Шесть масок Владимира Путина

Доктор Путин и его диссертация

Одной из многих загадок Путина является его степень по экономике, полученная в 1990-е в Санкт-Петербургском Горном институте – учебном заведении, в котором он никогда не учился. Тема его диссертации – полезные ископаемые – также вызывает удивление, поскольку он никогда не был связан с этой отраслью экономики. Сам Путин пару раз упоминал и свою ученую степень, и диссертацию, есть они и в официальной биографии на правительственном сайте. Тем не менее Путин так и не объяснил, что заставило его написать диссертацию именно по этой теме, и не рассказал, как ему удалось это сделать, несмотря на загруженность работой на посту вице-мэра Санкт-Петербурга, и позже, в администрации президента Ельцина. Ни один из его биографов, как в России, так и за рубежом, не может привести адекватные обстоятельства написания этой диссертации. Вместо этого в начале 2000-х имели место многочисленные упоминания недоступности полного текста диссертации, что только добавляло «загадочности», которая и так нагнеталась некоторыми людьми, имевшими отношение к ее написанию и защите.

Ректор Горного института Владимир Литвиненко сообщил, что он был научным руководителем Путина во время написания диссертации и активно защищал последнего, когда его обвиняли в плагиате[510]. Позже, когда Путин стал президентом, Литвиненко продемонстрировал стремительный карьерный взлет. Он руководил предвыборными кампаниями Путина в Санкт-Петербурге в 2000, 2004 и 2012 годах. В 2010 году его выбрали в совет директоров ФосАгро, одного из крупнейших в мире производителей фосфатных удобрений. Его пакет акций этой компании оценивается в полмиллиарда долларов[511].

Ученая степень Путина, кандидат экономических наук, многими считается эквивалентом западной степени Ph.D., хотя в данном случае она все-таки ближе к MBA. Степень кандидата он получил за диссертацию под названием «Стратегическое планирование воспроизводства минерально-сырьевой базы региона в условиях формирования рыночных отношений: Санкт-Петербург и Ленинградская область», датированную 1997 годом. Это сложное название плохо отражает настоящее содержание работы. Проблема воспроизведения сырьевой базы весьма важна, особенно в случае с нефтью и газом. Однако эти полезные ископаемые не встречаются в Ленинградской области, так что они в диссертации не упомянуты. На самом деле в ней не рассматривается политика в области воспроизведения каких бы то ни было полезных ископаемых. Создается ощущение, что эта часть названия выбрана независимо от содержания работы, в которой Путин рассматривает концепцию «стратегического планирования» в целом. Как он, став президентом России, применил ее на практике, мы уже рассказывали в этой книге. При этом рассуждения о планировании взяты, без соблюдения правила цитирования в научных работах, из русской версии учебника Кинга и Клиланда «Strategic Planning and Policy»[512]. В то же время вторая по важности тема путинской диссертации в названии не упомянута вообще. Теме стратегической необходимости расширения экспортно-импортной инфраструктуры России, тому, что Путин называет «транспортно-технологическими портовыми комплексами», посвящена вся третья глава.

Значение нефти… и ее транспорта

Владимир Путин знал о важности нефти и газа для своей миссии, так же как и знал, какие задачи необходимо выполнить для ее достижения. Как мы рассмотрели в пятой главе этой книги, с точки зрения Путина – «Специалиста по выживанию» и с точки зрения Путина – «Резидента» (что рассмотрено в главе 8) ясно, что природные богатства России, в частности нефть и газ, являются натуральными кладовыми для выживания в кризисные периоды. Из того сырья, с помощью которого он обеспечивал бартерные сделки по поставкам продовольствия в 1990–1991 годах, нефть была важнейшим компонентом[513]. В одном из контрактов, упомянутом Мариной Салье в ее докладе о «Продуктовом скандале», предусматривалась поставка в Великобританию миллиона баррелей нефтепродуктов: мазута, дизельного топлива и бензина. Как мы уже упоминали выше, провал бартерной программы научил Путина тому, что важно не только обладать самим товаром, но и также контролировать компании и инфраструктуру, необходимые для их транспортировки, хранения и реализации[514].

Уроки начала 90-х привели к появлению в путинской диссертации еще одной темы, не отраженной в названии, но тем не менее подробно рассмотренной и непосредственно связанной с его стилем управления «корпорацией «Россия». Путин посвятил целую главу «необходимости транспортной независимости России на стратегическом уровне». Основной здесь является идея о том, что страна не может позволить себе быть зависимой от какой-либо другой страны в вопросе инфраструктуры, необходимой для экспорта или импорта ключевых для экономики ископаемых или товаров[515]. Путин подробнейшим образом расписывает план строительства многофункционального комплекса по переработке и транспортировке нефтепродуктов. Конечно, в путинском тезисе о важности транспортной инфраструктуры нет ничего сверхоригинального, но тем не менее он показывает, почему этой проблеме уделялось столько внимания во время его президентских сроков. Помимо неудачного опыта с поставками продовольствия, транспортная проблема была тем, с чем он регулярно сталкивался на посту вице-мэра, поскольку в круг его обязанностей входили и контакты с российскими и зарубежными предпринимателями, перевозившими нефть и другие полезные ископаемые, а также промышленные товары через один из крупнейших в стране портов.

После того как распался Советский Союз, одной из основных проблем, вставших перед российскими руководителями как на федеральном, так и на местном уровне, стала необходимость увеличить грузооборот российских портов. На побережье Балтики, Черного и Каспийского морей многие крупные порты достались отныне независимым государствам[516]. Мэрия Санкт-Петербурга была вовлечена в решение этого вопроса с самого начала. Для своей диссертации Путин использовал материалы различных государственных комитетов и комиссий, занимавшихся этой проблематикой. Схожие опасения существовали и по поводу железнодорожной сети и трубопроводов, связывавших производителей нефти и газа СССР (а теперь – России) с потребителями в Европе. Теперь часть этих сетей пролегала по территории иностранных государств: Беларуси, Украины, стран Балтии, а также Казахстана и государств Средней Азии. Став президентом, Путин сделал модернизацию железных дорог России одним из приоритетных направлений, одновременно начав строительство газопроводов напрямую к европейским потребителям, чтобы обойти территорию таких стран, как Украина[517].

Если суммировать все вышесказанное, то важность нефти и газа как основного источника богатства России и важность транспортной инфраструктуры для обеспечения перемещения этого богатства помогли Путину определить, какие компании станут основой его «корпорации «Россия»[518]. И с данной точки зрения совсем не важно, кому юридически принадлежат эти ключевые компании. Некоторые находятся в государственной собственности, некоторые – в частных руках, но в любом случае господин Путин (как «Специалист по выживанию» и «Сторонник свободного рынка») смотрит на эти предприятия как на часть собственной системы и контролирует их как традиционными, так и нетрадиционными способами. И здесь на сцене появляются старшие менеджеры «корпорации «Россия». Монополист газового рынка Газпром и крупнейшая в стране нефтяная компания Роснефть принадлежат государству. А во главе их стоят люди, которых можно назвать незаменимыми в рамках российской системы управления, созданной Путиным[519]. В 2012 году Виктор Зубков стал председателем совета директоров Газпрома, а президентом и генеральным директором Роснефти стал Игорь Сечин[520]. Из всех ближайших соратников с этими двумя Путина связывают самые давние отношения.

Кто-то из них, если не оба сразу, на протяжении последних двух десятилетий принимал участие во всех важнейших эпизодах путинской карьеры. И связи между ними многочисленны и разноплановы. Например, всего лишь год спустя после того, как Путин защитил свою диссертацию, то же самое под руководством Владимира Литвиненко сделал и Игорь Сечин. Причем тема была похожая – о транспортировке нефти. «Экономическая оценка инвестиционных проектов транзита нефти и нефтепродуктов: на примере нефтепродуктопровода Кириши – Батарейная», так она называется. Это был подробный экономический расчет стоимости прокладки трубопровода от крупнейшего в России нефтеперерабатывающего завода в Киришах Ленинградской области до нефтеналивного терминала в Батарейной бухте на берегу Финского залива[521]. В 2000 году Виктор Зубков тоже получил ученую степень. В том же самом Горном институте. И снова его диссертация была очень похожа по тематике на диссертации его товарищей: «Совершенствование налогового механизма минерально-сырьевого комплекса на примере Ленинградской области»[522].

Во время нахождения Путина на посту президента, если не считать Роснефть и Газпром, большинство других нефтегазовых компаний России находились в частных руках. Однако и они были связаны с Путиным. Так, вторая по величине нефтяная компания ЛУКОЙЛ контролируется выходцем из советского нефтегазового комплекса Вагитом Алекперовым (этнический азербайджанец из Баку, но с российским гражданством); ТНК-BP, стоящая с небольшим отрывом на третьем месте по добыче и переработке, наполовину принадлежит группе российских олигархов (включая Петра Авена с его партнером по «Альфа-банку» Михаилом Фридманом), а наполовину – британской «Бритиш Петролеум». Четвертая по размеру компания нефтедобывающего сектора – «Сургутнефтегаз», одна из самых непрозрачных в России, никогда не публиковала список своих акционеров.

Компании, занимающиеся транспортировкой нефти и газа, с учетом их значимости в существующей системе и упоминания в диссертациях как Сечина, так и самого Путина, также находятся под контролем тех людей, которым последний доверяет. Все российские газопроводы принадлежат Газпрому, а нефтепроводы для доставки сырой нефти управляются государственной монополией – компанией «Транснефть», возглавляемой Николаем Токаревым, связанным с Путиным еще с 1996 года, то есть когда последний переехал в Москву, или даже ранее[523]. Всеми трубопроводами для нефтепродуктов управляет дочерняя компания «Транснефти» – «Транснефтепродукт». Сырая нефть и нефтепродукты могут транспортироваться и по железной дороге[524]. «Российские железные дороги», еще одна госмонополия, находятся в руках Владимира Якунина, соседа Путина по дачному кооперативу «Озеро», и он также руководит всеми организациями, занимающимися возрождением православного наследия[525]. В 80-е уроженец Ленинграда Якунин входил в состав советской миссии при ООН, а в 90-е занимался бизнесом в родном городе. На государственную службу он вернулся в 1997 году, когда Путин назначил его главой регионального ГКУ[526]. В 2005 году Путин поставил его главой железнодорожной монополии[527]. Учитывая важность морского транспорта для российского экспорта (и диссертаций Путина и Сечина), похожим образом и ключевые российские порты и погрузочные терминалы оказались либо в собственности людей, связанных с Путиным, либо напрямую в собственности государства[528]. Например, в 2007 году, для объединения усилий российских судостроительных мощностей президент Путин подписал указ о создании «Объединенной судостроительной корпорации»[529]. Первым председателем ее правления стал Игорь Сечин[530].

Запутанные связи владельцев и совладельцев ключевых компаний и даже целых отраслей промышленности только подчеркивают тот факт, что юридическое право собственности (не важно – частная компания или государственная) не является препятствием для Путина. Гораздо важнее для него, позволяет ли структура собственности взаимодействовать ему лично с теми, кто стоит во главе этих компаний, причем не важно, собственник это или назначенный управляющий. Как гендиректор и президент, господин Путин должен быть уверен, что действия владельцев компаний не скажутся на национальных интересах, в том значении, как он их понимает. Другими словами, владельцы и менеджеры могут действовать независимо, если только это совпадает с общими целями, изложенными Путиным в его стратегических планах. Они должны работать с максимальной эффективностью, платить налоги и поддерживать экономически отстающие, но политически важные секторы российской экономики путем размещения заказов на отечественных предприятиях тяжелой индустрии, дающих работу множеству людей[531].

Аппарат

Снаружи «корпорации «Россия» располагается следующий круг российской системы, построенной Путиным. Это аппарат – бюрократия русского государства, включающая в себя множество государственных служащих на всех уровнях власти. Со многих точек зрения эта система по сложности не уступает швейцарским часам – каждый знает свое место и что он должен делать. У аппарата своя иерархия. Наверху – министры и члены правительства, которых большинство русских, используя старый советский термин для обозначения бюрократической системы, или, по-другому, «аппарата», пренебрежительно называют «аппаратчики». Впрочем, господин Путин называет их более честным и историчным словом – «чиновники». Этот термин связан с Петром Великим и созданной им «Табелью о рангах», в которой каждому государственному служащему присваивался соответствующий «чин» (ранг), что формализовывало их положение в рамках русской имперской бюрократии в 1700-х. Эта система создала целый класс профессиональных «слуг государства» и просуществовала до революции 1917 года.

Путин в этом контексте также считает себя чиновником, что видно из его интервью в ноябре 1999 года, когда его назначили преемником Ельцина[532]. Конечно, фактически в тот момент он не считал себя ровней десяткам тысяч работников бюрократического аппарата в Москве и российских регионах. В тот момент он не был «чиновником», он был «государственником», о чем прямо заявил всего лишь месяц спустя в своем «Послании тысячелетия». И его самоидентификация не зависела от того, где ему приходилось работать, а лишь от его собственного видения государства. Тем не менее, поскольку он, проводя исторические параллели, продолжал создавать «группы единомышленников» и аккумулировал ключевые позиции, господин Путин решил представить себя в облике чиновника. В данном случае его задачей было найти то общее, что объединило бы его с огромной массой людей, с которыми ему вскоре предстояло работать, и подчинить развитую российскую бюрократию.

В путинской «табели о рангах» формальная иерархия и штатные расписания не очень важны. Важность позиции во внутреннем круге, так же как и во внешних кругах системы, определяется теми персоналиями, которые их занимают, а не наоборот. Наиболее ярким примером можно назвать пост премьер-министра в то время, когда сам господин Путин занимал его[533]. В итоге, как он дал понять в начале своего первого президентского срока, для Путина важны люди, которых он выбрал для работы в системе, зачастую только из-за его связей с ними. И хотя многие из них, как и сам Путин, начинали карьеру в спецслужбах, совершенно не обязательно они должны быть силовиками. В интервью корреспонденту ABC News Тэду Коппелю, которое он дал в 2000 году, когда еще был исполняющим обязанности президента, Путин подчеркнул, что связи с КГБ для него значат меньше, чем «профессиональные качества и личные отношения»[534]. Игорь Сечин связан со спецслужбами, поскольку он работал военным переводчиком[535]. Виктор Зубков работал в основном по партийной линии и был связан с сельским хозяйством. Дмитрий Медведев, до прихода в политику в 1990 году (выборы Собчака мэром), получил диплом юриста и преподавал юриспруденцию в «родном» ЛГУ.

После вхождения во «внутренний круг» системы «профессиональные качества» этих людей заменяют «личные отношения». Если они хотят оставаться на верхних уровнях иерархии, они должны показывать результаты и постоянно доказывать свою лояльность Путину. Люди, которых он выбрал в качестве оперативных управленцев «корпорации «Россия», так же как и для управления ключевыми частями государственного аппарата, должны быть способны справиться с возложенными на них задачами[536]. Они отвечают за обеспечение четкого функционирования системы и высокие показатели работы в своем секторе или части «корпорации». В случае Сечина – жизненно важной нефтяной промышленности. В случае Зубкова – сбора и накопления финансовой информации, а в случае Медведева (с 2008 по 2012 год) – сохранения кресла президента.

Многим другим достались роли, отличные от вышеупомянутых. Они стали «представителями» системы[537]. Как мы собираемся рассмотреть в деталях ниже, их основной задачей стало поддержание жизненно важных связей между президентом, «внутренним кругом» и другими социальными группами. Они направляют информацию и отвечают за функционирование механизма обратной связи, обеспечивая, таким образом, правильную работу всей системы. Например, Игорь Шувалов, один из заместителей премьер-министра, выполнял такую роль «организатора» во время встречи «Большой восьмерки» (G8) и «Большой двадцатки» (G20). Он был передаточным звеном между «корпорацией «Россия» (так же как русским государством) и международными финансовыми организациями и зарубежными бизнес-кругами[538]. Когда Дмитрий Медведев был президентом, он выполнял похожую роль во время протокольных встреч с лидерами других стран, в то время как премьер-министр Путин мог позволить себе быть разборчивым и встречаться лишь с теми, с кем необходимо в рамках разработанных им самим стратегических планов[539].

«Демократический централизм» по-путински

На верхних этажах системы и особенно в рамках «внутреннего круга» оперативных управленцев Путин всячески избегает перекрытия зон ответственности. Он не хочет возникновения конфликтов между своими заместителями. На начальных этапах обсуждения способов решения важных политических проблем люди могут не соглашаться друг с другом и, возможно, даже с ним самим, но, как только Путин принимает конкретное решение, особенно связанное с выполнением какой-либо стратегически важной задачи, никто не должен идти вразрез с этим решением. Как только путинское решение озвучено, основными вопросами для системы становятся: «У кого есть доступ к Путину?» и «Кто может донести до него идею, или сделать предложение, или передать сообщение?». Вес в системе имеют не только те, кто способен выполнить задачи, но и те, кто может сработать «передатчиком идей» – те, кто обладает способностью донести информацию, могущую повлиять на решение, принятое Путиным по какому-то важному вопросу.

Многие российские аналитики и обитатели Кремля указывают, что избежать конфликта интересов при решении критических вопросов практически невозможно, но Путин ожидает от своих соратников, что они выскажут свои возражения (или синтезируют и предъявят имеющиеся у представителей тех, кто находится за пределами «внутреннего круга») и дадут ему выработать компромиссное решение. Так что некоторая свобода слова, не только для членов ближайшего окружения, но и для широких слоев общественности, присутствует[540]. Люди, входящие во «внутренний круг», так же, как и те, кто в него не входит, могут открыто не соглашаться с официальными предложениями по урегулированию политических вопросов. До той поры, пока они работают внутри системы и не ставят законность этих решений и компетентность Путина и его команды под вопрос, они могут предлагать альтернативные решения и вносить свой вклад в формирование общегосударственной политики. После принятия окончательного решения они оказываются в одной лодке с руководством страны.

Это объясняет, почему возникавшие среди представителей верхушки российского госаппарата на протяжении последнего десятилетия трения по важным экономическим вопросам и проблемам политики так часто становились достоянием широкой публики и освещались СМИ. Эти противоречия особенно обострились во времена «тандема», то есть между 2008 и 2012 годами. Две команды – одна, собравшаяся вокруг Медведева, другая – вокруг Путина, агрессивно проталкивали собственные идеи[541]. Этот период совпал с наиболее трудной фазой глобального экономического кризиса, когда Кремль активно заимствовал сторонние идеи по борьбе с ним. Во многом это похоже на то, что в советские времена называли «демократическим централизмом», но в путинской России это происходит на глазах у всех, а не прячется за кремлевскими стенами[542].

«Безответственный чиновник» и другие «страшилки» вертикальной системы

Все и каждый знают, что им делать и когда им это делать (и все подотчетны человеку на самом верху) – вот в идеале смысл построенной Путиным системы. Это ключ к «вертикали власти», которую Путин пытается построить в центральном аппарате правительства на протяжении всех 2000-х. Человек на самом верху ставит задачи и определяет цели. Все остальные, с верха федеральной управленческой системы до самого ее низа, имеют свой, отличающийся размерами, круг обязанностей, обеспечивающий достижение этих целей. На региональном уровне все то же самое.

«Полпред», полномочный представитель президента в федеральном округе, отвечает за выполнение общегосударственных задач вне Москвы. Представители президента следят за эффективностью работы и соблюдением условий регионами в составе федеральных округов. Губернаторы докладывают полпреду и, таким образом, президенту о состоянии дел. В полном соответствии с этой схемой они уверены, что каждый уровень государственного аппарата в их регионе сделает для них то же самое в рамках их установленных обязанностей.

Работать в таком режиме машину государства заставили инновации Владимира Путина, которые он ввел после печально знаменитых событий, произошедших в североосетинском Беслане в сентябре 2004 года. Конечно, эти идеи появились до бесланской трагедии – их корни можно отследить и в президентском послании 1997 года, и во многих других документах, но Путину нужен был повод и ясная причина для их введения. Трагедия в Беслане такой повод дала[543]. Во время захвата школы никто из присутствовавших на месте начальников так и не смог отдать приказ, объясняющий, что делать, чтобы выйти из противостояния с террористами. Они ждали указаний сверху (и даже наотрез отказывались реагировать на изменения обстановки) при том, что ситуация постепенно выходила из-под контроля. Это выглядело как повторение трагедии подводной лодки «Курск» и было хорошо задокументировано российскими и зарубежными средствами массовой информации[544]. Чтобы назначить переговорщиков и прислать подразделения по борьбе с терроризмом из Москвы потребовалось вмешательство Путина[545]. На протяжении нескольких мучительных дней весь мир наблюдал, как сотни детей, родителей и учителей страдали, а затем погибли во время штурма школы. Путин был вынужден взять управление на себя.

В «вертикали власти», введенной Путиным после Беслана, по его заявлениям, все будет функционировать с точностью швейцарских часов. Любой, кто назначен на свой государственный пост на федеральном, региональном или местном уровнях, должен знать, что его (или ее) работа обязана отвечать этим требованиям. Путин заявил, что отныне ключевые должности в регионах не будут выборными, а он сам станет назначать на них людей так, чтобы они несли персональную ответственность перед ним за свои действия. Если перевести на американский жаргон, то «иметь перед кем-то персональную ответственность» означает, что у человека нет возможности переложить проблемы на кого-то вышестоящего. То есть единственной «инстанцией», способной решить эту проблему, становится конкретный человек. Создавая «вертикаль власти», Путин хотел быть уверенным, что «инстанция», до которой будет доходить эффективная коммуникация, окажется намного уровней ниже, чем его, президентский.

С момента введения этой системы Путин и его ближайшее окружение смаковали истории, иллюстрирующие, почему она пришлась к месту. Одной из любимых была «сказка о безответственном выборном чиновнике» в одном далеком (обычно сибирском) местечке. Путин использовал эту историю как «штатный анекдот» про преимущества «вертикали власти», например, для отмены выборов губернаторов в 2004 году. Он также рассказывал ее во время интервью и как минимум два раза на встречах Валдайского клуба. И Валентина Матвиенко, ставшая позже губернатором Санкт-Петербурга, и Игорь Шувалов повторяли все ту же историю (с некоторыми дополнениями от себя) во время встреч Валдайского клуба. История обычно начинается с отсылки к Путину или бывшему тогда министром по чрезвычайным ситуациям Сергею Шойгу[546]: «В небольшом сибирском городке из-за суровой и многоснежной зимы выключилось электричество. Местный чиновник не понял, что это он должен был заниматься возможной нехваткой топлива в преддверии зимы, и не позаботился создать запасы. Население вышло на улицы, а в Москву полетели запросы о помощи. Сергей Шойгу и специальная команда прибыли на место и занялись проблемой. Шойгу попытался убедить местного беспомощного чиновника выйти и объясниться с толпой, которая требовала хоть каких-то действий. Чиновник стал возражать и отпросился выйти на минутку (по одной из версий Путина, якобы в туалет – еще одно из любимых им упоминаний сортира), после чего его никто больше не видел».

Рассказав эту историю, Путин обычно заявлял, что только люди, назначенные на свой пост, снабженные инструкциями, что делать, и полностью подотчетные ему самому, должны быть у руля. Если они знают, что отвечать придется перед самым верхом, они способны, если это потребуется, взять ответственность на себя. Если же их избрали и они, таким образом, не имеют другого начальника, кроме народа, они просто избегают ответственности[547].

За годы, прошедшие со времени бесланских событий, Путин обнаружил, что требуется вертикали власти. Несмотря на то, что он намеревался играть роль «босса» и пользоваться теми PR-преимуществами, которые она давала, ему приходилось самолично браться за работу снова и снова. Иногда было достаточно послать кого-нибудь из Москвы в регионы, а иногда приходилось ехать самому, как случилось в Пикалеве или во время лесных пожаров 2010 года. Вместо того чтобы стоять за бровкой и наблюдать за работой государственной машины или разрабатывать стратегические планы, наблюдая за ситуацией с высокого кресла «генерального директора», Путину приходилось все чаще отвлекаться на что-то другое. Для исправления механизма власти он погрузился в сиюминутные тактические импровизации. Казалось, что назначенные чиновники страдают тем же недугом, что и «безответственные» выборные, подобные сбежавшему с места происшествия сибиряку из анекдота. У них обнаружилась та же склонность ждать инструкций и указаний (если не прямого управления) сверху. Казалось, что они не понимают, что они – часть «механизма швейцарских часов» и должны работать синхронно. Они не знали, что они – последняя инстанция. И это, что хорошо видно из многочисленных интервью и бесед, посвященных отсутствию чувства ответственности у чиновников, явно расстраивало господина Путина[548].

Система, основанная на недоверии

Неудача путинской «вертикали власти» продемонстрировала, что корпоративная модель управления не может работать в масштабе всего государственного аппарата. Для нее он слишком большой. А у системы, которую создал Путин, слишком много специфических особенностей, из-за чего в ней отсутствуют ясные «линии ответственности». Несмотря на то, что все формальные государственные институты оставались на своих местах, со многих точек зрения система в целом не обладала ясной структурой. Корпоративная модель управления справилась с возложенной на нее Путиным задачей и в начале 2000-х позволила отслеживать активность олигархов и контролировать их. Кроме этого ничего не соответствовало путинскому чертежу. В правильно работающей корпорации всегда есть делегирование полномочий и подотчетности в вертикальной плоскости. И на каждом уровне есть свои заслуги и награды. В виртуальной корпорации Путина ясных связей подчиненности нет, поскольку авторитетом обладает только он сам. За исключением нескольких случаев, которые можно пересчитать по пальцам, личные связи всегда побивают послужные списки, а награды концентрируются только на самом верху[549].

Есть три основных причины, по которым путинская система управления не может достичь корпоративного идеала. Первая и наиболее явная состоит в том, что Россия – государство, а не корпорация. Человек наверху, «генеральный директор», неподотчетен никому. Путин как-то упомянул, что он – всего лишь «нанятый менеджер», но в реальности все по-другому. Он президент России, а не «гендиректор». Поскольку его избрали на этот пост в 2000 году, а никто не нанимал, то и уволить с этого поста его никто не может. Нет такого института, который способен убрать Путина во время гарантированного конституцией страны президентского срока. В результате путинская система находится как бы в двух параллельных вселенных. Есть политическая, конституционная и законодательная среды, в которых существуют как обычные граждане страны, так и сотрудники госаппарата, но помимо этого, пересекаясь с ними, есть неофициальная система, созданная Владимиром Путиным[550]. Это «особый мир» олигархов, с которыми Путин договорился в июле 2000-го. В него также входят те, кого можно назвать «дружественными олигархами», те, кто «поднялся» после упомянутой сделки, имеющие те или иные связи с Путиным. Естественно, что здесь есть место для его ближайших соратников из «внутреннего круга»[551]. В этом специальном мире олигархи принимают стратегические решения, связанные с их бизнесом, и в силу этого границы их сферы влияния определяются размерами их формальной собственности. В случае государственного аппарата это не так.

У «новых» олигархов есть несколько существенных отличий от «старых», взращенных залоговыми аукционами ельцинской эпохи. И эти отличия неплохо подчеркивают некоторые тонкости системы и оттеняют попытки Путина выработать в ее членах чувство ответственности. Путин не получил «новых олигархов» в наследство, они сказочно обогатились уже за время его президентства. Даже если их отношения с Путиным и не такие прочные, как пишут, в созданной им системе они играют немаловажную роль и в экономике России занимают очень ответственные места. Почти все они вовлечены в добычу, переработку и транспортировку нефти и газа, и потому контакты с ними нужны Путину для сохранения контроля над жизненно важной с экономической и политической точек зрения отраслью. Эти люди – активные, мобильные и адаптивные посредники между гигантами вроде Газпрома, Роснефти и Транснефти и международными рынками. Само их существование обеспечивается разницей между бюрократами, которые ничего не делают и ни на что не способны (как в советское время, так и при нынешнем государственном аппарате), и группой людей, которые могут сделать необходимое и извлечь из этого прибыль.

Согласно путинской концепции, «новые» олигархи несут ответственность непосредственно перед ним. Госкомпании на самом деле не совсем подотчетны правительству, поскольку ответственность перед обществом – это по большому счету ответственность ни перед кем (как ясно из истории про безответственного сибирского чиновника). Однако группа «новых» олигархов, как и «старых», невелика, а потому договориться с ними напрямую так же легко. Личное обогащение членов этой группы связано с планами Путина обеспечить контроль, подотчетность, предсказуемость, безопасность и стабильность всех операций с нефтью и газом. Члены группы стали богатыми, потому что они добивались нужных результатов, а не просто потому, что дружили с господином Путиным. И на основании своей эффективности они получают от него награды и защиту[552].

Вторая и третья причины, почему путинская система не соответствует идеалу, взаимно пересекаются: сильное недоверие, пронизывающее отношения обитателей «особого мира», и крайняя персонализация самой системы. Сам Путин не доверяет почти никому. Этот факт неоднократно повторяется в интервью и биографиях. Лишь немногие, включая Виктора Зубкова, Дмитрия Медведева, Алексея Кудрина и Игоря Сечина, упоминались как заслужившие его доверие[553]. И они действительно старались его заслужить на протяжении всех длительных с ним отношений. Если вы не знаете людей лично, то как вы узнаете, можно ли им доверить что-то сделать? А если вы не доверяете людям, то и ответственность на них возложить не можете. Те, кто знавал Путина во время его пребывания в Санкт-Петербурге, в своих интервью подчеркивают, что верность и доверие для него всегда тесно связаны. Анатолий Рахлин, тренер Путина по дзюдо, в интервью, которое он дал газете «Известия» в 2007 году, подчеркнул, что Путин «питерских берет на работу не за красивые глаза, а потому что доверяет проверенным людям»[554]. Есть четкие доказательства, позволяющие предположить, что если некомпетентность Путин простить может, то за нарушение обязательств и личную нелояльность последует самая тяжелая кара[555].

Недоверие означает также, что в «особенном мире», информационной среде, окружающей Путина и «корпорацию «Россия», постоянно необходимо «ручное управление». Даже при общении с «дружественными» олигархами и другими людьми из ближайшего окружения должен быть какой-то «крючок», гарантирующий верность. И здесь снова на помощь Путину приходят навыки резидента КГБ, которые помогают ему создать некую договоренность с членами «внутреннего круга», подобную той, что он достиг с олигархами в июле 2000-го. Поскольку полностью он может доверять только себе, Путин со всеми остальными для обеспечения лояльности использует вымогательские методы – в основном угрозу взаимного разоблачения.

О коррупции в верхних эшелонах формальной части российской государственной системы написано много, и значительная часть этого посвящена спекуляциям о личном состоянии людей, входящих во «внутренний круг», и самого Путина[556]. Роль денег в этой системе важна, но, как правило, понимается неправильно. Деньги, безусловно, в системе присутствуют, но не они гарантируют верность и являются лишь связующим звеном. Для обеспечения лояльности важно не столько количество денег, сколько обстоятельства их происхождения. Важно, получены эти деньги легальным путем или нет. Участников системы не подкупают в привычном смысле этого слова. Их компрометируют, делают уязвимыми к угрозе разоблачения. Сплоченность «особого мира» достигается не положительными стимулами, а неявными угрозами.

Путин уже использовал подобные способы воздействия, когда был резидентом. И это ключ к системе, которую он совместно с Виктором Зубковым создал, будучи вице-мэром Санкт-Петербурга. Верность обеспечивается шантажом. Коррупция и даже преступная деятельность остаются в тайне до тех пор, пока человек придерживается правил игры.

За работу на систему и хорошее выполнение заданий Путина люди получают награды в виде денег и льгот[557]. Но, как учили Путина в КГБ, всегда есть риск, что кто-то предложит более высокую ставку или кто-то из посвященных решит, что честь и достоинство дороже денег. А потому риск потерять что-то всегда сильнее наград. И так же, как во всех наиболее успешных схемах шантажа, в данном случае угроза финансовых потерь не самая страшная. Потеря репутации, потеря своего положения в глазах собственной семьи, друзей и соратников – потеря самого себя. (При шантаже инстинктивная реакция жертвы сводится к банальному: «Заберите все, только не говорите имярек».) Часто, чтобы подчеркнуть степень риска, эти угрозы делаются в открытую на публике. Так, в 2002 году Виктор Зубков, тогда глава Росфинмониторинга, попросил российского журналиста «передать» тем, кто уклоняется от уплаты налогов, следующее сообщение: «Те, кто занимается нечестным бизнесом, должны это прекратить. Мы их найдем, привлечем к ответственности. Они останутся нищими и будут позорить свои семьи»[558]. Олигархам, занимающим ключевые позиции в экономике, и многим другим, заключившим с Кремлем сделку и несущим ответственность в рамках неформальной системы, нельзя «соскочить». Если единственное, что они теряют, – это денежные потоки, то тогда они всего лишь подобны наемным управляющим. Однако они не могут быть такими независимыми. Некоторым позволяют просто уйти, но при этом от них ожидают соблюдения правил игры и невмешательства в кремлевские дела[559].

Если коротко, то коррупция (с западной точки зрения) и есть тот связующий материал, который позволяет Путину скреплять вместе части его неформальной системы. В «особом мире» практически каждое большое состояние намеренно подпорчено. Слухи и предположения журналистов о коррупции в верхах легко могут быть использованы, чтобы поставить человека на место, подрезать крылья политическим или личным амбициям и напомнить сразу всем, как много они могут потерять. Любого в системе можно «замазать». Слухи, что человек вовлечен в коррупцию, которые на самом деле могут быть и неверными, есть о каждом. Не обошли никого. Уязвимым должен быть каждый. Все это связывает членов «внутреннего круга» еще теснее и делает выход из системы или предательство невозможными. Уголовные обвинения и угрозы семье еще более страшны, чем просто потеря денег, как сказал Зубков в 2002 году. Так что неудивительно, почему многие из «внутреннего круга» путинской системы, начиная с олигархов и заканчивая чиновниками, держат капиталы, собственность и семьи за границей. Это также смягчает риск потерять все в России, если следующий начальник вдруг решит «взять и поделить»[560].

Персонализация: главный вербовщик

Угрозы и шантаж могут справиться с одной частью системных проблем, но не способны решить все. С 2004 года Путин оказался перед непростой проблемой – недоверие и излишняя персонализация созданной им системы вступили в противоречие с концепцией «вертикали власти». То, что успех зависит от конкретного человека на строго определенной позиции, выполняющего строго определенную задачу, существенно ослабляет вертикаль сверху и до самого низа. При этом некоторые персоны все равно обладают большей властью, в силу их связей, а не занимаемого положения, особенно если они связаны лично с Путиным. Большинство русских, работающих в госаппарате, знают о существовании «параллельной вселенной», скроенной из неофициальных, неформальных и «особенных» привилегий, основанных на доступе к Путину.

Тот сам подчеркнул персонализированность системы, «забрав» президентскую власть назад у Дмитрия Медведева в 2012 году. Так называемую «рокировку» – обмен должностями между ними – многие российские аналитики посчитали подрывом самого института президентской власти в России. Как говорят, после ухода с поста президента в 2008 году, Владимир Путин неоднократно высоко оценивал сотрудников администрации президента за их усилия по восстановлению государственных институтов после 90-х годов. Также в тот период он часто ссылался на свои заслуги по укреплению «одного из институтов государственной власти, который работает». Путин дал инструкции своему персоналу продолжать верно служить институту президентской власти и поддерживать его авторитет. Он отмечал, что принимает на себя обязанность сделать то же самое с постом премьер-министра и таким образом повысить роль кабинета министров и правительства, так же как он сделал это с Кремлем[561]. Четырьмя годами позже Владимир Путин вновь фактически «приватизировал» пост президента. «Рокировка» помогла лично ему, но разрушила десятилетние усилия по формированию целостности самого института президентской власти в России как верхушки вертикали власти.

Кроме того, на протяжении своих президентских сроков Путин обесценил значение остальных ключевых государственных постов. Путем перемещения своих ближайших сподвижников с должности на должность на самом верху системы или, наоборот, за счет недопуска других на эти посты – неважно. И снова тут принимались в расчет сами люди, а не занимаемые ими должности. В отличие от Дмитрия Медведева, Путин не увольняет людей системы даже в случае явной некомпетентности – он дает им шанс исправиться (или заняться чем-нибудь другим). И в то время как сотрудники с самыми громкими послужными списками перемещаются с места на место в поисках такой возможности (или пока Путин не поручит им выполнение какой-нибудь очень важной задачи), на других уровнях системы люди спокойно сидят на местах.

Путин объяснил свою мотивацию в этом вопросе во время телефонной пресс-конференции в декабре 2011 года: «Это люди квалифицированные… Можно в чем-то поспорить, можно в чем-то упрекнуть, но самое плохое, что мы могли бы сделать, – это заниматься кадровой чехардой… У меня есть уже определенный опыт работы, и я знаю, что такое кадровая чехарда и к чему это ведет… Наша задача, если в чем-то люди ошибаются, выстроить работу так, чтобы избежать этих ошибок»[562].

С того времени, когда он был резидентом, Путин знает, что создание рычагов давления для «нахождения, вербовки и сопровождения» агента – дело весьма затратное. Когда он только планировал договор с олигархами 2000 года, он также знал, что в России слишком мало собственных крупных капиталистов, способных управлять гигантскими корпорациями и сделать их конкурентоспособными на международном уровне[563]. То же происходит и при увольнении министра – теряются все инвестиции в него. Даже тупой и некомпетентный член команды, который вам верен и подконтролен, лучше, чем компетентный новичок, который, возможно, еще не понял правила игры и то, как все работает в «параллельной вселенной». Именно поэтому приходится оставлять людей на своих местах, а не увольнять их. Если они доставляют серьезные проблемы, следует проявить изобретательность, подыскав место в недрах системы, где они не смогут нанести много вреда.

Классическим примером последнего случая можно считать Евгения Наздратенко, бывшего губернатора Приморского края и проклятия региональной политики президента Ельцина в 90-е. В самом начале своего правления Путин в качестве первых шагов по установлению контроля над регионами предпринял несколько действий в отношении Наздратенко. Вместо того чтобы применить к нему репрессии, Путин осторожно перевел Наздратенко из Владивостока, столицы региона, назначив на весьма выгодный пост председателя Государственной комиссии по рыболовству. Одна журналистка, озадаченная, почему Путин не поступил со столь явным оппонентом жестче, спросила об этом Анатолия Чубайса. Ответ последнего был следующим: «Наш президент таким образом демонстративно объясняет элите новые правила игры… Путин показал, что с тем, кто играет по правилам (а Наздратенко сыграл по правилам, потому что в конце концов согласился добровольно уйти в отставку из Приморья), будут обращаться как со своим и не тронут. А с теми, кто не согласен играть по правилам, будут обращаться по всей строгости закона…»[564]

Если коротко, то в силу своего «резидентского» образа господин Путин просто не в силах отказаться от своего «агента». Если воспринимать весь «внутренний круг» как таких «агентов», то становится ясно, почему число людей, в него входящих, так невелико. Тот факт, что Путин видит себя как человека, нашедшего и завербовавшего их в «команду», и отвечает за «работу с ними», и определяет лимит. А его «корпоративная модель» только усилила этот подход. В результате у «корпорации «Россия», несмотря на ее гигантские материальные и финансовые запасы, практически нет стратегического резерва персонала. В ее верхних эшелонах отсутствует механизм по перемещению людей кроме как по личному распоряжению Путина, а возможности по обновлению руководящего состава крайне недостаточны[565]. Поскольку КПСС давно исчезла, а «Единая Россия» так никогда и не достигла полностью статуса правящей партии, в распоряжении Путина не оказалось никакого другого, кроме личных связей, механизма выбора людей для расстановки на ключевые позиции. Старая советская система истеблишмента оказалась замененной «шпионской сетью», в которой Владимир Путин выполняет функции главного вербовщика[566].

Единственный, с кем связаны все на вершине «корпорации «Россия», – это Путин. Сама терминология «внутреннего круга» указывает на это. Например, во время встречи Валдайского клуба 2010 года официальные лица, как из федеральных органов, так и из регионов, постоянно ссылались на него, и фраза «мы с Путиным» звучала постоянно[567]. Даже в неформальной системе есть только вертикальные связи, с Путиным, и нет никаких горизонтальных. Любой, неважно кто это, должен сверять свои действия у Путина или обращаться к нему, чтобы оправдать свои идеи, действия или позицию в целом. Наиболее выдающимся примером таких односторонних отношений является президент Чечни Рамзан Кадыров. Их отношения – крайний случай феодальной верности в рамках как формальной, так и неформальной систем. Рамзан Кадыров ясно дает понять, что он лично обязан Владимиру Путину и его верность обращена лично к нему, а не к российскому государству[568].

«Кто может передать эту информацию Владимиру?»

Путин знает о тех проблемах, которые создают гиперперсонализация системы и одновременное существование формальной и неформальной систем. По факту он пытался выработать решение этих проблем, перекрывая разрыв между двумя «вселенными» за счет введения института «представителей». Как мы отмечали ранее, основная задача таких представителей – общение с целевыми группами за пределами неформальной системы управления, группами, чьи интересы принимаемые системой решения непосредственно затрагивают. «Представители» передают информацию и предоставляют сторонним «держателям акции» контролируемый доступ к верхушке «корпорации «Россия» и господину Путину. Власть и положение этих «представителей» целиком базируются на их доступе к Путину. Но способны ли они передать ему что-то?

Глеб Павловский в своем интервью газете описал правящую партию «Единая Россия» (ЕР) как основное средство для осуществления такого «посредничества». Он отметил, что именно для этой задачи она и была создана. Чтобы формальные общественные институты получили доступ в верхние, связанные неформальными отношениями, эшелоны власти и чтобы верхушка могла напрямую обращаться вниз: «Единая Россия» – это телефонная линия из Кремля к самому низу местного аппарата. Это средство передачи сигналов. В противоположность КПСС, она абсолютно зависима и не может действовать самостоятельно.

Она не может выполнять политические директивы. Ей нужны подробные инструкции – 1, 2, 3, 4 и 5. Если пункты 3 и 4 пропущены, она остановится и будет ждать дальнейших указаний. У ЕР нет ничего общего с КПСС. Она полезна просто как еще один элемент системы»[569].

В своей книге, рассказывающей о первых двух президентских сроках Путина и его премьерстве, английский журналист Ангус Роксбур описывает функции его пресс-секретаря Дмитрия Пескова схожим образом. Роксбур провел три года в Москве в качестве консультанта Пескова от фирмы Ketchum, специализирующейся на PR-кампаниях. По его словам, Песков был связующим звеном между Кремлем и международными СМИ, передававшим запросы на интервью от них Путину и другим важным фигурам в правительстве и отправлявшим информацию в обратном направлении. Согласно описанию Роксбура и его коллег по компании «Ketchum», Песков как пресс-секретарь Путина также играл ключевую роль в донесении взглядов президента на ту или иную проблему до представителей политической системы и зарубежных собеседников, включая звонки с поздравлениями на дни рождения[570]. Однако заставить Кремль стать более открытым для средств массовой информации оказалось для Ketchum group сложной задачей, которая так никогда до конца и не была выполнена. Система слишком полагалась на контролируемую передачу информации и ограниченный доступ к своим верхам[571].

Вероятно, лучшей иллюстрацией этого могут служить слова Дмитрия Медведева, записанные микрофонами во время его встречи с президентом США Бараком Обамой в столице Южной Кореи Сеуле в марте 2012 года – «Я передам эту информацию Владимиру»[572]. Президент Обама в этот момент объяснял Медведеву, что он не может сделать многое по критическим вопросам в то время, когда в США идет предвыборная кампания, но надеется, что во время второго президентского срока у него будет больше возможностей сделать это. Медведев в ответ сочувствующе кивнул и похлопал Обаму по руке, заверив его при этом, что скажет об этом «Владимиру»[573]. На протяжении тех четырех лет, что он был премьер-министром, Владимир Путин старательно избегал общения с мировыми лидерами, включая Барака Обаму, который встретился с ним только один раз – 7 июля 2009 года[574]. Канцлер Германии Ангела Меркель, французский президент Николя Саркози, британские премьер-министры Гордон Браун и Дэвид Кэмерон – все они также практически не виделись с ним – у каждого было по одной встрече (в случае с Брауном – ни одной) и несколько телефонных разговоров[575]. Время от времени, когда важные вопросы требовали этого, Путин встречался с госсекретарем США Хилари Клинтон или другими дипломатами, но в основном межгосударственные «представительские функции» были возложены на Дмитрия Медведева. Предполагалось, что, если Путину потребуется или захочется узнать что-то, Медведев все расскажет. И не было никакого другого хорошего или надежного способа говорить напрямую с человеком, который по-прежнему доминировал на российской политической сцене в 2008–2012 годах.

Таким образом, ограничивая доступ к себе, господин Путин смог, после 12 лет пребывания в самом центре власти в России, снова поставить себя на позицию «Чужака». И он использовал это с огромной для себя пользой. Доступ к Путину остался одной из наиболее ценных вещей в России. На протяжении четырех лет пребывания на посту премьер-министра Путин заставлял всех угадывать свои истинные намерения, как внутри страны, так и за рубежом. Точно так же, как в свое время во дворе Ленинградского университета он тихонечко стоял в сторонке, наблюдая за ситуацией. По словам российского аналитика Павла Баева, использовав тандем с Медведевым, Путин «растворился в толпе из двух человек»[576]. В результате такой отчужденности Путина в период между 2008 и 2012 годами на всех уровнях политической жизни России (и в государственных структурах иных стран) появилась настоящая одержимость найти надежный способ «общения с Владимиром». Если желающие быть услышанными не могли высказать что-то президенту Медведеву, настоящему «передатчику», то они пытались зацепиться хоть за кого-нибудь, имеющего отношение к Кремлю, в надежде, что тот сможет донести их слова вверх по вертикали власти[577].

В то же самое время, когда премьер-министр Путин избегал встреч со своими коллегами из других стран, он продолжал встречаться с главами иностранных корпораций – уже как генеральный директор «корпорации «Россия». Чаще всего это происходило, если дело касалось жизненно важных для страны секторов экономики, вроде нефтегазовой. В таких случаях его встречи с представителями нефтяных гигантов хорошо задокументированы, даже если и происходили в формате частной встречи[578]. Схожим образом освещалась и встреча Путина с бывшим американским госсекретарем Генри Киссинджером, который в настоящий момент является уважаемым советником для многих транснациональных корпораций. Таким способом Путин подчеркивал свои приоритеты как «гендиректора» и разработчика стратегических планов. Он старался убедиться, что экономические богатства России в безопасности, а иностранные инвестиции продолжат поступать в наиболее важные секторы экономики. В то время как Дмитрий Медведев стал надежным «проводником» для государства, в дополнение к своим личным встречам Путин создал несколько «проводников» для общения с ведущими мировыми бизнесменами.

Так, в статье газеты «Ведомости», посвященной Санкт-Петербургскому экономическому форуму, рассказывалось, как важна роль «посредника» в исполнении Игоря Шувалова для коммуникации с ведущими зарубежными компаниями, принимавшими участие в работе форума, и разрешения многих спорных вопросов во время кулуарных встреч. Главы международных корпораций высоко оценили создание Владимиром Путиным такой должности[579]. Однако «Ведомости» выделили и общую загадочность должности «омбудсмена по инвестициям» для большинства людей, работающих вне неформальной российской системы, отметив, что информации о том, чем конкретно занимается Шувалов, явно недостаточно[580]. Помимо Шувалова еще один человек выполнял функцию омбудсмена – немецкий предприниматель Матиас Варниг. Его связи с Путиным можно проследить как минимум до Санкт-Петербурга начала 90-х, когда Варниг открыл в городе отделение Dresdner Bank[581]. В начале 2000-х Путин назначил Варнига на несколько управляющих и наблюдательных постов в отрасли транспортировки энергоносителей. В их число входила одна из руководящих должностей в компании, отвечающей за строительство и эксплуатацию «Северного потока» – экспортного трубопровода, по которому планировалось поставлять газпромовский газ из России в Германию по дну Балтийского моря, а также посты в советах директоров Газпрома, Роснефти, Транснефти и еще нескольких компаний. С точки зрения руководства международных энергетических компаний Варниг – очень важное промежуточное звено между их предприятиями и российскими гигантами, а также прямой «передатчик» к Путину[582].

Впрочем, самым важным омбудсменом для всех, заинтересованных в российском нефтегазовом секторе, остается Игорь Сечин, один из ближайших соратников Путина[583]. Тот официально подтвердил эту его функцию в 2012 году, создав специальную государственную комиссию (ТЭК)[584] и поставив во главе нее Сечина, на тот момент уже президента Роснефти[585]. Технически, конечно, главный там Путин, как президент «корпорации «Россия», но Игорь Сечин – исполнительный директор. Как сообщают «Ведомости», комиссия создавалась, когда Путин был еще премьер-министром, и ее состав вызвал чувство глубокого удовлетворения у менеджмента нефтяных компаний, поскольку в результате они получили возможность регулярно и безопасно встречаться как с Путиным, так и с Сечиным. В 2012 году руководители нефтяных компаний предположили, что с учетом важности нефтегазового сектора комиссия поднимется в статусе вместе с вернувшимся на президентский пост Путиным. Они терпеливо ждали официального заявления по этому поводу. В это время в качестве временной меры Сечин создал «нефтяной клуб» с теми же людьми в качестве участников. Встречи происходили еженедельно в офисе сечинской Роснефти и никогда не освещались прессой. К большому удивлению нефтяников, вместо заявления Кремля произошло следующее: советник Дмитрия Медведева Аркадий Дворкович вдруг возродил подотчетную премьер-министру ТЭК, назвал себя ее главой и назначил участников. Нефтяники, по слухам, возмутились, поскольку они хотели сохранить свой доступ к Путину через Игоря Сечина. В официальном письме они попросили Путина перевести комиссию под эгиду президента. Письмо было передано через Сечина. Путин не стал ничего делать с премьерской ТЭК, а просто создал новую президентскую комиссию, которая впитала все, что было в предыдущей версии той поры, когда он сидел в кресле премьер-министра, но к этому добавилось еще несколько новых ключевых положений. Нефтяники ликовали – передаточное звено напрямую к «Владимиру» было восстановлено.

В качестве последнего примера таких функций можно привести Алексея Кудрина, оставившего пост российского министра финансов после того, как Путин и Медведев объявили о «рокировке»[586].

Есть и другие «акционеры» этой системы, которые хотели бы передать кое-что Владимиру (в основном – свое неудовольствие). В 2011–2012 годах «корпорация «Россия» – частная компания, сидящая на самой вершине российского государства, – начала испытывать трудности. Представители населения, от имени которого Владимир Путин правил, потребовали отчета о том, как Российское государство управляется. Они нарушили договор не спрашивать о методах, который Путин предложил в «Послании тысячелетия» 1999 года. С момента первых демонстраций, последовавших вскоре после российских парламентских выборов, Алексей Кудрин был фактически назначен омбудсменом протестующих – по крайней мере, представителей городской профессиональной элиты, составившей значительный процент недовольных в Москве. Вполне вероятно, что Кудрина на это сподвиг Путин[587].

Алексея Кудрина очень уважают в западных финансовых кругах, особенно в Вашингтоне, округ Колумбия, и при этом, с учетом его многолетней службы на посту российского министра финансов и славы одного из главных реформаторов экономики страны, его тесно связывают со всеми, кто действует на политическом небосклоне России. Подобно многим другим в российской системе (и, можно сказать, в гораздо большей степени) Алексей Кудрин, по его собственному признанию, основой своей легитимности считает связь с Путиным. Кудрин – один из немногих членов «внутреннего круга», который может искренне сказать «Путин уважает меня», поскольку сам Владимир Путин неоднократно говорил это. Он занимает важные позиции, как в рамках неформальной системы власти, так и в официальном госаппарате. В силу того, что на протяжении десятилетий он работал вместе с Путиным, их связывают тесные отношения. И знают они друг друга очень хорошо. Как мы уже отмечали ранее, именно Алексей Кудрин привез Путина в Москву в 1996 году и рекомендовал его на некоторые важные посты – например, главы ГКУ. В 2012 году Кудрин вызвался выполнить миссию за пределами правительственных полномочий – найти способ противодействия «восстанию акционеров» против путинской системы[588].

Глава 10

Вместо заключения. «Революция акционеров»

«Не планируйте пока моих похорон!» – ответил господин Путин, когда один из нас спросил, как бы он хотел, чтобы оценивалось его наследие. В тот момент, во время ужина в рамках Валдайского клуба в ноябре 2011 года, его ответ можно было бы счесть шуткой. Но многие за тем столом подумали, что это интересно: Путин инстинктивно подтвердил, что лишь его безвременная кончина может положить конец его правлению.

В течение нескольких недель после этого ужина разгорелась публичная дискуссия о возможном конце путинского правления. Во время серии демонстраций протеста, начавшихся в декабре 2011 и продолжившихся в 2012-м, граждане России вышли на улицы в количествах, невиданных с начала 90-х. Эти выступления застали Путина, его помощников и соратников врасплох. Западные средства массовой информации радостно комментировали: «Начало конца Путина». Такой заголовок появился на обложке английского журнала The Economist 3 марта 2012 года[589]. Но рассчитывавших на скорый конец Путина постигло разочарование. Господин Путин, «Специалист по выживанию», пережил волну протестов и снова стал президентом страны в марте 2012 года.

Уличные выступления зимы 2011/12 годов не стали концом ни Путина, ни путинизма, но они оказались поворотной точкой для него и построенной им системы. Будет ли нарастать сила протестных выступлений? И если будет, то сможет ли Путин сохранить контроль над страной? Как мы рассказывали в предыдущих главах, в 1999–2000 годах господин Путин использовал возможности шести своих образов, чтобы превратить себя из «оперативника в Кремле» в «повелителя Кремля». Сможет ли Владимир Путин снова привлечь эти силы, чтобы выдержать новые испытания, вставшие перед ним во время третьего президентского срока, который продлится до 2018 года? Сомнения в возможности этого вызваны несколькими причинами, которые кроются в построенной им системе, в его личности и тех «образах», из которых она состоит.

Как сказано в предшествующей главе этой книги, еще до проблемной зимы 2011/12 годов «виртуальная корпорация» Путина начала давать сбои. Его разочарование работой этой структуры было вполне очевидно. Система в автоматическом режиме давала сбои, и даже когда он переходил на «ручное управление», желаемого результата добиться удавалось не всегда. Но, как показал декабрь 2011 года, внутренние проблемы «корпорации «Россия», какими бы серьезными они ни были, бледнели на фоне кризиса, развивавшегося снаружи. Теперь Россия в более широком, социальном смысле этого слова требовала внимания Путина.

В настоящем мире корпораций существует концепция нерыночных, или вторичных, акционеров. Это люди или группы, которые сами не владеют акциями компании, но на которых, тем не менее, сказываются ее действия. Поэтому, не обладая законными правами собственников, они считают, что некоторые интересы и инструменты влияния у них все же есть – в силу того, что действия компании сказываются на их жизни. В основном это представители общественности тех местностей, где упомянутые компании действуют. Поскольку у них официально отсутствует право голоса, чтобы быть услышанными, они могут использовать неформальные методы, иногда даже выходящие за рамки закона. Путинская «корпорация «Россия» пока не столкнулась с восстанием небольшой группы акционеров «ближнего круга», но с выступлением таких «вторичных акционеров» уже имела дело.

Номинально уличные протесты, начавшиеся 10 декабря 2011 года, были реакцией на закончившиеся за неделю до этого парламентские выборы, во время которых российские избиратели проголосовали так, что это сочли поражением правящей партии, «Единой России». Полученные партией 49 % голосов не соответствовали цифрам, которые предсказывали кремлевские политтехнологи, при этом избиратели отдали свои голоса за коммунистов и другие «официальные» оппозиционные партии. Но протесты вызвала уверенность простых россиян, что процент голосов за «Единую Россию» должен быть еще ниже, а также вызвавшие неподдельную ярость доказательства открытых подтасовок во время сбора и подсчета голосов (особенно в Москве). Еще больше всех разозлила стойкость, с которой представители избирательных комиссий отрицали наиболее вопиющие нарушения. Отдельные лица, используя всю мощь социальных сетей, публиковали примеры подобных нарушений на избирательных участках задолго до объявления официальных результатов выборов. В результате неуклюжие попытки представителей избиркомов отрицать существование проблем бурно обсуждались все в тех же социальных сетях.

В данном случае ключевую роль сыграл Интернет. В 2000-е россияне оказались одной из наиболее вовлеченных в социальные сети наций, со своей версией «Фейсбука» – vKontakte (VK.com), изобилием блогосайтов и активными загрузками на видеосервис YouTube. И одной из сторон бурного увлечения русских соцсетями стал интерес, пусть и неявный, к политической тематике. В мгновение ока блоги стали популярным способом мобилизации простых россиян на общественные действия. Летом 2010 года, когда горящие леса и пожары на торфяниках охватили всю центральную Россию, включая Московскую область, и нормальная работа пожарной службы была нарушена, многие русские использовали Интернет для организации оказания экстренной помощи и даже самостоятельной борьбы с пожарами. Кроме мобилизации на низовом уровне эти действия вынудили Кремль отреагировать на злость от недостатка активности властей и отправить Путина «тушить пожары». Больший контраст сложно представить – общественные организаторы, использующие Интернет для реальных дел, и постановка «Господин Путин – пожарный». Как мы уже упоминали ранее, видеофрагменты на YouTube о том, как Путин приезжал в пострадавшие деревни, показывают, что прием ему был оказан не такой теплый, как изображали официальные СМИ. Его срежиссированные выходки сочли не только фарсом, но и оскорблением тех, кто пострадал при пожаре. Поэтому неудивительно, что с началом выборов социальные сети предложили российским избирателям возможность создать информационную среду вне зоны правительственного контроля. Избиратели получили многочисленные источники, к которым они могли обратиться, чтобы узнать последние новости об избирательной кампании, а позже и о самом голосовании. Еще более опасным для Кремля было то, что социальные сети давали возможность гражданам открыто высказаться о Путине и его системе.

Несмотря на то, что думские выборы сработали катализатором протестов, народное недовольство сложившейся ситуацией стало заметным уже 24 сентября 2011 года, когда Путин объявил, что будет снова баллотироваться на пост президента[590]. Внезапно для многих русских будущее начало выглядеть более мрачным. Практически сразу после сентябрьского заявления по Интернету стала ходить фотография, изображающая постаревшего Путина, превратившегося в Леонида Брежнева, прочно ассоциирующегося с периодом политической и социальной стагнации конца 1970-х. Она хорошо отражала набирающие популярность настроения.

В январе 2012-го журналист Майкл Айдов написал статью для журнала The New Yorker, озаглавленную «Новые Декабристы» (The New Decembrists)[591]. Айдов имеет русские корни и тесно общается со многими «молодыми профессионалами», вышедшими на улицы Москвы в декабре 2011-го с протестами против Путина. Он рассказал, как его двадцати-тридцатилетние друзья, собравшись после 24 сентября, прикидывали, сколько им будет лет, когда наконец Путин решит уйти с политической сцены. И ответ им не понравился. Им не понравилось то, как это могло сказаться на них самих и их перспективах. Они не хотели провести следующие шесть или двенадцать лет, самых продуктивных и творческих в их жизни, в политической тени одного человека – со всеми последствиями личной, а не только национальной стагнации[592]. Друзья Айдова хотели другого. И пусть они не могли сказать точно, чего именно хотели, они требовали возможности выбирать, иметь право голоса о будущем России. Они хотели реальных, а не фальшивых политических альтернатив. И определенно они не хотели систему, держащуюся на одном человеке, вне зависимости от того, сколько образов и личин он использует.

Кремлевские политтехнологи пропустили нарастание недовольства. Или неправильно оценили. В определенной степени они чувствовали неудовлетворенность режимом во время подготовки к выборам зимой и весной. Но по их расчетам выходило, что Путин легко переживет выборы, если они повесят всех собак на «Единую Россию». С этой целью они попытались отделить Путина от нее перед парламентскими выборами. Путин никогда формально не числился членом этой партии, хотя de facto был ее лидером и она полностью поддерживала его. Дмитрия Медведева назначили ответственным за проведение предвыборной кампании «Единой России». Кремль также, под видом гражданской инициативы для сбора новых политических идей, выработанных неправительственными организациями, создал «Народный фронт»[593]. Последний возник с целью создать альтернативную площадку по поддержке Путина и для того, чтобы подчеркнуть его прямую связь с народом, русскими людьми. Все эти маневры оказались бесплодными. Избиратели не приняли искусственный «разрыв» Путина и правящей партии. Вся вина пала на того, на кого и должна была пасть в подобной персонализированной системе – на господина Путина. Все случившееся: разочаровывающие для «Единой России» результаты голосования, махинации на выборах, отказ руководителей признать эти махинации (а тем более – извиниться за них) и последовавшие массовые проявления недовольства, включая беспрецедентные проявления неуважения лично к Путину, все это серьезно подпортило его политический имидж на старте президентской кампании 2012 года[594].

Кремлю жизненно необходимо было найти правильный следующий ход. Вначале Путин и его команда решили еще больше дистанцироваться от дискредитировавшей себя «Единой России». Путина выдвинули как независимого кандидата. Но это также означало, что он уже не сможет использовать «машину партии» для управления предвыборной кампанией и мобилизации избирателей на низовом уровне. Действуя в основном в медийном пространстве, путинская команда была вынуждена сделать все возможное для поднятия его рейтингов, дискредитации оппонентов и привлечения избирателей на участки, чтобы преодолеть 50 % барьер и избежать второго раунда выборов[595]. Несмотря на все затраты (и не упоминая отсутствие реальных конкурентов), в итоге Путин набрал 64 % голосов. В других обстоятельствах это был бы завидный результат, но Кремль рассчитывал на несколько другие цифры. За Дмитрия Медведева в 2008 году был отдан 71 % голосов. Сам Путин в 2004 году получил 72 %.

Однако Кремль беспокоило не только общее снижение поддержки Путина. Тревогу вызывало и географическое и социополитическое распределение голосов. С одной стороны, некоторые регионы, где предсказывалась полная поддержка Путина, продемонстрировали результаты, способные вызвать у любого объективного наблюдателя уверенность, что эти выборы в целом представляют собой не что иное, как фикцию. В пяти регионах за Путина было отдано 90 % голосов. Эти регионы управляются клановыми структурами, напрямую связанными с Кремлем вассальной верностью, деньгами и силовой поддержкой, поэтому они могли предоставить любые заказанные результаты. Так, Чечня сообщила, что за Путина проголосовало 99,76 % избирателей. В то же время в крупнейших городах страны за будущего президента было отдано меньше или около 50 % голосов. Результаты по Москве, богатейшему и самому влиятельному городу страны, составили меньше 47 %[596]. Если же коротко, то Путину удалось в 2012 году сохранить свой статус «повелителя Кремля», но его положение в других частях страны, включая расположенные сразу за кремлевскими стенами, в столице, стало шатким.

Новый городской средний класс

Заметная концентрация антипутинских настроений в крупнейших городах страны демонстрирует разницу в сути протестов в России и, скажем, Западной Европе. Протесты русских во время президентской избирательной кампании не были связаны с непопулярной экономической политикой или трудностями преодоления последствий глобального экономического кризиса 2008 года. Можно даже сказать, что они были результатом успеха экономической политики Путина. Один из лидеров российской оппозиции Владимир Рыжков в онлайн-интервью, которое он дал за несколько дней до президентских выборов 2012 года, рассказал о тех людях, которых он видел на улицах Москвы. Они не были современным эквивалентом голодающих крестьян и разъяренных солдат и матросов, свергнувших царя за век до этого. Они были «программистами, менеджерами, юристами, инженерами, журналистами и банковскими служащими»[597].

Другими словами, демонстранты были людьми с высоким социальным статусом и высокими доходами. Их уровень потребления соответствовал мировым стандартам, они думали, как европейцы, и ожидали, что с ними будут обращаться, как с европейцами. Они были людьми того социального слоя, который возник благодаря периоду стабильности с 2000 по 2012 год, то есть в то время, когда Путин был у власти. Участники протестов на улицах русских городов возражали против несоответствия, с одной стороны, своего выросшего экономического статуса, а с другой – того, как к ним относились с политической точки зрения Путин и его система. В своем интервью Рыжков говорил именно об этом. По его словам, русские в 2012 году уже не были теми наивными советскими людьми, не знавшими, чего они хотят. Российское общество повзрослело и стало европейским. «А режим, – добавил он, – остался чекистско-советский. И в этом главное противоречие».

Рыжков говорил о «массовом среднем классе», возникшем в России за последние двадцать лет, из которого, собственно говоря, и вышли протестующие[598]. Понять, кто они такие, можно лишь приблизительно, но в качестве атрибута при описании протестующих используется слово «новый». Они – «новая интеллигенция», они, по словам Майкла Адова, – «новые декабристы», «новый» городской средний класс. И эта «новизна» отделяет их от Путина. Делает их чужаками. В интервью газете The Guardian Глеб Павловский рассказывал об элите, к которой принадлежал Путин в 1990-е. Сегодня элитой называют других людей, и 1990-е для них уже не являются отправным пунктом. Большинство из протестующих тогда были еще подростками, и потому они не помнят о трудностях того времени так, как помнит о них Путин. Он также не был никак с ними связан и, общаясь с ними, чувствовал себя не в своей тарелке. Как мы отмечали во время обсуждения его образа «чужака», это ясно видно из путинских словесных оборотов и того, на что он ссылается, например грубые шутки советских времен. Люди его поколения могут, услышав их, хихикать, но они пролетают мимо новой городской элиты, которая их не понимает или обижается на них.

Следовательно, когда Путин пытался вступить в диалог с протестующей частью общества, у него это просто не получалось. Он оказался недостаточно умелым современным политиком! Господин Путин, «Государственник», который был выбран на политические должности. Он никогда не участвовал в выборах на местном уровне и не сталкивался с простым населением, за исключением редких срежиссированных случаев. Все время, пока он находился во главе России, Путин последовательно выполнял те задачи по восстановлению российской государственности, которые поставил еще в своем «Послании тысячелетия» 1999 года. Он не разработал программу по политическим изменениям в стране. Во время избирательных кампаний 2011–2012 годов он по-прежнему придерживался старого сценария и упирал на свои прошлые достижения, постоянно сравнивая период стабильности и благоденствия, наступивший в 2000-м, с хаосом 90-х[599]. Он сравнивал себя с политическими долгожителями вроде президента США Франклина Делано Рузвельта, который избирался на четыре срока (беспрецедентный в истории США случай) и руководил Соединенными Штатами со времен Великой депрессии и до окончания Второй мировой войны[600]. Говоря о России, господин Путин регулярно изображал себя как «героя-реформатора», которому пришлось доделывать то, что веками откладывали или останавливали.

Многие просто пропускали эти обращения мимо ушей, и вместо возвеличивания Владимира Путина за прошлые заслуги, протестующие представители «нового городского среднего класса» задавали вопросы о том, что он делает в текущий момент и что планирует делать завтра. Предлагаемые Путиным – «Человеком истории» – отсылки к славному прошлому России и ее традициям они не считали подходящей основой для политической программы[601]. Владимир Путин мог восстановить репутацию России за рубежом и чувство гордости русских за свое государство, способное оказывать влияние на события в мире – «державность», но дома настроения были совсем иными и люди не ощущали, что государство способно работать на благо населения. Путин не предложил никаких новых ответов, кроме обещания закончить то, что он начал – «достройку».

Для представителей все увеличивающейся, особенно в Москве, прослойки «городских профессионалов» главным было то, что господин Путин своим возвращением на пост президента унижал их личное достоинство. Манипуляции со СМИ, его постановочные представления и фальсификации на парламентских выборах 2011 года воспринимались ими как оскорбление их желания быть полноправными гражданами современной европейской страны. Но Путин старательно отклонял эти требования и изображал подобные чаяния как незаконные. Он заявил, что протесты подогреваются меньшинством и профессиональными оппозиционерами или делаются на деньги иностранных правительств[602]. И даже если он напрямую не оскорблял их, как он сделал, когда заявил по телевизору, что перепутал отличительную метку протестующих, белую ленту, с презервативом, то единственное, что он мог сказать им, не отличалось от того, что он говорил своим чиновникам[603]. То есть, по сути, вы можете высказать свое мнение во время избирательной кампании (разрешенный форум для проявления инакомыслия) – через голосование, поддержку оппозиционных кандидатов или даже путем массовых протестов, но как только выборы закончены – результаты не обсуждаются. Протестовать против решения большинства было чревато последствиями. После того как новый курс обозначен, несогласие и разобщенность оказывались под запретом.

Путин озвучил это в своем выступлении 11 апреля 2012 года: «Страна прошла через напряженный период выборов парламента, главы государства, и сегодня, конечно, еще чувствуются отзвуки обостренных эмоций, политических баталий, но логика зрелой демократии заключается в том, что выборы завершаются, после них всегда начинается другой, гораздо более важный период совместной работы…

Россия у нас одна, и ее современное, передовое развитие обязано стать целью, объединяющей все политические силы страны, которые хотят работать на созидание»[604].

Увещевания в стиле «забудьте о политике и возвращайтесь к работе» были не тем, что протестующие хотели услышать в качестве ответа. Ведь именно подобное отношение и стало причиной их выступлений.

По окончании президентских выборов казалось, что Путину легче думать о «новом городском среднем классе» как о чем-то малозначительном на фоне всей России. Для Кремля его представители были меньшинством, и довольно малочисленным[605]. С точки зрения Путина, получившего 64 % голосов на президентских выборах, лучше было строить свою политику, опираясь на «молчаливое большинство». То есть рабочих, работников общественного сектора экономики, пенсионеров и жителей сельской глубинки, усиленных жителями моногородов вроде Пикалева, а также жителями Северного Кавказа и других регионов, сильно зависящих от государственных субсидий, лидеры которых в силу этого были тесно связаны лично с ним. И в то время как участники протестов в больших городах все больше воспринимали свои стаканы наполовину пустыми, Путин и его «молчаливое большинство» считали свои – наполовину полными.

Однако если бы Путин попробовал совсем игнорировать протестующих, то оказался бы перед дилеммой, преследовавшей его на протяжении всего президентского срока. Его стратегические планы по возрождению и восстановлению России базировались на «человеческом капитале». Представители этого «нового городского среднего класса» – то, что некоторые назвали «креативным классом»[606] – как раз и были носителями будущего России. У Путина не было настоящего понимания, кто они такие и как вступить с ними в контакт. Тот факт, что большинство этих людей оказалось сконцентрировано в Москве, добавлял сложности, поскольку по иронии судьбы одним из тех мест, где он по-прежнему чувствовал себя чужаком, была Москва. В 1996 году он приехал сюда издалека, из, по его собственным словам, провинции. Хотя Санкт-Петербург и второй по величине город страны, его жители всегда испытывали чувство обиды после того, как столица переместилась в Москву. Путин приехал выполнять задание фактически на «вражеской территории», приехал обуздать олигархов и восстановить государство. Для него территория так и осталась «вражеской». Его Кремль был на ножах с Москвой все то время, когда ею управлял мэр Лужков. Большой процент москвичей голосовал против него в марте 2012 года. А в его презрительных комментариях по поводу участников протестов и привилегированного положения Москвы легко можно различить горечь. В случае с Москвой он не отстранен, он эмоционален. Для его президентской власти Москва не может быть опорой. Москве не нравится построенная им система персонифицированной власти. И чем больших успехов Путин достигает в модернизации России, тем больше растет прослойка, отвергающая его систему, за пределами Москвы.

Важный момент, подчеркивающий всю глубину вставших перед Путиным проблем, заключается в том, что среди вышедших на улицы в декабре 2011-го оказалось много людей, которых с легкостью можно назвать «чиновниками». Среди них были работники социального сектора, профессионалы из госорганизаций, научных институтов, спонсируемых Кремлем учреждений и комитетов, а также сотрудники компаний, принадлежащих олигархам, близким к правительству. Даже Дмитрий Медведев заявил, что многие из протестующих были из числа людей, работавших на него во время его президентского срока[607]. Бывший путинский министр финансов Алексей Кудрин и многие другие связанные с Кремлем люди отмечали, что среди тех, кто вышел на улицы, было много их знакомых[608]. Социальный состав протестующих в крупных региональных городах оказался схожим. Это были государственные служащие, которые в 2008–2011 годах поверили, что создание «тандема» между Владимиром Путиным и Дмитрием Медведевым знаменует собой переход к более плюралистичной системе. Они надеялись, что госаппарат на всех уровнях получит возможности не только оперативного, но и стратегического планирования; что их идеи по политическим переменам и экономическим реформам будут восприниматься серьезно. И хотя с их точки зрения «тандем» теоретически должен был сохраниться после «рокировки», вся полнота власти снова вернулась в руки президента Путина, а Дмитрий Медведев хоть и остался на высоком посту премьер-министра, но явно обесценился. Теперь казалось, что систему изменить изнутри стало невозможно[609].

В 2012 году Россия очутилась на том же самом «перекрестке», где она была в конце 1970-х – начале 1980-х и в середине 1990-х, когда возникла необходимость в реформе существующей политической системы[610]. В конце 70-х, когда Советский Союз перенапрягся и появились первые признаки социального недовольства, требования изменений родились в самых недрах системы, в КГБ Юрия Андропова. И в качестве возможного ответа появились перестройка и гласность, перевернувшие саму систему с ног на голову. И вместо запланированных изменений такой ответ привел к краху государства. В 90-е требовалось восстановить возможности государственного аппарата и его авторитет – восстановить «власть», – то, что привело Путина в Кремль. В начале второй декады XXI века многие из тех, кто получил благодаря такой реставрации новые возможности и кто принимал непосредственное участие в этом восстановлении, захотели сделать систему более демократичной. По сути, они хотели того же, что и члены советской склеротичной системы в 1980-е, – плюрализма и открытости, означавших большее участие народа в политической жизни и управлении страной.

В 80-е видные люди из КГБ, одного из основополагающих институтов власти, были против того, чтобы интересы Советского государства приносились в жертву идеологическим вывертам КПСС. Ученые-юристы, такие как Анатолий Собчак и Валерий Зорькин – учителя и сторонники Путина, хотели ограничить и уменьшить влияние партии. Советские интеллектуалы и молодежь требовали, чтобы общество, а не только коммунистическая партия, могло определять будущее страны. Забавно, но господин Путин на некоторое время сам стал олицетворением старой КПСС. В 2010-е основным требованием протестующих стало возвращение государства и общества на позицию выше Путина, через деперсонализацию института президентской власти. Они хотели, чтобы пост главы государства значил больше, чем человек, его занимающий. И среди протестующих в 2011–2012 годах можно было найти многих, кто поддержал перестройку в 80-е, включая идолов советской молодежной культуры.

Как отмечал Алексей Кудрин и многие другие известные русские, Путин рисковал повторить ошибки истории, когда система становилась негибкой и не могла найти способ договориться с недовольными социальными группами[611]. В своих мемуарах начальник 5-го Главного управления КГБ Филипп Бобков соглашался с тем, что высшее руководство КПСС и СССР при Леониде Брежневе было неспособно увидеть все возрастающую необходимость перемен и демократизации. С мудростью, свойственной ретроспективному взгляду на события, Бобков раскритиковал партию за игнорирование потоков информации и аналитических выкладок о кризисе в советской социальной, политической и экономической сферах: «Их некомпетентность не позволила им спрогнозировать события на основании материалов серьезных ученых – социологов, философов, историков и специалистов по общественным наукам»[612]. И хотя не ясно, понимал ли он это тогда, Бобков прошелся по череде ошибок, сделанных партией на закате Советского Союза. Руководство КПСС не смогло своевременно и четко отреагировать на проблемы основных национальных групп[613]. Они преследовали советскую интеллигенцию вместо того, чтобы сплотиться с нею и направить ее энергию и идеи себе на пользу[614]. Они отрицали религию и Русскую православную церковь, несмотря на то, что она по-прежнему оставалась очень важной для большинства русского населения и могла быть надежной опорой государства[615]. Бобков пришел к выводу, что инакомыслие стало нормой, и поэтому участие в «общении с широким кругом людей», например, встречи с политическими оппонентами, имеющими другие взгляды на жизнь, было очень важно[616].

Путин пришел в КГБ на волне «Андроповского призыва», как раз когда Бобков руководил 5-м Управлением, и документально зафиксировано, что сам господин Путин говорил, что считал оппозицию делом нормальным и даже приветствовал ее[617]. Однако когда протестные выступления 2011–2012 годов только начинались, казалось, Путин решил, что именно эти проявления инакомыслия неестественны, и стал избегать своих политических оппонентов. Еще один любимый Владимиром Путиным исторический персонаж – генерал и граф Александр Христофорович фон Бенкендорф – отреагировал на восстание декабристов в 1825 году созданием III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии – по сути, предшественника 5-го Главного управления, чтобы отслеживать «состояние умов людей». Бенкендорф серьезно воспринимал настроения в обществе, поскольку благодаря им можно было понять, что делать с проблемами, и предотвратить превращение людей в революционеров[618]. Схожим образом поступали любимые Путиным герои-консерваторы, такие как Борис Чичерин, защищавший либеральные меры и при этом отстаивавший идею «сильной руки» в государстве. Все эти общественные персоны делали подобное для защиты государства. Их целью было предотвращение революции за счет контролируемых изменений. И это также оказалось целью созданного Алексеем Кудриным Комитета гражданских инициатив, который министр финансов создал в апреле 2012 года для сбора и передачи правительству и Кремлю новых идей по разрешению социальных проблем[619]. Во время многочисленных выступлений Кудрин ясно дал понять, что после протестов 2012 года он самому себе поставил задачу найти способы договориться с «новыми профессиональными группами» России, чтобы использовать их «огромный созидательный потенциал» и предотвратить дальнейшую радикализацию русской оппозиции»[620].

Вполне возможно, что за кулисами политической сцены Алексей Кудрин, «инсайдер среди инсайдеров» путинской системы, преднамеренно вышел из нее, или его даже попросили это сделать, чтобы иметь возможность предпринять шаги, которые Путин, находясь в Кремле, сделать не мог. С помощью КГИ Кудрин представил себя как еще одного омбудсмена системы и стал играть роль «внешнего» советника Путина, а также посредника между ним и участниками «революции акционеров»[621]. Еще до создания комитета участники русской оппозиции отмечали внимание Кудрина к ним. Они не подвергали сомнению ни его близость к Путину, ни его искренность в желании узнать их точку зрения, но его мотивации и конечные цели оставались для них загадкой[622].

Однако внешне не было никаких доказательств того, что кудринская роль омбудсмена – что-то иное, нежели его личная инициатива. И это наглядный пример того, как господин Путин – «Резидент», гордящийся своим умением «работать с людьми», может быть таким безразличным к тому, что эти люди думают. Как он мог, учитывая все, о чем мы рассказывали в этой книге ранее, не видеть изменений, произошедших в русском обществе и в политических ожиданиях русской профессиональной элиты? Единственным объяснением может быть тот факт, что он никогда не был свидетелем социальных изменений, подобных тем, что происходили в тот момент в стране. В схожей ситуации конца 80-х его не было в стране. И теперь он не мог сравнить настроения, царящие в обществе, с теми, что привели к развалу Советского Союза.

Для Путина происходящее было больше похоже на разъяренную толпу под стенами штаб-квартиры Штази в Дрездене или на кровавую конфронтацию между Борисом Ельциным и русским парламентом в 1993 году. Будучи в ГДР, Путин видел, как сложно реформировать жесткую авторитарную систему, если не выпустить наружу до того скрытые силы масс, что может привести к потере контроля над всей политической системой. Когда на закате горбачевской перестройки он вернулся домой, то обнаружил, что его собственная страна выведена из строя теми же самыми силами и находится на грани полного коллапса и распада. Так что с его личной точки зрения в протестующих, требующих политических изменений, не было ничего хорошего. Как отмечал Глеб Павловский в своем интервью The Guardian, Путин боялся этой ситуации, поскольку политические изменения в России всегда приводят к тому, что проигравших в прямом смысле ставят к стенке и расстреливают или, в самом лучшем случае, отправляют гнить в сибирские лагеря[623].

Пойманный в пузыре?

Еще одним объяснением кажущейся слепоты Путина, не замечавшего изменений, происходивших вокруг него в 2011–2012 годах, может служить то, что, возможно, он жил в пузыре собственной пропаганды. Для него самого он двигался прямо к цели (той, что сам определил много лет назад). Он воспринимал изменения как эволюцию, прогресс с ним во главе. И он действительно, казалось, думал, что население его поддерживает. В интервью Павловского The Guardian также говорилось: «В сентябре 2011-го, когда Путин публично объявил о своем намерении вернуться на пост президента, он думал: «Для управления страной мне ничего не нужно. Я все сделаю сам» – как это и определялось идеей персонализированной системы. И это стало ошибкой, поскольку на протяжении некоторого времени система уже не оставалась персонализированной. И она была не готова снова полюбить Путина. Тандем являлся некоей формой плюрализма. И люди не хотели возвращения стереотипного лидера-одиночки. А Путин думал, что хотят. Я был удивлен. Ведь обычно он очень осторожен и у него хорошая интуиция»[624]. Как мог Путин так сильно просчитаться? Отчасти из-за того, что он был у власти больше десяти лет и при этом добился значительных политических успехов в начале двухтысячных. Отчасти из-за привычки искать поддержку в некоторых PR-личинах, а не в своих шести природных «образах».

Потеря связи с реальным миром отражается на любом, находящемся у власти. Егор Гайдар часто рассказывал историю о том, как в декабре 1992 года, когда его заставили уйти с поста исполняющего обязанности премьер-министра, он вышел из своего офиса и подошел к лифту, чтобы спуститься на первый этаж. Он вошел в лифт, но тот не поехал. «Я простоял так целую минуту, – рассказывал Гайдар, – пытаясь понять, что же не так. Пока до меня, наконец, дошло, что я не нажал кнопку! До этого мой телохранитель всегда нажимал ее!» Он затем рассмеялся и добавил: «Этот пустячный эпизод заставил меня понять, как занимаемый пост влияет на человека»[625].