Помоги проекту - поделись книгой:
Я посчитал: несколько месяцев у меня есть, чтобы консолидировать вооруженные силы, МВД и ФСБ, чтобы найти поддержку в обществе. Хватит ли времени – вот только об этом и думал.
Я был убежден, что если мы сейчас не остановим экстремистов, то через некоторое время нам грозит вторая Югославия на всей территории Российской Федерации, югославизация России»[223].
Этот ответ изобиловал классическими для Путина темами и отсылками, которые отражают три его образа: «Государственник», «Человек истории» и «Специалист по выживанию». Опасность крушения государства, важность пожертвовать чем угодно для предотвращения этого и императив обеспечения единства являются основными, перекрывающими друг друга элементами этих «образов» и связывают их друг с другом. В рамках образа «Специалист по выживанию» использование термина «экстремисты» очень показательно. Экстремисты – угроза выживанию государства. В данном случае он имеет в виду не только чеченских исламистов и сепаратистов. Путин прекрасно понимает, что подъем конкурирующих националистических и сепаратистских движений (включая «русский» экстремизм) сыграл важную роль в распаде и Российской империи, и Советского Союза. Подобные движения сильно ослабили целостность Российской Федерации, в том числе помогая спровоцировать войну в Чечне[224]. Вынужденный вести борьбу с чеченцами до конца, Путин нуждался в другой стратегии, выходящей за пределы поля боя. И в данном случае на помощь ему пришел еще один урок из «Улиц «песчаных карьеров» – уважение к противнику.
Выживание через единство – примирение с Чечней
Попытка Чечни получить независимость и жестокое возмездие Москвы привели к кризису, который с 90-х разъедает отношения между мусульманскими общинами России, так же как и общинами других граждан нерусского происхождения, и православными славянами. Это ставит под угрозу путинскую концепцию единого и неделимого «российского народа», которую он видит жизненно важной для выживания России как единого многонационального государства[225].
Война в Чечне и операции против повстанцев в регионе привели к тому, что разрушенные экономики Чечни и соседних республик Северного Кавказа стали целиком зависеть от субсидий Москвы. На фоне экономического кризиса 2008 года это вызвало негативную реакцию со стороны группировок русских националистов.
В конце нулевых столкновения между этническими русскими и представителями народов Северного Кавказа, проживавшими в Москве и других крупных городах, стали частым явлением и зачастую приводили к человеческим жертвам. Во время одного из широко известных инцидентов, случившегося в декабре 2010 года прямо у стен Кремля, на Манежной площади, митинг, посвященный памяти русского футбольного фаната, убитого во время ссоры с группой молодых людей из одной из северокавказских республик, превратился в кровавую потасовку. Толпа из нескольких тысяч человек вступила в противостояние с полицией. Этот случай широко освещался средствами массовой информации как знак того, что межнациональное напряжение в России нарастает и что расовые восстания, подобные случающимся в Европе и США, скоро могут стать реальностью российской политической жизни[226]. Один из русских националистических лозунгов: «Хватит кормить Кавказ!» – даже был использован в декабре 2011 года, во время протестов против парламентских выборов. Пламенные призывы к изменению политики в сторону этнических русских и «очищению сердца России от чеченцев» стали основными элементами выступлений Владимира Жириновского и других политиков националистического толка[227].
В своих собственных выступлениях, например, в ноябре 2011 года на съезде партии «Единая Россия», Путин объявил, что противодействие любому экстремизму и сепаратизму – общественная добродетель[228]. В то же самое время Путин защищал высказываемые русскими националистами идеи о важности сильного государства и флиртовал с национально-патриотическими группировками, включавшими в себя и созданное правительством молодежное движение «Наши»[229]. Значительно менее известно, чем это название, его длинное официальное наименование – «Молодежное демократическое антифашистское движение». Совершенно ясно, что такое название было сделано для придания движению всеохватывающего антиэкстремистского характера, несмотря на то, что основной целью организации была активизация чувства русского патриотизма среди «молодых профессионалов» и студенчества и, таким образом, мобилизация этих слоев общества на поддержку политики Кремля.
Кроме борьбы с экстремизмом при помощи риторики, в конце 2000-х Путин заговорил о важности примирения с чеченцами и возвращении Чечни в лоно внутренней политики Российской Федерации. Например, во время встречи Валдайского дискуссионного клуба в Москве в ноябре 2011 года, незадолго до парламентских выборов, Путин, в ответ на вопрос одного из участников о продолжающемся насилии на Северном Кавказе многозначительно подчеркнул необходимость проявлять уважение к чеченцам[230]. Идея как примирения с чеченцами на индивидуальном уровне, так и с Чечней в целом стала центральной темой снятого режиссером-государственником Никитой Михалковым в 2007 году фильма «12», ремейка судебной драмы американского режиссера Сиднея Люме «Двенадцать разгневанных мужчин». В картине Михалков (сам известный актер) играет роль председателя суда присяжных. Явным реверансом в сторону Путина и при этом существенным отходом от американского оригинала явилось то, что в фильме он изображен жестким, но в то же время не лишенным сострадания бывшим офицером КГБ. Михалков, одновременно изображая и председателя суда присяжных и господина Путина, убеждает остальных присяжных вынести обвиняемому оправдательный приговор. Подсудимый – молодой чеченец, которого обвинили в убийстве своего отчима, русского офицера. Этот молодой человек явно перенес много страданий и, скорее всего, был подставлен группой преступников. Копируя «путинский» стиль, в финальном эпизоде фильма председатель клянется самостоятельно разыскать настоящих преступников[231].
Примерно в то же время, когда вышел фильм Михалкова, Путин наладил дружеские отношения с Рамзаном Кадыровым, молодым лидером Чечни, который стал преемником своего отца, Ахмада Кадырова, президента республики. Кадыров-старший в 90-е был муфтием – религиозным лидером Чечни. После первой чеченской войны Кадыров порвал с другими лидерами сепаратистов и вручил свою верность Москве. Вместе с собой он привел много вооруженных отрядов, раньше сражавшихся с российской армией. «Кадыровцы», как стали называть бывших боевиков, ставших лояльными Москве, получили полную амнистию за свои действия во время первой войны. После они получили мандат на преследование оставшихся групп боевиков, отказавшихся сдаться и помириться с федеральным центром. Впрочем, преследованиям подверглись и местные политические противники. Старший из Кадыровых был убит в мае 2004 года, всего через год после того, как занял пост президента Чечни. Рамзан Кадыров, бывший, несмотря на юный возраст, во время первой войны полевым командиром, в это время еще не перешагнул свое тридцатилетие и был слишком молод, чтобы стать преемником отца. Кадыров-младший до своего вступления в должность президента Чечни в 2007 году (как только ему исполнилось 30) занимал ряд постов заместителей министров и исполняющего обязанности премьер-министра республики. После вступления в должность он получил благодарность от Путина за восстановление Грозного (на это были выделены значительные средства из Москвы) и осуждение со стороны российских и международных правозащитных организаций за применение насилия в политической борьбе и жестокое подавление инакомыслия[232]. Подобная тактика, когда для замирения региона один из лидеров России договаривается и объединяет усилия с местным военным лидером, применялась и раньше – во время Кавказских войн XIX века. Еще один пример того, что Путин внимательно изучает прошлое для получения соответствующего опыта и полезных исторических уроков[233].
Самый разумный человек
С помощью всех этих «набегов» на территорию Чечни и Северного Кавказа, а также действий на почве этнической принадлежности, религии и русского национализма Путин и его команда создали портрет «Господина Путина» – самого разумного государственного деятеля России. Единственного человека, способного гарантировать выживание страны. PR-команда Путина изобразила его как человека, стоящего над схваткой и сдерживающего реакционные силы вроде Жириновского, который в противном случае мог совершить переворот и разрушить русское государство. В речах русских официальных лиц и связанных с Кремлем комментаторов рефреном звучало, что «Владимир Путин разумнее 99 % россиян», при этом в таких высказываниях легко читалось, что, как отметил один русский независимый журналист: «Если бы не было Владимира Путина, русский народ мог бы выбрать нового Гитлера»[234]. И это был всего лишь один из инструментов в политическом арсенале Путина. Подобная тактика, причем с использованием того же набора персонажей, была проверена в 90-е годы. Борис Ельцин и его команда часто упоминали концепцию
В телевизионном шоу «Вопросы и ответы», когда 15 декабря 2011 года он перед камерами отвечал на вопросы тщательно отобранной аудитории, так же как на звонки не менее тщательно проверенных людей со всей страны, Путин не согласился с идеей о том, что Чечня и весь Северный Кавказ – основной источник проблем для России. Отвечая на вопрос женщины, сына которой избили выходцы с Северного Кавказа, Путин сказал: «Во-вторых, хочу сказать, что, поверьте мне, и кавказские ребята могут проявлять самые лучшие человеческие качества. А что касается хулиганов, то они могут быть и с Кавказа, и из Москвы, и, к сожалению, из моего родного Ленинграда, Петербурга, откуда угодно»[237]. В посвященной межнациональным отношениям статье «Россия – национальный вопрос», опубликованной в январе 2012 года в «Независимой газете», Путин так же прямо критикует призыв «Хватит кормить Кавказ»: «Глубоко убежден, попытки проповедовать идеи построения русского «национального», моноэтнического государства противоречат всей нашей тысячелетней истории. Более того, это кратчайший путь к уничтожению русского народа и русской государственности. Да и любой дееспособной, суверенной государственности на нашей земле.
Когда начинают кричать: «Хватит кормить Кавказ», – ждите, завтра неизбежно последует призыв: «Хватит кормить Сибирь, Дальний Восток, Урал, Поволжье, Подмосковье…». Именно по таким рецептам действовали те, кто привел к распаду Советский Союз.
Что касается пресловутого национального самоопределения, которым, борясь за власть и геополитические дивиденды, не раз спекулировали политики самых разных направлений – от Владимира Ленина до Вудро Вильсона, – то русский народ давно самоопределился. Самоопределение русского народа – это полиэтническая цивилизация, скрепленная русским культурным ядром. И этот выбор русский народ подтверждал раз за разом – и не на плебисцитах и референдумах, а кровью. Всей своей тысячелетней историей»[238].
Эта статья Путина примечательна тем, что в ней делается упор на важности обеспечить выживание русского государства и привязке этого выживания (за которое миллионы людей отдали свои жизни) к защите многонациональности России. Как и в случае с другими публикациями и выступлениями Владимира Путина, в статье приводятся плоды размышлений многих других русских мыслителей, в основном – из 90-х. В данном случае многие ключевые идеи принадлежат Валерию Тишкову, директору Института этнологии и антропологии Российской академии наук. В 1992 году Тишков организовал первое в России министерство по делам национальностей, чтобы помочь Борису Ельцину предотвратить угрозу распада Российской Федерации. На посту министра он пробыл всего год, а потом вернулся в Академию наук[239]. Наибольшую активность это министерство проявляло в тот период, когда Москве пришлось под давлением заключать двухсторонние соглашения с Татарстаном и другими регионами России. Затем к его задачам добавились вопросы миграционной политики. Министерство было упразднено указом Путина в 2001 году, как раз тогда, когда он начал подчеркивать важность единого русского государства[240].
Тишков в своих исследованиях, посвященных вопросам национальности и этнической принадлежности в России, постоянно критиковал жестокость, проявленную Москвой по отношению к Чечне и чеченцам. Он подчеркивал важность вовлечения Чечни в общероссийскую политику и примирения между Москвой и чеченским народом[241]. Тишков также был одним из главных проводников идеи о воспитании гражданского, или «постнационалистического», понимания идеи «быть русским» – то есть быть «российским», а не «русским» гражданином. Во всех своих книгах и статьях он настаивал на употреблении нейтрального слова «российский» в тех случаях, когда делались официальные отсылки к чему-либо «русскому». Это должно было делаться для того, чтобы преодолеть конкретную привязку к этнической «русскости», происходящей из идеи русского государства или концепции «народа»[242]. Ельцин тщательно придерживался всех этих рекомендаций во время своих публичных выступлений в 1990-е годы, точно так же, как Путин поддержал эту идею, говоря «
С точки зрения Путина, разобщенность, подобно революционным изменениям или недостатку запасов и ресурсов, – прямая угроза выживанию русского государства. Сохранение единства и стабильности любой ценой – даже если для этого потребовалось сровнять Грозный с землей и убить тысячи граждан России, – необходимо для обеспечения выживания страны. Во время блокады Ленинграда, обернувшейся тяжелыми последствиями для семьи Путина – гибелью ребенка, – около миллиона человек погибли ради того, чтобы город не пал. Еще больше погибли во время Второй мировой войны ради того, чтобы страна пережила нацистское вторжение и победила. И действительно, в этот трудный для страны период Иосиф Сталин, руководивший Советским Союзом во время войны, отбросил собственную практику разделять историю на царский и советский периоды и обратился к ней в поисках символов единства, подходящих для объединения всего советского населения в этой борьбе за выживание.
Образ «Матери-России» потеснил образ СССР. Женщина в платке с плаката призывала людей сражаться за выживание страны – «Ты нужен матери» было эквивалентом плаката «Uncle Sam needs you» в США[243]. На военных плакатах, призывавших русских сражаться с нацистской Германией в 1942 году, появились такие древнерусские герои, как Александр Невский, разгромивший вторгшихся рыцарей Тевтонского ордена на той же территории, но на 700 лет раньше, в 1242 году[244]. Для объединения многонационального советского населения Сталин также искал кандидатов в национальные герои среди других этнических групп по всему Советскому Союзу, включая Среднюю Азию и Северный Кавказ. Вторая мировая война стала Великой Отечественной и обеспечила Владимира Путина и многих других, родившихся во время нее и вскоре после ее окончания, ультимативной историей про выживание.
Единство, примирение и наследие выживших белогвардейцев
Сталин искал в дореволюционной истории России героев, которые могли бы послужить объединению в 1940-е и помочь стране выжить во Второй мировой войне. Путин продолжил делать то же самое в 2000-е. Другой группой, которую Путин использовал для оформления своей задачи по поиску единства, были так называемые белогвардейские эмигранты. Многие из них были государственниками, бывшими слугами царя или интеллектуалами, поддерживавшими царский режим, покинувшими страну, когда Российская империя пала, и, таким образом, пережившие последствия революции 1917 года. Проживая в Европе и в небольшом количестве в США, они хранили идею Русского государства, даже если отрицали идеологию, господствовавшую в СССР. В составе этих групп было много писателей, использовавших время в изгнании для попыток определить новую идеологическую базу для возрождения России на тот случай, если СССР все-таки падет (что и произошло в 1991 году). В 30-е, 40-е и даже в 80-е годы эти писатели бурно обсуждали главный вопрос – «Что есть Россия?». При этом советский опыт в расчет не принимался. По существу, они сформировали стратегический резерв и хранилище «русской мысли». Их идеи пришли в Россию в 90-е и послужили связующим звеном между постсоветской Россией и имперским периодом, перекрыв коммунистическую пропасть шириною в семьдесят лет[245]. Среди таких писателей-эмигрантов особенно выделяются двое: религиозный философ Иван Ильин (1883–1954) и лингвист Николай Трубецкой (1890–1938). Вместе с советским историком, этнографом и географом Львом Гумилевым (1912–1992) они внесли наиболее заметный вклад в формирование идей о возрождении России, с которыми господин Путин ассоциировал себя в 2000-е.
Работы Ивана Ильина стали, наряду с высказываниями Петра Столыпина, любимым источником постоянных отсылок Владимира Путина во время президентских и премьерских сроков последнего. Так же как и у Столыпина, у Ильина было что сказать про восстановление государства и патриотизм. В своих работах Иван Ильин подчеркивал важность формирования новой русской национальной самоидентификации в ответ на трудные времена и с целью создания новых принципов управления государством. Ильин писал, что поиск этой самоидентификации должен вестись политически, культурно и духовно обновленной элитой общества. Он полагал, что самоидентификация России должна базироваться в первую очередь на религиозной вере и «любви к своей стране». Ильин требовал от русской элиты как «христианизации» правительства России, так и помощи в «свободном творчестве» русских людей. Он предостерегал элиту от переоценки силы правительства и защищал идею создания сильного среднего класса – свободного и богатого крестьянства и «братского» рабочего класса, поддерживающего действия правительства. Ильин был против вмешательства правительства в частную жизнь и в деятельность корпораций. Несмотря на то, что поддерживал прогрессивную «христианизацию» России, Ильин особо настаивал на необходимости разделения церкви и государства и развитии веротерпимости[246]. И наконец, Ильин был горячим поклонником сильного правового государства[247]. Путин на словах поддерживал все эти концепции.
Сразу несколько аналитиков указали на интерес Путина (и его кремлевской команды) к Ильину и его трудам – особенно аналитики отметили упоминание Путиным Ильина в его обращениях к народу в 2005, 2006 и 2007 годах[248]. В 2005 году, частично по инициативе кинорежиссера Никиты Михалкова (снова активно участвующего в проработке подобных вопросов), останки Ильина перевезли из Швейцарии на родину. Они были перезахоронены в Москве вместе с останками других видных фигур белой эмиграции[249]. Это действо, наряду с восстановлением разрушенных памятников, церквей и утраченных икон, встретило явное общественное одобрение. Возвращение останков Ильина было ультимативным проявлением примирения и символом того, что разрыв между имперской и советской Россиями затягивается. Точно так же, как тело Ильина соединилось с русской землей, две эры русской истории снова символически стали едины. В мае 2009 года Путин посетил могилу Ильина в московском Донском монастыре, чтобы подчеркнуть это[250].
С другой стороны, Трубецкой и Гумилев не получили такого признания в речах Путина, как Ильин. Тем не менее их работы подчеркивали двойное наследие России – Европы и сплава славянской и тюркской традиции азиатских степей. Технически степи Евразии раскинулись от южной части Украины на западе, через южные регионы России до Казахстана и Центральной Азии и далее в южную Сибирь[251]. Базируясь на уникальном наследии России, рожденном в центре степей, эти два писателя продвигали идею о специфическом, «евразийском» пути развития России, который всегда будет отличать ее от стран Европы[252]. В 90-е работам Трубецкого и Гумилева приписывают вдохновляющую роль в возрождении в постсоветской России движения так называемых «евразийцев»[253]. Путин поддерживал эти концепции; например, в 2011–2012 годах он стал продвигать идею о создании нового Евразийского Союза. Путинский Евразийский Союз был представлен как новая экономическая и политическая ассоциация, включающая в себя Россию, Украину и Казахстан, а также многие другие земли бывшей Российской империи и СССР. Эта ассоциация должна была, кроме прочего, сделаться наследницей ставшего практически бесполезным СНГ[254].
Как философия евразийство является связующим звеном между концепцией «русской» России и реальной многонациональной страной. Она позволяет идее уникальной славянской и православной России выжить и существовать в окружении нерусского азиатского населения степей, а также Чечни и Северного Кавказа. Эта философия сохраняет идею многонациональной, мультикультурной и многоконфессионной России[255]. Льва Гумилева, сына двух известных русских поэтов – Николая Гумилева и Анны Ахматовой, выступавших против мракобесия большевистских властей, преследовали за связи его семьи. Он выжил во время одного из самых темных периодов в истории страны и был заключенным ГУЛАГа. Гумилев дожил до 1992 года и оставался плодовитым писателем на протяжении всей своей жизни. Несмотря на то, что его научные исследования были запрещены на протяжении десятилетий, их вернули из небытия в конце горбачевской эры, и в 90-е они стали бестселлерами[256].
«Путинизм» = «Комаровизм»
Речи и публичные выступления Владимира Путина совершенно ясно показали, что разлад и раскол в обществе для него такое же проклятие, как и угрозы русскому государству. После всех противоречий и хаоса 90-х Путин образца 1999 года, времен написания «Послания тысячелетия», так же, как и Путин периода своей президентской кампании 2012-го, когда он написал эссе о национальном вопросе, призывал русских отбросить исторически сложившиеся распри, если они хотят выжить и если хотят, чтобы выжила их страна. Нет конфликтам «славянофилы против западников», «белые против красных», «левые против правых» или «либералы против фашистов». Никакого противостояния КГБ против простых русских, палачей против жертв репрессий и ГУЛАГа. И конечно, никаких стычек между этническими русскими и представителями национальных меньшинств. В этом отношении Путин напоминает Комаровых, яркую и эксцентричную супружескую пару, описанную знаменитым русским эмигрантским писателем Владимиром Набоковым в романе «Пнин»[257].
В этом произведении Набоков представляет Комаровых, которых Пнин (протагонист Набокова) встречает сразу по приезде в Соединенные Штаты. Тимофей Пнин – профессор русского языка в небольшом американском колледже, где он знакомится с другим русским эмигрантом, Олегом Комаровым, работающим на кафедре изобразительных искусств. Набоков пишет о Комарове и его жене Серафиме следующее: «Только другому русскому была понятна эта смесь черносотенства с советофильством, свойственная псевдокрасочным Комаровым, для которых идеальная Россия состояла бы из Красной Армии, помазанника-государя, колхозов, антропософии, Русской Церкви и гидроэлектростанций»[258]. «Черносотенство с советофильством» Комаровых вполне понятно Владимиру Путину и всем россиянам, прошедшим через чехарду 90-х. Подобно Комаровым, Путин в своих взглядах на «идеальную Россию» пытается примирить историю страны на всем ее протяжении с использованием идей, собранных как в советской, так и в имперской версиях русского государства. Там, где группа Георгия Сатарова в 1996–1997 годах застряла в противоречиях «русской идеи», Путин просто объединил их все.
В двухтысячные, кроме перезахоронения эмигрантов и восстановления их репутации, Путин регулярно обращался к еще живым диссидентам и белогвардейским государственникам, проживающим в Европе и США. Он также пытался связать воедино и другие группы из разрозненных волн эмиграции из Российской империи и Советского Союза. На заседаниях Валдайского дискуссионного клуба, проходивших с 2004 по 2011 год, часто появлялись выдающиеся ученые русского происхождения. В их числе: Александр (Саша) Рар, один из ведущих немецких экспертов по России, написавший биографию Путина, бывший также сыном известного журналиста и историка церкви в изгнании Глеба Рара; Элен Каррер д’Анкосс (урожденная Зурабишвили), одна из ведущих специалистов по истории России во Франции и пожизненный почетный секретарь Французской Академии, чьи родители покинули Россию после революции; Анатоль Ливен, британский журналист и академик, а также наследник одной из самых известных политических династий царского времени; и Серж Шмеман, американский журналист и потомок русской аристократической семьи[259]. Во время одного из телевизионных шоу, состоявшегося 15 декабря 2011 года и проходившего в формате «Вопросы и ответы», Путин прямо указал на сидевших в первом ряду Александра Рара и Николая Злобина (русский политолог, работавший в США и вернувшийся в Россию, где стал известным политическим комментатором), как на людей, сыгравших важную роль в «представлении» России за границей[260].
В определенные моменты официальных представителей зарубежных славянских и эмигрантских организаций также приглашали на заседания Валдайского дискуссионного клуба, например в сентябре 2010 года. В тот раз участники встретились с Путиным в Сочи, практически сразу же после окончания его визита в Израиль. Путин не только подчеркивал важность налаживания контактов с русской эмиграцией, но и с тоской говорил о возвращении «наших евреев», которые эмигрировали в Израиль, и о важности расцветающих связей новой России и Израиля. Он не согласился с идеей, что бывшие граждане еврейской национальности, как Российской империи, так и Советского Союза, учитывая прошлый опыт погромов в имперские времена и чисток и дискриминации в советский период, могут не захотеть вернутся в Россию[261]. Подтверждая свои заявления, Путин приложил значительные усилия в 2000-е годы, налаживая связи с русскими еврейскими общинами как за рубежом, так и в Москве. Он также призвал русских олигархов, независимо от их этнической или религиозной принадлежности, финансировать восстановление синагог и мечетей, а не только церквей с монастырями. Для Путина это все – часть многонациональной культуры России, которая должна быть сохранена и активно поддерживаться для выживания страны. С путинской точки зрения, большевики, разрушив эти культурные артефакты, допустили серьезную ошибку. Они избавились от того, что в противном случае могло послужить историческим примером и общим наследием, способным объединить все эти группы населения. Снося церкви, синагоги и мечети, большевики разрушали основы Российского государства. Делая это, они в конечном счете подрывали легитимность коммунистического режима, настраивали людей и народы друг против друга. И эти междоусобные конфликты помогли разорвать СССР на части.
Последнее обращение к парламенту в роли премьер-министра, сделанное Путиным в апреле 2012 года, снова и снова подчеркивало одну мысль – об опасности разобщенности и, таким образом, разрушения. Это прозвучало как ответ на предложение одного из членов российской Думы об изменении вступления к конституции России: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации» на: «Мы, русский народ и присоединившиеся к нему…».
Путин возразил: «Вы понимаете, что мы сделаем: часть нашего общества будет людьми первого сорта, а часть – второго. А этого нельзя делать. Ведь мы же с вами хотим, чтобы у нас была сильная единая нация, единый народ, чтобы каждый человек, который живет на территории страны, чувствовал, что это его родина, другой родины нет и быть не может. А чтобы каждый человек так чувствовал – все мы должны быть равны. Это принципиальный вопрос. То, что русский народ является, безусловно, костяком, основой, цементом многонационального российского народа – это безусловно… Но делить на первую, вторую, третью категорию, вы знаете, это очень опасный путь. Не надо нам с вами это делать»[262].
Этой отповедью Путин подчеркнул, что, с его точки зрения, проблема национальной самоидентификации в России ни моралью, ни идеологией исключительно не определяется. На чисто практическом уровне разделение страны на группы, как и разрешение такого деления населению, ослабляет ее. Эту ошибку допустили и в имперский и советский периоды истории России. Для того чтобы сохранить Россию как государство целостной, по его определению, следует впредь такой ошибки не повторять. Это отличительная черта господина Путина – «Специалиста по выживанию». Ментальность специалиста по выживанию базируется на осознании того, что, не извлекая уроки из ошибок прошлого – как своих личных, так и совершенных на более высоком, национальном уровне, – и вы сами, и вся страна обрекаете себя на их повторение. Чтобы выжить, вы должны учиться и на чужих ошибках. В конечном счете такой образ мыслей также базируется на недоверии и необходимости рассчитывать только на свои собственные силы. Человек, лучше всего подходящий для наблюдения за ошибками и для наращивания ресурсов и возможностей, потребных для предотвращения подобных неудач в будущем, – «чужак» или, точнее, «сторонний наблюдатель». Как мы рассмотрим в следующей главе, это также один из «образов», крайне характерных для господина Путина. Он был аутсайдером по отношению к национальной политической системе, когда приехал в Москву, и он культивировал отношение к себе как к «чужаку» с детских лет. Такой персонаж не является частью существующей системы, и потому ему нет нужды сохранять существующий статус-кво. Он стоит в стороне и не несет ответственности за какой-то конкретный провал, и потому у него нет причин игнорировать правду. Он может бросить вызов общепринятой точке зрения и узнать, как лучше поступать в аналогичных обстоятельствах. Если вы – «чужак» и наблюдаете за людьми, принимающими решения, которые могут сказаться на вас, но при этом вы не имеете к этим людям прямого отношения, то можете быть намного более критичным. Вы способны думать по-новому.
И снова получается, что царский премьер-министр Петр Столыпин из начала XX века проложил путь Владимиру Путину в его образе «чужака». Перед тем как он стал вхож в высший свет Санкт-Петербурга, Столыпин занимал пост провинциального губернатора, сначала в Гродно, на территории современной Беларуси, а затем в Саратове, в российском Поволжье. Столыпин даже родился за пределами России – там, куда самого Путина отправили служить в 1980-е, – в Дрездене (в столыпинские времена это была территория немецкого королевства Саксония). Он вырос на территории современной Литвы. В 1907 году Столыпин заявил, что несмотря на то, что занимает пост губернатора, он – не бюрократ: «Я чужой в официальных кругах Петербурга. Здесь у меня нет прошлого, нет ни полезных для карьеры знакомств, ни связей при дворе»[263]. К концу XX века Санкт-Петербург, бывший при Петре Столыпине центром политической жизни, стал периферией, второсортным городом, провинцией для Владимира Путина. В 1990-е центром власти и политической активности была Москва.
Глава 6
«Чужак (аутсайдер)»
В 1996 году Владимир Путин и группа его друзей и знакомых собрались в идиллической атмосфере на берегу озера, расположенного примерно в полутора часах езды на север от Санкт-Петербурга. От этого места на Карельском перешейке, между Финским заливом и Ладожским озером, всего час и двадцать минут езды на машине до финской границы. Эта территория была частью Шведской империи, Российской империи, независимой Финляндии, Советского Союза и теперь России. Для господина Путина, «Человека истории», это было чудесное место, отражающее превратности судьбы страны и то, как изменялись границы России на протяжении столетий. Оно также позволяло Путину – «Стороннему наблюдателю» – быть далеко от центра, от Москвы. В этом месте он построил дачу вскоре после возвращения из Дрездена, но в 1996 году она сгорела[264]. Он отстроил ее заново, и к нему присоединились семь его друзей, построивших дачи рядом. Позже, осенью 1996-го, они официально зарегистрировали сообщество, дав ему название «Озеро», и превратили свои дачи в жилой комплекс. Как сообщают, члены сообщества настолько близки, что иногда подвозят друг друга из Санкт-Петербурга на дачу[265].
Несмотря на сплоченность этой группы, даже в ней Путин все равно был аутсайдером. Из восьми основателей «Озера» семь человек были предпринимателями и один – чиновником. У семи были научные степени по естественным или техническим наукам, а у одного – по юриспруденции. Человеком, стоявшим наособицу, был Владимир Путин. Однако всех этих людей объединял архетипичный санкт-петербургский взгляд на жизнь, чувство, что они – чужие в русской столице. Они были сторонними наблюдателями, хорошо видевшими с большого расстояния все ошибки, сделанные московскими политиками в 90-е годы, но не имевшими власти ничего изменить. Не сложно представить, что как минимум некоторые из их вдохновленных водкой разговоров на террасах или в саунах в «Озере» тем летом звучали так: «Подумайте, насколько лучше было бы этой стране, если бы ею руководили такие, как мы! Неужели «они» не видят, что привели нас на грань краха и распада?»
Все петербуржцы по определению – чужаки в Москве, центре власти. Из этой конкретной группы многие, как и Путин, провели достаточно времени за пределами СССР и России, где могли взглянуть на происходящее отстраненно и бесстрастно проанализировать состояние дел. В отличие от обычного человека из «глубинки», петербуржцы не очень довольны ролью «граждан второго сорта». Снижение значения города в советские времена и переименование его большевиками в Ленинград породили чувство обиды и недовольства Москвой. Санкт-Петербург должен быть значимым. Он был построен как политическая столица и культурный центр Петром Великим, создававшим Российскую империю, но внезапно жители этого города стали второсортными гражданами.
Путин, с его скромным происхождением, был «дважды», если не «трижды чужаком» в кооперативе «Озеро» и среди советской номенклатуры (тех, кто занимал управленческие позиции в государстве)[266]. Его семья также не относилась к интеллигенции. Путин не был частью Коммунистической партии Советского Союза (КПСС)[267]. Во многих отношениях он оставался чужаком даже в КГБ. Он не был «золотым мальчиком», как его ровесник Сергей Иванов, ставший при Путине министром обороны и заместителем премьер-министра, а позже занявший пост главы президентской администрации. Иванов получил удачные ранние назначения в Хельсинки и Лондон, переходил из академии в академию и быстро поднимался по карьерной лестнице[268]. Владимир Путин же не достигал верхних эшелонов в этой организации до 1998 года, когда его внезапно назначили главой Федеральной службы безопасности. Даже во время горбачевской перестройки Путин был чужаком. В то время как Горбачев стал руководителем СССР, Путин получил назначение в Дрезден. Первого избрали Генеральным секретарем ЦК КПСС в мае 1985 года, а Владимир Путин уехал в Восточную Германию в августе того же года. Он оставался там до падения Берлинской стены и в 1990 году вернулся в Ленинград. После пребывания в должности помощника мэра Санкт-Петербурга его перевели в 1996 году в Москву – снова как чужака. Как мы рассмотрим позже, Путин был оперативным сотрудником, выполнявшим задание по сбору информации, чтобы помочь Кремлю править непослушными олигархами.
Путинское восприятие самого себя и своей «ленинградской когорты» как аутсайдеров сужает круг лиц со сходным жизненным опытом. Все русские, в силу особенностей бурной истории страны, – «выжившие» или даже «специалисты по выживанию». Многие русские происходят из семей с глубокими историческими корнями, хотя далеко не все из них ищут своих протагонистов в глубинах русской истории, как делает это господин Путин. Многие русские политики хотя бы номинально определяют себя как государственников – тех, кто намерен восстановить сильное русское государство и эффективную систему управления. И гораздо меньшее количество граждан России и еще меньшее – политиков, являвшихся аутсайдерами по отношению к системе, смогли выйти на политическую сцену и взять на себя ответственность. На самом же деле член организации, в реальности являющийся в ней чужаком, может иметь гораздо более тесные связи с другими участниками, чем человек, не имеющий к ней отношения совсем.
В интервью русского политолога Лилии Шевцовой, которая дала его вскоре после его назначения на пост премьер-министра в 1999 году, она описала Путина как «чужака, прежде служившего в Санкт-Петербурге… У него не было времени наработать личные связи и создать сеть союзников в бюрократической среде силовых ведомств, что необходимо для установления жесткого контроля». Шевцова, как и многие другие, предупреждала в 1999 году, что не стоит, основываясь на его предшествовавшем коротком пребывании на посту директора ФСБ, видеть в Путине «какого-то супермена». В итоге они приходили к выводу, что, как и в случае с назначением Петра Столыпина на такую же должность веком ранее, «он [Путин] будет сильно ограничен в том, что он сможет сделать»[269].
КГБ Андропова
Лучшее описание братства, с которым можно идентифицировать Путина, будет таким: группа сторонних наблюдателей, которые следят за тем, что делают люди, включенные в систему, и критикуют их (вероятно, возмущаясь при этом их высокомерностью и некомпетентностью). Большинство из входящих в его «внутренний круг» в той или иной мере можно отнести к аутсайдерам. В частности, связь Путина с так называемыми «силовиками» – членами КГБ/ФСБ и других силовых министерств, вроде Министерства обороны или МВД, с которыми его, как правило, ассоциируют, далеко не так однозначна. Это – не его «братство». За исключением того короткого периода, когда Путин в качестве политического назначенца возглавлял ФСБ, он никогда не служил в центральном аппарате ни одной из этих организаций, а во время своей службы в КГБ так и не дослужился до высокого звания. Должности он занимал всегда где-нибудь на периферии – в Ленинграде и Дрездене.
Путин был одним из поколения рекрутов, когорты чужаков, призванных в КГБ его главой Юрием Андроповым в 70-е. Андропов и сам пришел в КГБ со стороны. Его предыдущая карьера была связана с КПСС, а не с органами государственной безопасности. Долгое время он занимал должность первого секретаря комитета комсомола Карелии. Андропов также был советским послом в Венгрии во время печально известного восстания 1956 года (опыт, в некотором роде схожий с тем, что получил Владимир Путин, находясь в Дрездене во время падения Германской Демократической Республики)[270]. По возвращении в Москву Андропов отвечал за связи с коммунистическими партиями социалистических стран. Он также стал главой международного отдела Секретариата ЦК КПСС. В 1967 году, почти перед началом восстания в другой стране коммунистического блока – Чехословакии, его назначили главой КГБ. Эту должность он занимал с 1967 по 1982 год. За время руководства КГБ его собственный опыт наблюдений за подобными выступлениями (позже последовали восстания в Афганистане и Польше в 1979–1981 годах) оказал влияние на то, как Андропов управлял своей организацией. В конце 60-х его тесно связывали с попытками КГБ уничтожить политических диссидентов и созданием печально известной сети психиатрических больниц, в которые известных диссидентов помещали «для лечения»[271].
Впрочем, Андропов осознавал, что слабеющая советская система остро нуждается в реформировании[272]. В попытках внести свежую струю в КГБ и, как дополнение, создать атмосферу поиска новых идей для решения множества проблем, стоявших перед государством, Андропов набирал молодые кадры из различных социальных групп и организаций, включая комсомол, стремясь рекрутировать критически мыслящих новичков. В 1982 году Юрий Андропов стал главой СССР. После его внезапной смерти в 1984 году между этими «новичками», носившими название «андроповский призыв», и представителями «старой гвардии» КГБ начались серьезные трения. То, что Владимир Путин пришел в КГБ как раз с этим «призывом» в 1975 году, усугубило его положение чужака.
Назначение в Дрезден после окончания годичных курсов в Краснознаменной Академии КГБ в Москве еще больше отдалило его от основных структур государства. Теперь Путин был еще и за границей. Во время перестройки он мог лишь издалека наблюдать критически важные для страны события. Те, кто в то время вернулся домой, включая людей, позже вошедших в путинский «внутренний круг», вроде Дмитрия Медведева, оказались в самом пекле драматических изменений в политике, культуре и социальной жизни. И хотя отправной точкой своего президентства Путин считает 90-е и тратит огромное количество времени на разговоры о том, какой была Россия в то время, он очень мало говорит о 80-х. Возможно, у Путина есть свой, значительно более негативный взгляд на события тех лет, чем у его ровесников, бывших тогда в Москве и Санкт-Петербурге.
Чужак в Дрездене
Будучи иностранцем, Путин оказался сторонним наблюдателем и по отношению к системе и событиям в Восточной Германии. Это, несомненно, укрепило его восприятие себя как критически настроенного стороннего наблюдателя, учащегося на чужих ошибках. В то время, когда Путин находился в Дрездене, ГДР была союзником Советского Союза, но временами ее руководство во главе с Эрихом Хонеккером вело себя так, словно Москва стала таким же врагом, как и Запад.
Режим Хонеккера был идеологически прямолинейным, негибким, совершенно не прагматичным и очень сильно оторванным от истоков политической концепции Восточной Германии. К тому же он отставал от изменений, происходивших в Советском Союзе. В период с 1985 по 1989 год экономика ГДР также испытывала серьезные проблемы. За время пребывания в Дрездене Путин стал свидетелем окончания эксперимента между соперничающими экономическими системами Восточной и Западной Германии. На этот опыт он ссылался в своем последнем обращении к Думе в должности премьер-министра в апреле 2012 года. Хонеккер был непреклонен в том, что ГДР должна проводить собственную экономическую и политическую линию. Он избегал говорить о горбачевских перестройке и гласности, так же как и о «новом мышлении» во внешней политике[273]. Лидер Восточной Германии и Михаил Горбачев недолюбливали друг друга. Советский лидер использовал всякую возможность, даже тост на приеме во время открытия восточногерманской выставки в сентябре 1988 года в Москве, для того, чтобы напомнить своему немецкому коллеге о необходимости политических изменений[274].
Принято считать, что служба Путина в Дрездене, третьем по величине городе в ГДР с населением около 500 000 человек, была тихим прозябанием в стоячем болоте, а задачи, стоявшие перед ним, – малозначительными и рутинными[275]. Официальной версии о том, чем конкретно Путин занимался в Дрездене, нет, и сам он не очень распространяется о тех временах. Также нет достоверной информации, на какое из управлений КГБ он работал. Есть мнение, что Путин участвовал в операции «Луч» по хищению технологических секретов на Западе. Другие источники говорят, что, несмотря на его участие в «Луче», цель этой операции состояла совсем не в похищении секретов. Это была операция по вербовке высоких функционеров из коммунистической партии Восточной Германии[276] и секретной полиции (Штази). Задачей этой вербовки было обеспечить тайную поддержку реформ – перестройки и гласности, то есть оппозицию Хонеккеру и его твердолобым соратникам из руководства СЕПГ[277]. Третья версия гласит, что основной задачей КГБ в Дрездене были контакты и вербовка людей с Запада, оказавшихся там для учебы или по делам. Другие версии предполагают, что целью советской разведки была вербовка граждан ГДР, имеющих родственников на Западе. А некоторые рассказывают, что Путин ездил в Западную Германию для работы под прикрытием[278].
Наиболее вероятным ответом на вопрос «какую же из этих миссий выполнял Путин в Дрездене?» будет – «все вышеперечисленные». КГБ занимался хищением технологических секретов, где только можно. Если какие-то и были добыты в Дрездене в то время, то, будьте уверены, Путин и его коллеги принимали в этом участие. Что же до обнаружения, компрометации и вербовки иностранцев и людей, имеющих родственников за границей, то это были рутинные обязательные задачи для любого в КГБ. Вне зависимости от того, что господин Путин конкретно делал в Дрездене, в одном можно быть уверенным – этот город не был «стоячим прудом» восточногерманской политики. И Путин, пребывая в Дрездене, находился хоть и далеко от основной политической арены конца 80-х в СССР, но совсем не в стороне от политики вообще. ГДР была на грани «схлопывания», и Дрезден оказался одним из центров оппозиции Хонеккеру и его ретроградам, а лидер коммунистов этого города Ханс Модроу находился в центре этой оппозиции.
Учитывая брожение в СССР, коллеги Путина по КГБ вряд ли уделяли много внимания происходящему в Восточной Германии. Но если Путин испытывал хоть какой-то интерес к политическим процессам в ГДР, для их изучения не было бы лучшего места, чем Дрезден в период с 1985 по 1989 год. Там он был достаточно близко к основным событиям, чтобы лично наблюдать действия гэдээровской оппозиции, точно так же, как Андропов наблюдал действия венгерской, хотя последний делал это в куда более комфортных условиях советского посольства[279]. Путин находился достаточно низко на служебной лестнице, чтобы частью его работы было наблюдение и попытка понять мотивы оппозиционеров, их сильные и слабые стороны[280].
Уроки Дрездена
Базируясь на предположении о том, что Путин умеет извлекать уроки как из собственного опыта, так и из истории в целом, можно сказать, что Дрезден, после того как школой жизни для него поработали «университеты песчаных карьеров», стал его первой лабораторией для политических опытов. Вторым этапом оказался офис санкт-петербургского мэра в начале 90-х. И действительно, в книге «От первого лица», отвечая на вопрос, какое влияние на него оказала командировка в Дрезден, Путин сказал: «Разведка всегда была самой фрондирующей структурой в КГБ. Влияло и то, что сотрудники годами жили за границей. Три года в капстране или четыре-пять в так называемом соцлагере, потом девять месяцев переподготовки в Москве, и опять за границу. У меня, например, есть друзья, один 20 лет отработал в Германии, другой – 25. Когда приезжаешь на девять месяцев между двумя поездками, не успеваешь въехать в эту нашу жизнь. А когда уже возвращались из-за границы, начинали с трудом вживаться в действительность, видели, что у нас делалось… А мы-то, молодые, общались со старшими товарищами. Я говорю сейчас не о стариках, помнивших еще сталинские времена, а о людях с опытом работы, скажем так. Это уже было совсем другое поколение, с другими взглядами, оценками, настроениями.
Ведь это говорили люди, которых мы уважали, авторитеты в хорошем смысле слова. И вдруг их мнение шло вразрез с общепринятыми, устоявшимися шаблонами.
В разведке тогда позволяли себе мыслить иначе, говорить такое, что мало кто мог себе позволить»[281].
В ГДР Путин получил возможность увидеть классическое напряжение, возникающее при попытке реформировать сложную систему без потери контроля над ней. Дома ситуация складывалась схожим образом. Однако в Германии он оказался гораздо ближе к разворачивающимся событиям, чем мог в СССР того времени. В разговоре с авторами «От первого лица» он соглашается, что Дрезден, как и Ленинград, был «провинцией», но также хвастается: «…в этих провинциях у меня всегда все было успешно»[282].
В Дрездене Путин в некотором роде был большой (или большей) рыбой в маленьком пруду – во всяком случае, более крупной, чем был бы в Берлине или дома, в штаб-квартире КГБ. Возможно, размышляя о происходящем вокруг него и разговаривая с другими, более опытными наблюдателями, Владимир Путин получил гораздо больше информации о падении тоталитарной системы, чем многие в Москве. Причем сведения он получал самые разные. В книге «От первого лица» господин Путин признал: «ГДР стала для меня в некотором смысле открытием. Мне-то казалось, что я еду в восточноевропейскую страну, в центр Европы. На дворе был уже конец 80-х годов. И вдруг, общаясь с сотрудниками МГБ, я понял, что и они сами, и ГДР находились в состоянии, которое пережил уже много лет назад Советский Союз. Это была жестко тоталитарная страна по нашему образу и подобию, но 30-летней давности. Причем трагедия в том, что многие люди искренне верили во все эти коммунистические идеалы. Я думал тогда: если у нас начнутся какие-то перемены, как они отразятся на судьбах этих людей?»[283]
В то же время с расстояния Путин понял, что проводимые Михаилом Горбачевым в СССР перемены также не сработали. В принципе, Путин был за перестройку. Андропов, перед тем как стать главой Советского государства, помог продвижению Горбачева в Политбюро. Сама перестройка должна была стать продолжением идей Андропова о реформировании общества. Но дела пошли не так, как планировали и хотели Андропов и его последователи. Горбачев не смог контролировать выпущенные им на свободу силы, как в своей стране, так и в странах советского блока, таких как ГДР. Если снять идеологические шоры, то все становится предельно ясно. Советская система не работает. Как печально заметил Путин после нападения толпы на здание, где находилось его рабочее место в Дрездене, и молчания Москвы, с которой он пытался тогда связаться: «Стало ясно, что Союз болен. И это смертельная, неизлечимая болезнь под названием паралич. Паралич власти»[284].
Вероятно, никакой другой личный опыт, кроме приобретенного в Дрездене, не мог сделать большего для осознания Путиным того факта, что в дальнейшей своей жизни, не важно, будет ли она связана с КГБ или нет, нельзя полагаться на слепую верность какой-либо идеологии или политическому лидеру. Отныне его верность относилась только к самой стране, а не к какой-то системе государственного управления. Неустойчивая ситуация в ГДР второй половины 80-х оказалась хорошей площадкой для подготовки Путина к переезду в Москву десятилетие спустя, в 1996 году.
Опыт ГДР поставил перед ним важные вопросы. На чьей стороне он на самом деле? Что это за стороны? Чьим интересам он служит? Может ли быть уверен, что его усилия потрачены не зря, или не сделаны ли они в интересах тех людей, чьи убеждения он не разделяет или которых даже считает врагами? Как можно быть уверенным, что тебя просто не используют как инструмент? Для Путина ответом на все эти вопросы явилось решение, что именно считать «правдой», и определение высших ценностей, которым следует служить в первую очередь.
Никогда не доверяй отдельным организациям или какой-то конкретной идее и, конечно, никогда не доверяй полностью человеку или узкому кругу лиц, даже если ты тесно с ними связан. Наблюдай и жди, как обернется дело. Старайся не отменять будущих решений ради сиюминутной необходимости, но при этом старайся оставаться отстраненным так долго, как это возможно. Путин видел, что коллапс ГДР «неизбежен». О чем он «действительно сожалел», когда Берлинская стена и вся прочее рухнуло, так это об «утраченных позициях Советского Союза в Европе, хотя умом я понимал, что позиция, которая основана на стенах и водоразделах, не может существовать вечно. Но хотелось бы, чтобы на смену пришло нечто иное. А ничего другого не было предложено. И вот это обидно». Путина шокировало то, как социалистический блок рассыпался в Восточной Европе, «они [группа вокруг Горбачева в Москве] просто бросили всё и ушли»[285]. Десятилетие спустя Путин попробует создать в Москве что-то другое, более устойчивое, что-то, что поможет восстановить России утраченные позиции.
Путин и «Долина невежественных»
Разочарованный тем, что ему пришлось пережить в Дрездене, Путин вернулся в СССР в начале 1990 года. В родном городе он стал работать в Ленинградском государственном университете и одновременно начал писать диссертацию[286]. За время его отсутствия в Ленинграде многое изменилось. Фактически, пока Путин усваивал ценные уроки в ГДР, он пропустил целую сессию жизненных уроков, которую получили те, кто оставался в СССР. Как говорила его жена Людмила в интервью, также вошедшем в книгу «От первого лица»: «Перестройку и все то, что происходило в 1986–1988 годах, мы в Германии наблюдали только по телевизору. Поэтому о том воодушевлении, о том подъеме, который был у людей в те годы, я знаю только по рассказам»[287].
Конец 80-х был временем интеллектуального и культурного брожения и креативности в СССР, так же как и временем политических сдвигов. Когда семья Путина вернулась домой, вместо того чтобы принять дух времени, они поняли, что вернулись в агонизирующую страну, где «в тот момент все, включая правоохранительные органы, находилось в состоянии разложения»[288]. Людмила Путина вспоминала «
Если бы Путина не отправили в 1985 году в Дрезден, а перевели на низкоуровневую работу в Москве, оставили в Ленинграде или перевели в какой-нибудь другой регион России, то тогда у него был бы совершенно другой жизненный опыт и он мог бы обсуждать с коллегами и друзьями происходящие события. Однако служба в ГДР оказала довольно специфическое и в некотором роде негативное влияние на его взгляды на жизнь. Служба же в Советском Союзе точно так же могла оказать на эти взгляды заметное влияние. Вероятно, тогда бы у него сложилось более позитивное восприятие России 90-х, родившейся именно из бурления 1980-х, а не из распада СССР. Ученый-русист Леон Арон в своей весьма глубокой и хорошо проработанной истории этого критического для России периода – книге
Как пишет Леон Арон: «Миллионы людей читали о событиях всего лишь трехлетней давности, – то есть происходивших в то время, когда Путин был еще за границей, – которые можно было квалифицировать как преступления… Очереди к газетным киоскам, иногда превращавшиеся в толпы народа, опоясывающие квартал, выстраивались в шесть часов утра, и дневной запас газет распродавался за два часа»[292]. Арон рассматривает, как советские печатные издания, вроде газеты «Аргументы и факты», стали источником критических комментариев, в результате чего число их подписчиков за три года выросло по экспоненте. Пока Владимир Путин листал немецкие газеты в поисках крупиц информации, имеющей ценность для разведки, или пытался найти факты о закулисных процессах в ГДР, 20 миллионов человек в СССР читали «Аргументы и факты». Даже литературные журналы, иллюстрированные еженедельники и такие «старые коммунистические борцы», как «Известия» и «Комсомольская правда», привлекли миллионы новых читателей[293]. Известные книги и статьи, вроде романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» или «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, прежде запрещаемые советской цензурой, широко издавались и находили своего читателя. Фильмы, подобные ленте грузинского режиссера Тенгиза Абуладзе «Покаяние», полные слегка завуалированной критики сталинской эпохи, показывались в советских кинотеатрах. О них много говорили как на Западе, так и в СССР[294].
Впрочем, вряд ли Путин, даже если бы очень этого хотел, мог, находясь в ГДР, следить за этим валом политической и культурной информации. И действительно, во время его пребывания в Дрездене власти ГДР за подрывные публикации запретили советский журнал «Огонек» – один из оплотов гласности[295]. В Дрездене Путин также оказался в очень специфической ситуации с восточногерманскими телевидением и радио, по-прежнему находившимися в тисках цензуры и пропаганды Эриха Хонеккера. Кроме этого, хотя большинство жителей ГДР могли свободно смотреть телепередачи из Западной Германии, в Дрездене ситуация была другой. В самом городе и его окрестностях эти передачи совсем не принимались, а западные радиостанции можно было поймать с большим трудом. Из-за этого Дрезден в ГДР шутливо называли «
В книге «От первого лица», Владимир Путин утверждает, что служившие в разведке позволяли самим себе свободомыслие и говорили то, что простые граждане сказать не могли. Но за то время, что он был в Дрездене, политика гласности позволила
Путин не является героем написанной Леоном Ароном детальной истории этого периода. Мимолетно о нем сказано лишь в эпилоге, когда Арон пишет о ностальгии по имперскому прошлому и переходит к темам возрождения страны, сменившим дух гласности в 90-е годы. Путин упоминается как президент, который вернул на место памятники и мемориальные таблички, посвященные Андропову и другим видным кагэбэшникам[299]. Владимира Путина практически нет в этой книге просто потому, что он не был на «дороге к храму». Для перестройки он был чужим. Гласность – это тоже не его. Он не участвовал в дебатах. Скорее всего, он и читал о них не много. Несмотря на то, что он был свидетелем революции в ГДР, Владимир Путин вряд ли стал даже случайным свидетелем того, что называют «духовной революцией» в России и СССР[300].
Вне ленинградской тусовки
Уезжая из Дрездена, Путин, безусловно, знал об изменениях, происходящих дома, но он лично их не пережил и не впитал, как другие, обычные русские. Для них, особенно тех, кто, как Дмитрий Медведев, которому в описываемый период было около двадцати лет, был моложе, очень многое изменилось в популярной культуре. Широко известно, как Медведев признавался в своей любви к британской рок-группе Deep Purple, которая была очень популярна у советской молодежи конца 80-х и которую стало можно слушать, когда пали культурные барьеры[301]. Но в России и СССР рождались свои группы и рок-звезды, так же как и молодежные фильмы, в которых вовсю употреблялся молодежный лексикон. Один из них, прорывная сенсация 1987 года, «Асса», в которой были собраны самые популярные группы и актеры того времени, например Станислав Говорухин, актер и режиссер, присоединившийся к «Движению «Согласие», когда в середине 90-х ушел в политику. Такая подборка привела к потрясающим сценам «диссонанса поколений».
Возникли новые культовые фигуры – такие как харизматичный лидер рок-группы «Кино» Виктор Цой. Прогремевшая в «Ассе» его песня «Перемен!» стала гимном протестных выступлений против политической системы Путина в 2011–2012 годах. Цой снялся в нескольких смелых «независимых» фильмах и, похоже, собирался свергнуть музыкальных и экранных героев советской эпохи с их пьедесталов. Его безвременная кончина в автокатастрофе в 1990 году повергла советскую молодежь в беспрецедентный траур. Как говорили наблюдавшие это современники, это напоминало то, что случилось в США после смерти в 1955 году актера Джеймса Дина. Роль последнего в картине
Поскольку Путин не прошел лично через все стадии развития позднесоветского и российского общества с конца 1980-х до 2000-х, что могло бы связать его со сверстниками, часть его «русской ДНК» просто выпала. И годы, проведенные в дрезденской «Долине невежественных», эту часть заменить не могут. Это можно заметить по тому, на что он ссылается в культурном и политическом аспектах. Он часто использует цитаты и аллюзии на советские фильмы конца 70-х – начала 80-х, то есть того времени, когда он был еще гражданским и ходил в кино, смотрел телевизор и шутил. В книге «От первого лица» Людмила Путина, когда вспоминает время приезда в Дрезден, говорит, что «Володя всегда любил и умел шутить»[303]. 1990-е очень часто используются Путиным как отправная точка в его политических рассуждениях и в значительно меньшей степени – как источник для шуток, в отличие от 1970-х. А вот конец 1980-х, время оптимизма, плюрализма и созидания, время Горбачева – из этой цепочки выпал вообще.
В целом Владимир Путин воспринимает СССР при Горбачеве негативно. Когда он вернулся в Ленинград, советские система и государство практически сразу рухнули в пропасть. Как он отмечал тогда, это означало, что «все те идеалы, те цели, которые были у меня, когда я шел работать в КГБ, рухнули». Сложившаяся ситуация «растерзала мою жизнь»[304]. Вслед за этим большим разочарованием последовал непристойный, по мнению Путина, хаос «ельцинской России» 90-х. Эта точка зрения никак не смягчилась проблесками новой России, появившимися в конце 80-х, той России, о которой рассказывает в своей книге Леон Арон. Люди из внутреннего круга Путина, например Дмитрий Медведев, воспринимают тот период, в силу своего персонального опыта, по-другому. Этот опыт может оказывать влияние на их точку зрения на будущее восстановление государства. Так, Медведев, пребывая на посту президента в 2008–2012 годах, выступал за открытое обсуждение будущего России во время публичных дебатов и намекал, что правительство может начать новую перестройку[305]. Путин, будучи чужаком в атмосфере поздних 80-х, в гораздо большей степени озабочен тем, чтобы лично устанавливать повестку дня, и «достройкой» – продолжением того, что он начал, когда пришел к власти в 2000 году[306].
«Бандит»
С момента как Путин стал премьер-министром и затем президентом, он потратил много времени на то, чтобы подчеркнуть свою чужеродность. Он также активно развивал ключевые элементы этого «образа» в себе. Он использует имидж «первого лица», всегда стоящего над политикой, над схваткой, отстраненно решающего, когда наступит момент вступить в игру и сделать все правильно. В документальных фильмах, появившихся перед президентскими выборами 2012 года, подчеркивалась роль Путина как одинокой фигуры на вершине пирамиды власти. Они показывали его как человека, полностью сконцентрированного на работе, способного оказаться в любой точке огромной Российской Федерации, чтобы практически в одиночку решить любую государственную проблему, и озабоченного благосостоянием россиян[307].
Все это ясно показывает, что, несмотря на то, что Владимир Путин не хочет быть вовлеченным в политические интриги, на самом деле он контролирует ситуацию или хочет, чтобы российская элита и российская общественность думали, что он ее контролирует. Эта идея – стоять в стороне и наблюдать за происходящим – постоянно всплывает в рассказах Путина о своем детстве. Задиристый маленький драчун – «чужак-соперник», – такие фразы он употребляет. Например, по словам вероятного одноклассника Путина Виктора Борисенко, которые приводятся в книге Олега Блоцкого, даже будучи ребенком Владимир Путин стремился оставаться незаметным до того момента, пока не решал, что настало время заявить о себе, – примерно как он сделал на том памятном уроке истории[308].
Борисенко отмечает, что и в школе, и в университете Путин «каким-то образом был частью группы, но всегда чуть-чуть в стороне. Он мог принимать участие в происходящем и тем не менее смотреть на него как бы со стороны»[309].
Многие наблюдавшие за действиями Путина в различные моменты его жизни тоже отмечали эту особенность. Он как бы присутствовал, но в то же время и не присутствовал там. Эта особенность усиливалась тем, что дзюдо, которым он увлекался в школьные и студенческие годы, поглощало очень много его времени. Зачастую он просто не принимал участие в забавах большинства, поскольку в тот момент тренировался в своем дзюдоистском клубе. Вместо того чтобы веселиться на студенческих вечеринках, он тренировался. Его сокомандники были той крепко спаянной группой сверстников, с которой он себя ассоциировал. И действительно, сам Путин в биографических интервью в начале своего президентского срока отмечал: «С теми людьми, с которыми я занимался тогда, до сих пор дружу»[310]. В ЛГУ Владимира Путина, как правило, описывают как человека, постоянно переходившего от одной группы студентов к другой, когда все выбегали во двор перекурить между занятиями. Хотя сам он не курил[311]. Всегда казалось, что он наблюдает и размышляет. Все вокруг отмечали, что он всегда тихонечко появлялся из ниоткуда – вездесущий загадочный «Володя»[312]. До момента, когда он взлетел на вершину российской политической системы, Владимир Путин оставался «лицом, способным затеряться в толпе из двух человек»[313].
В книге «Человек без лица» журналистка Маша Гессен посвятила целую главу («Autobiography of a Thug»[314]) фиксации Путина на «дворовой культуре» его детства и на своем «статусе отверженного». Она отмечает путинские попытки изобразить себя как «маленького разбойника» с улицы[315]. С момента, как он пообещал уничтожить чеченских террористов в их «сортирах» в 1999 году, этот имидж крутого парня стал для Путина основным, отделяющим его от московской элиты. Когда бы он ни встречался с русским
Во время этого шоу господин Путин вступил в полемику с Игорем Холманских, начальником цеха Уралвагонзавода из Нижнего Тагила. Холманских предложил приехать в Москву и помочь стабилизировать ситуацию, при этом он сопроводил это демонстрацией мускулистой руки. Мастер сказал, что он и его коллеги готовы это сделать в ответ на заботу господина Путина о таких простых парнях, как они. Путин, поблагодарив, возразил, что лучше не сейчас, а несколькими месяцами позже, смутив отечественных и иностранных обозревателей продвижением этого самого Игоря Холманских на позицию регионального «полпреда», то есть полномочного представителя президента в Уральском федеральном округе. Президент проинструктировал Холманских «защищать интересы простых людей». Таким образом, представителя верного «народа» с Урала вывели на национальный уровень, чтобы продемонстрировать резкий контраст с неверной московской элитой[317].
Начальник и добрый царь
Идея о том, что Путин после двенадцати лет на вершине власти по-прежнему может изображать себя аутсайдером и отделяться от московской элиты, кажется абсурдной. Но это не отменяет того, что начинал он свою карьеру именно как «чужак». Однако именно такой статус частично объясняет его взлет за счет отбрасывания идеологического багажа, способности к нестандартному мышлению, наблюдательности и умения выждать подходящий момент. Культивируемый имидж Путина как крепкого мужика, выжившего за счет своих кулаков, остроумия и осторожно накопленных резервов и пришедшего со стороны, чтобы делать дело, а не болтать – одна из наиболее сильных сторон его политического бренда в 2000-х. Это стало одной из причин, почему Путина в российских правительственных кругах называли «начальником» даже тогда, когда он был премьер-министром, а не руководителем государства.
Одними из наиболее замечательных представлений, которые он разыгрывал в образе «начальника», были тиражируемые СМИ публичные разносы провинившихся подчиненных, будь то бюрократические злодеи или жадные олигархи. Эти постановочные ритуальные унижения особенно часто случались во время общественного недовольства по тому или иному поводу. Они давали возможность господину Путину, «боссу», показать, что он тут главный (хотя и не виноватый) и что он может и будет делать так, чтобы дела пришли в порядок, вне зависимости от размеров проблемы. В каждом случае господин Путин ясно давал понять, что он лично следит за ситуацией, но вмешивается только тогда, когда это необходимо. Российский аналитик Мария Липман указывает, что тот факт, что «Путин – босс», легитимизирует и усиливает его роль как руководителя России в глазах широких слоев населения[318].
Есть много примеров того, как Путин изображал из себя начальника. Лучше всего задокументирован случай, произошедший в 2009 году в фабричном городе Пикалёво, расположенном неподалеку от Санкт-Петербурга, родины Путина. В разгар борьбы с последствиями глобального экономического кризиса сотни жителей Пикалёва уволили с местного цементного завода, принадлежащего российской корпорации «Базовый элемент»[319]. Город был полностью парализован, когда сотни протестующих против увольнения перекрыли основные дороги и создали пробки длиной в сотни километров. После того как местные власти не смогли справиться с ситуацией, из Москвы приехал Владимир Путин со свитой и устроил выволочку формальному владельцу предприятия – владельцу «Базового элемента» известному олигарху Олегу Дерипаске. Путинский спектакль, когда он называл Дерипаску и менеджеров завода «тараканами» и приказывал немедленно запустить производство, стал завершением этой цепи событий, широко освещавшихся в теленовостях и газетах и привлекших внимание всей России[320].
Те, кто делает Путину PR, поняли, что публика любит, когда он воспитывает тех, кого публика не любит, с использованием оборотов, которые представители этой публики использовали бы, если бы у них появилась такая возможность. И поскольку Путин любит отыскивать исторические параллели, эти представления, когда он выступает в роли «хорошего начальника», соответствуют русскому представлению о «хорошем царе»[321]. Во времена империи существовало расхожее мнение, что царь всегда готов помочь народу в его больших и малых бедах. И только злые бояре, окружающие его, не дают это сделать. К ним относили аристократов (исторический аналог современных российских олигархов), советников и прочих функционеров, которые не дают наиболее важным проблемам достичь царских ушей. Как часто отмечают русские комментаторы, «идея о том, что лишь глава государства может решить ваши личные проблемы, генетически вросла»[322]. В своих представлениях на публику господин Путин расталкивает «злых бояр», так что он может добраться до сути любой проблемы. Однако в редакционной статье российской газеты «Ведомости» в апреле 2012 года было высказано предположение, что господин Путин начинает заходить в таких своих вторжениях слишком далеко[323]. Статья ссылалась на жалобы известной актрисы Чулпан Хаматовой, которая активно занимается благотворительностью. В своем интервью Би-би-си она рассказала, что все ее усилия постоянно натыкаются на бюрократические препоны и получается, что в каждом конкретном случае единственным человеком, способным устранить то или иное бюрократическое препятствие, оказывается лично Владимир Путин.
Редакторы «Ведомостей» отмечали, что для любой организации в России, будь то благотворительные учреждения, полиция, суды или избирательные комиссии, для нормальной работы необходимы стимулы или давление с самого верха властной пирамиды. Поскольку в России судебная и законодательные ветви власти тесно сплетены с исполнительной, даже те вопросы, которые напрямую касаются их деятельности, перенаправляются Владимиру Путину. В статье также упоминаются PR-трюки господина Путина. Редакторы описывают его появление в Пикалёве в 2009 году, заставившее Дерипаску разобраться с проблемами тамошних жителей; его реакция на лесные пожары в Московской области, подтолкнувшая руководителей пожарной службы; и его частые визиты в отдаленные регионы России с выделением денег из федерального бюджета для решения местных экономических проблем. В результате редакторы пришли к выводу, что только один русский политик, один человек – «первое лицо» – мог принять финальное решение по любому важному вопросу в России 2012 года. Владимир Путин был единственным российским «мистером-Исправь-это»[324].
Публичное унижение подчиненных и изображение из себя строгого начальника, конечно, новый элемент для Путина. И хотя он всегда имел статус «фиксера» (еще с тех пор как работал помощником Собчака в мэрии Санкт-Петербурга), многие истории показывают, что раньше он предпочитал более мягкий, тихий и скрытный стиль. Перед тем как стать премьер-министром и президентом, даже если приходилось заставлять кого-то, Путин был известен тем, что легко оказывал мелкие (а иногда и крупные) услуги тем, с кем ему приходилось налаживать контакт, даже если это были незнакомцы. Например, он рассказывал, как один видный российский оппозиционер был потрясен, узнав, что Путин, бывший в ту пору главой ФСБ и с которым у него не было никаких личных контактов, вывел его из возможного коррупционного скандала, спокойно проигнорировав прямой приказ вышестоящего начальства о сборе компромата на этого человека. Когда этот политик позже получил возможность поблагодарить Путина лично, он спросил, почему тот пошел на такой риск. Путин лишь пожал плечами и ответил: «Никогда не знаешь, кем человек станет потом»[325]. Путин хотел иметь разные способы делать людей обязанными ему лично.
Популистский язык Путина
Одна из историй, случившихся в те дни, когда Путин часто появлялся во дворе ЛГУ, связана и с тем, что он любит контролировать происходящее со стороны, и с тем, что он любит делать одолжения. Та манера, с которой он помогает людям, связана с еще одной особенностью его «приблатненного» имиджа – постоянным использованием дворового жаргона и цитат из массовой культуры, чтобы сделать свое послание более доходчивым и завоевать сердца людей. И язык, и шутки Путина служат связующим звеном между ним и его современниками, простыми русскими. Они четко отделяют его от представителей так называемой интеллигенции и других привилегированных слоев и советского периода и современной России.
Однокашник Путина по ЛГУ, учившийся на другом факультете, но также частенько выходивший во двор покурить, рассказывает, как однажды столкнулся с ним в начале 70-х. Однокашник, родившийся в одной из республик Северного Кавказа, рассказал про вездесущего «Володю», всегда «зависавшего» где-то в стороне и знавшего всех, даже если он не был частью той или иной тусовки. Однажды ветреным днем рассказчик все никак не мог найти в заполненном студентами дворе ЛГУ место, чтобы прикурить, – то ветер спичку погасит, то кто-нибудь толкнет. Неожиданно он услышал голос «Володи»: «Эй, ребята! Тут джигиту покурить негде». И в следующий момент все раздвинулись. Однокашник был приятно удивлен, но в то же время слегка обижен. Слово «джигит» имеет ярко выраженную национальную окраску. Как реагировать, ему было непонятно. Но тут он заметил, что «Володя» ласково ему улыбается. Он сделал ему одолжение, а одноклассник его принял. «Я никогда об этом не забуду», – говорил он нам десятилетия спустя[326].
Почему «джигит»? Путин никогда не использует слова случайно. Всегда присутствует расчет. Многие слова, шутки или отсылки, которые он использует, имеют прямую связь с чем-то советским или даже с русской классикой, которую Путин и его когорта изучали в школе. «Джигит» – это местный наездник, который боролся против экспансии Российской империи в горах Кавказа[327]. Это слово встречается в произведениях знаменитых русских писателей вроде Льва Толстого и Михаила Лермонтова, писавших о войне на Кавказе в XIX веке. Оно также используется в классической советской комедии «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика». Фильм вышел в 1967 году, когда Путину было 14 лет, но его постоянно повторяли по телевидению в 1970-е. Для сверстников Путина и его друзей-студентов использование слова «джигит» с большой вероятностью было ссылкой на фильм про Шурика, где герой, злополучный и наивный студент, попадает в череду трагикомических приключений. Один из знаменитых эпизодов фильма показывает первую встречу Шурика с «тремя кунаками» в ресторане.
В 2008 году группа молодых юмористов из Перми великолепно спародировала этот момент, переозвучив его в ютьюбовском шедевре «Дмитрий Медведев. Как все начиналось»[328].
В пародии Шурик искусно превратился в Дмитрия Медведева, а переозвученный диалог имитирует выбор Медведева как преемника Путина и проведение «управляемых выборов» президента России в 2008 году с присутствовавшим тогда набором оппозиционных персонажей. «Три кунака» превратились в Геннадия Зюганова и Владимира Жириновского вместе с взявшимся из ниоткуда кандидатом Андреем Богдановым, чье имя ресторанный собеседник Медведева так и не смог вспомнить, когда представлял их. В 2008 году Богданов, лидер Демократической партии России, получил всего немногим более одного процента голосов.
Для кавказского однокашника Путина во время той истории в университетском дворе, как и для окружающих студентов, слово «джигит» оказалось чем-то невнятным. Его употребление не было чем-то вопиющим и воспринималось скорее в контексте фильма про Шурика. Его можно даже посчитать уважительным. У Толстого и Лермонтова джигиты упоминаются даже с некоторой долей восхищения, в основном – за доблесть в бою и их мастерство наездников. С точки зрения межнациональных отношений это слово тоже нейтрально. Кавказ – довольно сложное место, как Путин узнал, когда ему пришлось заняться Чечней в 1999-м. «Володя» просто не мог точно знать, из какой именно части этого горного края происходит его собеседник – с Северного Кавказа или, наоборот, из Закавказья (из Армении, Азербайджана или Грузии, тогда советских республик). Путин оказал услугу, но и одновременно шутил, так, чтобы его или не связывали, или, по крайней мере, связывали не слишком близко со студентом-кавказцем.
Искусство советской шутки
В роли руководителя России Путин тщательно использует уличный жаргон и шутки, подобные упомянутой выше, чтобы украсить свой «приблатненный» имидж и его позицию человека, чуждого московской элите. Часто такое поведение оскорбительно во многих смыслах: особенно когда он использует это в наиболее грубой форме, вроде обещания «мочить» чеченских террористов в «сортирах» или высказанного во время разговора с французским президентом Николя Саркози предположения, что он повесит грузинского президента Михаила Саакашвили «за яйца»[329] (это происходило во время конфликта с Грузией в 2008 году). Грубость языка подчеркивает, что Путин будет беспощаден в ответ на чужую «грубость» или «оскорбление». Эти сравнения и шутки предназначены для тех, кто вокруг него. Они – во многих отношениях инструмент рекрутинга, то есть предназначены для создания персональной связи, для подчеркивания чего-либо, как иллюстрация к какой-нибудь точке зрения, и помогают направить окружающих к его образу мышления. Эту тактику господин Путин освоил, будучи резидентом КГБ, что мы подробнее рассмотрим позже.
Однако, как становится ясно при внимательном рассмотрении, многие эти шутки, ведущие свое происхождение от советской популярной культуры, наибольший отклик находят у тех, кто совпадает с Путиным по полу и возрасту – то есть мужчин в возрасте 50–60 лет.
Одним из хорошо запомнившихся нам моментов во время ужина в рамках Валдайского дискуссионного клуба в 2011 году стал тот, когда Путин со смехом оборвал сам себя в то мгновение, когда на вопрос, собирается ли он быть «новым Путиным» или «Путиным 2.0» после выборов 2012 года, он хотел ответить фразой из русской грубой шутки. Он хотел подчеркнуть, что он – «один из многих», такой же, как и остальные, присутствующие в комнате. «Владимир Путин, – сказал он о себе в третьем лице, – не может быть разделен на две части». При этом слово, которое он использовал для обозначения такого разделения – «раздвояется», – жаргонизм, использующийся в контексте грубой национальной шутки с хорошо заметными кавказскими мотивами. Если его произнести слегка неправильно, как принято в России в шутку изображать грузинский или какой-нибудь другой акцент уроженцев Кавказа, то это слово превращается в «раз-два-яйца», что впрямую вполне безобидно, но на жаргоне это – упоминание тестикул.
Поделиться книгой: