Помоги проекту - поделись книгой:
– Американка? – улыбнулся он в ответ.
– Ага. Тут у вас красиво.
–
– Именно. Вчера приехала. Бросила сумку в отеле и прогулялась по паре барчиков… до утра.
– Хорошо время провела?
– Это точно. И даже этого клевого чувака встретила. Собственно, я тут из-за него. Он сказал, что часто тут бывает и что мы обязательно пересечемся, если я зайду. Но я его еще не видела.
Улыбка мужика увяла, когда он понял, что роскошная блондинка интересуется кем-то другим. Но держался он приветливо.
– Он часто тут появляется?
– Да, он так сказал. Это же «Касада», так? – Рысь взглянула на вывеску у входа.
Мужик кивнул и прихлебнул пива.
– Как зовут твоего друга? Может, я его знаю.
Она опустила голову и сдавленно хихикнула, потом глянула на верзилу с застенчивой улыбкой.
– Хреново, конечно… Но за громкой музыкой, я не расслышала. А к концу вечера было уже как-то стыдно переспрашивать. Как бы то ни было, у него такое смешное имя…
Мексиканец заржал. Скорее всего, над ее детской непосредственностью и прямотой.
– Ну, он такой большой и рыжий, – сказала она. – Все, больше ничего не помню. Ни о чем не говорит?
Улыбка мгновенно исчезла с лица мексиканца, он опустил взгляд в свою тарелку. Рысь потупилась.
– Нет, прости. Я его не знаю, – он доел свой буррито, не сказав больше ни слова.
Когда Рысь встала, чтобы пройтись еще раз вдоль доков, мужик, наконец, посмотрел ей в глаза:
– Думаю, тебе лучше забыть об этом парне. Ты, вроде, девочка хорошая. Оторвись тут по полной и езжай-ка домой.
Она потянулась за сумкой.
– Спасибо, мистер. Досвиданья.
Если раньше Рысь была не вполне уверена, то теперь сомнений не оставалось. Конечно, этот мужик знал того, кого она искала.
Когда ее белокурый ангел выпорхнул из кафе, Джек снова ощутила томительное любопытство, отозвавшееся приятной тягой внизу живота. Она смотрела, как светлый хвост раскачивался из стороны в сторону в такт движению крутых бедер.
Джек поднялась и последовала за Кэссиди, держась на безопасном расстоянии.
Глава восьмая
Уолтер Оуэнс улыбался. Он разглядывал свой новый паспорт. Лицо на фотографии в подложном документе ни капельки не походило на то, которое Уолтер раньше видел в зеркале, если не брать в расчет расположение шрама и его величину. Единственное, что напоминало о перенесенной недавно пластической операции – небольшая гематома под носом, но ее легко было принять просто за неудачно легшую тень. На Оуэнсе были контактные линзы синего цвета и очки, волосы он выкрасил в темно-каштановый. Полная неузнаваемость.
Конечно, Уолтеру повезло, что он попал к Венсану, прекрасному хирургу с уникальным опытом полного преображения и, кроме того, ценными связями. Друзья доктора сделали Оуэнсу новый паспорт – неоценимая помощь в его ситуации.
Он все еще не мог привыкнуть к тому, каким стал. Он с ностальгией вспоминал свои привычные серые рубашки и черные брюки, но теперь приходилось отказаться от всего, что могло связывать его с прошлой жизнью. Уолтер засунул паспорт в задний карман новых коричневых брюк модного кроя. Он стоял у окна своей реабилитационной палаты и ждал, когда в доме Венсанов, через дорогу, погаснут огни. Оуэнс заставил себя подождать еще час, чтобы убедиться, что доктор и его жена заснули, и только потом вышел из палаты и зашагал по коридору клиники.
Уолтер не волновался за то, что контрабандисты, которые помогли ему бежать в Мексику, могли выдать его властям, ведь это поставило бы под угрозу их собственный бизнес. Но Уолтер не хотел оставлять в Мокорито свидетелей, тем более тех, кто знал о его смене внешности.
К счастью, кроме Венсанов ему не о ком было беспокоиться. О таланте доктора знало очень ограниченное число людей, а прибегнуть к его услугам можно было только по предварительной записи, так что в период восстановления Уолтер был единственным пациентом. Венсаны предприняли массу предосторожностей, чтобы защитить Оуэнса. Доктор ездил за новой одеждой для него и краской для волос в Кульякан, за сто километров от Мокорито. Венсан даже сам сделал снимок для паспорта. Но Уолтер не мог позволить доброте доктора поставить под угрозу свой образ жизни и свободу. Оуэнс сумел изменить внешность и манеры, но его стремление творить и намерение стать тем, кем сделать его могли только маски, никуда не делись. Эти стороны его личности не имели отношения к произошедшим переменам. Между тем, именно это двигало Уолтером все прошедшие годы. Его лица нужны были ему как воздух. Без них все теряло смысл.
Он направился прямо в операционную, зная, что найдет там все, что ему нужно. Потом он бесшумно покинул здание через боковой вход. Как он и ожидал, парадная дверь дома Венсанов была заперта, поэтому Уолтер обошел дом. Окно по той же стене, что и задняя дверь, было приоткрыто, и в свете полной луны он видел, как колыхались от легкого ночного ветра полупрозрачные занавески.
Скрываясь за стеной, он заглянул внутрь. Доктор и его супруга – едва различимые силуэты под покрывалом – лежали в постели, до них было не более пяти метров. Уолтер слышал, как кто-то из них храпел. Медленно открыв раму, он влез в окно и, обогнув кровать, приблизился к спящей Бетти, одновременно вынимая из кармана скальпель. Уолтер прикрыл ей рот ладонью в латексной перчатке и одним точным быстрым движением полоснул женщине по сонной артерии. Пульсируя, из раны полилась теплая кровь, но Бетти не шелохнулась, не издала ни звука.
Оуэнс на цыпочках подошел к другой стороне кровати. Венсан открыл глаза, но был еще в полусне.
– Простите уж, доктор, но я больше рисковать не могу, – прежде, чем тот ответил, Оуэнс рассек ему глотку точно так же, как только что его жене. – И потом, понимаете, мне ведь нужны мои лица… – добавил Уолтер. В голосе звучала тоска.
Он вышел из спальни и направился в кабинет доктора. Компьютер на столе работал. Уолтер прошелся по всем недавним документам и удалил информацию, которая имела к нему отношение, включая трехмерные модели новой внешности, после процедуры. Оставалось отыскать камеру, которой доктор снимал его на документы. Но, даже переворошив весь кабинет, Оуэнс, вооруженный карманным фонариком доктора, не мог ее найти. Крайне расстроенный, он проверил кухню и гостиную – с тем же результатом. Вернувшись в спальню, Уолтер заглянул в комод, в платяной шкаф и даже под кровать. Он искал. Искал и все время повторял один и тот же вопрос: «Где камера? Так где же твой фотоаппарат, док?» Как будто тело Венсана не остывало в тот момент в пропитанной кровью постели, как будто доктор отвечал ему, и все невпопад.
На лбу Уолтера выступил холодный пот. Время поджимало. Он смог договориться о раннем вылете из Кульякана, а это в ста километрах к югу. Когда Венсана хватятся, Оуэнс хотел быть как можно дальше от Мокорито.
Скорее всего, фотоаппарат был в клинике. Прежде чем покинуть дом, Уолтер забрал у доктора бумажник, ключи от машины и кое-что из украшений, чтобы все походило на ограбление. А еще Оуэнс зашел на кухню – проверить, вся ли посуда вымыта.
Он вылез через окно и вернулся в клинику тем же путем, что пришел.
Оуэнс, дрожа, рыскал на столе доктора в его рабочем кабинете. В нижнем ящике он, наконец, обнаружил камеру. Снимки на паспорт все еще были на карте памяти, Уолтер отформатировал ее, а потом кинул фотоаппарат туда, где нашел. На столе был ноутбук. Оуэнс вновь проделал нехитрые манипуляции с файлами доктора, уничтожая все возможные следы своего присутствия в клинике.
Оставалось еще два небольших дела, и можно было уходить. Он вернулся в реабилитационную палату и начисто вытер стакан, стоявший на тумбочке у кушетки. Выходя из помещения, Уолтер разбил стаканом стекло шкафчика с медикаментами и выгреб оттуда все анальгетики. Запихивая их в сумку, он думал о том, что часть таблеток стило оставить для собственных нужд, а остальное выбросить где-нибудь по дороге вместе с драгоценностями и бумажником.
Вскоре Оуэнс уже мчался в машине доктора по пустынной трассе навстречу новой жизни. Сладкое предчувствие обретения нового лица заставляло его широко улыбаться.
Когда Рысь вернулась, в порту было куда более многолюдно, чем в прошлый раз. По правде сказать, там кипела работа, и все были так заняты погрузкой и выгрузкой, что оторвать кого-либо разговором не было никакой возможности. Кроме того, Рысь не обнаружила и следа того рыжего верзилы, которого описала ей Хао.
Вернувшись в машину, Рысь поставила шифратор на мобильный и позвонила в штаб-квартиру ОЭН. Она назвала свое кодовое имя и личный номер, и ее сразу соединили с Рено.
– Есть новости по Лику?
– Я в процессе, – ответил он, – пока все, что есть, – это почти пустой банковский счет, которым уже месяц не пользовались. У Лика, естественно, где-нибудь есть заначка, но я ее еще не нашел.
– И больше ничего?
– Мы сократили список пластических хирургов до десятка. А имею в виду «десяток» в широком смысле. Но они все в Мексике.
– Рено, мне срочно нужны еще данные. Срочно. Кто знает, что он собирается делать и куда собирается поехать, если он уже не слинял. Не хватало еще, чтоб он вернулся в Штаты под новым именем и после пластики.
– Тише, тише, я секу, – возмутился Рено. – Слушай, я понимаю, что ты не хочешь профукать первое же крупное задание, но я делаю все, что могу. Обещаю, я предоставлю тебе еще вводные. И как можно скорее.
– Да дело-то не во мне. Ты сам видел, на что способен этот маньяк. Просто добудь мне что угодно. Быстрее.
Когда на порт опустилась ночь, Рысь, пользуясь тем же подходом, что и в первом мексиканском кафе, прошлась по ближайшим барам. Она тщательно выбирала будущих собеседников, местных докеров, которые пили в одиночестве. Двое сказали, что ни о каком рыжем типе ничего не знают, Рысь им поверила. А третий вел себя так же, как и тот в кафе, сделал индифферентное выражение лица и, забрав бокал, пересел в другую часть бара. Других женщин, равно как и других американцев, в этих портовых заведениях той ночью не было, поэтому Рысь невольно привлекала к себе внимание. Она старалась нигде подолгу не задерживаться.
Четвертый бар, в котором она оказалась, был наименее респектабельным из всех. Вход располагался в каком-то темном вонючем переулке. Кроме неоновой вывески других источников света не было, впрочем, и этого оказалось достаточно. Рыжего Рысь там не нашла, а, разговорившись еще с одним докером, к своему разочарованию, поняла, что все было бесполезно.
Когда Рысь выходила из бара, далеко за полночь, на набережной уже было тихо – ни машин, ни прохожих. Но едва Рысь ступила на тротуар, подъехала небольшая синяя машина и припарковалась у самой стены последнего здания, перпендикулярно темному проулку. Следом подкатил белый седан и встал к первому авто бампер в бампер, перегородив выход. Водители, оба дюжие мексиканцы, вышли и, пристально оглядывая Рысь, медленно зашагали к ней.
Она обернулась. Переулок заканчивался глухой кирпичной стеной.
Слева от нее открылась дверь бара. В проеме показался еще один мужик, которого Рысь определила для себя как вышибалу заведения.
Он хищно улыбнулся, обнажая в темноте белые зубы.
– Ты, дамочка, много любопытничаешь, – протянул он и скрылся, плотно прикрыв за собой дверь. Рысь услышала, как в замке повернулся ключ.
Джек стояла у дверей закрытой на ночь забегаловки на противоположной стороне улицы. Она наблюдала за Кэссиди. Та не сходила с места – стояла, не двигаясь, пока мексиканцы не подошли к ней вплотную. Джек слышала их разговор, она была достаточно близко, чтобы разглядеть выражение лица Кэссиди в слабом неоновом свете вывески.
– Хорошо оттянулась сегодня, чика? – спросил один из мужиков.
– Конечно. В «Касса Нобле» было очень неплохо, – со спокойной улыбкой ответила Кэссиди.
– Может, прокатишься с нами, выпьем где-нибудь настоящей текилы, а? – предложил другой.
– Спасибо, но я что-то уже устала. Может, в другой раз.
Кэссиди сделала пару шагов вперед, направляясь к выходу из переулка, но парень, что был покрупнее, схватил ее за запястье.
– Думаю, тебе все же лучше поехать с нами. Сердце Джек выкинуло настоящий кульбит, она было дернулась, чтобы прийти на помощь.
– Пусти, – мрачно проговорила Кэссиди, смерив мексиканца долгим недобрым взглядом. Тот рассмеялся, оглянулся на товарища, потом снова повернулся к Кэссиди.
– Ты едешь с нами.
Джек, словно зачарованная, смотрела, как в руке Кэссиди материализовался нож-бабочка. Она ткнула мексиканца в руку и поспешно убрала лезвие. Мужик завопил от боли, отпустил ее и стиснул кровоточащее предплечье. До Джек донеслось:
– Я же говорила, отпусти.
Второй мексиканец ничего не успел предпринять: Кэссиди, даже не оборачиваясь, выполнила прыжок «бедуин». Расчет ее был точен: ее кроссовок ребром подошвы с размаха въехал мексиканцу по горлу. Мужик отлетел к кирпичной стене, изрядно приложившись затылком.
Подошел тот, которому Кэссиди порезала руку.
– Вот, с-с-сука, – выругался он, доставая «Таурус» на поясе. Кэссиди обезоружила его, ударив тыльной стороной ладони по руке, а потом схватила за плечи и, нагнув, дважды ударила коленом между ног. Мужик скрючился, хрипя от боли, Кэссиди нанесла ему локтем мощный удар в основание шеи. Мексиканец рухнул на землю лицом вниз. Все произошло в считанные секунды. Джек была под впечатлением.
Кэссиди подобрала пистолет, которым большой мексиканец собирался было ей угрожать, и наставила на второго. Тот, шатаясь, пытался подняться с колен.
– Лучше не надо.
Кэссиди взвела курок. Этот звук ни с чем невозможно спутать. Мексиканец беспомощно поднял руки и плюхнулся на задницу.
– Хорошо, чика, как скажешь.
Кэссиди опустила «Таурус». И проговорила мягко, но с нажимом:
– Где найти рыжего?
– Понятия не имею. Он неделю, как уехал.
Она подошла на шаг ближе.
– Куда ваш босс посылает таких же придурков, как и он сам, на изменение внешности?
Джек была потрясена.
– Ты, дамочка, не представляешь, во что ввязываешься, – предостерег мексиканец.
– Очень даже представляю, – мирно отозвалась Кэссиди. – Я даже знаю, что ваш босс привозит нелегальных иммигрантов и заставляет их заниматься проституцией.
Мужик в шоке вперил в Кэссиди недоуменный взгляд.
– У американских властей тут никаких прав нет.
– На твою беду я к ним отношения не имею. Поэтому, если я не получу от тебя ответа, ты окажешься в таком хреновом положении, что лучше бы они были твоими самыми близкими друзьями.
Кэссиди подошла еще на шаг и подняла ствол.
– Последний раз спрашиваю, куда вы отправляете людей, которым надо изменить лицо?
– Дамочка, я понятия не имею, о чем ты, – мексиканец обернулся в сторону машин, припаркованных у выхода из переулка. Кэссиди тоже бросила туда взгляд.
Джек напряглась. Не похоже было, что в машинах ждало подкрепление, но что-то подсказывало Джек, что расслабляться было рано.
– Кажется, дружки у тебя закончились, – Кэссиди приставила пистолет к щеке мексиканца. – Никто тебя не спасет. Но, с другой стороны… – она улыбнулась и помолчала, – и не услышит никто. Здесь только ты и я, а то, что ты мне расскажешь, я никогда не выдам.
Она наклонилась и что-то прошептала мексиканцу на ухо. Джек не расслышала, что именно, но в глазах мужика появился страх.
Поделиться книгой: