Корни

Миссис Брайант снимает занавеску, складывает ее, и потом они вдвоем выносят ванну в садик. Когда они возвращаются, миссис Брайант расставляет мебель по местам, Бити перед зеркалом вытирает волосы.

Бити (смотрит на себя в зеркало). Ты только посмотри на нос и уши, какие они забавные! А руки и ноги? Так смешно торчат из туловища.

Миссис Брайант (выключая радио). Надо выключить эту дрянь.

Бити (яростно). Мама! Я готова убить тебя, когда ты это делаешь. Не удивительно, что я ничего ни о чем не знаю. Ты меня ничему стоящему не научила, ничему. Я никогда никаких новостей не знала, потому что ты всегда выключала радио, как только заголовки прочтут. Я никогда не читала хороших книг, потому что их не было в нашем доме. Никакой музыки не слышала, кроме танцевальной: как только классику начнут передавать, так ты выключала радио. Я даже не умею правильно говорить по-английски, потому что ты никогда не говорила со мной на серьезные темы.

Миссис Брайант. Что это на тебя вдруг нашло, дочка?

Бити. Боже милостивый, мама, ты живешь на лоне природы, но у тебя совсем нет… нет… величавости, что ли. Ты проводишь время среди зеленых полей, выращиваешь цветы, дышишь свежим воздухом, а величавости у тебя нет. Ты все болтаешь и болтаешь, и в мозгах у тебя ничего не застревает, и ты отгораживаешься от мира. Какую ты мне дала жизнь?

Миссис Брайант. Да ты в уме? Что я тебе, учительница, что ли?.

Бити. Но ты мешала. Ты не открыла передо мной ни одной двери. Даже его мать интересуется мною больше, чем ты. «Бити, — говорит она, — почему бы тебе не пойти в вечернюю школу и не поучиться чему-нибудь? Поверь мне, — говорит она, — ты никогда не пожалеешь, если станешь учиться». А тебе было все равно, куда я пошла работать и учусь ли чему-нибудь. Ты даже не думала о том, что это нужно.

Миссис Брайант. Я кормила тебя, одевала. Я тебя возила к морю. Что тебе еще нужно? Мы ведь только крестьяне. У нас здесь ничего особенного нет.

Бити. Чушь все это, чушь! Какая разница — город или деревня. Все городские девушки, с которыми мне приходилось работать, были в точности такие, как я. Безразлично — город или деревня. Чушь это. Знаешь, когда я работала в туристских лагерях, мы, бывало, садились с другими девушками писать письма и рассказывали друг другу, о чем пишем. И все мы, все до одной, начинали так: «Шлю вам весточку о себе» — и потом писали о погоде и больше ничего не могли придумать, поэтому принимались писать друг про друга и, нацарапав полторы страницы каракуль, заканчивали: «Надеюсь, что это письмо застанет вас в таком же добром здравии, в каком пребываю я». Вот и все. Больше нам нечего было сказать. Тысячи вещей происходили в этом лагере, и мы не могли найти слов, чтобы их описать. Никто из нас не мог. А нас были сотни девушек, и когда-нибудь у нас будут свои дети… А ты все рассказываешь мне про Джимми Скелтона и про старуху в бочке. Я эту историю уже раз десять слышала, не меньше. Думаешь ты, о чем говоришь? Черт возьми, ну как мне привести его в этот дом.

Миссис Брайант. Вот что, дочка, если мы Ронни не понравимся, тогда он…

Бити. Да не в этом дело, понравиться-то вы ему понравитесь. Ему большинство людей нравится. И от Стэн Мэнна он был бы в восторге. Старик Стэн Мэнн понял бы все, о чем говорит Ронни. Черт возьми! Этот старик любил жизнь. Да и потом Ронни говорит, что старикам поздно учиться. Это дело молодых. И те из нас, кто что-нибудь знает, должны учить тех из нас, кто ничего не знает.

Миссис Брайант. Как погляжу, нелегко ему тебя изменить, дочка!

Бити. Он вовсе не старается изменить меня, мама. «Нельзя изменить людей, — говорит он, — можно только дать им немного любви и надеяться, что они ее примут». Вот он и старается мне это дать, а я стараюсь понять, — понимаешь?

Миссис Брайант. Я не понимаю, при чем тут музыка.

Бити. О господи! (Внезапно.) Сейчас я тебе объясню. (Идет в соседнюю комнату за проигрывателем и пластинкой.) Садись-ка, и я тебя объясню. Только не вздумай гладить, или читать, или еще что-нибудь делать, просто сиди и готовься чему-то научиться. (Приносит проигрыватель и включает его.) Ты еще не такая старая. Просто сиди и слушай. В том-то и беда, понимаешь, мы даже не хотим ничему учиться, мы закрываем свой мозг, как только появляется что-нибудь незнакомое. Я никогда не могла слушать музыку. Иногда мне кое-что нравилось, но потом мне надоедало, и посредине симфонии я уходила спать или думала о чем-нибудь другом, потому что музыка для меня ничего не значила, вот я и уходила спать или начинала разговаривать. «Боже всемогущий, — бывало, говорил он, — неужели ты не понимаешь, что вокруг тебя что-то происходит? Не чувствуешь, что есть нечто большее, чем ты сама? Сядь и послушай, — говорил он, — представь себе, что это происходит с тобой, и ты станешь такой же огромной, как музыка».

Миссис Брайант. Ишь ты, складно-то как говорит, ровно в книге.

Бити. А иногда он говорит так, будто ты не знаешь даже, где луна и где звезды. (Ставит пластинку с увертюрой из «Арлезианки» Бизе.) Слушай. Это простая музыка, не заумная, но полная жизни. Под нее хочется танцевать. «Вот это и есть социализм», — говорит Ронни. «Черт побери, — говорит он, — социализм вовсе не значит — все время говорить, это значит жить, и петь, и танцевать, и интересоваться тем, что происходит вокруг тебя, тревожиться о людях и обо всем мире». Слушай, мама. (Она возбуждена и останавливается, чтобы перевести дух.) Слушай. Ведь совсем просто, правда? Скажешь, что это чушь?

Миссис Брайант. Я не говорю, что все чушь.

Бити. И совсем не плохо, что эта музыка полна жизни.

Миссис Брайант. Да нет, конечно, не все чушь.

Бити. Слышишь, как начинается новая тема? Слышишь? Две простые темы, сперва одна, потом другая.

Миссис Брайант. Да я ж не говорю, что это чушь.

Бити. А теперь слушай, слушай, они сливаются в одну, две темы в одну, они переплетаются, они совершенны. Тебе не хочется танцевать? (Начинает танцевать помесь казачка и матросского танца.)

Темп музыки ускоряется.

(Бити молода, и настроение у нее приподнятое.)

Ты слушай, мама. Разве это трудно? Разве это чушь? Эта музыка такая легкая. И мне кажется, что я тоже стала легкая, и счастливая, и верю в свои силы. Господи, мама, мы все могли бы быть полны жизни и гораздо счастливее. У-у-у-х!.. (Хлопает в ладоши и танцует.)

Мать улыбается и тоже хлопает в ладоши.

Занавес

Действие третье

Прошло две недели. Наступила суббота — день, когда должен приехать Ронни. Столовая в домике Брайантов. По низкому потолку тянутся темные деревянные балки. В этой комнате нет солидной мебели, какую обычно можно встретить в фермерских домах. Здесь стоят одно или два резных деревянных кресла с прямыми спинками, в остальном же это дешевая стандартная мебель: стол, два кресла, маленький бамбуковый столик, деревянные стулья, диванчик и вращающийся шкафчик для книг. Повсюду много цветов — в горшках на подоконнике и в вазах на бамбуковом столике и книжном шкафчике.

Три часа пополудни, пасмурный день. С утра шел дождь и вот-вот начнется снова. На столе угощенье — пироги и печенье на блюдах и в стеклянных вазочках, бутерброды с маслом и масло в масленке, помидоры, сыр, горшочки с маринованным луком, пирожки с колбасным фаршем, консервированные фрукты. Вокруг стола — восемь стульев. На стене висят картины Бити. В комнате никого нет. Бити ушла наверх переодеться. Миссис Брайант в кухне. Бити, пока не спустится вниз, кричит сверху.

Бити. Мам, ты что сейчас делаешь?

Миссис Брайант (из кухни). Украшаю бисквитный торт вишнями.

Бити. Смотри, он будет здесь в четыре тридцать.

Миссис Брайант (из кухни). Будет тебе суетиться, полтора часа осталось, почтальон еще не проходил. (Входит с огромным блюдом, на котором красуется торт.) Ну вот! Говоришь, он любит бисквитный торт?

Бити. Обожает.

Миссис Брайант. Ну и слава богу, вишь какой огромадный получился. (Оглядывает стол, сама с собой.) Всего много.

За окном начинает барабанить дождь.

Ну и погода.

Бити. Опять дождь пошел!

Миссис Брайант (выглядывая в окно). Дождь, говоришь? Да это не дождь, а целый потоп.

Слышен шум автобуса.

Трехчасовой идет.

Бити. Мама, переоденься, я хочу, чтобы мы были вовремя готовы.

Миссис Брайант. Можно подумать, что к нам пожалует египетский принц, не иначе. (Идет наверх.)

С минуту на сцене никого нет. Слышно, как в кухне люди снимают макинтоши и бранят погоду. Входят Фрэнк и Перл Брайант. У Фрэнка симпатичное румяное лицо и светлые волосы. На нем синий костюм в полоску. Странная застенчивость заставляет его все обращать в шутку. Его жена — хорошенькая брюнетка, молоденькая, в простеньком цветастом платье.

Фрэнк (кричит). Эй вы, куда вы подевались? Идите сюда, я есть хочу.

Перл. И не стыдно, ты ж только что завтракал.

Фрэнк. Я опять проголодался. (Кричит.) Эй, где ваш красавчик? Мы пришли полюбоваться.

Бити. Еще не приехал.

Фрэнк. Пусть поторапливается, я голоден.

Бити. Ты всегда голоден.

Фрэнк. Кто он, говоришь, — убежденный социалист?

Бити. Да.

Перл (кричит). Надеюсь, он не будет все время говорить о политике?

Фрэнк. А письмо от него ты получила?

Перл. Не надо, Фрэнк, ты же знаешь, что он не писал.

Фрэнк. Что это за ухажер, который не пишет. (Видит картины, останавливается перед одной из них и рычит.)

Перл. Смотри, как бы она тебя не укусила.

Бити спускается вниз. На ней новое платье, и она выглядит счастливой, цветущей, сияющей.

Фрэнк. Здорово, сестренка! А я рассматриваю твое произведение.

Бити. Не очень засматривайся, все равно не получишь.

Фрэнк. Черт побери, а я-то надеялся.

Перл. Какое у тебя платьице миленькое, Бити.

Фрэнк. А где остальные члены нашего могучего клана?

Бити. Дженни и Джимми скоро подойдут, а Сюзи и Стэна, наверно, вообще не будет.

Фрэнк. Что случилось?

Бити. Ой, не надо об этом, с меня хватит! Сюзи, видите ли, не желает разговаривать с мамой.

Перл. Она уже полтора года с ней не разговаривает.

Бити. А почему ты с мамой поссорилась, Перл?

Фрэнк. Потому что мать невозможно упрямая.

Перл. Потому что она мне как-то сказала, что хочет переменить маклера в рабочем тотализаторе, вот почему, и просила меня это сделать. Я говорю— ладно, только на это надо недели две, а она разозлилась и сказала, что я не хочу ей помочь. А я спрашиваю ее — почему же вы сами-то это не сделали, а она говорит — потому что была больна и не могла сходить к Джону Клейтону, очень он далеко живет. А потом как напустится на меня — ты что, говорит, не веришь, что я больна? А я говорю— конечно, не надо было этого говорить, — что вы, говорю, мама, вы совсем не выглядите больной. С тех пор она со мной не разговаривает. Только бы она меня сегодня не обрезала.

Бити. А мне она по-другому рассказывала.

Фрэнк. Мать всегда ссорится.

Перл. А что ей еще остается, когда она целый день торчит одна в этой дыре. Папаша Брайант не больно-то разговорчив, даже когда дома.

Фрэнк. Да она с собственной матерью уже три года не разговаривает. С тех самых пор как бабушка Дайке взяла к себе Дженни — когда у нее родилась эта незаконнорожденная девчонка Дэфни.

Бити. Черт! Ну и семейка!

Фрэнк. Я ж говорю, могучий клан.

Входят Джимми и Дженни Билс.

Дженни. Здравствуй, Фрэнки, здравствуй, Перл, здравствуй, Бити.

Фрэнк. Вот еще пополнение могучего клана.

Дженни. Могучий клан? Скажи лучше — могучее сборище дурней. А где же он?

Фрэнк. Таинственный незнакомец еще не прибыл — мы ждем.

Дженни. Долго я ждать не собираюсь, я есть хочу.

Перл. Вся семейка Брайантов только и думает, что о своем брюхе.