ты откуда знаешь? Чай не жил ещё в то время.

– Чай не жил, но чай читал об этом событии.

Пройдя метров сто, увидели слева огромную прямоугольную поляну полностью набитую разношерстным людом. Возле дороги – небольшая трибуна, оцепленная полицейскими, и только там немного свободного места. Перед трибуной суетятся фотографы, устанавливая на треножниках громоздкие фотоаппараты. Виднеется массивная кинокамера. За трибуной тихо переговариваются холёные господа, очевидно местные чиновники.

– Смотри! – Дима указал на кинокамеру. – Прогресс уже на высшем уровне.

– Ага, – засмеялся Андрюша. – Ещё, чего доброго, попадём в кинохронику 1909 года.

Толпа пестрит красками и оттенками, словно палитра самобытного художника. Запылённые крестьяне из окрестных деревень, горожане в добротной одежде, строгие военные и множество нищих. Выделяются широкоскулые бородатые мужики и колоритные бабы в цветастых платках. Толпа гудит, как растревоженный улей, нетерпеливо ожидая царя.

Основная масса народу уже собралась, но отдельные ручейки ещё стекаются в это клокочущее озеро, вынуждая толпу плотнеть. Ребята подошли и попробовали затесаться в толпу. Куда, там! Народ стоит так плотно, что не пробиться и на сантиметр. А до трибуны ещё очень далеко. К сожалению, ребята пришли слишком поздно, но к счастью на них никто особо не обращает внимания. Все увлечены ожиданием встречи с государем.

Дима выше Андрюши, поэтому, взглянув через головы, первым заметил в конце улицы ползущие чёрные машины. Одна, вторая, третья, четвёртая, пятая. Издалека, машины походили на выползающих из норы жуков, что усердно перебирают лапками и выбирают лучшую дорогу. Прошло какое-то время, но машины, словно приклеились к месту и находились ещё далеко. В толпе послышался гул волнения. Шум нарастал. Задние напирали на передних. Пробиться сквозь более плотные ряды стало ещё сложней.

Наконец, машины медленно увеличились до естественных размеров, подъехали к трибуне, тихо остановились. Из второй вылез подтянутый офицер, проворно подскочил к задней дверце и элегантно распахнул. Оттуда неспешно вылез человек среднего роста, в фуражке и мундире полковника русской армии. По толпе пробежал гул восторга. А когда человек выпрямился, все увидели строгий профиль с рыжеватой, аккуратной бородкой. Толпа взорвалась овациями. Все узнали русского царя Николая ii. Из других машин так же стали выходить люди, и свободное пространство возле трибуны постепенно заполнилось.

Особенно привлёк внимание энергичный человек, невысокого роста с чётким профилем и аккуратными усами.

– Смотри, вон – Столыпин, премьер-министр, – сказал Дима, указывая Андрюше на этого человека.

– Именно таким я его и представлял, – улыбнулся Андрей.

Но все взоры были прикованы к царю.

«Этого не может быть! Живой царь!» – неумолимо звучало в Димином мозгу.

Сердце неистово билось. В висках бешено пульсировала кровь. Николай поклонился народу и медленно направился к трибуне.

Томин вспомнил, как в Полтаву приезжал президент Украины Виктор Ющенко. Чёрный, фешенебельный Мерседес. Сам Ющенко за рулём. Мордовороты-охранники, бесчисленные машины сопровождения, куча ментов, как в форме, так и в штатском. Перед ним, приезжал премьер-министр Янукович. Тогда перекрыли всё движение в центре, и многие опоздали на работу.

Царь тем временем взошёл на трибуну. Воцарилась полнейшая тишина. Люди, молча, лицезрели государя. Николай поздоровался, поздравил всех с двухсотлетием Полтавской битвы, остановился на важности этого события для русского государства. Провёл параллели с сегодняшним моментом, а также пожелал мира и благополучия. Говорил неторопливо, мягким и спокойным голосом. От него веяло неподдельной интеллигентностью, искренностью и порядочностью.

Стало слышно – рядом прожужжала муха. Все, затаив дыхание, слушали императора. Глядя на русского царя: доброго, порядочного, умного человека, чьё имя после смерти причислили к лику святых и, зная, что будет с ним после революции, глаза Димы наполнились слезами. «Невообразимый мечтатель» глянул на Андрюшу. В Андрюшиных глазах тоже сверкали слезинки. Первый раз Дима видел друга в таком состоянии.

Томину безумно захотелось крикнуть: «Беги! Беги быстрее из этой забытой Богом страны! Тебя зверски убьют через двенадцать лет! Расстреляют в упор вместе с женой и детьми!» – но слова застряли где-то в горле.