С улыбкой хищника

– Мама, а папа поиграет с нами завтра? – спросил старший мальчик.

– Завтра суббота, – задумчиво сказала женщина. – Мы собирались пойти к тетке Любе.

– Но он обещал поиграть в солдатики, – вспомнил мальчик.

Младший братик ковырял ложкой в тарелке. Мать взяла у него ложечку и поднесла ее к его рту.

– Господи, когда ты повзрослеешь и начнешь кушать сам, – недовольно, с легким раздражением сказала мать.

– Ну, мама! – настаивал старший мальчик.

– Чего тебе? – спросила мать, о чем-то размышляя.

– Папа останется с нами?

– Останется, останется. Вот только поможет мне.

– А можно мы поиграем в войну?

– Нет, – ответила женщина, – вы же знаете, далеко уходить нельзя.

– Нет, мы только во дворе, как вчера, – настаивал мальчик.

– Я сказала, нет, – отрезала мать.

– Но мы с папой уже играли.

– Вот когда будете с папой …

– А можно тогда в солдатики, мы в песочнице, во дворе, ну пожалуйста, – умолял мальчик.

– Ладно, вот братик твой поест и пойдете, – сдалась мать.

– Здорово, ну ешь давай быстрей, – сказал старший брат, глядя на младшего.

– Не хочу, – ответил младший братик.

– Почему? – спросила мать.

– Она невкусная.

– Другой нет. Я … я дам тебе конфету.

– Те, что отец вчера принес? – спросил старший сын.

– Да, а что? Ты их уже съел?

Мальчик виновато опустил глаза.

– Ясно, – мать поняла, что конфет уже не было и ей нечем привлечь младшего сына к еде. – Ладно, давай еще две ложки, и можете идти. – Она вспомнила, что собиралась постирать после обеда.

Пока младший братик доедал кашу, старший уже выскочил из-за стола и побежал в комнату за коробкой с солдатиками. Спустя десять минут оба мальчика выбежали довольные, в предвкушении игры, во двор. Они построили в песке оборонительные укрепления, расставили пластмассовых солдатиков и начали детскую игру. Атаковали красные, синие и черные оборонялись. Дети, охваченные азартом, производили крики, озвучивая выстрелы. Песок разлетался, крепость, построенная ими, рушилась и строилась вновь. Безграничный детский азарт овладел ими.

Александр улыбнулся, наблюдая за детской игрой, вспоминая себя в ранние детские годы.

– Я тоже так когда-то безудержно резвился, – сказал Александр, глядя на Мора.

– Дети самые удивительные создания, – ответил Мор. – Я уже давно наблюдаю за человеческим родом.

– И в чем их особенность, они ведь ничего не знают?

– Вот именно, ничего не знают, – согласился Мор, он поманил Александра за собой, и они вновь вернулись в дом.

В одной из комнат, где повсюду лежали детские игрушки, на стенах висели фотографии мальчиков, снятые в разные годы их развития. Дети улыбались, невольно дарили радость обитателям дома.

– Дети рождаются с чистыми душами. Но стоит им окунуться в общество людей и они меняются. Их детские души подобны кристально чистым слезам господа, падающим в грязные и мутные воды, и принимающие те же смрадные выцветшие тона тяжелой порочной жизни людей, – сказл с грустью Мор.

Он подошел к одной из фотографий, где любящий отец – крупный широкоплечий мужчина, стоял у дома в обнимку с двумя сынишками.

– Кто он? – спросил Александр.

– Он тракторист, пахарь. Сейчас он работает в поле, у него тяжелая работа, но мирная, тогда как … все мужчины этого поселка … только он остался, остальные …

Мор не договаривал и Александр заподозрил что-то неладное. Он хотел спросить его, чтобы разъяснить для себя вопросы, но увидел позади Мора тень. Александр насторожился, он вспомнил, как позади Мора образовывались призрачные тени, от которых веяло смертью. Это происходило всякий раз, когда происходила чья-то гибель. Жуткая тишина спустилась откуда-то сверху и наполнила комнаты. Тени сгущались, они уже приобретали угрожающие зловещие формы. Александр с ужасом глянул в глаза Мора и заметил, что их синий цвет побледнел. Короткий гул словно оборванный раскатистый гром, раздался за окном, а спустя мгновение пронзительный, оглушающий взрыв прозвучал во дворе. С треском вылетела рама из основания, разбились стекла, затрещали стены, и посыпалась штукатурка, наполнив комнату серым туманом. Какая-то неясная, пугающая боль проникла в сердце Александра, заставляя его выбежать во двор. Мор дотронулся до руки Александра, останавливая его.

– Но ведь там же … – изо всех сил кричал Александр. Его детское лицо было искажено ужасом.

Как только Мор остановил Александра, все вокруг стало сливаться в одну бесформенную массу. Александр ничего не мог различить, все вокруг потемнело, а спустя время рассеялось. Александр стоял на своем прежнем месте в детской комнате. Кругом лежали детские игрушки, на стенах висели фотографии с улыбающимися детьми. Все было то же, но все-таки Александру не было спокойно на душе. Что-то в этой окружающей картине, спокойной и мирной, было не так. Что-то изменилось. Александр включил логику и еще раз оглядел обстановку. И тут он заметил, что предметы, окружающие его, лежали не хаотично, игрушки не валялись на полу, а были собраны и аккуратно расставлены на детских кроватях и сервантах. Кровати застелены, а вещи собраны в шкафы. На месте рамы была клеенка, прикрепленная гвоздями к деревянной стене. Сквозь клеенку лился дневной полуденный свет. Какая-то скрытая тревога пробралась в его детское сердце, и ему захотелось во что бы то не стало выйти во двор. Он посмотрел на Мора, и увидел, что его рубашка была вновь белой, а глаза синие. Опасность миновала. Но все же неспокойное сердце Александра не унималось, оно сжималось от неясной зарожденной боли. Оно чувствовало то, чего не видели глаза. Александр подумал, что если он выйдет на улицу, то все разъяснится. Это же он прочитал на лице своего спутника.

Во дворе Александр увидел толпу людей. Старики и старухи, молодые женщины стояли гурьбой вокруг крупного широкоплечего мужчины. «Что они здесь делают? Почему все молчат? – подумал Александр». Всюду царила тишина, не смотря на ясный день. Он решил не спрашивать Мора, а самому разобраться, в чем тут дело. Пока он обходил людей, он вспомнил о двух мальчиках. Где они? Почему не слышны их детские голоса? Александр обошел толпу людей сгустившихся вокруг крупного мужчины. Очевидно, это был отец семейства, он вспомнил фотографии в комнате. Взору Александра предстала жуткая картина. Теперь он понял, почему он не услышал детские голоса.

Огромный крепкий мужчина стоял на коленях, его левая рука безжизненно свисала, а правая закрывала глаза, полные слез. Он не мог остановиться в отчаянных рыданиях, слезы градом катились по щекам и падали в маленький продолговатый ящик, усеянный доверху цветами. В основании ящика, между цветами, белело крошечное детское личико. Бледный лобик и носик высовывались над красными гвоздиками и розами. Мать обвисшим телом опиралась на могучую спину мужа, ее обмякшее бесчувственное тело в полуобморочном состоянии поддерживали с боков две тетки.

До слуха Александра долетели проклятия отца погибшего пятилетнего мальчика, высказанные им в мыслях: «Я не знаю, смогу ли я чувствовать когда-нибудь весну, наполнится ли мое раненное сердце теплом. Пока, во мне лишь трещит мороз, царство холода и вечного забвения. Вместе с моим сыном умер и я. Я проклинаю эту жизнь, которая унесла от меня навсегда сына. Почему? Почему ты не дал ему цвести и радоваться жизни? Почему он лишен видеть краски мира? Почему ты отнял его у меня? За что? – кричало безутешное сердце отца».

Александр отвел свой взгляд, он не мог смотреть на крошечный гробик. Он не мог поверить, что гроб может быть таким маленьким, и что в нем может лежать ребенок.

– Теперь отец пойдет на войну и станет убивать, – сказал Мор, глядя на сострадания Александра. – Его ничто не остановит. В его некогда горячем и любящем сердце была надежда. Она зародилась в любви к детям. Теперь в нем поселился холод и жгучее желание отомстить. Жестокость у человека в крови с незапамятных времен. Нужно лишь пробудить ее, разжечь огонь ненависти. Порой для этого достаточно вспыхнуть маленькой искре. А у него причин предостаточно. Бог сделал все, чтобы он стал жесток и начал убивать. Он открыл ему путь вершить справедливость. Это был последний мужчина в селении, который не пошел на войну, длящуюся между востоком и западом страны, братоубийственную, жестокую, неоправданную. Лишь кучка меньшинства, засевшая в управлении государства, получит кровавые деньги, остальное подавляющее большинство людей найдут в войне лишь разочарование, нищету, горе и смерть.

– Мы обречены? – понуро спросил Александр.

– На страдания – да. Ваши мучения кроятся в самой жизни, в ее водоворотах бытия, – ответил Мор.

Корабль поднял Мора и Александра высоко в небо подальше от людей. Города исчезли, а вместо них появились горы, реки, леса и вся та сказочная природа, что таится в отдалении людской суеты. Долины, луга и вся земля, проплывающая под ногами Александра, покрывалась вуалью ночи, лишь остроконечные верхушки самых высоких гор были близки, но и они укрывались призрачными тенями, а над головой раскрылась черная бездна, не имевшая конца и края. В этом безграничном пространстве невидимый создатель рассыпал мириады звезд, мерцающие белым, желтым, синим и красным огоньками. Здесь, на огромной высоте, вдали от земли, звезды кажутся иными, чем с поверхности. Только они придают покой и гармонию, призрачно освещая глубокие уголки вселенной, таящие в своем свечении безграничные тайны мироздания.

Корабль вновь приобрел видимые очертания, и Александр почувствовал некую защищенность. Он так же, как и Мор, не мог оторваться от восхитительности чарующего пейзажа вселенной, отдавая глубокую дань творчеству создателю этого безграничного полотна.

– Я могу вечно, без устали смотреть в эту бездну звезд, – сказал Мор. – Я вижу звезды, планеты, туманности, наполняющие этот бескрайний мрак, и они мне говорят о вечности – самом дорогом спутнике моей жизни, и самом тяжелом в моих воспоминаниях о давних событиях, ставших моим проклятием.

Александр почувствовал у Мора таящуюся печаль, которая тяготили его мысли, когда он вспоминал былое. Он решил спросить его о прошлом.

– Ты показал мне эти примеры человеческих страданий с тем, чтобы поведать мне о Боге? – спросил Александр.

– А тебе хочется узнать? – на губах Мора нарисовалась хищная улыбка с тенью скрытой грусти.

– Еще бы, узнать о Боге, о происхождении людей … Об этом мечтают все люди, ученые …

– Не спеши, ты не знаешь ответа, может он ввергнет тебя в безумие, в неистовый страх.

– Я не боюсь, и потом, ты первый начал рассказывать. Говори все.

– Все или ничего?

– Ну, что допустимо, остальное я сам дорисую в воображении.

– Ну, что ж, хорошо, – согласился Мор.

На его лице вновь засияла улыбка хищника, но на этот раз она была более коварной и вызвала в Александре волну холодка, пробежавшую по спине. От этого он встрепенулся, прогоняя неприятные ощущения. Он доверял Мору, как своему деду, несмотря на то, что познакомился с ним недавно. Он ему казался не опасным, несмотря на все увиденные чудеса. Во-всяком случае, так ему говорило сердце.

– Ты, наверное, уже заметил, что зарождение живого организма, будь то растение, птица, млекопитающее, рыба или человек, продумано до мельчайших деталей, – Александр, раздумывая над словами Мора, невольно кивнул, в знак согласия. – Его развитие, формообразование, разделение по функциям – всякая часть организма и сам организм выполняет свою, запрограммированную цель в жизни. Но кроме того, все эти звенья и части целого, и само целое всецело охраняются, сберегаются на всех этапах развития. Законы, которые управляют этим процессом перевоплощения, из зародыша во взрослую особь или организм, стоят на страже целостности и функционирования здоровой единицы природы.

– Да, так и есть, – согласился Александр.

– Рождение и развитие – гениально, – продолжал Мор, – но смерть, гибель организма не столь универсальна, я бы сказал, она противоположна по силе. Смерть не наделена утонченностью и гениальностью законов. Она есть хаос, беспорядок, и более того, она непредсказуема, она противоположна вечности, она темное пятно на светлом теле жизни.

– А какое ты имеешь отношение к этому? – вдруг спросил пытливый мозг Александра.

– Я есть смерть. Я превращаю хаос в гармонию и порядок, я контролирую завершение жизни, когда цель организма выполнена. Я убираю за Богом. Финал Бога не интересует, он был заинтересован лишь в рождении, поэтому все ее развитие продумал и заключил в законы. Зная эти законы, можно предсказать и рождение, но смерть увидеть нельзя, она скрыта в хаосе бессвязных законов. Я строю цепочки, ищу взаимосвязь, строю логику там, где она уже давно потеряла свою конструкцию. Смерть необходима, без нее мир бы погиб. Смерть строит гармонию, придает смысл жизни, вырисовывает все ее этапы, включая главный – финальный.

– Но почему смерть так жестока, почему люди …

– Не живут в гармонии, параллельно вечности? – договорил Мор.

– Да, почему мы умираем? За то время, что живет человек, ему мало что удается. Он даже себя понять не успевает.

– В таких словах кроится мудрый смысл, не зря я выбрал тебя. Хорошо, я расскажу тебе прошлое людей. Это было так давно, что я уже мало что помню. Десять, двадцать миллионов лет назад, я сбился со счета. Тех людей, которые сейчас бегают по планете, тогда не было. Биосфера была свободной, земля чистой, вода прозрачной, а люди жили в мире и гармонии со всем живым, что обитало на земле.

Люди были красивы, высоки, стройны и здоровы. Их тела не знали боли, уродства, а души чисты и свободны. Люди жили тысячу, а некоторые и несколько тысяч лет, не зная горя и боли. Смерть была так же продумана, как и рождение. Люди рождались и умирали без проклятий, а сама сладостная жизнь была долгой. Я не могу тебе поведать о всех таинствах перевоплощений, управляемых гениальными законами господа. Но однажды что-то произошло в сердцах людей. Они стали черствы, грубы и жестоки. Люди объединились и пошли против законов, против Бога. Они захотели жить вечно и управлять так же, как Бог. Зависть съела последнюю надежду – любовь, и перешла в наступление. Уже не слагались стихи, не пелись песни, люди погрязли в гордыне. И тогда Бог наказал людей и их предводителей, которых они выбрали из своих отрядов. Бог разгневался и наказал людей за их гордыню, он переделал законы, служившие охранять людей. Он преобразовал природу и дал ей жизнь по новым законам, ограничивающий человеческие возможности – Бог сократил людям жизнь в десять раз, а иным и того больше. Он превратил гениальную и легкую смерть, что была дверью в следующую жизнь, в случай и хаос, боль и страдания. Смерть стала непредсказуемой. Она потеряла свою универсальную природу, а превратившись в грубую, порой ужасную и зловещую тварь, в монстра, которого боятся. Люди стали ненавидеть смерть, они даже научили своих детей бояться ее, ненавидеть. Некоторые пытаются ее обойти, но их усилия тщетны. Тот, кто создал гениальное рождение, позаботился о твердости и непреодолимости барьера смерти. Она стала изгоем и бичом каждого. Но и жизнь из-за этого превратилась в страдания, даже рождение, которое раньше было таинством природы, теперь причиняет боль матери и неприятности новорожденному. Боль и страдание жизни стала повседневным спутником человека. Боль кривоногой жизни присутствует во время развития и преследует на протяжении всей жизни, пока, как кровожадное и ненасытное чудовище, не загонит человека в могилу. Но и перерождение стало смутным и непредсказуемым. Бог сменил свою личину, он стал жестоким и безжалостным, он отвернулся от человеческого рода, предавшего его когда-то.

– Скажи, пожалуйста, а кто же предал всех людей, живших десятки миллионов лет?

– Этим предателем и главой повстанцев был я, – ответил Мор, он горделиво приподнял голову. – Я поплатился за свою гордыню и тщеславие. Я хотел сделать людей счастливее, хотел подарить им свободу жизни – дать им вечную жизнь. Я был первым, кто усомнился в Боге. За это он наказ меня, сделав меня своим рабом. Теперь я слежу за страданием и болью всех тех, кого я так любил, ради кого я решился на смелый и безумный поступок. Теперь я безутешно несу эту ношу. Я лицезрею за смертью, испытывая те же муки – физические и неописуемые душевные страдания, что каждый человек, имеющий неосторожность родиться.

– Чего же он хочет? – спросил Александр.

– Он хочет, чтобы человек научился ценить жизнь, даже такие крохи времени, какие он отвел людям, невзирая на всю тяжесть этой жизни. Он хочет, чтобы люди прозрели через страдания, почувствовав смерть и боль. Вот почему зарождение жизни гениально, тогда как ее конец ужасен, непредсказуем, трагичен. Может он хочет, чтобы люди научились сострадать?

– Но почему люди так поступили? Почему они предали его? – неунимался Александр.

– Ответ таится в глубинах человеческой природы. Возможно, это ошибка Бога. Когда он нас создал, он что-то не учел, просчитался. И теперь мы рассчитываемся за его ошибку, – Александру показалось, что Мор и сам до конца не разобрался в себе и людях. Ему показалось, что Мор обвиняет Бога, несмотря на всю определенность произошедших ранее событий, в которых он винит и себя, как руководителя восстания.

Мор продолжал:

– Все зло человеческое происходит из-за желания человека оценить, примерить, сравнить, из-за стремления стать собственником, желания присвоить, стать выше остальных. Все эти качества человек развил, желая стать Богом. Человек – собственник, и это надо признать. Он раб собственности. Только немногие могут похвастаться свободой от собственности, и только они владеют не жалкой частью, а всем бескрайним миром. Такие люди умнее и мудрее всех остальных, так как они не гоняются лихорадочно за малым, а лицезреют весь мир в едином и неделимом целом; они могут объять мир, не упустив ни малейшей детали сложного и многогранного целого.

Мир не имеет цены, это только человек оценивает, чтобы потом присвоить то, что принадлежит всем. Человек ставит ценник на окружающем его мире, не им созданном, но для него сотворенный. Он не понимает, что оценка миру не нужна, он существовал до человека и не переведется после него. Мир вечен, а человек – нет. Разве человек может оценить бесконечность, находясь в ограниченных рамках собственника, созданных им самим. Рефлекс собственника, возникающий у человека всяких раз, когда он видит другого, выработался в результате его жизни в обществе ему подобных, когда он однажды лицезрел соперника.

Человека губит порожденный им, и отчасти врожденный, инстинкт самосохранения. Боясь за свою ограниченную жизнь, в конце которой наступает неминуемая, порой ужасная смерть, человек уничтожает окружающий его мир. Ему стало все равно – нет его, нет и мира, в этом проявляется самая отвратительная, унаследуемая его черта – черта собственника.

– Для чего же тебе нужен я? – внезапно спросил Александр, обдумывая все вышесказанное Мором.

– Ты обладатель чистой, незагрязненной, непорочной души.

– Это по тому, что я еще не взрослый? – спросил Александр.

– Не только. Детские души – это кристально чистые слезы Господа, посылаемые им в грязную лужу человеческой жизни. Боги тоже изливают слезы. В тебе нет всех тех оков, которые связывают свободу поступков, мыслей. Чтобы лучше чувствовать поступки людей, мне нужен друг среди них. Друг, глядя в душу которого, я мог бы сравнить, отличить замутненность человеческих душ, отличить и понять их сердечные муки и лживые страдания. Твоя душа, для меня выглядит, все равно, что белое полотно, на котором еще нет жутких изгибов и ужасающих форм вечного художника, имя которому – жизнь.

Глава 6. Магия вуду

На северо-востоке Судана, в небольшой сельской местности, проживал знахарь по имени Салех. Его кожа была черной, как у всех африканцев, он был среднего роста, худой, но жилистый, довольно подвижный, ему было больше тридцати. Жена его умерла пять лет тому назад, когда он проживал в Заире. От жены у него родилась дочь, ее назвали Захра, что в переводе означает «цветущая». Дочери исполнилось четырнадцать лет. Год назад Салех со своей дочкой переехал из Заира в Судан, где успешно практиковал свое магическое ремесло, которое среди африканского населения было в почете и именовалось «магией вуду». Судан – бедная страна, здесь многие крестьяне влачат жалкий, полу-животный образ жизни, но встречаются и богатые. Салех не требовал со своих заказчиков высоких гонораров, его клиенты не всегда имели средства. На одного богатого клиента приходилось десять бедных. Салех выполнял любую работу, связанную с его искусством. Дочь он водил всюду с собой, и она понемногу перенимала азы магии вуду.

Деревня, куда был приглашен Салех, находилась по соседству с широкой рекой Нил, где кормилась вся деревня. Семейство, вызвавшее мага, было не из бедных, в нем насчитывалось четыре взрослых мужчины и шесть женщин, не считая многочисленных ребятишек, бегающих по двору.

Дома местные жители строили в основном простые: смесь навоза с ветками деревьев и кустов, редко встречался кирпич. Кровля в таких ветхих строениях состояла из копны веток, связанных на вершине и покрытых непромокаемой мешковиной. Мужчины одевались просто: короткие шорты или рваные брюки, футболка; женщины укрывались до самых ступней платьем из тонкой ткани пестрых оттенков, расписанных цветочным колоритом. Мальчишки бегали в одних шортах и радовались жизни, работая пастухами. Мужчины, в основном, работали на заработках в ближайших городах, или занимались ловлей рыбы на реке.

Салеха пригласила к себе в хижину одна из молодых женщин, четверо мужчин и две старухи остались во дворе. Женщины стирали, готовили ужин, а мужчины уселись на белые пластмассовые стулья (крохи цивилизации) под навесом и покуривали кальян.

Все говорили о пропавшем муже молодой женщины, который ушел год назад на заработки, и до сих пор не подавал о себе знать.

Молодая женщина присела на стул, напротив нее сидел Салех, они были вдвоем в небольшой комнате, где из мебели было три стула и четыре низких кровати, сделанных из веток и того же материала, что и дом. Полумрак царил в комнате.

– Мне ваши братья уже рассказали о вашем горе, – начал Салех.

Женщина чуть кивнула головой, опустив глаза.

– Вы хотите узнать, что случилось с вашим мужем? – уточнил Салех.

– Да, он ушел год назад на заработки, и больше я его не видела, – ответила молодая женщина, робко склоним голову и потупив взгляд.

Уже около месяца на нее поглядывал один из местных жителей. Она понравилась ему, и он не прочь был взять ее в жены, несмотря на то, что у него была одна старая жена. Молодая женщина была не против такого брака, хоть муж был ее старше вдвое. Ей было трудно выжить, потому что у нее было двое детей от первого супруга, который ушел на заработки и не вернулся. Ее братья посчитали, что год – это большой срок, чтобы не заявить о себе. Для них сестра с двумя детьми была обузой, и они, узнав о новом приемнике, загорелись желанием выдать сестру замуж повторно. Она не была против, но хотела удостовериться, что ее первый муж не вернется. Поэтому она пригласила из соседнего селения мага, о котором уже были наслышаны многие сельчане.

– Вы будете гадать? – не поднимая глаз, спросила женщина Салеха.

– Я не буду гадать, это не надежно. Магия вуду, которой я занимаюсь вот уже десять лет, использует живые силы природы, она тесно переплетается с энергией людей, и она не может быть приблизительной. Но вам предстоит выполнить все мои просьбы, чтобы выяснить истину.

– Я согласна на все, – робко ответила молодая женщина, и с любопытством хорошего ученика она внимательно поглядела в глаза мага.

– Вы узнаете все сами.