Шесть масок Владимира Путина

Оригинальный анекдот принадлежит к хорошо известной серии грубых и непочтительных советских шуток типа «о Чапаеве», которые изобилуют цветистыми и непечатными (по крайней мере, не в этой книге) русскими эпитетами для мужских и женских гениталий. Чапаев (Василий Чапаев) был командиром Красной Армии во время Гражданской войны 1917–1922 годов, которого в советской литературе и кино изображали великим героем. Из-за этого его часто высмеивали в советских анекдотах. В одной из версий анекдота рассказывается, что Чапаев узнал, что до одной из деревень очень сложно добраться, и отправил своего помощника, Петьку, решить эту проблему. Через некоторое время Чапаев поехал узнать, как идут дела. Петька посадил его в машину и повез по дороге. По пути Петька показывал Чапаеву дорожные знаки и указатели, предупреждающие о различных препятствиях на пути. Символы на знаках становились вся вульгарнее и вульгарнее, что, по словам Петьки, значило, что дорога впереди все хуже и хуже, пока наконец они не доехали до знака, выглядевшего вполне безобидно – только два круга. «А это что?» – спросил Чапаев. «Это значит, что дорога делится на две – «раздвояется» – ответил Петька[330].

Во время ужина с Путиным смысл шутки был непонятен практически никому, кроме сидевших за столом пожилых русских и стоявших рядом помощников (да и те не поняли бы ее, если бы сам Путин не усмехнулся). Они хихикали и переглядывались. В официальной стенограмме встречи ответ Путина есть, и там слово «раздвояется» приведено в кавычках. Это наводит на соответствующие ассоциации любого, кто знает этот анекдот[331]. Для молодых россиян из PR-команды это была шутка из другой эпохи. Так же как и те, для кого русский язык неродной, они шутку не поняли, как сами признавались после ужина.

Примерно так же, как он пропустил все происходящее дома в конце 80-х, Путин пропустил и более современные наборы шуток, но при этом оказался в самом центре российской властной структуры. Правда, скорее всего эти шутки можно обнаружить в Интернете, а не в напечатанных сборниках старых советских анекдотов[332]. Как мы более подробно рассмотрим в заключительной части данной книги, это может быть одной из причин, почему Путин с таким трудом находил общий язык с принадлежащими к более молодому поколению протестующими, вышедшими на улицы в 2011–2012 годах. Вместо того чтобы завоевать их сердца, он лишь оскорбил их, в шутку сравнив с «бандерлогами», анархической обезьяньей стаей из «Книги джунглей» Редьярда Киплинга, которая славилась тем, что у них не было вожака. Книга Киплинга также входила в советскую школьную программу, и Путин в своих интервью говорил, что он любит ее с детства. Он также сравнил протестную белую ленту с презервативом, оттолкнув своих вероятных собеседников еще дальше[333].

Во время своего финального обращения к российскому парламенту в роли премьер-министра в апреле 2012 года Путин, отвечая на вопросы, снова пошутил, вызвав переполох в зале. Для молодых слушателей шутка прошла практически незаметно, но старшие парламентарии, для которых она и предназначалась, ее оценили. В ответ на заявление депутата от коммунистической партии, что ситуация в сельском хозяйстве во времена СССР была лучше, чем при нынешнем режиме, Путин ответил: «Длинное, зеленое, пахнет колбасой. Что это? Московская электричка». Эта шутка восходит к позднесоветскому периоду и хроническому дефициту мяса, когда колбасу было практически невозможно купить. Поскольку Москва как столица снабжалась гораздо лучше, жители регионов садились в поезд и приезжали, чтобы отстоять в многочасовой очереди и купить колбасу и другие продукты, которые было невозможно достать в их городах. Затем они снова тряслись в поезде, нагруженные таким количеством продуктов, которое могли унести. Как Путин указал в своем ответе, в советское время всегда был недостаток мяса из-за того, что советская экономика и мясная промышленность работали неэффективно[334]. Потом он развенчал главную идею депутата-коммуниста, что централизованное планирование превосходит рыночную экономику.

После шутки, показавшей его точку зрения, Путин обратился к парламентской аудитории с отсылкой к еще более далекому прошлому. К периоду Ленина и большевистского правления начала 20-х, когда предложенная ими плановая экономика не смогла стартовать. Путин сказал: «тот же Владимир Ильич ввел элементы рыночной экономики. Он же это сделал. Поэтому, вы знаете, говорить: в рыночной экономике все плохо – это не так. Даже компартия вводила элементы рыночного регулирования, когда другие элементы не справлялись. Это потом Иосиф Виссарионович ликвидировал все эти рыночные инструменты». Однако он признал, что плановая экономика позволила России «концентрировать государственные ресурсы на наиболее важных, критических направлениях национальной повестки дня, скажем, на обороне, на безопасности, но в целом она гораздо менее эффективна, чем рыночная экономика»[335].

Во время этого заключительного выступления перед парламентом, с учетом этой шутки и подобных комментариев, Путин предстал в классическом образе чужака-аутсайдера. «Чужак» прагматичен. У него нет личной заинтересованности в политических идеях и идеологиях. В системе, так сильно обремененной идеологическими догмами, только чужак может ясно увидеть ее недостатки. Именно это позволило самому Путину разобраться, что работало, а что не работало в советской системе, и отказаться от главного элемента коммунистической идеологии – мифа о государственной собственности – и централизованного планирования. Он смог принять то, что, если опираться только на факты и эмпирические доказательства, частная собственность, свободное предпринимательство и рынок превосходят плановую экономику. В своем ответе представителю КПРФ Путин указал, что он не собирается делать какое-то политическое заявление или вступать в идеологические споры. Его замечания были основаны на практических соображениях, личных наблюдениях и исторических уроках. И Путин объяснил это аудитории, использовав пример, хорошо знакомый ему по службе в Дрездене и который знаком всем остальным: «Абсолютно два хорошо известных в мире эксперимента поставила история – Восточная Германия и Западная Германия, Северная Корея и Южная Корея. Ну, это же очевидные вещи. Но это не значит, что в рыночной экономике все замечательно. Если будем внедрять так называемый «дикий» капитализм, он ни к чему хорошему не приведет, до добра не доведет никогда. Поэтому каковы наши ориентиры? Рыночная, но социально ориентированная экономика. Мы вместе с вами должны будем искать эти золотые середины в нашей практической работе»[336].

Полемика Путина с коммунистической ностальгией по плановой экономике подчеркнула еще один ключевой элемент его мировоззрения. Он, по крайней мере внешне, верит в свободный рынок. В его возражении оппоненту в парламенте, так же как и во многих других случаях, Путин славит частную собственность и критикует слишком сильное вмешательство государства в экономику. Кроме того, за время своего пребывания на постах премьер-министра и президента, с 2000 по 2012 год, он, совместно с министром финансов Алексеем Кудриным, проводил, бесспорно, разумную экономическую политику. Резонно возникает вопрос: а каковы в действительности взгляды Путина на рыночную экономику и где он получил базовые знания в экономической области? В следующей главе мы рассмотрим возможные источники таких знаний и его модель экономического управления.

Глава 7

«Рыночник»

Есть основания считать, что базовые знания по экономике Путин получил в 70-е и 80-е годы. Студентом Ленинградского государственного университета (ЛГУ) под руководством Анатолия Собчака он написал дипломную работу, посвященную международному торговому праву. В 80-е в Краснознаменном институте КГБ в библиотеке были американские учебники по бизнесу, а Юрий Андропов обозначил реформирование советской экономической системы как одну из главных задач, стоящих перед КГБ. В Германской Демократической Республике (ГДР), как он ясно дал понять в своем апрельском выступлении в Думе в 2012 году, он лично наблюдал за контролируемым экспериментом двух Германий, длившимся всю холодную войну и показавшим явное превосходство западной, капиталистической версии. В 1996 году Путин написал диссертацию по экономике, достигнув таким образом одной из целей, поставленных по возвращении из Дрездена в Ленинград в 1990 году. Однако большинство его знаний были связаны с советской системой, реальное понимание экономики пришло к Владимиру Путину позже, когда он стал заниматься практической работой в должности заместителя мэра Санкт-Петербурга в 1990-е.

В то время в городе капитализм, с которым пришлось иметь дело Путину, был мало связан с предпринимательством или с какой-либо областью производства, управления или маркетинга. Весь петербургский капитализм состоял из заключения сделок. Личные связи с правительством города значили для бизнеса гораздо больше, чем связь с рабочими или клиентами. Главной целью было найти и использовать рычаги давления[337]. Кажется, что Путин вынес из этого опыта следующее: во-первых, убежденность, что выжить в современном мире Россия может лишь одним способом – перейдя на рыночную экономику; а во-вторых, он обратил внимание, что победителями в рыночной системе становятся не обязательно те, кто производит лучшие товары и услуги за лучшие цены. Зачастую это те, кто лучше других умеет эксплуатировать чужие слабости, такие как жадность и правовой нигилизм. В конце концов, как мы подробнее рассмотрим в заключительной главе, махинации «Сторонника свободного рынка» в перспективе окажутся очень опасной основой для политики одной из крупнейших держав в мире глобализированной экономики.

Экономическое развитие России при Путине

По наиболее объективным оценкам, экономическое развитие России за время нахождения Путина на постах президента и премьера можно считать выдающимся. И сам Путин на это неоднократно указывал. В своем выступлении перед парламентом в апреле 2012-го, вскоре после того как начал предвыборную кампанию на третий президентский срок, он хвастался экономической ситуацией в России через четыре года после начала глобального финансового кризиса. Хотя кризис «был для нас испытанием», как сказал он, «но и восстанавливались мы гораздо быстрее, чем многие другие страны. Сегодня у нас самые высокие темпы роста экономики среди государств «восьмерки» и одни из самых высоких среди крупнейших экономик мира. Напомню для сравнения: рост экономики США составил 1,7 %, в еврозоне – 1,5 %, в Индии – 7,4 %, в Китае – 9,2 %, в России – 4,3 %, и это третий показатель в мире среди крупных экономик»[338]. Вся речь Путина была наполнена подобными заявлениями об успехах. Конечно, как и любой другой политик, Путин тщательно выбирает, какие статистические данные стоит озвучивать. Но его пример очень показателен.

История России на протяжении десятилетия, прошедшего со времени путинского «Послания тысячелетия», появившегося в декабре 1999-го, – пример наиболее драматических системных перемен в современной экономической истории. Когда Путин встал у руля, Россия была практически полным банкротом и вплотную подошла к процедуре ликвидации. Но через пять лет его правления практически весь внешний долг России оказался погашен, а золотовалютные резервы выросли многократно. Путин сделал ликвидацию задолженности перед Международным валютным фондом своей приоритетной задачей. И долг был выплачен с опережением в три с половиной года[339]. Также для Путина важно, что доля России в мировой экономике стремительно росла на протяжении его первых двух президентских сроков. Если оценивать в долларах по рыночному обменному курсу, с 1999 по 2008 год Россия из 23-й по размеру экономики страны стала девятой. Экономический рост в этот период вдвое превосходил китайский[340].

Если брать эти показатели сами по себе для оценки путинского понимания экономики и его навыков управленца, то он заслуживает хороших оценок. Однако в случае с Россией очень трудно отделить заслуги путинской политики от других факторов – например, роста цен на нефть, пришедшегося как раз на время его правления. Как мы отмечали ранее, благодаря росту цен на нефть богатство страны (рента от использования природных ресурсов) стремительно выросло[341]. Практически все показатели экономического роста России идут в смычке с ценами на нефть, которые демонстрировали непрерывный рост с 1999 по 2008 год, с резким падением в середине 2008 года, когда начался глобальный экономический кризис, и подъемом в 2010–2011 годах, когда цены на нефть вернулись к докризисному уровню[342]. Впрочем, это не означает, что политика правительства в экономической сфере не имеет значения. Было бы слишком просто промотать все эти доходы и упустить возможность извлечь из водопада нефтедолларов максимум возможного. В какой степени путинская политика оказала влияние на экономический рост в период между 1999 и 2008 годами? И если оказала, то какие ее элементы можно считать наиболее важными и из чего они возникли? Были ли путинский образ «Специалиста по выживанию» и то, что его карьера преподала ему уроки, что рассчитывать стоит только на собственные силы, а российское государство обладает необходимыми ресурсами для обеспечения себя во время невзгод, теми факторами, что привели к успеху? Или Путин опирался на глубокое понимание основ рыночной экономики при формировании экономической политики государства?

Экономическая головоломка Путина

Отношение Владимира Путина к рыночной экономике часто удивляет и иногда сбивает с толку западных наблюдателей. То, с какой страстью он защищал ее в споре с депутатами от коммунистической партии российской Думы в апреле 2012 года, заявив, что плановая экономика «менее эффективна, чем рыночная», и продолжив словами о том, что в национализации нет «ничего хорошего», привлекло внимание международных средств массовой информации[343]. В начале первого президентского срока Путина русское правительство провело ряд реформ, которые можно считать прогрессивными. Например, русскую систему линейного налогообложения в 2001 году даже хвалили яростные апологеты свободного рынка из американского Heritage Foundation[344]. Благодаря этим реформам сложилась легенда про раннего, «либерального» Путина, который позже был заменен криптокоммунистическим Путиным, когда дальнейших реформ не последовало[345]. После начала глобального кризиса образ Путина снова претерпел изменения. Наблюдатели не могли не заметить, что он, говоря об этом кризисе, сменил тон на лекторский с весьма провокационными нотками вроде «Это-я-так-сказал». В своей заметке о появлении Путина в начале 2009 года на международном экономическом форуме в Давосе колумнист газеты Washington Post Дэвид Игнатиус описывал Путина так: «Он говорил, как новообращенный капиталист, что Россия уже сталкивалась с тем, что чрезмерный контроль государства в экономике приносит много вреда и что возврата к политике, принятой в Советском Союзе, не будет!» «Бывший коммунист, – писал Игнатиус, – стал искренним адептом учения о свободном рынке»[346].

Однако, с другой стороны, вместо того чтобы воспринимать господина Путина как коммуниста, перекинувшегося в капиталиста и обратно, когда ему понадобилось защитить идею государственного контроля в экономике, следует обратить внимание на последовательность его в своих взглядах на экономику – по крайней мере, на протяжении сроков его пребывания на постах президента и руководителя правительства. Путин всегда проповедовал ортодоксальную версию фискальной политики. Двенадцать лет он поддерживал и защищал одного из наиболее консервативных в мире с этой точки зрения министров финансов, своего близкого соратника Алексея Кудрина. Что важнее, несмотря на имевшиеся возможности вернуть в собственность государства критически важные предприятия, Путин не изменил направление приватизационного процесса, начавшегося в 90-е. Процесс, обеспечивший переход большей части государственной собственности в частные руки, так называемые залоговые аукционы, уже упомянутые в книге, огромным большинством россиян считается незаконным. Эти сделки, породившие ненавистных олигархов, проводились правительством Ельцина. Путин мог получить огромные политические дивиденды, если бы отменил эту схему[347].

На счет Путина можно отнести и другое его не менее важное решение, когда в разгар глобального кризиса 2008–2009 годов он сделал выбор в пользу частных предпринимателей. Он заявил, что некоторые олигархи пришли к нему и умоляли выкупить их собственность. Он отказался. В свете того, что Путин является ярым защитником государственной собственности, стоит подробно процитировать его мнение по этому вопросу. Так, встречаясь с олигархами в апреле 2011-го, он сказал следующее:

«Некоторые коллеги, в том числе и те, которые в этом зале сейчас находятся, в условиях острого кризиса фактически ставили вопрос о том, чтобы полностью передать свой бизнес государству, были готовы и даже сами это предлагали.

Я обращаю ваше внимание, уважаемые коллеги, – мы по этому пути не пошли. Мы выбрали другой путь: оказали поддержку частному предпринимателю, подставили плечо, кредитами обеспечили, вас переаккредитовали из западных банков, вывели оттуда залоговую массу, перегрузили ее во Внешэкономбанк – целую систему государственной поддержки выстроили! Но не пошли по пути огосударствления нашей экономики. Это принципиальный выбор правительства: мы не стремимся к созданию системы государственного капитализма – мы хотим создать систему социально ориентированной рыночной экономики и, безусловно, будем к этому стремиться, в том числе используя инструменты приватизации. Здесь мы должны будем действовать аккуратно, но по этому пути будем идти.

… Легко было тогда взять (даже по дешевке), забрать частный бизнес. Сложнее было поддержать…»[348]

Факт, что Владимир Путин не обратил вспять прорыночные реформы 90-х, для многих людей – настоящая загадка. Есть несколько объяснений, почему он этого не сделал, и каждое происходит от одного из «образов», рассмотренных нами в этой книге. Во-первых, как человек, изучавший русскую и советскую историю, Путин видел, что советская система управления в экономической сфере дала сбой. В 80-х, когда он служил в КГБ, еще до коллапса Советского Союза, Путин понял, что это приводит к большому отставанию СССР от других стран. Во многих случаях, включая спор с депутатами Думы от коммунистической партии в апреле 2012-го, Путин признавал, что индустриализация сталинской эпохи, начавшаяся в конце 1920-х и заложившая основу современного Советского Союза, была исторически оправдана. Но он также подчеркивал, и в том самом споре в Думе тоже, что давно назрела необходимость реформирования этой системы.

Второе объяснение – господин Путин, как «Государственник» с явными нотками «Специалиста по выживанию», сконцентрирован на защите русского государства. Как «Чужак» в доминирующей системе, он способен отбросить груз идеологии и оценить, что работает, а что – нет. Таким образом, наиболее успешным в экономической политике Владимира Путина является то, что можно назвать «разумным прагматизмом». Вместо того чтобы придерживаться (или не придерживаться) либеральных принципов в экономике, Путин занимается макроэкономикой и налоговой дисциплиной, поскольку это дает уверенность в выживании государства. Цели вроде построения государства (с эффективным сбором налогов) и его защиты (за счет уменьшения государственного долга и накопления резервов) совершенно не похожи на либерализм в экономике. Пожалуй, лучшим подтверждением этого тезиса будет то, что до Владимира Путина самым рьяным сторонником подобной макроэкономической политики был не кто иной, как Иосиф Сталин. В своем докладе на XIV съезде ВКП(б) в декабре 1925 года он доказывал необходимость сбалансированного бюджета, поддержания стабильной валюты, снижения инфляции, накопления финансовых резервов, недопустимость зависимости от западных кредитов[349]. К тому же введение плоской шкалы налогообложения, что явилось частью налоговой реформы Путина, имело гораздо меньшее значение, чем то, что он доказал свою способность обеспечить сбор налогов. Эти путинские нововведения 2001 года случились после десятилетия, когда уклонение от налогов было обычным для всех слоев населения и для всех отраслей экономики. Путин собирал налоги с помощью угроз и силы, включая штурмы штаб-квартир крупных корпораций оперативниками в масках с «калашниковыми» в руках с целью захвата финансовых документов[350].

Источники экономического мышления Путина: от СССР до КГБ

Уроки истории помогли Путину понять, как работают капитализм и свободный рынок. «Чужеродный» прагматизм позволил ему отбросить оковы идеологии и принять приговор истории. Тем не менее есть одна проблема: уроки истории не обязательно содержат информацию, как работает капитализм. До сих пор остается неясным, несмотря на его многочисленные публичные выступления по теме, насколько Путин действительно понимает суть рыночной экономики. Как уже было отмечено, как минимум три раза в своей жизни Владимир Путин имел дело с тем, что номинально можно назвать экономической теорией. По крайней мере, эти случаи заложили некоторые теоретические основы. Во время обучения в Ленинградском университете с 1970 по 1975 год Путин прослушал курс международного торгового права, после которого написал дипломную работу о режиме наибольшего благоприятствования в международной торговле.

В середине 80-х, когда он снова сел за парту, на этот раз – под эгидой КГБ, став слушателем Краснознаменного института, он снова прошел курсы по экономике и управлению. И наконец, в 1996 году он написал диссертацию по экономике, которую защитил в Санкт-Петербургском Горном институте. Дополнительно можно сказать, что у него есть личный опыт ежедневной работы на этом поприще до переезда в Москву в 1996 году. Это и его опыт службы офицером в КГБ в Ленинграде, Москве и Дрездене, и его работа заместителем мэра в Санкт-Петербурге в 90-е. Уроки, извлеченные из ежедневного общения с настоящими бизнесменами, перекликаются с историческими параллелями, которые он усвоил. И все это он получил до того, как начал свое восхождение по лестнице власти.

Маловероятно, что отношение к капитализму Путин выработал в детстве. Для не живших в СССР тяжело представить, как мало знали те, кто там рос в 1960–1970 годы, о бизнесе и бизнесменах. Родители, родственники или соседи не могли служить примерами или образцами для подражания в этом вопросе. Отец Путина был рабочим, а мать работала на неквалифицированных работах: дворником, уборщицей и помощником пекаря. Там не было продуктовой лавки на углу, местного мясника или соседского книготорговца, работавших частным образом. Советские дети и подростки не разносили газеты, не чистили обувь, не стригли газоны, не выгуливали собак, не сидели с детьми и не работали официантами, чтобы раздобыть себе карманные деньги. Правда, став немного старше, они могли устроиться на работу во время каникул[351]. Единственным местом, где кто-то в ту эпоху мог соприкоснуться с предпринимательской активностью, была так называемая «подпольная экономика»[352]. Участники ее были предприимчивыми и изобретательными, а также рисковыми, поскольку, во-первых, их деятельность была незаконной или в лучшем случае полузаконной (отсюда и происходит расхожее название). Почти все участники использовали государственную собственность для получения личной прибыли. Вследствие этого, хотя почти любой советский гражданин пользовался товарами и услугами, производимыми «теневой экономикой», мало кто открыто защищал ее[353].

«Теневая экономика» была необходимом злом для СССР. Люди, у которых советские граждане неофициально приобретали товары и услуги, считались неприятными. Для членов семьи фабричного рабочего, вроде путинской, образ подпольного торговца был особенно непривлекательным. Но имелся и еще один аспект «теневой экономики», оказывавший влияние практически на каждого, включая, по-видимому, и Путина. Она учила граждан тому, что деньги имеют значение и цены – тоже. Для официальной экономики это было не важно, поскольку там товары просто отсутствовали. Время, особенно потраченное на стояние в многочасовых очередях за товарами повседневного спроса, или многомесячное ожидание в списках на покупку дорогих товаров – телевизора, холодильника или машины, было там гораздо более ценным, чем деньги. В «теневой» же экономике любой дефицитный товар становился доступен, естественно, при наличии достаточного количества денег. И, поскольку в этой параллельной экономике деньги значили все, большинство граждан жаждали их получить. И есть доказательства, что юный Владимир Путин был в их числе[354].

В этом смысле на микроэкономическом уровне личная связь Путина с экономикой, вероятно, не отличалась от таковой у большинства советских граждан того же возраста. На макроуровне советская экономика времен путинской юности выглядела вполне неплохо. Если не учитывать сложности, которые простые советские граждане ежедневно испытывали с покупкой товаров первой необходимости и предметов роскоши, то можно сказать, что в 60-е – 70-е СССР считался сверхдержавой. С точки зрения военной силы он был на равных с США. Советский Союз являлся также второй по размеру экономикой мира, несмотря на то, что она все еще сильно уступала экономике США[355]. После Второй мировой войны экономика СССР уступала американской почти в три раза, но с тех пор разрыв сильно сократился, и этот факт активно использовался советской пропагандой[356].

Проще говоря, когда Путин начал свое обучение в университете осенью 1970 года, он готовился служить сверхдержаве, которая, казалось, догоняет своего главного противника. И пока он учился в ЛГУ, тенденция сохранялась. Кризис на Ближнем Востоке 1973 года привел к семикратному росту цен на нефть. Нефтяной кризис, в свою очередь, привел к рецессии на Западе. А СССР, наоборот, получал прибыли. Как раз к этому моменту началась добыча на крупных нефтяных месторождениях Западной Сибири. В 1974 году Советский Союз впервые обошел США по добыче нефти[357]. Все это формировало у Путина и его ровесников ощущение, что СССР набирает силу, а США ее теряют.

Мы не можем быть уверены, что молодой Путин в 70-е воспринимал экономику Советского Союза именно так. Мы также не знаем, что он думал тогда про национальную экономику и про то, как она функционирует. Возможно, что тем, что его занимало, были его собственные дела: будущая карьера, перспективы его семьи и прочие проблемы, занимающие мысли большинства граждан любой страны мира, когда они думают об экономике[358]. Впрочем, если и была какая-нибудь организация, которая могла дать Путину возможность задуматься о чем-то большем или даже заставившая его сделать это, то это КГБ. Эта организация и ее предшественницы имели долгую, но не всегда однозначную связь с экономикой. Тайная полиция в России всегда держала в списке задач отслеживание экономической активности и основных субъектов экономики. Подобные организации занимались раскрытием экономических преступлений, неважно, происходили ли они в официальной советской экономике или вне ее, в «теневой». Были и периоды, когда спецслужбы напрямую участвовали в экономическом процессе[359].

КГБ и экономика

В 1920-е первый глава тайной полиции большевиков Феликс Дзержинский был ответственным за принятие важнейших решений в экономике[360]. Позже, при Сталине, предшественники КГБ становились непосредственными и активными участниками экономических процессов в силу того, что в их ведении находилась огромная система по использованию подневольной рабочей силы, известная как «ГУЛАГ»[361]. На пике своего развития ГУЛАГ производил 15–18 % всей продукции в России[362]. Но с начала 50-х годов ни один из руководителей КГБ напрямую не отвечал за экономическую политику. Последним из них, имевшим такие полномочия, был Лаврентий Берия, руководивший тайной полицией с 1938 по 1953 год[363]. Какими бы ни были другие его качества, с экономической точки зрения по советским меркам он считался либералом. Берия пытался провести первую десталинизацию, планировал расколлективизировать сельское хозяйство. Он распустил ГУЛАГ, поскольку тот был «неэффективен». Берия предлагал политику сближения с Западом. Но после смерти Сталина он проиграл во фракционной борьбе. Его имя и либеральную политику предали анафеме[364], а самого казнили.

КГБ, в который пришел Путин, был уже мало ориентирован на экономику. Впрочем, имелись две вещи в западной экономике, интересовавшие эту организацию. Первое – то, что Запад был капиталистическим, а значит – по определению идеологическим противником советской экономической системы. Весь Запад был антитезой СССР и коммунистической партии. И поскольку КГБ служил «щитом и мечом» партии, его основной задачей считалась «революционная бдительность»[365]. В этой роли КГБ должен был бороться с подрывной деятельностью и распространением идей Запада. В списке опасных идей верхние строчки занимало все, что могло быть истолковано как пропаганда превосходства капиталистических принципов и методов в экономике. Второй точкой приложения усилий КГБ стали научные и технологические достижения западных стран, особенно то, что имело военное значение. Целое управление в КГБ занималось кражей передовой продукции западной системы, обреченной, по мнению идеологов КПСС, на уничтожение.

За время, прошедшее после прихода Путина в КГБ, перед советской экономикой встали новые серьезные проблемы, потребовавшие от разведывательной службы сместить фокус интереса к экономике западных стран. Пусть СССР выиграл от взлета нефтяных цен в 70-х годах, этот выигрыш оказался краткосрочным. Он только прикрыл череду фундаментальных проблем социалистической экономики. Хотя доходы и росли, реальная производительность быстро падала. В период с 1977 по 1981 год рост нефтедобычи в СССР внезапно замедлился, при том, что в 1976 году показатель роста составлял 7,6 %. К 1981 году, когда цены на нефть опять снизились, рост нефтедобычи остановился, что сказалось на всех советских экономических планах и проектах. За ширмой изобилия и богатства нарастал кризис. Книга известного американского эксперта по энергетике Тэйна Густафсона, посвященная советской нефтяной отрасли этого периода, своим названием очень хорошо описывает сложившуюся ситуацию – «Кризис на фоне изобилия» (Crisis amid Plenty)[366].

Есть некоторая ирония в том, что нефтяной кризис 1973 года, который принес столько доходов СССР и который нанес очень чувствительный удар по экономикам западных стран, в долговременной перспективе оказался благом для Запада. Так, после 1979 года США за четыре года сократили импорт сырой нефти вдвое[367]. В конечном итоге экономика западных стран, перейдя на новые технологии и материалы, проведя компьютеризацию, введя микроэлектронику и новые технологические процессы, стала более эффективной. Советский Союз же двигался в противоположном направлении. Большая часть нефтедолларов была потрачена на поддержку стран-сателлитов в Восточной Европе и наращивание производства вооружений и другой промышленной продукции в самом СССР. При этом предприятия стали гораздо более энергозатратными, чем были до этого. Так что в то время, пока экономики США и большинства других стран Запада вышли из кризиса очистившимися и укрепившимися, советская стала больше и дряхлее.

Хищение и разбазаривание технологических секретов

Ответом советских лидеров на постоянное отставание в технологической гонке стала комбинация из отрицания слабости собственной системы и попытки остаться в игре за счет простого воровства технологий, созданных противоборствующей капиталистической. Однако более просвещенная часть советского руководства, в основном военные, пришла к выводу, что проблему воровством не решить. Советская система должна измениться, но тогда ее жители оказываются перед неразрешимой дилеммой – инновационная экономика нуждается в более свободных индивидуумах, а подобные свободы несовместимы с советской системой политического контроля. Эти тезисы изложил в 1983 году в беседе с американским журналистом Лесли Гелбом один из главных военных реформаторов Советского Союза начальник Генерального штаба маршал Николай Огарков. Спустя годы Гелб воспроизвел этот разговор в своей статье в New York Times: «Я начал разговор с того, что обвинил Москву в создании военных сил, значительно превосходящих необходимые для обороны. Огарков отмахнулся от меня с мягкой улыбкой. А затем привел самый потрясающий аргумент, какой я когда-либо слышал от советского официального лица: «Мы никогда не сможем догнать вас в современных вооружениях, пока не совершим экономическую революцию. И главный вопрос в том, сможем ли мы совершить таковую без революции политической»[368].

Как писал Гелб, маршал Огарков признался ему, что «коммунистическая система не работает и не будет работать… Советский Союз без радикального изменения не может соревноваться с США». Но поскольку было ясно понятно, что политической революции никто не допустит, писал Гелб, а потому Огарков сказал, что «холодная война на самом деле заканчивается, если только Запад уже ее не выиграл».

В какой степени фатализм, пораженчество и разочарование были распространены в советской элите в начале 80-х, не ясно. Если они уже пропитали систему насквозь, то кто-то, находящийся в положении Путина, вполне мог почувствовать это, даже если эти ощущения оставались неявными[369]. Между тем сотрудников КГБ, ответственных за хищение технологий, заставляли делать все возможное, чтобы помочь стране в ее безнадежном деле, что не могло вызвать у них ничего, кроме раздражения. Это то, о чем Путин говорил публично, хотя и после десяти лет нахождения на вершине власти. В мае 2010 года на встрече в Российской академии наук Путин рассказал, как разочарованы были он и его сослуживцы, когда позже, в конце 80-х, выяснилось, что советская экономическая система не способна использовать технологии, похищенные на Западе:

«Вы знаете, когда я служил в другом ведомстве, еще в своей прошлой жизни, у нас наступил момент, и я это очень хорошо помню, где-то в конце 80-х годов – думаю, что присутствующие здесь в зале, многие меня поддержат, наверняка вы тоже это ощущали, – когда и наши разработки, и полученные специальными средствами разработки ваших коллег из-за рубежа не внедрялись в экономику Советского Союза. Не было даже оборудования для того, чтобы их внедрять.

И вот мы там на этом поприще трудились-трудились, добывали-добывали – толку никакого. Мы спрашивали: «А где? В экономике – где?» Нету, внедрить было невозможно»[370].

Вместе с задачами по хищению технологических секретов Запада в сферу особых интересов КГБ попала и международная торговля. Любые западные компании, работающие в СССР, внимательно отслеживались (и насыщались агентурой) тайной полицией. Любой советский человек, по роду деятельности связанный с торговлей за границей, прямо или опосредованно работал и на КГБ. Этот факт стоит отметить особо, поскольку он связан с Путиным, который был настолько предусмотрительным, что прослушал в Ленинградском университете курс по международному торговому праву у своего будущего начальника, Анатолия Собчака[371]. Не важно, был ли у Путина интерес к международной торговле изначально, или он пришел на курс Собчака, движимый карьерными устремлениями, эта строчка в резюме оказалась весьма полезной, когда он ушел из КГБ. Когда господин Путин вернулся в 1990 году в Ленинград из Восточной Германии, его тут же взяли на работу как эксперта по международным экономическим отношениям, вначале в ЛГУ, а потом и в мэрию. Позже мы вернемся к этому вопросу.

Путин в Краснознаменном институте КГБ, осень 1984 – июль 1985

Осенью 1984 года, вскоре после того, как маршал Огарков сделал свое потрясающее признание Лесли Гелбу, Владимир Путин отправился из Ленинграда в Москву, чтобы пройти обучение в Краснознаменном институте КГБ. В течение учебного года он стал свидетелем тех критических изменений в Советском Союзе, которые предопределили его судьбу на десятилетия вперед. Путин прибыл в Москву не только в то время, когда один советский лидер сменял другого (четверо за 30 месяцев)[372], но и тогда, когда влияние КГБ на внутреннюю политику сильно выросло, что произошло из-за прихода в Политбюро, управлявшее страной, большого количества людей, тесно связанных со спецслужбами. В ноябре 1982 года Юрий Андропов, совсем незадолго до этого бывший главой КГБ (человек, дольше всех руководивший тайной полицией за всю историю СССР), был избран Генеральным секретарем ЦК КПСС вместо умершего Брежнева. А в декабре того же года Виктор Чебриков, новый глава КГБ и номинальный начальник Путина, стал кандидатом в члены Политбюро[373].

К тому времени, когда Путина отправили на учебу, Андропов внезапно умер (9 февраля 1984 года) и на посту Генерального секретаря его сменил Константин Черненко. Впрочем, лично выбранный Андроповым преемник, Михаил Горбачев, уже стоял на пороге Кремля. Путин читал, а возможно, слышал или смотрел, речь Горбачева на декабрьской научной конференции, когда последний произнес ставшими вскоре знаменитыми лозунги – «Перестройка» и «Гласность». Там же Горбачев заявил, что главной целью для советских аналитиков и экспертов должно стать изучение экономики и экономических теорий, включая теорию управления[374]. Среди тех, кто должен был заняться этой работой, были и аналитики КГБ, такие как Владимир Путин.

ГДР как лаборатория реформ

После окончания курса в Краснознаменном институте Путин сразу же получил назначение в ГДР. Мы уже упоминали о недостатке информации о его настоящей задаче в Восточной Германии и том опыте, который он там получил. Несомненно, в круг его обязанностей входили задачи, обязательные для любого советского разведчика, работающего за границей: разведывательная деятельность и вербовка агентуры против стран Запада, а также кража технологий. С большой долей вероятности в его задачи входило наблюдение за восточногерманскими политическими функционерами и фигурами из спецслужб для определения их положения в идущей по всему Восточному блоку фракционной борьбе между сторонниками и противниками перестройки. Именно при выполнении последних задач, вероятно, у Путина и появились вопросы о будущем коммунистической экономики и советской системы в целом.

Базируясь в Дрездене, Путин был одним из немногих советских людей, как в КГБ, так и вне этой организации, кто мог видеть то, что он позже описывал как уникальный исторический эксперимент, с близкого расстояния. Экономика ГДР была отличным примером ошибки, при том, что у Восточной Германии имелись многие преимущества, которых не было у СССР. Рабочая сила обладала лучшей квалификацией. К тому же многие помнили капиталистические времена и расцвет предпринимательства до Второй мировой войны. ГДР была расположена в самом центре Европы, с большим количеством портов на балтийском побережье и свободным доступом к транспортным сетям, связывавшим ее с рынками Европы и всего мира. У этой страны имелась вся необходимая инфраструктура для производства высокотехнологичных товаров. Но при этом она потерпела неудачу. И Путин отметил для себя это противоречие. Как он позже говорил, наблюдая за ГДР, он понял, что реформы в коммунистической системе идут с трудом и сопряжены с известной опасностью.

Советский Союз и его сателлиты начиная с 1953 года периодически проходили через циклы «реформа-контрреформа». Но так получалось, что чаще всего Восточная Германия не попадала в эти циклы. Например, по всему Восточному блоку в середине 60-х прошла волна реформ, но после шока Пражской весны 1968 года советское руководство снова вернулось к ультраконсерватизму. Однако ГДР продолжала программу реформ и даже отстаивала ее от нападок СССР. Попытки Москвы заставить руководителей Восточной Германии следовать новой линии, зажимая ГДР, имела сильные экономические последствия. Восточный Берлин обратился к Западной Германии за кредитами. В 1971 году Москва подстроила отставку руководителя СЕПГ Вальтера Ульбрихта и замену его на Эрика Хонеккера. Какое-то время Хонеккер покорно следовал советской линии концентрации усилий на росте благосостояния населения и уровне потребления, а не на потенциально опасных экономических реформах. В ГДР наступила эра так называемого «гуляшного коммунизма», но продолжаться она могла только при поддержке Советского Союза, особенно за счет поставок нефти[375].

На протяжении всех 70-х Советский Союз поставлял сырую нефть странам социалистического блока по символической цене. Сателлиты СССР затем реэкспортировали ее на мировые рынки гораздо дороже. В случае с Восточной Германией подобная практика породила серьезную зависимость от этих поставок. Руководство ГДР взяло на себя обязательства обеспечить такое благосостояние граждан, которое самостоятельно поддерживать было неспособно. И когда в начале 80-х цены на нефть резко упали, сократив таким образом маржу между субсидируемой и реальной ценой, у ГДР не было никакой возможности приспособиться[376]. В начале 1982-го, за три года до назначения Путина в Дрезден, страна фактически оказалась банкротом. Из-за острейшей нехватки валюты Восточная Германия была вынуждена следовать принципу «ликвидность важнее доходности»[377]. Восточный Берлин распродавал всю собственную экономику за бесценок, на экспорт шло все, что только можно. К моменту, когда Горбачев объявил «перестройку» новой политикой партии, последним, что хотела ГДР, были как раз дорогостоящие и дестабилизирующие реформы. Такой была страна, в которую приехал Путин. Гнездом твердолобых догматиков, в штыки встречающих любые попытки либерализации, боящихся заразы радикальных идей, идущих из горбачевского Советского Союза, и озабоченных только сохранением существующего режима. Такая обстановка приравнивала командировку Путина к отправке на вражескую территорию.

Если Владимир Путин на самом деле прилежно изучал историю развития ГДР, то он мог сделать много ценных наблюдений о развитии взаимоотношений правителей Восточной Германии и ее населения, а также между страной и СССР. В обоих случаях была ясно различима цикличность этих взаимоотношений. Возникает кризис. Кризис приводит к реформаторским экспериментам, которые проваливаются, вызывая неудовлетворенность и протесты. Руководители страны в ответ на протесты отказываются от реформ. Потом они пытаются подавить протесты подкупом жителей – потребительскими товарами, стабильностью, созданием рабочих мест. Это, в свою очередь, приводит к стагнации, новому кризису, новому витку реформ и так далее…[378] Это – классическая дилемма реформатора. Особую пикантность она приобретает в советской системе, где элита начинает реформы, чтобы сохранить свою власть. Но поскольку главной целью является именно власть, а не реформы, элита не способна «отпустить» экономику и добиться максимальной эффективности. В результате реформы в лучшем случае получаются половинчатыми, а чаще выходит так, что лучше бы их совсем не начинали. Обманутые надежды и элиты и широких слоев населения приводят к разочарованию, а затем к цинизму. Для системы, в которой успех определяется мобилизацией всех сил и моральным стимулированием, период цинизма – слишком опасная фаза.

Путину пришлось бы быть очень наблюдательным, чтобы заметить все это во время пребывания в Дрездене. Скорее всего, он и не заметил. Но, вероятно, позже, когда он получил возможность проанализировать свой опыт, он смог понять это и прийти к необходимым умозаключениям. И даже не будучи достаточно наблюдательным, заметить, что одержимость стабильностью привела к коллапсу ГДР, он мог. Как Путин подчеркивает во многих интервью с ним, особенно относящихся к начальному периоду его президентства, режим Хонеккера был абсолютно негибким. Однако позже, уже дома, при Горбачеве и Ельцине, Путин мог заметить и другую опасность. Слишком сильная расхлябанность также ведет к коллапсу. Для достижения успеха при реформировании системы, подобной Советскому Союзу или постсоветской России, и сохранении контроля над этим процессом должен соблюдаться баланс между стабильностью и гибкостью. А это – с любой точки зрения непростая задача.

Из Дрездена в Санкт-Петербург – создавать бизнес

В начале 1990 года Владимир Путин, все еще сотрудник КГБ, вернулся в родной Ленинград. В это время руководители КГБ уже потеряли интерес к доработке советской системы. Время было упущено. Их желанием было теперь спасти самих себя, как лично, так и как организацию. Для этого они имели четкую задачу, которую должен был выполнить Путин. В последние месяцы существования Советского Союза глава КГБ Владимир Крючков требовал от Михаила Горбачева предоставить его организации широкие полномочия для проведения операций в сфере внешней торговли. В мае 1990 года Крючков собрал в Москве послов. Он проинформировал посланников, что «КГБ имеет в своем распоряжении очень квалифицированных экспертов в экономике, которые хорошо подойдут для представления интересов крупных западных корпораций на советском рынке». Он также просил послов понять, что КГБ также будет поддерживать молодые и неопытные советские компании в их робких попытках выйти на европейский и другие рынки[379].

Одновременно у Крючкова было и не такое публичное задание для своей организации. Он приказал своим сотрудникам внедриться и врасти в демократические политические группы страны, чтобы «создать управляемую оппозицию»[380]. Одним из активных политиков, которыми интересовались в КГБ, был Анатолий Собчак, бывший научный руководитель Владимира Путина и профессор права в Ленинградском государственном университете. В КГБ сделали так, что Путин стал заместителем ректора ЛГУ по международным вопросам и таким образом получил возможность следить за Собчаком[381]. В мае 1990-го, примерно в то же время, когда Крючков инструктировал послов, Собчак стал председателем Ленинградского городского совета. Он назначил Путина своим советником по международным связям.

Номинально всего за несколько недель Путин кардинально поменял свою жизнь – стал из шпиона полуофициальным лицом. Но технически он оставался офицером КГБ[382]. Формально его задача состояла в налаживании связей с западными бизнесменами, желающими выйти на российский рынок, и россиянами, стремящимися начать бизнес за границей. С учетом обстановки в 1990 году не стоит считать Анатолия Собчака слишком наивным – он отлично понимал, что ни работа Путина в университете, ни его должность в мэрии не являются поводом для его «развода» с КГБ[383]. Впрочем, знание Путиным немецкого языка, его опыт жизни за границей и личные связи в Германии относились к тем качествам, которыми тогда мало кто из граждан страны мог похвастаться. Кроме того, у него за плечами была дипломная работа по международной торговле, которую он писал как раз под руководством Собчака. Де-факто Путин стал заместителем мэра сразу после того, как Собчак сделался главой города. Вскоре он был официально утвержден в этой должности. Во время пребывания Анатолия Собчака в кресле мэра экономика Санкт-Петербурга управлялась триумвиратом его заместителей – Владимиром Путиным, Алексеем Кудриным и Владимиром Яковлевым. Сам городской голова экономикой практически не занимался. Алексей Кудрин отвечал за фискальные вопросы – городской бюджет и налоги. То есть Кудрин делал в масштабах города то, что позже стал делать в масштабах всей России. Яковлев сконцентрировался на том, что сохранилось в экономике Санкт-Петербурга с советских времен, а это означало, что в его ведении оказались предприятия оборонной промышленности. Эта отрасль в городе была представлена очень широко. В Ленинграде на предприятиях ВПК трудилось более 3 000 000 человек – больше, чем в любом другом городе Советского Союза[384]. Тем временем Путин возглавил городской комитет по международным связям, то есть оказался на позиции, которую можно описать как «министр внешней торговли» городского масштаба. Он стал человеком, который организовывал экономические связи. И эти функции были прямым продолжением линии, изложенной Крючковым в его речи перед послами. Путин выступал в роли посредника для любой иностранной компании, решившей начать бизнес в Санкт-Петербурге, и для любого местного предпринимателя, решившего экспортировать свои товары. Если говорить чуть более приземленно, Путин был брокером или даже фиксером, именно так называли его те, кто взаимодействовал с ним в то время[385].

Сам Путин описывает свою роль схожим образом: «При тогдашнем мэре, Анатолии Александровиче Собчаке, я занял пост, вскоре ставший если не ключевым, то таким, который позволял решать много проблем и задач, интересующих различные бизнес-структуры»[386]. Нет никакого сомнения, что он на самом деле помогал решать некоторые «проблемы, интересующие различные бизнес-структуры». Но Путин не был просто брокером, сводившим вместе русских и иностранных бизнесменов. Так же как не являлся он и «фиксером», помогающим русским предпринимателям ориентироваться в коридорах русской бюрократии. Как вице-мэр, господин Путин был человеком, помогающим достичь желаемого. Персоной, принимающей решение, может или нет тот или иной бизнес официально работать в городе. Он отвечал за лицензирование десятков тысяч фирм. Он лично помог открыть сотни, если не тысячи фирм, поскольку городская администрация Санкт-Петербурга обычно выступала соучредителем многих компаний, внося свою долю в виде недвижимости (предоставляя помещение под офисы или складские площади).

Приход капитализма. Махинации

Одна из наиболее важных сделок Путина в начальный период его деятельности в качестве вице-мэра обернулась скандалом с поставками продовольствия, разразившимся в конце 1991 года. Как мы уже упоминали в пятой главе, Путин тогда выбрал несколько частных компаний, предоставил им доступ к запасам минерального сырья и товаров и выдал лицензии на осуществление бартерных сделок с ними для поставок в город продовольствия из-за границы. Этот эпизод чуть не закончился отставкой Путина после расследования, инспирированного группой политиков под руководством Марины Салье. Какое бы влияние этот эпизод ни оказал на отношение Путина к политикам в целом и выборным законодателям в частности, случившееся сформировало его взгляд на капитализм. В его понимании капитализм – это не производство, не управление и не маркетинг. Капитализм – это махинации. Речь не идет о работниках и потребителях. Главное – личные связи с теми, кто определяет правила игры. Это поиск и использование дырок в законе, или даже создание их. Подобная точка зрения, конечно, в чем-то верна, но она слишком однобока и ограниченна.

Схожая с путинской точка зрения довольно широко распространилась в зарождающейся российской бизнес-среде в 90-е. Так, в 1992 году Михаил Ходорковский и Леонид Невзлин, олигархи, основавшие печально известную компанию ЮКОС, написали книгу, озаглавленную «Человек с рублем». Эта книга рассказывает о цели создания их финансового холдинга МЕНАТЕП и личной философии авторов. Все было просто: «МЕНАТЕП – это реализация права на богатство. МЕНАТЕП – это путь к богатству». А в качестве персональной философии следующее: «Наш компас – Прибыль…[387] Наш кумир – Его Финансовое Величество Капитал»[388]. В своем интервью газете «Гардиан» бывший кремлевский советник Глеб Павловский подтвердил существование подобного взгляда на капитализм и капиталистов у Путина и его современников: «Путин – советский человек, который понимает пришествие капитализма на свой, советский манер. Да, нас всех учили, что капитализм – это царство демагогов, за которыми стоят большие деньги… капитализм – это игра деньгами, за которыми стоит военно-промышленный комплекс, нуждающийся в контроле над миром. Это очень ясная и понятная картина, и я думаю, что это то, что у Путина в голове. Не как официальная идеология, а как некая форма здравого смысла. Конечно, мы были идиотами; мы [в Советском Союзе] пытались построить справедливое общество, в то время как должны были делать деньги. И если бы у нас было больше денег, чем у западных капиталистов, мы бы их просто купили. Или бы мы могли создать оружие, которого у них нет. И все. Это игра, и мы проиграли, но это случилось потому, что мы не сделали несколько простых вещей: не создали собственного класса капиталистов, не дали нашим капиталистическим хищникам шанс съесть их капиталистических хищников. Такими были мысли Путина, и я не думаю, что они сильно изменились с тех пор [1990-х]…Так что модель Путина – ты должен быть крупнее и более умелым капиталистом, чем капиталисты»[389].

Санкт-Петербургский баланс

Около шести лет (1990–1996) Владимир Путин играл ключевую роль в экономике второго по величине города России. То, что он видел тогда в Санкт-Петербурге, по темпам роста резко контрастировало с тем, что ему позже пришлось курировать в масштабах страны. Любой город в России в 90-е испытывал те или иные экономические трудности, но мало какой потерял с развалом Советского Союза так много. До распада страны Ленинград шел практически на равных с Москвой по экономическим показателям на душу населения. Шесть лет спустя Санкт-Петербург уже серьезно уступал столице по доходам, демографическим показателям, размеру корпоративного сектора и объему инвестиций. Валовый региональный продукт на душу населения в Санкт-Петербурге составлял лишь 60 % от московского, а доход на душу населения – всего 35 %. Санкт-Петербург превосходил Москву лишь по негативным индексам. Уровень безработицы в городе был на 23 % выше, уровень эмиграции на 86 %, а количество самоубийств среди мужчин дееспособного возраста – на 70[390].

В той области экономики, которой конкретно занимался Владимир Путин (торговля и инвестиции), переход на рыночную схему работы должен был, по ожиданиям, принести Санкт-Петербургу, в силу его близости к странам Западной Европы, наибольшую выгоду. Но снова к тому моменту, когда Путин ушел с этой должности, выяснилось, что эти планы потерпели сокрушительное фиаско. Среднегодовые показатели по внешней торговле составляли едва 26 % от таковых у Москвы, объем иностранных инвестиций был равен 55 % московских, количество компаний с иностранным участием – 38 %, а количество занятых в них сотрудников – всего 30 % от столичного[391].

Если судить о послужном списке Путина как экономического политика по провальным показателям Санкт-Петербурга, то он плох. Как политический управленец, особенно в свете скандала с поставками продуктов, он тоже особо не отличился. Но все же в августе 1996 года он получил назначение в Администрацию Президента Российской Федерации, причем от людей, которые трудились рядом с ним и хорошо знали о неоднозначных результатах его работы. Что послужило причиной этого назначения, если не результаты его деятельности на посту вице-мэра Санкт-Петербурга? Почему Путина перевели в 1996 году в Москву?

Людям, ответственным за перевод Владимира Путина из Санкт-Петербурга в Москву, было все равно, насколько хорош он как специалист по созданию бизнесов. Для них он был специалистом по их контролированию. Все время, пока он работал в Санкт-Петербурге за ширмой из официальных должностей заместителя мэра и главы Комитета по внешним связям, господин Путин выступал в своем самом важном образе – «Резидента». В Санкт-Петербурге он работал «оперативником». Бизнесмены были не партнерами, а целями. И в Москву его перевели, перенацелив снова на бизнесменов, российских олигархов. Основной задачей Путина было убедиться в том, чтобы никто из нового для России класса капиталистов не превзошел друг друга и государство. Он должен был использовать их и принудить стать «больше и лучше», а затем заставить их деньги служить России, а не только им самим.

Глава 8

«Резидент»

За время нахождения на посту вице-мэра Санкт-Петербурга Владимиру Путину удалось сохранить удивительно низкую публичную заметность, но даже это не сравнится с тем, насколько незаметным он был в первые годы своего пребывания в Москве. Господин Путин в тот момент, когда приехал в столицу России в августе 1996 года, был, если использовать клише, никем. За исключением своего санкт-петербургского коллеги Алексея Кудрина, человека, который, похоже, и рекомендовал его на эту должность, по-видимому, никого другого Путин хорошо не знал. А всего три года спустя он стал преемником Бориса Ельцина на посту Президента Российской Федерации. Его взлет на вершины власти за такое короткое время очень примечателен. Некоторые обозреватели воспринимают этот отрезок путинской карьеры как тайну и просто не рассматривают его подробно. Например, Маша Гессен пишет, что Путин прибыл в Москву «словно перенесенный по воздуху невидимой рукой». Его назначение могло быть связано с «провидением тайной полиции», но в любом случае фон, на котором это происходило «вероятно, неважен»[392].

Провидение, может быть, и сыграло некоторую роль в стремительном взлете господина Путина, но силы, которые привели его в Москву, не являются чем-то невидимым или неизвестным. Владимира Путина в столицу послали не так называемые «силовики» из КГБ или какого-то другого силового министерства. К этому также не причастны его друзья и соседи из кооператива «Озеро». Несмотря на то, что именно КГБ приставил Путина к Анатолию Собчаку в начале 90-х, люди совсем другого круга, либеральные реформаторы ельцинской эпохи, были ответственны за его вызов в Москву. Даже если мало кто знал, кем он является на самом деле, уж они-то знали это точно. У этих людей была для Путина ясная и очень специфическая задача. Его назначили в столицу не потому, что он зарекомендовал себя как хороший организатор на ниве городской экономики. Нет, от него ожидали применения навыков, приобретенных во время службы на КГБ в Ленинграде и Дрездене и которые он сам приспособил к работе в условиях своеобразной рыночной экономики «бандитского Петербурга»[393].

Начало общения Путина с бизнесменами в Санкт-Петербурге в 90-е годы, скандал с поставками продуктов и реакция Путина на него очень соответствуют друг другу. «Продуктовый скандал» 1992 года был основным пятном в его политическом послужном списке. Однако, что гораздо важнее, это событие послужило началом попыткам Путина выработать свой подход к общению с предпринимателями, которые, в свою очередь, и послужили достаточным поводом для его перевода в Москву в 1996-м. Это также помогло ему взлететь в кресло президента России в 2000 году. Когда разразился «продуктовый скандал», господин Путин обратился к своим знаниям, приобретенным за время службы резидентом КГБ, чтобы избежать повторения подобного в будущем. Этот скандал также способствовал «сплавлению» образов «Рыночника» и «Резидента».

Повторение «продуктового скандала»

В 1992 году Марина Салье, бывшая председатель комитета городского совета Санкт-Петербурга, отвечавшая за создание запасов продовольствия во время разразившегося в городе кризиса со снабжением, инспирировала официальное расследование по сделкам, которые Владимир Путин заключил от имени мэрии. Практически по каждому контракту она нашла серьезные расхождения между условиями сделки и их фактическим выполнением. Салье выяснила, что, хотя Санкт-Петербург и не получил обещанные поставки продовольствия, товары, предназначенные для бартера, были вывезены за границу. Компании-посредники при этом получили солидные комиссионные. Основываясь на докладе Салье, городской совет попросил городскую прокуратуру возбудить против Путина уголовное дело и обратился к мэру Собчаку с требованием уволить его. Салье также написала письмо президенту Ельцину и обратилась к Юрию Болдыреву, заместителю главного аудитора Счетной палаты Российской Федерации, уроженцу Санкт-Петербурга (позже Болдырев стал одним из основателей оппозиционной партии «Яблоко»), который потребовал провести расследование этого дела и даже вызвал Собчака в Москву, чтобы обсудить проблему. Однако вскоре дело закрыли. По словам Марины Салье, это было сделано по прямому распоряжению Собчака[394].

Вся эта история в целом остается такой же темной, как и два десятилетия назад. Оригиналы документов, собранные Мариной Салье и приобщенные к делу, пропали[395]. Сама Салье уже умерла, а это значит, что история скандала с поставками продуктов, так же как и информация о многих других важных событиях из жизни Путина, в настоящий момент базируется не на конкретных доказательствах, а на копиях документов, оценках сторонних наблюдателей и слухах.

По оценкам Салье, общая стоимость товаров, лицензии на экспорт которых были выданы службой Путина, составляет как минимум 92 млн долларов[396]. Эти металлы, нефтепродукты и прочее сырье были отправлены за границу в качестве платы по бартерным сделкам на поставку продовольствия. На первый взгляд в подобных сделках нет ничего странного. Бартерные схемы были очень широко распространены в России 90-х по целому ряду причин[397]. Впрочем, во внешней торговле бартерные сделки были распространены гораздо меньше. В основном продавцы тех немногих российских товаров, которые были востребованы за рубежом, хотели получить наличные деньги – желательно доллары или другую твердую валюту, как это и происходит в нормальной рыночной экономике. Обладатели ценных товаров, не важно, государство или частные компании, просто продавали бы их за американские доллары, немецкие марки, фунты стерлингов, а затем использовали эти деньги для закупки любых необходимых продуктов у любого поставщика, которого они бы выбрали.

По словам Путина, которые подтверждаются факсимильными копиями контрактов, то, что случилось, сильно отличалось от описанной схемы. Договоры типа «товары в обмен на продукты» разрабатывались на местном уровне, без привлечения законодательной и исполнительной ветвей городских властей. Они создавались исключительно по инициативе частных предпринимателей. В письме, которое Путин, как глава Комитета по международным связям, написал 4 декабря 1991 года Петру Авену, занимавшему схожую должность на федеральном уровне, он не требовал поставок в Санкт-Петербург денег, продуктов или промышленного сырья. Он писал, что, поскольку город не получил продовольствия, единственный источник продуктов для региона в январе-феврале 1992 года – это импорт. Он перечислил, какие продукты необходимы городу, после чего сообщил, что «предприятия и организации» города имеют товары для поставок на экспорт, и просил разрешение на их вывоз в соответствии со списками, отправленными с этим письмом[398]. Другими словами, Путин просил федеральный орган просто поставить печать на сделках, которые уже были заключены. Частные предприниматели приходили к Путину с уже готовыми предложениями: такое-то количество таких-то металлов в обмен на конкретные продукты. Из письма Авену непонятно, откуда взялись товары для бартера, неясно, откуда будет поставляться продовольствие и, что гораздо важнее, кто те люди, которые придумали эту схему.

Хотя происхождение товаров указано не было, судя по тому, что среди них были такие материалы, как алюминий, медь и редкоземельные металлы – Путин перечислял «тантал, ниобий, гадолиний, церий, иттрий, скандий и иттербий», – скорее всего, их взяли на предприятиях советской оборонной промышленности, остро нуждавшихся в наличных деньгах. Торговцы, пришедшие к Путину, были вовлечены в то, что вскоре стало классическим механизмом выживания в постсоветской экономике России.

Очень часто государственное предприятие, как правило, имеющее отношение к оборонной промышленности, обнаруживало, что у него имеются большие запасы ценных металлов или других материалов. (Часть из этих запасов относилась к мобилизационным резервам, предназначенным к использованию в чрезвычайной ситуации или в военное время.) В то же время у этого предприятия в условиях новой рыночной экономики не было коммерческих заказов на продукцию и, соответственно, не было денег для выплаты зарплаты и погашения счетов. Так что директор предприятия пытался продать имеющиеся запасы, чтобы получить хоть какой-то доход. Перспективы продать что-то на находящемся в глубоком упадке внутреннем рынке были весьма слабые. Поэтому ключевым моментом для подобной схемы становилось наличие способов реализации товара за границу за твердую валюту. А для этого требовался кто-то с зарубежными связями и наличием инфраструктуры для доставки товара на внешние рынки. И конечно, у предприятия или посредника должно быть официальное разрешение на подобную торговлю в виде экспортной лицензии. Обычно владельцы товара продавали свои запасы по крайне низким по сравнению с международным рынком ценам. Впрочем, с учетом хронического недостатка наличных средств даже такая цена их устраивала.

Таким образом, то, что предлагал Путин, являлось возможностью извлечь прибыль в ситуации, когда в наличии имеются богатые активы, а рыночная инфраструктура (и, соответственно, механизмы для их эксплуатации) практически отсутствует. На деле страна была забита ценностями, которые контролировали продавцы, чьи возможности понять реальную стоимость того, чем они владеют, были крайне ограниченны. Эти продавцы оказались счастливы продать принадлежавшее им хотя бы за малую долю настоящей цены, просто потому, что никакой другой возможности у них не было. Для того, кто обладал ноу-хау и связями и был способен организовать доставку этих товаров за границу, норма прибыли могла стать невероятной. Для такого человека получение контракта на проведение подобной сделки (и экспортной лицензии) поистине становилось весьма ценным приобретением. Если бы все пошло в соответствии с предполагаемыми планами Путина, ситуация стала бы одинаково выигрышной для всех участников: посредники получают прибыль, Путин – продовольствие для города, а оборонные и прочие предприятия, которым и принадлежало сырье, получили бы столь необходимые денежные средства, позволившие им удержаться на плаву.

Проблема была в том, что где-то в цепочке что-то пошло не так. Вернее, как показало расследование комиссии, руководимой Салье, было сложно найти то, что сработало как надо. Сами контракты были плохо составлены. Намеренно так было сделано или по ошибке – не ясно. Кому в результате достанутся нефть и прочие товары – из них тоже было не очевидно. В любом случае главное, для чего проводились все эти запутанные транзакции – продовольствие, – так и не было доставлено в Санкт-Петербург. (Некоторая часть из поставок по этим контрактам осуществилась, но продовольствие почему-то оказалось в Москве.) К тому же возникла серьезная проблема с экспортными лицензиями – оказалось, что они выданы незаконно, до того как Путин получил разрешение из Москвы на их выдачу.

Почти десятилетие спустя, рассказывая в своем интервью об этом скандале и расследовании Салье, Владимир Путин признался, что имело место «уголовное преступление». Он заявил, что «некоторые фирмы не выполнили главного условия договора – не завезли из-за границы продукты или завезли не в полном объеме. Они нарушили обязательства перед городом». Путин отмел все обвинения в коррумпированности, которые ему предъявляла Салье, но признал, что «город, конечно, не сделал всего, что мог». Он продолжил: «Нужно было теснее работать с правоохранительными органами и палкой выбивать из этих фирм обещанное. Но подавать в суд было бессмысленно – они растворялись немедленно… Вспомните то время – тогда сплошь и рядом возникали какие-то конторы, финансовые пирамиды, МММ… Мы просто этого не ожидали…

Вы поймите, мы же не занимались торговлей. Комитет по внешним связям сам ничем не торговал, ничего не покупал, ничего не продавал. Это же не внешнеторговая организация… Лицензии мы не имели право давать»[399].

Это – набор по-настоящему важных признаний. Вначале рассмотрим последний пункт. Тот факт, что комитет, которым руководил Путин, не имел права выдавать лицензии на экспорт, но тем не менее сделал это, стал одним из основных пунктов обвинения Салье и городского совета против него. Еще важнее реакция Путина на этот эпизод. Он заявляет, что частный предприниматель обманул его и жителей города, а городские власти были бессильны что-либо с этим сделать. Многие в стране, кто предупреждал о печальных последствиях введения рыночной экономики для России, использовали похожие случаи как доказательство ее вреда. Однако реакцией Путина не стало отрицание самой идеи частного предпринимательства. Впрочем, из этого случая он не вынес и мысль о том, что случившееся показало, насколько важно усилить законодательную систему так, чтобы фраза из его интервью «подавать на них в суд было бессмысленно» потеряла свое значение. Вместо этого его слова, что «нужно было теснее работать с правоохранительными органами», которые могли использовать «палку» без похода в суд, показывают, что он видел ответ в использовании неформальных методов, вроде тех, что преподавались ему как резиденту КГБ. И действительно, последовавшие поступки подтвердили, что именно этот путь он выбрал.

Вероятно, «продуктовый скандал» был одним из самых сильных переживаний Путина за всю его карьеру, хотя это событие никто толком и не исследовал. Людям приходилось зарабатывать – это очевидно. Путин и его схемы не сыграли хоть сколько-нибудь важной роли в жизни Санкт-Петербурга в дни кризиса. И это также очевидно. Даже в случае наиболее благоприятного сценария, господина Путина, будущего президента России, обманули. По самым же немилосердным оценкам Марины Салье и ее коллег, господин Путин был не кем иным, как мошенником, который использовал свою должность для получения частной выгоды, в том числе (по их мнению) и собственной. За довольно короткий промежуток времени «продуктовый скандал» ударил по Путину сразу с нескольких направлений. В результате в офисе санкт-петербургского градоначальника разразился политический кризис – его глубину подчеркивает то, что Анатолия Собчака вызвали в Москву для объяснений. Господин Путин избежал позорного увольнения только благодаря прямому вмешательству и помощи людей, которым он в результате стал обязан (к которым, можно сказать, даже привязан) до конца своей политической карьеры. Скандал также привел к усилению базовых элементов некоторых из его «образов».

Мэр Собчак остановил расследование, начатое в Москве федеральным аудитором Юрием Болдыревым. Дмитрий Медведев, также будущий президент России, а тогда начинающий адвокат, помог Путину организовать правовую защиту от обвинений в коррупции в городском совете[400]. Петр Авен, еще один уроженец Санкт-Петербурга, от имени федерального правительства направил письмо, в котором постфактум утверждалось, что у Путина были полномочия для выдачи лицензий на внешнеторговую деятельность[401]. Позже Авен ушел из правительства и сделал громкую карьеру в банковском бизнесе. Он быстро стал одним из самых богатых людей в стране, к тому же обладающим очень хорошими связями на самом верху[402]. Сообщают также, что Путину помогали три других чиновника из Санкт-Петербурга, обладавшие хорошими связями. Эти должностные лица утверждали, что они просмотрели доклад Салье и другие документы, подготовленные мэрией города, и не нашли никаких признаков некорректных действий Путина. Этими людьми были Сергей Степашин, в то время руководитель Управления Агентства федеральной безопасности РСФСР по Санкт-Петербургу и Ленинградской области; заместитель Степашина Виктор Черкесов и Николай Патрушев, который в описываемый момент был сотрудником АФБ. Карьера позже привела Степашина в кресло министра внутренних дел и министра юстиции[403], а в 1999 году он недолгое время был премьер-министром России, как раз между Евгением Примаковым и Владимиром Путиным. На момент написания книги Сергей Степашин возглавлял российскую Счетную палату[404], ту самую федеральную аудиторскую службу, в которой работал Юрий Болдырев в начале 90-х и которая занималась расследованием «продуктового скандала»[405]. Черкесов в дальнейшем работал под руководством Путина, когда последний возглавлял ФСБ в 1998 году. Еще позже он стал полномочным представителем президента в Северо-Западном федеральном округе – территориально-административной единице, включающей в себя Санкт-Петербург. Затем он возглавил российское агентство по борьбе с наркотиками – ФСКН. Патрушев сделался директором ФСБ сразу после Путина[406], после ухода с этого поста он был назначен секретарем Совета безопасности Российской Федерации[407].

Безусловно, на том этапе карьеры «продуктовый скандал» стал для Путина наиболее серьезным личным испытанием. Пожалуй, по накалу с ним может сравниться только необходимость противостоять толпе, штурмовавшей в 1989 году в Дрездене здание, в котором он работал. Учитывая личную, а также массовую историческую память о том голоде, с которым пришлось столкнуться жителям Ленинграда во время войны, создание запасов продуктов в этом городе можно считать огромной ответственностью, что Путин должен был чувствовать очень остро. Господин Путин, как «Специалист по выживанию», знал важность природных богатств России. В начале 90-х у страны не было денег. Ее стратегические запасы и финансовые резервы были истощены. Но поскольку в России всегда есть сырье, основной задачей в тот момент стал поиск способов их реализации. В этом смысле скандал с поставками продовольствия преподал Путину очень важный урок. Из своих сделок с безответственными посредниками Путин понял, что наличие материальных ресурсов или доступ к ним – это еще не все. Если они больше не принадлежат государству или если государство недостаточно сильно, чтобы распоряжаться ими, доходы, полученные от реализации, легко могут уйти на сторону. Чтобы получить за товары настоящую цену, которую можно направить для достижения строго определенной цели, вы должны иметь осмысленный контроль над ними. Ключом к управлению ресурсами является не физическое обладание ими, но контроль над их приобретением, транспортировкой и реализацией, так же как контроль над возникающими при этом финансовыми потоками.

В конечном счете сделка «сырье в обмен на продовольствие», которая привела к «продуктовому скандалу», была первым столкновением Путина с частным бизнесом. И она неизбежно оказала влияние на его отношение к бизнесу и бизнесменам. Несмотря на чекистское прошлое, Путин был еще новичком в тех обязанностях, которые ему пришлось выполнять в городской администрации. Он действительно считал, что сможет все провернуть быстро и добиться результатов за счет прямых сделок. У него не было денег, зато имелись некоторые теоретические знания о внешней торговле, полученные в ЛГУ и Краснознаменном институте КГБ. Он, очевидно, знал людей, заявлявших об имеющемся у них доступе к ресурсам, так же как и о доступе к международным рынкам сбыта, по своим прошлым связям в КГБ. Проведение подобного рода сделок было бы очень сложным, даже невозможным, если бы он пользовался только каналами, имевшимися в распоряжении городской администрации. Но попытка в целом оказалась провальной. Путин допустил серьезную ошибку. Его немецкий биограф Александр Рар отмечал, что после провала сделок по поставкам продовольствия Путин обнаружил, что был «чрезмерно доверчивым» по отношению к частным предпринимателям[408]. И по сей день кажется, будто Путин думает, что он страдает от того, что доверяет другим «слишком легко». Совсем недавно, в 2009 году, когда журналист «Блумберга» спросил, что он считает главным недостатком своего характера, Путин немедленно и односложно ответил – «доверчивость»[409].

Политика и бизнес в Санкт-Петербурге

Сделки по поставке продовольствия – не единственный случай, когда Путин мог почувствовать, что частные предприниматели его предали. В то время как Владимир Владимирович выполнял функции агента КГБ в лагере Собчака, тот поручал ему выполнение разнообразных заданий, включая политические. Уже в 1993 году Собчак стал поручать Путину проведение политических кампаний. Большинство из них закончились неудачно, причем есть ощущение, что многие были провалены специально или же их не планировалось выиграть изначально. Например, перед выборами в российскую Думу декабря 1993 года Собчак поручил Путину вступить в партию Егора Гайдара[410] и провести предвыборную кампанию в городе. Однако у Собчака была собственная партия, так что сложилась несколько абсурдная ситуация, когда Путин и Собчак – члены одной команды, одновременно проводили предвыборные кампании двух либерально-демократических партий. Точно не ясно, что именно Собчак поручил сделать Путину с «Выбором России», но, что бы это ни было, партия Гайдара получила 27 % голосов, а собственная партия Собчака даже не преодолела пятипроцентный барьер[411].

Череда провалов и сомнительных успехов Путина на ниве политического менеджмента в Санкт-Петербурге продолжилась и в следующем раунде думских выборов. В декабре 1995 года Собчак дал Путину инструкции вступить в партию «Наш дом – Россия» (НДР), возглавляемую действующим премьер-министром Виктором Черномырдиным и считавшуюся российской «партией власти». Путин стал главным в региональном отделении этой партии, и вскоре Черномырдин ввел его в политбюро НДР. Однако в Санкт-Петербурге НДР на выборах стала всего лишь третьей, пропустив вперед партии «Яблоко» и «Выбор России»[412]. Неудачи Путина в его первых попытках выйти на политическую сцену не остановили Собчака от использования его на этом поприще. Думские выборы 1995 года только закончились, как пришла пора нового политического противостояния – выборы мэра Санкт-Петербурга, которые были запланированы на июнь 1996 года, то есть на то же время, что и выборы президента России.

По всем расчетам, включая собственные, Собчак должен был сохранить кресло мэра за собой[413]. Он назначил Владимира Путина главой комитета по перевыборам. По мнению Александра Рара, именно Путину принадлежала идея провести выборы на четыре недели раньше запланированного, поскольку это сокращало время на подготовку для оппонентов. Путин получил разрешение Москвы на перенос даты выборов и, что было гораздо труднее, уговорил местных политиков пойти на это. Однако в конце концов Путин провалил предвыборную кампанию. Он думал, что главная угроза Собчаку исходит от «радикальных» демократов вроде Юрия Болдырева, который, как мы уже упоминали выше, был правительственным аудитором и принимал участие в расследовании «продуктового скандала», а после стал одним из основателей партии «Яблоко». Главным пунктом программы Болдырева на выборах мэра Санкт-Петербурга стала борьба с коррупцией. Совершенно ясно, что если бы он сменил Собчака на посту мэра и решил навести порядок в администрации города, это стало бы большой проблемой лично для Путина. Неважно, какими были мотивы, но Владимир Владимирович сконцентрировал усилия предвыборного штаба на борьбе с Болдыревым. В результате он совершенно проигнорировал кандидата, который выиграл выборы, – это оказался бывший первый заместитель мэра города Владимир Яковлев[414].

С ретроспективной точки зрения сложно представить, как Путин, даже если он зациклился на потенциальной угрозе со стороны Болдырева, мог проигнорировать Яковлева? Выигравший кандидат был его коллегой по собчаковской команде, и они тесно общались по работе. Он так же отвечал за экономическую политику городской администрации, как и Путин с Алексеем Кудриным. Во время предвыборной гонки Яковлева поддерживали некоторые влиятельные российские политики. Несмотря на то, что премьер-министр Черномырдин в качестве благодарности за помощь во время парламентских выборов 1995 года официально поддерживал кандидатуру Собчака, многие другие представители московской элиты были против его повторного избрания на пост мэра. Трио кремлевских инсайдеров – бывший генерал КГБ и глава Службы охраны президента Бориса Ельцина Александр Коржаков, бывший первый вице-премьер Олег Сосковец, а также руководивший кампанией по перевыборам Ельцина в 1996 году и бывший в то время руководителем ФСБ Михаил Барсуков тайно договорились подыскать замену тяжело больному Ельцину. И когда должно было прийти время, их кандидату потребовалась бы поддержка российских регионов. Санкт-Петербург, второй по величине город в стране, был с этой точки зрения очень важен. Трио заговорщиков знало, что им никогда не перетянуть Собчака на свою сторону. И действительно, в случае, если Собчак переизбирался в мэры Санкт-Петербурга на очередной срок, он сам становился весьма серьезным кандидатом на пост президента страны. Так что эти три фигуры сделали ставку на Яковлева. Кроме клики Коржаков – Сосковец – Барсуков, Собчаку противостоял еще один человек с президентскими амбициями – влиятельный мэр Москвы Юрий Лужков. Он также видел Яковлева как человека, который в нужное время поддержит его самого, а не будет противником в президентской гонке[415].

Яковлев получил из Москвы деньги и политическую поддержку. А у Собчака деньги закончились за два месяца до выборов[416], и его сторонники были в отчаянии. Александр Рар пишет: «У Путина начали сдавать нервы». «В беседе с не менее взволнованным Собчаком он твердо обещал ему: «Я заставлю самых богатых бизнесменов, нажившихся на приватизации городской собственности, публично принести нам клятву верности»[417]. Затем Путин собрал этих бизнесменов на принадлежавшей городской администрации даче и призвал их финансово поддержать кампанию Собчака. Они отказались. Потерпев неудачу с представителями крупного бизнеса Санкт-Петербурга, Путин решил попробовать более мелкую добычу. Он запланировал благотворительный вечер для владельцев среднего и мелкого бизнеса, но опять потерпел неудачу, когда Собчак забыл время проведения мероприятия и не приехал на него.

Путин продолжал страдать от унижения, видя, как известный санкт-петербургский криминальный авторитет успешно собрал деньги в фонд мэра там, где он сам потерпел неудачу. Бандит потребовал от каждого из участников «круглого стола» внести по 2000 долларов в его «Фонд поддержки мэра». Естественно, предприниматели не смогли ему отказать[418]. Представитель реального «бандитского Петербурга» превзошел бывшего кагэбэшника и «мэрского фиксера». Вполне возможно, что Путина так расстроила неявка мэра, что он больше не делал попыток собрать деньги для продолжения кампании по перевыборам. Неважно, по какой причине, но во всех своих автобиографических интервью Путин обходит молчанием данные аспекты санкт-петербургских выборов 1996 года. Однако можно считать, что уроки, полученные во время всех этих событий, он запомнил очень хорошо. В следующий раз, когда ему пришлось сесть за один стол с группой крупных бизнесменов, он более не рассчитывал на их расположение из уважения к его прошлым заслугам. У него уже имелись рычаги давления на них. Настоящие, значимые рычаги. В данной ситуации он был как упомянутый выше мафиозо. И у его оппонентов просто не осталось возможности отказаться, поскольку это было чревато серьезными для них последствиями.

«Схема Зубкова»

Что удивляет в описанном выше эпизоде, так это то, что на самом деле у Путина были реальные рычаги давления на ведущих петербургских бизнесменов. После скандала с поставками продуктов он озаботился созданием системы, которая давала ему возможность обеспечивать сделки с частными предпринимателями и даже контролировать их. Этот метод включал в себя сбор информации о финансовых транзакциях и налоговых платежах фирм и бизнесменов и тщательную ее оценку. В качестве заместителя мэра Путин приказал всем предприятиям города пройти регистрацию в Комитете по внешним связям, и «с помощью местного налогового управления, руководимого его бывшим заместителем [Виктором] Зубковым», Путин проверял финансовую деятельность компаний на совершенно законных основаниях[419]. В какой степени Путин и Зубков пытались замаскировать свою деятельность – не ясно, но для многих эта схема не осталась незамеченной. Председатель Ленсовета Александр Беляев под присягой обвинил Путина в использовании «методов, освоенных им за время службы в разведке» для контроля над городскими бизнесменами[420].

Ключевым в данном вопросе является то, как на самом деле работал механизм, разработанный Путиным и Зубковым для воздействия на бизнесменов. В разных источниках высказываются предположения, что при этом использовался шантаж. Поскольку в той финансовой информации, которую собирали эти двое, содержались данные, в том числе и о неуплате налогов и прочих махинациях, Путин и Зубков получали в свои руки идеальное оружие, с помощью которого можно было обеспечить надежность сделок, заключаемых между городской администрацией и частными компаниями. Им достаточно было дать знать компаниям, что они обладают компрометирующей информацией, но еще не передали ее в правоохранительные органы. И если контрагент будет вести себя должным образом, информация так и останется без движения. Это классический «метод спецслужб», на который ссылался Беляев. И можно быть уверенным, что подобный подход Путин освоил и, наверное, использовал в КГБ.

Без сомнения, есть много деталей общения Путина с санкт-петербургскими бизнес-кругами в 90-е годы XX века, которые мы никогда не узнаем. Какими бы неясными эти факты ни были, но они стали предвестниками того, как несколькими годами позже он общался с частным бизнесом в Москве. Схема, разработанная Путиным и Зубковым, начала работать в конце 1993 – начале 1994-го, но, скорее всего, вчерне план был разработан раньше. Его ключевым элементом стало назначение Виктора Зубкова главой местного налогового управления. Эта важная деталь никогда не освещалась в путинских биографиях, несмотря на то, что на протяжении более двух десятилетий Зубков был к нему очень близок.

В сентябре 2007 года Путин сделал первые публичные шаги для организации того, что позже назовут «тандемом» или «тандемократией» – занятие им поста премьер-министра, в то время как Дмитрий Медведев становился президентом страны. Для этого на время очень важного переходного периода (когда он сам уже передаст президентские полномочия и будет ожидать назначения) Путину в кресле премьер-министра нужен был человек, которому он мог всецело доверять. И одним из тех, кому, как он знал, он мог доверить такую власть, и был Виктор Зубков. Во время встречи за ужином в рамках Валдайского дискуссионного клуба в сентябре 2007 года Путин рассыпался похвалами в адрес Зубкова и многословно объяснил, что выбрал его кандидатуру на пост премьер-министра в переходный период. Из его объяснений следовало, что Зубков на протяжении всей его биографии был «человеком с большим жизненным и большим профессиональным опытом. Он в принципе настоящий профессионал, действующий администратор, с хорошим характером и в то же время с большим производственным опытом». Виктор Зубков, добавил он, «человек исключительно порядочный». Путин подчеркнул, что на все должности его назначали из-за «его личных качеств (он человек исключительно порядочный)… В его ведомстве и у него в руках огромный массив информации финансового характера. Это прежде всего аналитическая служба, которая собирает сведения и о финансовых структурах, и о правительственных организациях – огромный массив информации. Ни разу, хочу это подчеркнуть, Виктор Зубков не воспользовался подобной информацией в неблаговидных целях»[421].

Зубков, который старше Путина на 11 лет, изначально учился на председателя совхоза. В советской плановой экономике он вырос до высоких постов в рамках Ленинградской области. Изначально Зубков появился в команде мэра Санкт-Петербурга в 1992 году и занял должность заместителя Путина. Основной его задачей было недопущение кризиса поставок продовольствия. Зубков оказался способен использовать свои старые связи в сельскохозяйственном секторе и наладить поставки продуктов после того, как частные предприниматели нарушили заключенные контракты. (Еще одной версией полезности Зубкова для городской администрации было то, что он отвечал за выделение земельных участков для офицеров частей Советской армии, возвращавшихся из Восточной Германии.) Позже, в ноябре 1993 года, Виктор Зубков, который на протяжении всей своей карьеры в советской системе был управленцем в сельскохозяйственном секторе, внезапно стал из «заместителя заместителя» (это слова Путина) начальником Государственной налоговой инспекции по Санкт-Петербургу и заместителем руководителя Государственной налоговой службы Российской Федерации. Другими словами, третьеразрядный местный чиновник без какого-либо опыта работы с налогами и финансами вообще стал главным налоговиком Санкт-Петербурга. Вероятно, не менее примечательным, чем такое странное назначение, стало то, что уже в скором времени Зубков создал городу репутацию места, где налоги собирают очень эффективно и без коррупции. Он стал известен благодаря своему сугубо деловому подходу и получил прозвище «Витек-отдай-миллион». По словам одного журналиста, Зубков использовал следующий лозунг: «Заплати налоги и спи спокойно»[422].

С помощью Виктора Зубкова Путин собирал компрометирующую информацию о компаниях и отдельных лицах и накапливал ее. В результате теперь у Владимира Путина появилась возможность предлагать предпринимателям защиту от налоговых органов… которые возглавлял сам Зубков! Эта образцовая «схема защиты» стала отличительной чертой действий Путина, направленных на другую группу частных бизнесменов – российских олигархов. Неподкупность главного налоговика имела решающее значение для осуществления любых специальных договоренностей с Путиным. Буквально за несколько дней до того, как Путина назначили премьер-министром в августе 1999 года, Зубкова вызвали в Москву в качестве заместителя министра финансов. Когда Путин сделал еще один шаг по лестнице власти, став из премьера президентом, Зубков последовал за ним и помог организовать Федеральную службу по финансовому мониторингу (Росфинмониторинг РФ), монопольный орган по сбору и хранению важнейшей финансовой информации о российских корпорациях[423].