Помоги проекту - поделись книгой:
Единое государство
С момента, как Путин сделался президентом, одной из приоритетных целей в политике для него стало преодоление разобщенности путем ослабления губительных двусторонних договоров, которые Москва заключала с регионами начиная с 1994 года. Накопив достаточно авторитета, чтобы задавить региональных лидеров, Путин использовал еще один набор идей из 90-х для борьбы с этой проблемой. Многие известные россияне, такие как министр обороны Павел Грачев, бывший вице-президент Александр Руцкой и лидер националистов Владимир Жириновский, так же как главы министерств и члены ельцинской администрации, предлагали отменить как двусторонние соглашения, так и автономные республики в составе России. Они советовали вернуться к традиционной для страны еще с царских времен системе деления на
Вместо отмены республик господин Путин модифицировал схему, предложенную Егором Гайдаром, разработчиком новой конституции Сергеем Шахраем и лидером партии «Яблоко» Григорием Явлинским. Эта концепция предполагала создание новых административных единиц Российской Федерации на основе размеров их территории и экономических принципов, а не только с учетом исторических данных. Причем эти административные единицы должны были быть равны по своим правам[120]. Начав с президентского указа в мае 2000-го, Путин включил все существующие республики и административные единицы в состав семи больших федеральных округов[121]. Для передачи воли Москвы и Кремля в каждый округ назначался «полномочный представитель президента», или, коротко, «полпред», являвшийся, по сути, наместником главы государства. Это стало еще одним краеугольным камнем путинизма – создание видимого образа
В сентябре 2007-го, накануне пятьдесят пятого дня рождения Путина, кинорежиссер Никита Михалков приложил огромные усилия для того, чтобы осветить его роль в объединении страны, сняв документальный фильм, посвященный президенту России, – «55»[123]. Семья Михалкова, как и многих других государственников, имела длинную история культурных достижений и государственной службы. Его отец, Сергей Михалков, был детским писателем, а также автором слов советского и российского национальных гимнов. Его прадед при царе служил губернатором Ярославской губернии. Среди его предков были поэты и художники, включая Василия Сурикова – одного из самых известных русских живописцев, автора многих полотен на исторические темы, а также аристократы, близкие к династии Романовых. Тональность и содержание фильма Михалкова таковы, что ясно – режиссер считает Путина по крайней мере спасителем. Миссия Путина по объединению и восстановлению страны выполнена, та самая миссия, изложенная в манифесте движения «Согласие», под которым сам Михалков поставил подпись в 1994 году[124].
Акцент, сделанный Михалковым на миссии по объединению России, перекликается со статьей одного из руководителей КГБ, генерала Филиппа Бобкова, основателя 5-го Главного управления. Бобков вместе с главой КГБ Юрием Андроповым был одним из тех, кто принял решение о «новом КГБ» – и в организацию пришла когорта молодых офицеров, к которой принадлежал и Путин. В 1995 году Бобков опубликовал мемуары с целью «извлечь из прошлого КГБ уроки, применимые в наши дни»[125]. Большая часть мемуаров была написана задолго до даты опубликования в 1995-м, вероятно – в 1991 году, когда автор ушел в отставку. Короткая заключительная глава, скорее всего, была добавлена уже ближе к 1995-му, когда опасения среди русской элиты о судьбах государства достигли своего пика. И случилось это как раз перед тем, как Путин переехал в Москву.
Книга Бобкова представляет максимально идеализированный взгляд на будущее русского государства, включая размышления автора о необходимости поиска новых способов сплотить русское общество. Он выдвинул собственный тезис о концептуализации новой национальной идеи. В последней главе «Глядя в будущее» Бобков отметил, что больше не существует «единой идеи, какой быть России», что естественно, «так как Россия ассоциируется с двумя временными периодами: Российской империи и СССР. Таким образом, идеи о восстановлении России естественно следуют двумя различными путями и вряд ли когда-нибудь соединятся». Бобков продолжал утверждать, что кризис, который пережила Россия в 90-е, был «кризисом разрушенного государства», которое утратило не только порядок в политике и экономике, но и часть территории:
«Для России… наиболее приоритетной задачей является не возрождение, но строительство нового государства. Идея о создании нового государства и его экономической основы, возможно, поможет нам найти выход из тупика и объединить разрозненные силы общества. Сплотиться для того, чтобы строить; объединиться для того, чтобы не разрушилось то, что еще осталось… Выработать концептуальные основы и программу строительства такого нового государства невозможно без привлечения всех здравомыслящих сил общества, без объединения их на новом базисе. На основе лозунга: «Мы – за новую Россию!»[126]
Идеи, изложенные на последних страницах мемуаров Бобкова, включающие в себя расчет только на собственные силы при восстановлении государства; необходимость попыток найти точки соприкосновения различных программ для обретения единства; поиск компромиссов при решении политических и экономических проблем, где только возможно, для создания нового государства; отклик на желание населения России снова стать гражданами великой державы – все эти элементы встречаются у Путина и многих других деятелей после 1999 года[127]. Рассматривая в своем «Послании тысячелетия» концепцию «российской идеи», Путин говорит: «Новая российская идея родится как сплав, как органичное соединение универсальных, общечеловеческих ценностей с исконными российскими ценностями, выдержавшими испытание временем. В том числе и бурным XX столетием»[128].
Заканчивает Путин свое «Послание» замечанием, что государство должно мобилизовать все ресурсы России, чтобы избежать превращения в третьесортную страну: «Россия переживает один из самых трудных периодов своей многовековой истории. Пожалуй, впервые за последние 200–300 лет она стоит перед лицом реальной опасности оказаться во втором, а то и в третьем эшелоне государств мира. Чтобы этого не произошло, необходимо огромное напряжение всех интеллектуальных, физических и нравственных сил нации. Нужна слаженная созидательная работа. За нас ее никто не выполнит»[129].
После декабря 1999 года, с помощью заместителя руководителя его штаба Владислава Суркова и других сотрудников кремлевской администрации, Владимир Путин задался целью создать слоган для «новой России», способный объединить разрозненные силы общества[130]. Он и Сурков справились со всеми внутренними противоречиями, терзавшими группу Георгия Сатарова во время ее работы над «русской идеей», просто правильно поработав с бумагами. Он присвоил некоторые идеи, бывшие на слуху во время первого года своего пребывания в Москве в 1996–1997 годах. Идеи о том, как достигнуть национального или социального единства (и мы рассмотрим это в следующей главе), он извлек прямиком из истории России, включая предыдущие «смутные времена» в 30-х годах и в последнюю декаду XIX века. Еще больше идей он присвоил из периода, последовавшего за русской революцией 1917 года и распадом Российской империи – в основном из работ представителей так называемой белогвардейской эмиграции. Усилия Путина документальны, пусть и не слишком кинематографичны, и качеством напоминают творения самого известного режиссера времен его президентства, Никиты Михалкова. Тем не менее для создания «русской идеи», объединившей всех и усиливших государство, они сделали не так уж и много.
Глава 4
«Человек истории»
Путинские экскурсы в дебаты о «русской идее» подчеркивают второй набор элементов его личности – глубокую уверенность, что его персональная судьба тесно переплетена с судьбами и прошлым Российского государства[131]. Владимир Путин называет сам себя студентом-историком. Он заявляет, что история была его любимым предметом в школе и он по-прежнему продолжает читать много литературы по этому предмету. Он также представляет себя как «человека истории» с особенным отношением к ней. За время, что он занимал пост президента, Путин активно размещал свои и членов своей команды толкования событий русской истории, чтобы в ключевые моменты поддержать свои политические позиции. Путин осознает важность истории как для достижения личных и государственных целей, так и для прикрытия этих действий плащом законности[132].
Увлечение Путина историей в биографических материалах активно упоминалось еще в начальный период его президентства, причем явно с его подачи. Например, в восьмой главе первого тома своей изданной в 2002 году книги «Владимир Путин. История жизни» Олег Блоцкий приводит несколько личных (и весьма ярких) воспоминаний Виктора Борисенко, который ходил в ту же школу в Ленинграде, где Путин учился с первого по девятый класс. Борисенко, общавшийся с Путиным и во время учебы в университете, сказал Блоцкому: «Однажды мой товарищ сильно удивил меня. Это произошло в седьмом или восьмом классе. Мы были на уроке истории. Учительница задала вопрос, и вдруг Володя, который до этого старался быть незаметным, вскочил и ответил. У учительницы буквально челюсть отвалилась. Она внезапно поняла, кто этот молодой человек. В этот момент и я понял, каков мой друг. Я увидел его совсем с другой стороны»[133].
Десятилетия спустя, в октябре 2011-го, пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков заявил: «Путин [до сих пор] постоянно читает, в основном книги по истории России. Он читает мемуары, мемуары видных государственных деятелей России»[134].
Путин, как и многие российские и советские руководители, понимает роль «полезной истории» в политике – манипулирование прошлым и использование его как политического инструмента. История – социальная и политическая организующая сила, которая помогает формировать групповые тождества и взращивать коалиции[135]. Для Путина история и уроки, которым она учит, усиливают важность служения государству. История подчеркивает божественную натуру Российского государства в противовес эфемерности одного человека-государственника. Тем не менее один такой человек, вырванный со страниц русской истории, оказался очень важным для Путина в его стремлении возродить государство в начале XXI века[136].
Во время проходившей в январе 1997 года встречи между представителями Русской православной церкви и МВД участники сделали прямую отсылку к одной из концепций русской монархической идеи, так называемой «доктрине Уварова», или, как ее по-другому называют, «официальному национализму»[137]. Эта доктрина, базирующаяся на триединстве «Православия, Самодержавия и Народности», была впервые предложена министром образования Николая Первого графом Сергеем Уваровым в 1833 году. Предполагалось, что простая формула этого обращения должна была привлечь учителей по всей Российской империи сплотиться вокруг имперской идеи. Это стало основой первоначального лозунга –
Во время январской встречи 1997 года участники обратились к «тезису Уварова» как к возможному оправданию восстановления православия и как к потенциальной основе официальной государственной идеологии и даже как к прототипу инструмента государственной политики.
Последняя составляющая троицы Уварова – «народность», происходит от слова «народ» и обозначает всех русских. В то время, в 1830-е, «народ» означало «крестьянство». Уваров использовал слово «народность» для описания всего: от духа и сущности русских людей до общинной сельской жизни крестьянина. Этот термин также должен был обеспечить связь с коренными славянскими традициями России и разбудить глубокие исторические связи между населением и царем, так же как между «землей» и государством. «Народность» была многозначной и исключительно русской концепцией.
Период, когда возникла «доктрина Уварова», также можно назвать очередным Смутным временем[138]. Российская империя столкнулась с социальной и национальной нестабильностью как внутри страны, так и за рубежом. В 1825 году Санкт-Петербург всколыхнуло восстание декабристов – царских офицеров, многие из которых десятилетием ранее отбросили остатки армий Наполеона назад к Парижу. Теперь они организовали мятеж, чтобы потребовать установления в России конституционной монархии. Вслед за этим, в 1830–1831 годах, последовали восстания польского населения западных провинций империи. Досталось и европейским монархиям – в 1830 году произошли: Июльская революция в Париже, восстание бельгийцев против владычества голландцев и череда бунтов против османского владычества на Ближнем Востоке. Деспотические формы правления становились все менее популярными[139]. Царское правительство находилось в достаточно сложном положении и нуждалось в поддержке. Так что Уваров со своим лозунгом оказался на высоте. Ему удалось подчеркнуть важность самодержавной системы и обратиться к основным группам населения – православным русским и сельскому крестьянству – с призывом сплотиться вокруг царя.
К тезису Уварова часто обращались и в XIX веке, и в начале XX, когда понадобилось мобилизовать население в поддержку последнего царя из династии Романовых – Николая Второго. Поэтому неудивительно, что русские националисты попробовали снова обратиться к этой концепции в 1990-е годы. Можно провести поразительные исторические параллели между 90-ми годами XX века и десятилетием, предшествовавшим Первой мировой войне – и с точки зрения политического и экономического развития, и с точки зрения политического противостояния в столицах (Санкт-Петербург в 1900-е и Москва в 1990-е). Для многих представителей русской элиты споры 90-х в Москве о настоящем и будущем России были всего лишь продолжение таких же споров в Санкт-Петербурге, прерванных войной и революциями. Русский историк литературы Константин Азадовский в своей статье в антологии, вышедшей в 1995 году, указывал:
«Сегодня, в конце [XX] века, так же, как и в его начале, «вечные» русские вопросы снова обсуждаются на страницах наших журналов: истинный путь страны, ее самоидентификация, народ, интеллигенция, славянофилы и «западники». Споры, прерванные в роковые годы революции и «триумфального шествия советской власти», возобновились. Кто виноват? Почему Россия позволила стянуть себя в бездну? Может ли Россия быть «обновлена»?»[140]
Для России 1900-e и 1990-e – не просто начало и конец века. Они также схожие переходные периоды русской истории. Оба десятилетия отмечены поражениями в войнах, распадом империй и экономическим коллапсом, а также попытками драматичных реформ. Оба периода наполнены ностальгией по прошлому. И в 1900-е, и в 1990-е государство и русское правительство обращались к истории в поисках того, что могло считаться «золотым» или хотя бы «серебряным» веком, на который стоило бы ссылаться, чтобы придать смысл и содержание настоящему. Снова цитата из Константина Азадовского: «Мы были заражены ностальгией по дореволюционной России. Мы хотели погрузиться в 1910-е годы… перенести их в наши трудные времена. Именно там, в прошлом, мы упорно искали ответы на насущные сиюминутные вопросы. Мы восстанавливали опоры той жизни – дворянство, казаков, православие, самодержавие»[141].
В поисках полезной истории
В 2000-х Путин предпринял несколько шагов для установления прямой связи с прошлым России – имперским и, в значительно меньшей степени, – советским. Прихожая Путина в Кремле была декорирована бюстами и портретами наиболее прославленных русских царей, включая знаменитых реформаторов Петра Великого, Екатерину Великую и Александра Второго[142]. Сергей Миронов, председатель Совета Федерации, верхней палаты русского парламента, призвал создать портретную галерею всех председателей Совета Федерации. Но для того, чтобы подчеркнуть историческую преемственность как верхней палаты, так и парламента России, предложил включить туда портреты председателей императорского Государственного Совета[143]. Статуи военных героев, отличившихся в знаменитых битвах на протяжении многовековой истории России, вернулись на свои пьедесталы, с которых их убрали в советские времена. Церкви, разрушенные большевиками в Москве, вроде огромного храма Христа Спасителя, отстраивали заново. Памятники видным деятелям советской эпохи, снесенные во время пьянящей круговерти начала 90-х, тихонечко вернули на постаменты, иногда – в присутствии самого Путина[144]. Тело Ленина осталось в Мавзолее на Красной площади.
Ключевые фигуры из путинского «внутреннего круга» сыграли важную роль в этих культурных проектах. Например, Владимир Якунин – бывший советский функционер, сосед Путина по дачному кооперативу в Ленинградской области и глава «Российских железных дорог» (одна из важнейших государственных монополий) с 2005 года, возглавил сразу несколько организаций, занятых возрождением наследия Русской православной церкви[145]. В этом качестве Якунин лично надзирал за восстановлением монастырей и храмов, имеющих историческую ценность. Также он путешествовал по стране (в основном поездом) для демонстрации православных икон, считавшихся утерянными, которые вернули из-за рубежа.
Похожим образом олигархи способствовали возвращению в Россию исторических артефактов, например, как Виктор Вексельберг, собравший выдающуюся коллекцию пасхальных яиц Фаберже. В 2008 году тот же Вексельберг обнаружил в Гарвардском университете полный набор колоколов, висевший до революции на звонницах московского Свято-Даниловского монастыря, резиденции московского патриарха. Вексельберг выкупил их, привез в Россию и отдал в монастырь[146].
«Триада» Уварова на новый лад
Больше из соображений метафизических, чем рациональных, Путин также вернулся к историческому прецеденту и «формуле Уварова» – «Православие, Самодержавие, Народность». Учитывая его отказ от официальной идеологии в любой форме, что можно заметить по «Посланию тысячелетия», он сделал это пусть не очень открыто, но от этого не менее явно. Сам Путин вернулся в лоно православной церкви в начале 2000-х. Он постоянно подчеркивает важность обретения им православной веры, демонстративно обсуждая свои религиозные воззрения с важными зарубежными собеседниками, вроде американского президента Джорджа Буша, которому он рассказал историю о том, как он нашел нательный крест, принадлежавший его матери и оставшийся нетронутым после сильного пожара на семейной даче[147]. Кроме того, он старается, чтобы его появления на церковных богослужениях (часто со стоящим на заднем плане Якуниным) хорошо освещались прессой. Он также не пресекает слухи о своих личных связях с высшим духовенством[148].
Вместо самодержавия путинская формулировка «тезиса Уварова» содержала словосочетание «суверенная демократия» – термин, введенный в обиход заместителем главы президентской администрации Владиславом Сурковым. «Суверенная демократия» означает самодостаточность и независимость российского государства, его уникальную культуру и историю. Россия неподотчетна и неподсудна никому (из внешних сил), кроме большинства своего народа[149]. «Суверенная демократия» на сурковский манер – воплощение сильного и мощного государства, как и самодержавие в царский период. Этот термин также поддерживает историческое обоснование из путинского «Послания», в котором утверждается, что универсальные нормы демократии не русские и наносят вред политическому развитию страны. Таким образом, Россия должна вернуться к собственной уникальной политической системе, самобытной и имеющей глубокие исторические корни[150].
Если говорить о «народности», то в своих выступлениях Путин постоянно делал отсылки к слову «народ», имея в виду все население России. При этом он подчеркивал свои собственные попытки общаться и доносить свои идеи именно до «народа»[151]. На одной из встреч Валдайского дискуссионного клуба, состоявшейся в сентябре 2010 года в Сочи, группа участников встретилась на ужине с Путиным, который только что вернулся из поездки по Сибири и Дальнему Востоку, где принимал участие в церемонии открытия финального отрезка новой автострады, пересекающей всю страну[152]. За ужином он потратил довольно много времени, превознося добродетели русского
Тем не менее, стараясь отделить себя от русских националистов вроде Жириновского или Рогозина, чью позицию он осудил в своем «Послании тысячелетия», Путин очень осторожно обходил консервативные и исключительные элементы оригинальной уваровской формулировки. Он планировал создать что-то, подходящее для различных слоев населения современной России, а не России 1830-х или начала XX века. Похоже, в этом Путин решил следовать идеям Филиппа Бобкова, который в своей книге 1995 года предупреждал об опасности отстаивания интересов лишь этнических русских или русскоговорящих граждан при строительстве новой России и настаивал на более широком подходе[154]. В своем «Послании тысячелетия», в разделе, озаглавленном «Уроки для России», Путин отметил: «Россия исчерпала свой лимит на политические и социально-экономические потрясения, катаклизмы, радикальные преобразования. Только фанатики или глубоко равнодушные, безразличные к России, к народу политические силы в состоянии призывать к очередной революции. Под какими бы то ни было лозунгами – коммунистическими, национально-патриотическими или радикально-либеральными… Ответственные общественно-политические силы должны предложить народу стратегию возрождения и расцвета России, которая бы опиралась на все положительное, что было создано в ходе рыночных и демократических реформ, и осуществлялась исключительно эволюционными, постепенными, взвешенными методами. Осуществлялась в условиях политической стабильности и без ухудшения условий жизни российского народа, всех его слоев и групп»[155].
Согласно формулировке, изложенной в «России на рубеже тысячелетий», путинская концепция «народа» не ограничивается этнически русским населением Российской Федерации или какой-то определенной социальной или политической группой. Создание позже «Всероссийского народного фронта» ясно говорит об этом. «Народ» у Путина – понятие всеохватывающее и всеобъемлющее, в то время как у Уварова – нет. Во время выступления на конференции «Единой России» 27 ноября 2011 года, буквально за несколько дней до выборов в русский парламент, Путин заявил: «Мы сделаем все, чтобы защитить гражданский мир и согласие. Речь идет о судьбе нашей государственности, о благополучии наших граждан, о тех вещах, которые мы будем беречь и отстаивать. И пусть знают те, кто провозглашает лозунги социальной или национальной нетерпимости, вбрасывают разного рода популистские, провокационные идеи, которые на самом деле ведут к национальному предательству и в конечном итоге к развалу нашей страны: мы – многонациональное общество, но мы единый российский народ, единая и неделимая Россия!»[156]
Примирение с русской историей
В дополнение к подчеркиванию общения Путина с единым и неделимым русским народом, конференция Валдайского дискуссионного клуба в 2010 году была посвящена теме «История России и будущее развитие». В рамках этой тематики, перед встречей с Путиным в Сочи, состоялся групповой тур вокруг так называемого архипелага ГУЛАГ на Ладожском озере. Для участия пригласили ведущих современных специалистов по истории России, включая Ричарда Пайпса, Доминика Ливена и их российских коллег. Целью дискуссий были: исследование сильной центральной власти в России с точки зрения исторических тенденций; сравнение концепций государства до и после революции 1917 года, а также обсуждение богатого опыта страны по проведению реформ[157].
Обстановка на встрече Валдайского дискуссионного форума 2010 года и его сфокусированность на трагической истории царской и советской пенитенциарных систем и традиции «внутреннего изгнания» для политических диссидентов привели к острым спорам с Путиным в Сочи 6 сентября. В один из моментов кто-то из британских журналистов спросил у Путина, планирует ли тот убрать тело Владимира Ленина из Мавзолея на Красной площади, сигнализируя таким образом широким слоям населения, что эра советских политических репрессий окончательно завершилась. Путин возразил, что перед зданием парламента в Лондоне до сих пор стоит статуя вождя английской революции XVII века Оливера Кромвеля. Вопросами истории нужно заниматься своевременно, подчеркнул Путин. Он спросил, кто убил больше людей – Кромвель или Ленин? Был ли Сталин хуже Ленина? Они сделали много ужасных вещей, но они также построили великую страну.
Идея Путина заключалась в том, что Кромвель со всеми его недостатками – такая же часть исторического наследия Британии, как и Сталин с Лениным – России. И каждый должен жить в согласии со своей собственной историей. Нет ничего постыдного, если тело Ленина останется в Мавзолее. Цари и советские лидеры вернутся на свои пьедесталы и будут там стоять так же, как Кромвель перед парламентом в Лондоне[158]. Примерно в то время, когда проходила эта встреча, кинорежиссер Никита Михалков опубликовал свой «Манифест просвещенного консерватизма», в котором говорил почти то же самое: «
Во время других встреч, проходивших в рамках Валдайского клуба, так же как и во время публичных выступлений, Путин делал отсылки к своей личной истории и истории своей семьи, чьи корни восходят к началу XVII века[160]. Учитывая уничтожение архивов во время революции и других социальных потрясений советских времен, крайне редко можно встретить русских, детально знающих семейную историю, и потому сложно проверить утверждения Путина. Тем не менее, он ясно верит, что такая долгая непрерывная история его семьи, жившей в самом сердце России, дает ему особенную личную связь с русским государством и русским народом. И он часто ссылается на эти связи и использует их для дальнейшей легитимизации своего положения как выдающегося лидера страны.
Манипулирование историей: Путин и Столыпин
В своих официальных заявлениях за время пребывания на посту как президента, так и премьер-министра, Владимир Путин ясно дал понять, что он одержим идеей предотвращения социальных потрясений и революций и поэтому будет поддерживать единство Российского государства. Одной из самых популярных цитат, использовавшихся Путиным в 2011 году, была: «Нам не нужны великие потрясения. Нам нужна великая Россия»[161]. Это парафраз высказывания Петра Столыпина – премьер-министра при Николае Втором, которым тот укорял своих коллег-депутатов в 1907 году: «Вам, господа, нужны великие потрясения, нам – великая Россия!» В 2011 году Столыпин стал для Путина образцом государственника; это облегчалось тем, что в сентябре должна была отмечаться столетняя годовщина со дня убийства политика террористом. Широкая известность Петра Столыпина для современной общественности так же широко использовалась для манипуляций Путиным и Кремлем.
В 2008 году Кремль и русское правительство провели конкурс, на котором граждане России выбирали «наиболее значимых личностей в русской истории». Конкурс проводился в формате «гонок на выбывание», когда участники, получившие больше всего голосов в одном туре, переходили в следующий, где соревновались с победителями в других «ветвях». Кандидаты на победу оказались следующими: Александр Невский, великий князь Владимирский XIII века – один из наиболее значимых правителей Древней Руси, признанный Русской православной церковью святым. Под номером 2 шел Столыпин. Как отмечали во время конкурса многие известные русские комментаторы, все было подстроено. Независимые опросы общественного мнения показали, что мало кто указывал эти две кандидатуры хотя бы в топ-25. Режим использовал популярность этих исторических лиц в своих целях[162]. Столыпин, один из главных героев весьма сложного периода русской истории, длившегося с 1904 по 1914 год, был оклеветан в советские времена. Его изображали как безуспешного реформатора, проводившего жестокие репрессии по отношению к населению. Тем не менее Путин избрал Столыпина образцом для своего премьерства и будущего президентства, поскольку тот пытался провести великие преобразования в России нереволюционными методами. Столыпин также был примером образцового государственника. Он пожертвовал собой (или им пожертвовали) во имя службы государству.
Человек на все случаи жизни
Петр Столыпин был государственником, чья биография, деяния и события жизни могут быть адаптированы для любого случая. Путин выделил некоторые элементы, имевшие важный исторический резонанс, и затушевал другие, не такие однозначные. Столыпин появился в главных ролях на российской политической сцене после поражения страны в Русско-японской войне 1904–1905 годов, приведшего к краху экономики и спровоцировавшего социальные волнения. Зима 1905/06 годов была отмечена широкими крестьянскими восстаниями, во время которых взбунтовавшиеся жгли помещичьи усадьбы. Для предотвращения крушения царского режима и Российской империи в целом требовались решительные действия. В 1906 году был принят ряд законов, создавших то, что можно квалифицировать как конституционную монархию, при этом Петр Столыпин стал премьером и был создан новый законодательный орган – Государственная дума. Столыпин видел, что корни революционной ситуации лежат гораздо глубже, чем просто реакция на поражение в Русско-японской войне. И репрессии для предотвращения насилия должны были идти рука об руку с комплексной программой реформ, направленных на удаление этих корней[163]. Как только ситуация в сельской местности была взята под контроль (это произошло между 1906 и 1910 годами), Столыпин провел серию аграрных реформ, направленных на создание класса независимых и состоятельных крестьян, которые должны были стать становым хребтом новой сельской экономики[164].
Столыпин руководствовался во время своего премьерства советами, которые Борис Чичерин давал Александру Второму в 1860-х – одновременно проводя либеральные реформы и придерживаясь линии «сильного государства»[165]. Столыпин искренне верил в российскую монархию и в способность царской системы адаптироваться к новым условиям. В то время как он видел вновь созданную Думу как важное нововведение в деле государственного управления, «он не мог принять Думу в роли лояльной оппозиции: он рассчитывал, что она будет сотрудничать с правительством»[166]. Это очень схоже с той точкой зрения, которую Владимир Путин высказал по поводу роли современной Государственной думы в 2000-х. Неоднократно, включая выступление перед вступлением в должность премьер-министра в 2008 году, Путин называл Думу инструментом, помогающим президентской власти управлять российским государством. Он видел Думу загруженной законотворческими функциями в рамках «разделения труда» с исполнительной ветвью власти[167].
Столыпинские реформы были остановлены его убийством в 1911 году. На этом этапе, как и в случае с «шоковой терапией» 1990-х, успешность реформ находится под вопросом. Например, не было достигнуто существенного улучшения в эффективности сельского хозяйства. Урожайность в России по-прежнему оставалась одной из самых низких в Европе[168]. Несмотря на кажущийся рост экономики в 1913 году, обусловленный отчаянными мерами по индустриализации, растущий пролетариат жил в ужасающих условиях в соответственно увеличившихся городах. Доход на душу населения в России в 1913 году был одним из самых низких среди ведущих держав того времени и привел к тому, что страна оказалась одной из беднейших в Европе[169]. На фоне постоянного экономического и социального кризисов взаимоотношения между Николаем Вторым и Думой были такими же сложными, как между президентом Ельциным и его парламентом.
Упоминая Столыпина в своих выступлениях, Путин не вникает во все эти сложности. Вместо этого он подчеркивает, что тот стоял у руля в трудные времена и что у Столыпина были далеко идущие планы по развитию и реформированию русского государства. Этот государственный деятель, несмотря на то, что основной своей обязанностью он считал службу царю, также был первым из российских премьер-министров, тесно связанных с парламентом, что обеспечило ему широкую поддержку населения. В апреле 2012-го, когда Путин подводил итоги своего пребывания на посту премьер-министра и готовился к новому президентскому сроку, он сделал недвусмысленный реверанс в сторону первой русской Думы. Во вступлении своего последнего обращения к парламенту в качестве премьера, Путин заявил: «Уважаемые коллеги! В декабре следующего года мы будем отмечать 20-летие Конституции и современного парламента страны. Однако мы не можем забывать и о том, что нынешняя Государственная дума – это уже десятая в отечественной истории, если вести счет от первой российской Думы 1906 года»[170].
Для Путина – «Человека истории» прошлое придает легитимность гораздо более краткому и, возможно, не такому славному настоящему. В 1900-е Петр Столыпин так и не получил шанса закончить то, что начал как премьер-министр. Его вывели из игры в 1911 году. А его усилия были сведены на нет революцией 1917 года. Путин же, напротив, в начале 2000-х специально заявил, что намерен завершить начатое им – и как премьер-министром, и как президентом. Он и его команда четко придерживались плана по направлению страны на путь восстановления, выработанного в начале его первого президентского срока и рассчитанного на многие десятилетия.
В 2010–2012 годах Путин открыто заявлял, что считает свою работу незавершенной. Он также утверждал, что он, Владимир Путин, – единственный человек, который может реально гарантировать, что начатые им реформы будут закончены. Во время пребывания на посту премьер-министра Путин создал несколько рабочих групп для разработки проекта «Россия 2020» – стратегии, направленной на экономический рост, улучшение стандартов жизни, развитие новых технологий и реиндустриализацию российской экономики. «Россия 2020» наметила перспективные цели для русского правительства, ограниченные 2018 годом – годом, когда должен закончиться его новый, третий по счету президентский срок[171]. Во время нескольких встреч, на которых он ссылался на эту стратегию, так же как рассказывая о своих планах на будущее в целом, Путин использовал термин «достройка»[172]. Тем не менее в данном случае имело место сильное отличие от государственника начала XX века. В интервью, данном иностранному журналисту в 1909 году, Петр Столыпин говорил: «Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!»[173] Вместо этого в 2011–2012 годах Путин заявлял: «Дайте
В конечном счете использование Путиным истории и синтеза идей было частью тщательно рассчитанной политики. Демонстрация личного интереса к русской истории придавала Путину дополнительный вес в политических дебатах 1990-х, посвященных будущему России и восстановлению государства. Он также тщательно находил в прошлом России то, что считал подходящими параллелями и концепциями. Со времени своего «Послания тысячелетия» 1999 года Владимир Путин направлял, манипулировал и широко использовал эти параллели и концепции для создания и легитимизации своей системы управления, известной как «путинизм». Кроме того, через переплетение себя с государственниками других столетий, такими как Петр Столыпин, Путин превратил себя в главное действующее лицо русской истории.
В мае 2012 года, как только начался его третий президентский срок, Владимир Путин представил себя как знаменосца всеобъемлющих реформ Российского государства, базирующихся на всей имперской истории. Во время предвыборной кампании Путин часто заявлял, что
Мистер Путин, «Государственник», «Человек истории», спаситель, восстановитель и реформатор, очень сильно отличается от того секретного оперативника, каким он был, когда только приехал в Москву из Санкт-Петербурга в августе 1996 года.
Глава 5
«Специалист по выживанию»
История для Путина – дело глубоко личное и непосредственно затрагивающее его натуру, так же как и источник материала для использования в политике. Однако гораздо более значимым, чем происхождение из Рязанской губернии его семьи, является тот факт, что Владимир Путин – ребенок выживших во время одного из наиболее трагичных эпизодов, случившихся в России во время Второй мировой войны. История личного выживания – третий ключевой фактор, определивший мировоззрение Путина. Он многогранен и помогает понять реакцию Путина на многие личные и политические вопросы.
Во время Второй мировой войны отец Путина, которого также звали Владимир, служил в истребительном батальоне НКВД (Народного комиссариата внутренних дел), предшественника КГБ[176]. Батальон был заброшен в немецкий тыл для осуществления политики «выжженной земли» и разрушения ключевых объектов инфраструктуры. Во время этой операции Владимира Путина-старшего отправили на территорию нынешней Эстонии. Он был одним из четверых выживших, вернувшихся в Ленинград, из 28 бойцов отряда[177]. После тяжелого ранения в начале 1942 года Путин-старший был комиссован из действующей армии. Выйдя из госпиталя, он остался в Ленинграде со своей женой и сыном. Как минимум 676 000 земляков Путина, ленинградцев, погибли от артиллерийских обстрелов, воздушных бомбардировок, от голода и болезней (некоторые источники приводят цифру в 1,5 миллиона погибших)[178]. Старший брат Владимира Владимировича, которому в то время было пять лет, был среди них.
Эта личная история о смерти и выживании во время осады Ленинграда хорошо вписывается в общий контекст русской национальной истории. Согласно ей, Россия постоянно сражается за собственное выживание против враждебного внешнего мира. «Смутные времена», частые иноземные вторжения и войны – вот испытания, которые уготованы России богом, судьбой или историей. Важным уроком из этого стало то, что Россия, как государство в той или иной форме, всегда выживает. Каждое пережитое бедствие подтверждает особую роль России в истории. Владимир Путин, так же как и практически любой другой российский политик, ссылается на это в своих публичных выступлениях. Но испытаниям подвергается не только Россия в целом, но и русские люди, как порознь, так и вместе. Некоторые люди и их семьи исчезают, другие, несмотря ни на что, выживают – без защиты государства, но во имя его. Те, кто прошел это, – выжившие. Их коллективный опыт превратил население России в специалистов по выживанию, в людей, непрерывно думающих и готовящихся к худшему.
«Специалист по выживанию» – учитывая коллективный опыт войн и лишений, – эта ментальность наиболее распространена у русских любого возраста и биографии. Даже сейчас, в эпоху, вероятно, наибольшего процветания за всю русскую историю, это заметно по обилию посадок картофеля и других пищевых культур на частных дачных участках. Ленинградцы, или, как их называют сегодня, петербуржцы, не скрывают эту черту характера. Любая семья в Ленинграде до сих пор несет груз памяти о тех печальных событиях. Владимир Путин, родившийся вскоре после войны, знает все о страданиях своей семьи и ее сограждан, включая историю своего старшего брата, не пережившего блокаду. Путин понял, что если бы в городе было в достатке еды, его брат и многие другие выжили бы, несмотря на натиск нацистов. Еще ребенком Путин знал об угрозе недостатка еды и об этой смертельно опасной уязвимости больших городов. Таким образом, для Путина, его семьи и всех ленинградцев понятие продовольственной безопасности стало существенным элементом функционирования их родного города. И действительно, во время пресс-конференции в Кремле в 2003 году Путин даже сослался на тот факт, что ему самому пришлось выращивать еду для нужд семьи. Путин отметил: «…у меня родители в свое время активно работали на одном из подобных участков, сами там «горбатились» с утра до ночи и меня заставляли. Так что я очень хорошо знаю, что это такое!»[179]
Для Путина история сфокусирована больше на личностях и их действиях, чем на политических, социальных и экономических взаимосвязях. Для него это – источник важных уроков, которые можно применить к текущей ситуации. Владимир Путин извлекает уроки не только из всемирной или национальной истории, но из истории «малой», например из своей личной. В данном случае у него есть несколько примеров личного выживания в разнообразных формах – включая выживание за счет своего остроумия в школьные годы и политическое выживание в Санкт-Петербурге в 90-е. Карьера Путина как заместителя мэра была практически разрушена в результате скандала в разгар очередного периода лишений и недостатка продовольствия в его родном городе. Его опыт выживания на общегосударственном уровне во время череды кризисов 90-х годов, и снова во время экономического кризиса 2008–2010-х, принес ему еще несколько дополнительных уроков.
Сказание о политическом выживании. Путин и продовольственный кризис в Санкт-Петербурге
Уроки выживания, полученные Путиным из истории семьи, пережившей блокаду Ленинграда, усугубились его личным опытом жизни в постсоветском Санкт-Петербурге. Проверка того, насколько хорошо Путин усвоил важность основ продовольственной безопасности, пришла внезапно, сразу после распада Советского Союза, который сам по себе был совершенно неожиданным событием. Зима 1991/92 годов была первой, которую Россия встретила с рыночной экономикой. Советская практика снабжения городов продовольствием за счет изъятия продуктов в сельской местности закончилась[180]. Связи между сельскохозяйственными районами и большими городами, поддерживавшиеся советской командной экономикой, разрушились. Колхозы оставляли продукты себе. Они лишили индустриальные и административные центры поставок, к которым те привыкли за послевоенные десятилетия. Крупнейшие города России, особенно Москва и Санкт-Петербург, оказались в ту зиму на грани голода.
Ослабевшее русское государство также помочь не могло. За три предыдущих года, как довольно подробно описал Егор Гайдар в своей книге «Гибель империи. Уроки для современной России», у советского правительства закончилась «твердая» валюта. Оно разрывалось между сложным выбором: потратить крайне ограниченные запасы валюты на закупку зерна или же пустить их на закупку товаров народного потребления. Еще до окончательного коллапса Советского Союза наблюдалась хроническая нехватка всего: начиная от мяса, хлебобулочных изделий, сахара и чая, муки, зерна, овощей, фруктов и рыбы до тканей, обуви, детской одежды, строительных материалов и спичек[181]. К осени 1990 года сложилось непростое положение с поставками продовольствия и товаров народного потребления по всей стране. Местные руководители, наблюдая «сотни и тысячи людей» в очередях у магазинов, боялись неизбежной революции и того, что они не смогут «спасти страну»[182].
В мае 1991 года Анатолий Собчак, бывший в то время председателем Ленсовета, написал отчаянное письмо советскому премьер-министру Валентину Павлову, в котором указывал, что «в Ленинграде продолжает ухудшаться снабжение населения основными продуктами питания», и плакался на то, что «многочисленные обращения в центральные правительственные органы РСФСР и СССР и прямые контакты с руководством союзных республик должных результатов не дают»[183]. К ноябрю 1991-го Собчак, ставший мэром недавно переименованного в Санкт-Петербург Ленинграда, написал еще больше писем, называя нехватку продуктов питания для основной массы населения города «критической» и подчеркивая, что «остатки мясопродуктов на хладокомбинатах в состоянии удовлетворить 3-4-дневную потребность города. Перспектива поставок продовольствия на декабрь и начало 1992 года не дает основания надеяться на устойчивое снабжение города». Собчак предсказывал: «Такое положение дел может привести к возникновению в Санкт-Петербурге опасной общественно-политической ситуации»[184]. В статье в газете «Известия» зафиксировано, что в течение 1991 года граждане России массово вернулись к выращиванию пищи для себя: «Огородный бум сегодня повсеместен. Люди хорошо понимают, что надеяться теперь стоит прежде всего на самих себя. Вот и отправляются после работы, в выходные, на свои делянки с лопатами и граблями. Конечно же, это вовсе не полное решение продовольственной проблемы, а скорей спасение от возможных перебоев с продуктами»[185].
И действительно, уже вскоре снабжение продуктами внутри страны было нарушено. Как только распад СССР свершился, инфляция снизила покупательную способность рубля еще больше. Единственным вариантом, оставшимся для крупных городов вроде Москвы и Санкт-Петербурга, была покупка продовольствия за границей по бартерным схемам, используя единственный по-настоящему ценный продукт, имевшийся в стране, – природные ресурсы. В начале 1991 года в Ленинграде человеком, ответственным в мэрии за заключение бартерных сделок с продовольствием, стал Владимир Путин, назначенный председателем городского Комитета по внешним связям. В городе не было независимого механизма по проведению бартерных сделок, так что Путин уполномочил несколько частных торговых компаний быть посредниками при осуществлении сделок. Путинская схема привела к впечатляющей неудаче и политическому скандалу. Компании поставили только малую часть от оговоренного количества продовольствия, и в некоторых случаях жизненно необходимые продукты были отправлены в Москву.
В своей книге «Человек без лица»[186] русско-американская журналистка и писательница Маша Гессен подробно разбирает историю Марины Салье, председателя совета по продовольствию Ленинградского городского совета, которая поехала в мае 1991 года в Берлин, чтобы заключить контракт на поставку мяса и картофеля в Ленинград. По прибытии Салье обнаружила, что Владимир Путин уже заключил такую сделку от лица городской администрации (а не от лица городского совета) и ленинградской торговой фирмы «Континент». Это именно Салье позже выяснила, что продукты по этому договору были отправлены в Москву[187]. Ленинград в целом пережил этот кризис, но лишь потому, что зима оказалась не такой суровой, как ожидалось. Вдобавок, и это, возможно, главное, помогли запасы продуктов, выращенных жителями на своих личных участках, – естественный, практически инстинктивный механизм выживания, привычный для родителей Путина и многих других, занимавшихся огородничеством в 1991 году. Механизм, позволивший перенести самое трудное время. Большую помощь Путину в его затруднительном положении оказал лично ветеран советской сельскохозяйственной элиты Виктор Зубков. Человек с большими связями среди производителей продовольствия Ленинградской области (а не с коммерческими компаниями), Зубков вошел в состав путинской команды в январе 1992-го. Как мы рассмотрим позже, Виктор Зубков с тех пор доказал, что он – один из наиболее важных членов путинского «внутреннего круга».
С точки зрения ретроспективы этот провал на раннем этапе общественной карьеры, кажется, преподал Владимиру Путину сразу два урока, которые в дальнейшем оказали сильное влияние на его модель экономического управления. Модель, которую он затем, став президентом России, применил к целой стране. Во-первых, залог выживания России в случае катаклизмов, как и залог богатства и процветания, – природные ресурсы. И в силу этого их следует рассматривать как стратегический резерв. Второй урок, который Путин извлек из своей ошибки в схеме «ресурсы за еду», – нельзя доверять частным компаниям, даже если (точнее, особенно если) на подобных операциях можно заработать много денег. В нестабильной и малопредсказуемой ситуации частная компания забудет о своих обязательствах перед обществом и будет действовать исключительно в своих собственных интересах. Следовательно, государство обязательно должно оставлять за собой право на осуществление контроля. К обоим этим «выученным урокам» по выживанию мы вернемся несколько позже.
Вторая мировая война и блокада Ленинграда стали основными экзистенциальными угрозами для целых поколений русских. Они сместили акцент на выживание и заложили тенденцию всегда думать о самом худшем варианте развития сценария и заботиться о страховке. Уроки ленинградской блокады правительству Санкт-Петербурга пришлось повторить в начале 1990-х. И снова потребовалась страховка на случай, если что-то пойдет неправильно из-за внутренних просчетов или драматического изменения внешних условий. На встрече с главами русских медийных компаний, состоявшейся в рамках президентской кампании в январе 2012 года, Путин выбрал эту тему, когда разговор зашел об управлении и развитии российского государства. Он утверждал:
«…думаю, что задачей является создание такого жизнеспособного организма – государственного организма в России, который был бы живым, адаптированным к меняющемуся миру. А в мире, в котором он сегодня развивается, угроз очень много, – и чтобы он был готов к этим внешним шокам, чтобы гарантировал абсолютно наш суверенитет, был стабильным, но развивающимся, и обеспечил бы рост благосостояния граждан России на десятилетия вперед»[188].
Выживать во враждебном и конкурентном мире означает думать о худшем из того, что может произойти, иметь в запасе что-то, на что можно опереться в самый сложный момент для себя и для государства, когда внешние шоки наиболее сильны. Подобные идеи регулировали политику Путина и сделали из него выдающегося лидера России с 2000 года. Путин применил свою способность думать о худшем на государственном уровне. Не давайте никаких необратимых обязательств, которые могут стать для вас ловушкой, если что-то пойдет не так. Всегда имейте запасной план. Основой для запасного плана являются специально выделенные резервы, вроде дачных запасов выращенной на участке картошки, но в гораздо больших масштабах. Как президент и премьер-министр, Путин осуществлял скоординированную политику по созданию и защите запасов России, в том числе и за счет выдвижения программы создания стабилизационного фонда правительства и накопления валютных резервов.
Стратегическое планирование – накопление резервов
Идею по наращиванию золотовалютных резервов России Путин мог почерпнуть из американского учебника по стратегическому планированию, который с большой долей вероятности прочел во время обучения в Краснознаменном институте КГБ (Академии) в 1984–1985 годах и материалами из которого он широко пользовался при написании своей диссертации в середине 90-х[189]. Основной темой этого учебника, написанного профессорами Питсбургского университета Уильмом Кингом и Дэвидом Клиландом, было: «Как осуществлять планирование в условиях неопределенности». Кинг специализировался на управлении бизнесом, а Клиланд – на анализе и проектном управлении («разработка систем управления»). Их работа, «Стратегическое планирование и политика» (
Основная идея Кинга и Клиланда состоит в том, что настоящее
Отчетливо видно, что став президентом России, Владимир Путин применял предложенные Кингом и Клиландом методы при планировании и управлении страной – подробнее мы рассмотрим этот вопрос позже, в девятой главе. Сразу после вступления в должность Путин начал устанавливать цели в соответствии с направлениями, определенными Кингом и Клиландом, в том числе создание стратегических государственных резервов на случай непредвиденных обстоятельств. И действительно, первой задачей Путина стало решение проблемы стратегических запасов материалов, истощившихся за последние годы существования СССР, поскольку в то время Советское государство испытывало хронический недостаток снабжения. В июле 2001 года он назначил своего коллегу по КГБ, тоже ленинградца, Александра Григорьева ответственным за этот проект. Григорьев стал главой «Госрезерва», государственного агентства, чьей задачей было сохранение и накопление стратегических запасов. В одной из биографий Путина, изданных в России, приводятся подробные данные о Григорьеве и детали его карьеры в КГБ, а также описаны его отношения с Путиным, включая фотографию двух молодых людей на даче. В этой работе отмечено, что «во время правления Б.Н. Ельцина стратегические запасы страны были практически целиком разворованы»[192].
Система государственных запасов создавалась в обстановке секретности еще в советский период. Она предназначалась для того, чтобы помочь стране преодолеть войны, катастрофы и слишком суровые зимы. Сама идея государственных резервов очень давняя и прослеживается вплоть до указа 1700 года Петра Первого. Расширяя территорию России и преобразовывая ее в империю, тот хотел быть уверен, что сможет снабжать посылаемые в битву войска должным образом[193]. Однако система государственных резервов, унаследованная Путиным, была создана Иосифом Сталиным в 30-е годы. Согласно постановлению правительства 1931 года предполагалось, что это будет «государство в государстве»[194]. Автаркия должна была обеспечить выживание СССР целиком за счет собственных материалов и индустриальных ресурсов, что в то время было одной из главных забот советского руководства, учитывая враждебность соседних стран к коммунистическому режиму. С 30-х годов система государственных резервов дошла «до наших дней практически неизменной»[195].
Как отмечают авторы статьи в газете «Известия», посвященной этой системе, деятельность Госрезерва и его масштабы сложно понять и осмыслить. Агентство это вызывающе таинственно: «без вывески, без пресс-службы и без интернет-сайта». Тем не менее у этой организации есть сотни хорошо укрепленных и тщательно охраняемых объектов по всей России. В их числе гигантские хранилища, на одном из которых побывали журналисты «Известий». И «в случае глобальной катастрофы только на основных запасах мы (русские) сможем выжить сколь угодно долго»[196]. Что именно хранится на подобных складах и в каком объеме, является государственной тайной, впрочем, как и бюджет агентства. Эти запасы должны покрыть не только необходимость в продовольствии для всего населения страны, но и потребность в тех товарах, недостаток которых в 1980–1990-х годах Егор Гайдар упоминал в своей книге «Падение империи». Это корма для скота, форма и одежда для вооруженных сил, палатки, основные медикаменты, мешки для сбора тел, строительное оборудование и тяжелая техника, электрические генераторы, фильтры для очистки воды и воздуха, противопожарное оборудование, зерно, уран, нефть и газ, нефтепродукты, и многие другие материалы первой необходимости[197]. Именно эти запасы были использованы в Ленинграде, Москве и других русских городах для бартерных сделок в роковые 1991–1992 годы.
Помимо задачи снабжения России или любой ее части в случае повторения чего-то подобного блокаде Ленинграда стратегические резервы Путина предполагается также использовать для стабилизации внутреннего рынка страны. То есть в случае кризиса они должны помочь удержать цену на критически важные товары (так же, как это происходит со стратегическими нефтяными резервами США). В марте 2004 года, чтобы подчеркнуть всероссийский характер этих огромных запасов, Госрезерв был переименован в Росрезерв. Как написал один из журналистов, исследовавших работы этого агентства в 2006 году, как раз в разгар попыток Путина восстановить российские стратегические запасы: «По существу, Росрезерв гарантирует стабильность государства. И пока это так, никто не сможет поставить нас на колени»[198]. В 2006 году бывший коллега Путина и глава агентства Александр Григорьев дал серию интервью, в которых рассказал о своей работе по консолидации государственных запасов. Григорьев утверждал, что Росрезерв накопил достаточно продовольствия, чтобы кормить все население России на протяжении трех месяцев, а также имеет запас топлива, одежды, медикаментов и других товаров первой необходимости на тот же период. Основываясь на стоимости подобных материалов в 2006 году, оценочная стоимость этих стратегических резервов составляет примерно 100 миллиардов долларов[199].
Григорьев хвастался, что ни у какой другой страны в мире не созданы такие объемные и обширные по номенклатуре стратегические резервы. Он подчеркивал, что Росрезерв так же важен для обеспечения безопасности российского государства, как Министерство обороны, Министерство внутренних дел, ФСБ и Министерство по чрезвычайным ситуациям. Росрезерв оставался жизненно важной частью сети правительственных учреждений, отвечающих за безопасность государства (так называемых «силовых министерств»), хотя и не был так широко известен широкой публике, как остальные. Это утверждение подчеркивается тем, что офис Григорьева распологался в непосредственной близости от Кремля, под рукой у Владимира Путина[200]. И действительно, в этих интервью Григорьев на вопрос о причине создания такой огромной дорогостоящей системы материальных резервов отвечал в полном соответствии с заявлениями президента Путина на эту тему: «Ситуация в мире развивается столь динамично, что делать какие-либо однозначные прогнозы о безоблачном будущем как для всего человечества, так и для Российской Федерации, не представляется возможным. Я уже не говорю о сохраняющейся угрозе масштабных терактов, нарастающей частоте и амплитуде природных и техногенных катастроф. Государственный материальный резерв – это универсальный инструмент руководителей страны для преодоления ресурсных ограничений в различных обстоятельствах. Но запасы Госрезерва – не только важный элемент системы обеспечения национальной безопасности, но и стабилизирующий фактор развития экономики. Пренебрежение государственным резервом всегда приводило к тяжелым последствиям. В 1917-м одной из причин крушения Российской империи стало истощение государственных запасов. Напротив, созданные перед Великой Отечественной войной общегосударственные материальные резервы позволили выстоять и победить, а затем восстановить народное хозяйство»[201].
Создание российских финансовых резервов
Связь между государственными запасами и экономикой является для Путина одной из наиболее важных вещей. В тот же самый период с 2000 по 2006 год он распространил концепцию накопления резервов и на финансы. Путин назначил другого своего санкт-петербургского коллегу ответственным за это – экономист Алексей Кудрин прежде был заместителем мэра по финансовым вопросам в администрации Собчака. Кудрин приехал в Москву после назначения на должность заместителя руководителя президентской администрации в 1996 году, а после, в марте 1997-го, стал первым заместителем министра финансов. Это он помог Путину перебраться в Москву, порекомендовав его на одну из вакансий в администрации президента. А в мае 2000-го Путин назначил Кудрина главой финансового ведомства, и тот занялся для него и России тем же, чем занимался для Собчака в Санкт-Петербурге – управлением финансами на макроэкономическом уровне. Общая цель Путина и Кудрина заключалась в уменьшении уязвимости России от нестабильности глобальной экономики и создании финансовых резервов, достаточных, чтобы выдержать серьезный экономический спад. Это должно было не только гарантировать физическое выживание страны, но и обеспечить выживание России как экономически независимого государства. Путин, Кудрин и их окружение вынесли из советского опыта один важный урок – есть прямая связь между финансовым и налоговым здоровьем страны и ее суверенитетом.
Распад СССР, как четко описал в своей книге «Гибель империи» Егор Гайдар, показал, что одна только военная сила не может гарантировать суверенность страны, если потеряна финансовая независимость[202]. Выживание без суверенитета, без способности самостоятельно, без внешнего давления, формировать свою судьбу – полностью бессмысленно. Позднесоветский режим вначале пережил благодатный период высокой природной ренты – когда цена на нефть, газ и другие полезные ископаемые была высока, и, соответственно, богатство страны росло. Затем последовал период падения доходов от эксплуатации природных ресурсов. Но правительство очень плохо управляло этими доходами. В результате оно настолько глубоко влезло в долги западным правительствам, что пришлось принести в жертву финансовую и в конечном итоге политическую самостоятельность, независимость. Путин, Кудрин и их коллеги были сильно обеспокоены тем, что Запад и в первую очередь США могли использовать задолженность постсоветской России перед ними и зависимость от кредитов Международного валютного фонда (МВФ) и Всемирного банка как рычаг воздействия на страну. Вывод бывших советских войск из Прибалтики стал ярким примером того, как Москву заставили пойти на уступки в вопросах внешней политики[203].
В промежуток между 1999 и 2008 годами, то есть в первое десятилетие Владимира Путина на посту президента, экономика России демонстрировала один из наиболее высоких темпов роста в мире. Это был разительный контраст с позднесоветским периодом. Как мы рассмотрим позже (когда будем обсуждать взгляды Путина на капитализм), это случилось благодаря выросшим ценам на российские энергоносители. Увеличившиеся доходы от продажи этих продуктов оказали влияние и на другие секторы российской экономики. Спрос производителей нефти и газа на сталь и продукцию машиностроения вызвал, в свою очередь, подъем и в этих отраслях. Сильный рост личных доходов повлек за собой оживление в розничной торговле, строительстве и торговле недвижимостью. Путин вместе с Кудриным решили использовать золотой дождь, вызванный неожиданным ростом цен на нефть, для выплаты внешнего долга страны и создания золотовалютных запасов на будущее. Когда Путин впервые вступил в должность премьер-министра в августе 1999 года, запасы иностранной валюты в России были практически на нуле и продолжали снижаться. К январю 2000 года, когда Путин занял должность исполняющего обязанности президента, золотовалютные резервы составляли 8,5 млрд долларов, а внешний долг страны достиг 133 млрд долларов. Только долги МФВ составляли 16,6 млрд долларов. К концу 2007 года, с внешним долгом, сократившимся до 37 млрд долларов, Россия относилась к странам с одним из самых низких в мире отношением внешнего долга к ВВП. Золотовалютные резервы к середине 2008 года выросли до 600 млрд долларов, став третьими в мире[204].
Десятилетие, потраченное на накопление запасов, помогло России и Путину пережить глобальный экономический кризис 2008–2010 годов. И опять наблюдался резкий контраст с тем, что произошло во время российского финансового кризиса 1998 года, когда после азиатского кризиса 1997 года страна объявила дефолт и девальвировала рубль. Глобальный кризис 2008-го и особенно последовавшее вслед за ним падение цен на нефть сильно ударили по России. С июня 2008-го по декабрь 2009-го российский рынок акций потерял почти 80 % своей стоимости. В 2009 году падение ВНП составило 7,9 %, а объемов промышленного производства – 10,8 % по отношению к предыдущему году. Тем не менее, благодаря предпринятым действиям по стимулированию экономики, домохозяйства оказались в значительной степени защищены. Реальные доходы населения, хотя и незначительно, продолжали расти, а количество людей, потерявших работу, было едва ли не самым низким в Европе. Россия смогла сравнительно легко преодолеть последствия кризиса из-за того, что Путин и Кудрин проводили весьма осмотрительную фискальную и финансовую политику во время нефтяного бума, а также из-за того, что в начале 2009 года цены на нефть снова пошли вверх. По контрасту с 90-ми, денежные резервы страны сыграли важнейшую роль в защите российской финансовой независимости и благосостояния ее граждан[205].
С точки зрения Путина, кризис 2008–2010 годов подтвердил правильность проводимой им и Кудриным консервативной налоговой политики и экстремальной перестраховки для повышения стойкости России перед лицом краткосрочных потрясений. Путин очень прямо и ясно дал это понять в своем последнем обращении к парламенту на посту премьер-министра в апреле 2012 года. В этом выступлении он подчеркнул, что намеревается продолжить прежний курс, как только в следующем месяце пройдет его инаугурация. Он также сказал: «Оценивая итоги прошедшего четырехлетия, мы можем с полным основанием утверждать – Россия не только преодолела кризис, мы сделали серьезный, значительный, заметный шаг вперед, мы стали сильнее, чем были раньше».
Центральное место в этом занимали созданные резервы. «Мы с вами куда пойдем? Вот Греция идет в Брюссель за деньгами, и дают. А нам с вами куда? Тоже, может, дадут, но условия-то какие? Если Греция теряет свой суверенитет над принятием ряда решений, у нас будет еще жестче. Я это помню очень хорошо с 2000 года, когда мы были обременены долгами и когда нам выставляли условия. Даже не буду сейчас говорить, чтобы никого не расстраивать. В России особый случай. Остаться без резервов очень опасно».
Разница с 90-ми огромна, продолжал он: «Если в начале 90-х и в 1998 году экономические удары обернулись жестоким шоком для миллионов наших людей, то в период кризиса 2008–2010 годов власть показала свою состоятельность перед лицом испытаний»[206].
В 90-е неплатежеспособное русское государство не прошло испытания кризисом. В 2000-е гораздо более платежеспособное русское государство преодолело их с легкостью. В написанном в апреле 2012 года обращении к работникам Министерства финансов, также одном из финальных на посту премьер-министра, Путин откровенно хвалил министерство и Алексея Кудрина как министра за их деятельность в столь критический период (к тому моменту Кудрин уже ушел в отставку с этой должности). Путин отметил, что благодаря дальновидной политике министерства страна оказалась хорошо подготовленной к экономическому кризису 2008 года. Россия и Министерство финансов накопили большие финансовые резервы путем создания двух независимых фондов: «Резервного фонда» и «Фонда национального благосостояния». Он прямо поблагодарил сотрудников министерства и «…конечно, его прежнего многолетнего руководителя Алексея Леонидовича Кудрина, который очень много сделал, – за его профессионализм, твердость, ответственность и принципиальность в реализации избранной финансовой стратегии и тактики»[207].
Во всех этих случаях создания резервов, как материальных, так и финансовых, заметна существенная разница между понятиями «выживший» и мировоззрением специалиста по выживанию. Первое – пассивное, в то время как последнее – активное. «Выживший» сумел уцелеть в катастрофе во многом благодаря удаче, «Специалист по выживанию» принимает меры для того, чтобы увеличить свои шансы уцелеть. В случае Путина опыт его семьи, его собственные персональные наблюдения, как и знания механизмов выживания населения страны на низовом уровне, внимательное прочтение исторических уроков, начиная с раннеимперских и заканчивая 90-ми годами, изучение им как западных, так и написанных в других странах учебников о важности и о сущности стратегического планирования, позволили углубить и развить это мировоззрение. Путин искренне верит, что позволить России быть материально, финансово или политически уязвимой опасно. Таким образом, несмотря на затраты (во многих случаях весьма значительные), Россия должна рассчитывать только на себя. Для Путина эта общенациональная концепция стала личной.
Победа на «улицах «песчаных карьеров» и Чечня
Путин часто рассказывает истории из своей личной жизни, о том, как ему приходилось выживать, полагаясь на собственные ресурсы, в детстве, проведенном в Ленинграде. Эти истории он рассказывает как уроки, оказавшие влияние на его подход к своей роли русского премьер-министра и президента в целом. Например, в его основанной на беседах биографии, написанной Олегом Блоцким, есть эпизод, в котором Путин рассказывает о своем детстве, проведенном на улицах и во дворах Ленинграда. В главе с названием «The ‘Sandpit’ Streets» рассказана история о драке, которая случилась, когда Путин был совсем маленьким, – вероятно, когда ему было около семи лет[208]. В этом интервью Путин объяснил, что в школе считался «трудным» ребенком, поскольку жил в неблагополучном районе. Он заявил, что его отказались принять в пионеры (советская детская организация) из-за его происхождения. Он «зависал» с местными ребятами, которые состояли в «командах», по существу – уличных бандах, и постоянно участвовали в драках. Путин продолжил перечислять все те уроки, которые он вынес из своей первой схватки.
«Первый раз, когда меня побили, было стыдно… Этот же инцидент стал моим первым серьезным «уличным университетом»… Я сделал четыре вывода. Первое – я был не прав. Я уже не помню точно, из-за чего все началось, но… я оскорбил его без причины. И тут же получил сдачи и… я это заслужил… Вывод номер два. Я понял, что не следует ни с кем так обращаться, любого нужно уважать. Это был хороший предметный урок! Номер три. Я осознал, что в любой ситуации – прав я или не прав, я должен быть сильным. Я должен быть способным дать сдачи… Номер четыре. Я научился тому, что всегда должен быть готов ответить на нападение или оскорбление. Немедленно!.
Я просто понял, что если хочешь выиграть, то должен сражаться до конца в любом бою, так, как если бы это был последний и решающий бой… ты должен принять, что путей отступления нет и ты должен сражаться до конца. В принципе, это хорошо известное правило мне позже преподали в КГБ, но я сам его узнал гораздо раньше – в детских драках»[209].
С годами детские стычки трансформировались у Путина в нечто другое, более формальное, и когда ему было десять или одиннадцать лет, это увлечение увело его с улиц. Сперва он занялся боксом, потом – самбо, затем перешел в дзюдо. Дисциплина – основа серьезных занятий спортом – преподала ему еще несколько уроков: уважение к оппоненту, выработка внутренней силы, подготовка себя к соревнованиям[210]. Кажется, Путин применил все эти уроки во время решения еще одной политической задачи – второй войны в Чечне, начавшейся как раз тогда, когда он стал президентом, в 1999–2000 годах. После заключенного в 1996–1997 перемирия и подписанных вслед за ним мирных соглашений республика погрузилась в пучину политического хаоса. Непрерывные междоусобицы, похищения высокопоставленных чиновников, убийства и террористические атаки. В 1998–1999 годах, когда Путин занимал кресло главы ФСБ, ситуация вышла из-под контроля. Лидер чеченских сепаратистов Аслан Масхадов пережил несколько покушений. Он объявил чрезвычайное положение в Грозном, вызвав в российских силовых кругах призывы снова вмешаться в дела Чечни.
В марте 1999-го был похищен (и позже убит) российский посланник в Чечне генерал МВД Геннадий Шипулин. В августе 1999-го, практически сразу после назначения Владимира Путина премьер-министром, насилие выплеснулось за границы Чечни в Россию. Группа чеченских боевиков под руководством печально известного полевого командира Шамиля Басаева, проведшая серию громких нападений с захватом заложников во время первой войны в Чечне, теперь вторглась в соседний Дагестан, с тем чтобы, предположительно, оказать помощь местным исламистам[211]. Боевики вступили в жестокую схватку с местными властями. Немедленно вслед за вторжением Басаева в Дагестан в разных городах России, в том числе и в Москве, последовала серия взрывов жилых домов, в которых обвинили чеченцев[212]. Несколько сот человек было убито и ранено. В конце августа – начале сентября 1999 года президент Борис Ельцин приказал начать воздушное наступление на Чечню[213], вслед за которым началась наземная операция. К моменту вступления Путина в должность исполняющего обязанности президента в декабре 1999 года российские войска заблокировали Грозный и были в процессе превращения его в руины во второй раз. В гористой местности на юге Чечни шла открытая война[214].
Путин лично ассоциируется у многих с возобновлением жестокой и разрушительной войны в Чечне. Для многих аналитиков и обозревателей она долгое время была «путинской войной» – «…единственная военная кампания, связанная с именем Путина и развязанная по его инициативе»[215].
Правда, некоторые обозреватели также утверждают, что инициаторами этого конфликта были люди из ближнего окружения Владимира Путина и Бориса Ельцина. В соответствии с этим аргументом кремлевская верхушка хотела использовать войну для продвижения Путина, бывшего главы одного из ключевых силовых ведомств, на пост президента[216]. Так или не так было на самом деле, став президентом России, Путин дал ясно понять, что (говоря словами из его интервью Блоцкому) он собирается довести этот раунд «до победного конца». Не будет никаких отступлений, подобных случившемуся в 1996–1997 годах, когда Москва запросила Чечню о мире. Путин хотел быть уверен, что все пройдет по-другому, неважно, какой ценой, и не обращая внимания на то, сколько это займет времени.
Известно заявление Путина, которое он сделал во время одного из своих ранних выступлений в сентябре 1999 года, о своей готовности преследовать чеченских повстанцев и террористов в их дворовых туалетах (он использовал гораздо более грубую формулировку), если будет необходимость «дать сдачи» (и снова он использует выражение из своего биографического интервью) на нападение чеченцев[217].
В других интервью, которые можно найти в его изданной массовым тиражом биографии «От первого лица», Путин заявил, что тогда он решил, что «моя миссия, историческая миссия – звучит высокопарно, но это правда – будет заключаться в том, чтобы разрешить эту ситуацию на Северном Кавказе. Тогда совсем непонятно было, чем все закончится, но мне, и не только мне, наверное, было ясно, что на Северном Кавказе «башку себе этот паренек сломает». Я к этому так относился. Сказал себе: Бог с ним, у меня есть какое-то время – два, три, четыре месяца, – чтобы разбабахать этих бандитов.
Резервы и жертвы
В соответствии со своим подходом «специалиста по выживанию», Путин обратился к государственным стратегическим запасам. Он использовал их для снабжения армии – чтобы быть уверенным, что лишения, которые русские войска испытывали в первую войну, включая недостаток теплой одежды зимой, не повлияли на их боевые возможности. Путин также использовал эти запасы, чтобы гарантировать, что у правительства будут необходимые запасы для борьбы с последствиями террористических атак[219]. Количество жертв было велико, и не только среди русских военных или чеченских боевиков. Так же как и во время Ленинградской блокады, гражданские лица гибли в массовом порядке – в самой Чечне и, в рамках расширения конфликта, в других регионах Северного Кавказа, и по всей России, включая Москву. До того как президент Путин смог завершить обозначенную им самим миссию, произошло множество разрушительных хорошо подготовленных террористических атак в столице и в других уязвимых местах. Многие из них были спланированы Шамилем Басаевым (которого убили в 2006 году): взятие около 850 заложников в московском театре в 2002 году; несколько взрывов в пассажирских поездах и московском метро; взрывы русских гражданских самолетов в 2002–2004 годах и захват более тысячи школьников в североосетинском городе Беслане в 2004 году. Российский аналитик Лилия Шевцова в своей книге «Россия Путина» отмечает, что Чечня стала «круглосуточной бойней»[220].
Учитывая тот факт, что интервью с Блоцким состоялось на фоне идущей войны, проведение параллелей между Чечней и путинской детской дракой, описанной в «Улицах «песчаных карьеров», было неизбежным для русского, читавшего книгу в тот момент. В книге «От первого лица», когда Путин называет себя «пареньком», который может «башку себе сломать» на Северном Кавказе, это очень перекликается с основной темой интервью Блоцкому. Этими острыми, личными ссылками Путин ясно дает понять чеченцам, так же как и всей России, что его не следует недооценивать. Он не отступит. У него есть личные запасы и ресурсы, чтобы сражаться в этом бою. Он был жестким человеком, выжившим самостоятельно. Специалистом по выживанию, который знал, как правильно подготовиться к затяжному конфликту. Он должен победить. На протяжении 2000-х Путин упорно вел войну к ее нелегкому и неполному завершению. В апреле 2002 года Путин и русское правительство приняли спорное решение объявить о военной победе в Чечне. Они трансформировали войну в миротворческую и антиповстанческую операцию, которой суждено было официально закончиться спустя семь лет, в апреле 2009 года[221].
В 2012 году, когда Путин снова стал президентом, несмотря на все заявления о победе, Москва по-прежнему продолжала ежедневную борьбу с группами исламских боевиков, повстанцев и с террористическими атаками на Северном Кавказе. С точки зрения Путина, определенные успехи оказались достигнуты. Российское государство было обескровлено[222] двумя чеченскими войнами, но в целом их пережило.
К концу 2000-х почти все чеченские сепаратисты, руководившие республикой в 90-е годы, были, в прямом смысле слова, уничтожены. Отделение Чечни в 1991 году было отменено, и республика снова стала частью Российской Федерации. Тем не менее Владимир Путин осознавал, что Чечня чуть не развалила Россию на части и что новая война на Северном Кавказе может привести к такому же результату. В начале второй войны, давая интервью для книги «От первого лица» (в разговоре о том, «чтобы разбабахать этих бандитов»), Путин отметил, что, если бы не удалось закончить войну в Чечне, российское государство мог постигнуть коллапс: «Поверьте мне, еще в 1990–1991 годах я точно знал, как это ни самоуверенно звучит, что при том отношении к армии, которое сложилось в обществе, к спецслужбам, особенно после распада СССР, страна окажется уже очень скоро на грани развала. Теперь о Кавказе. Ведь по существу, что такое сегодняшняя ситуация на Северном Кавказе и в Чечне? Это продолжение развала СССР. Ясно же, что это когда-то надо останавливать. Да, какое-то время я надеялся, что с ростом экономики и развитием демократических институтов этот процесс будет заторможен. Но жизнь и практика показали, что такого не происходит…
…если мы сейчас, немедленно это не остановим, России как государства в ее сегодняшнем виде не будет. Тогда речь шла о том, чтобы остановить развал страны. Я исходил из того, что мне нужно будет это сделать ценой политической карьеры. Это – минимальная цена, которую я готов был заплатить.
Поделиться книгой: