Помоги проекту - поделись книгой:
ПЕТЕРБУРГ. ДОМ НА ЛИТЕЙНОМ ПРОСПЕКТЕ, ГДЕ ПОМЕЩАЛАСЬ РЕДАКЦИЯ «ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК».
САТИРИЧЕСКИЕ РОМАНЫ
Знаменитый сатирический роман-обозрение «История одного города» и цикл сатирических рассказов «Помпадуры и помпадурши» написаны в одно время: «История одного города» закончена в 1870 году, а рассказы о помпадурах печатались с 1863 по 1873 год. Щедрин говорил, что оба произведения имеют единый замысел, оба изображают высшую царскую администрацию, ее беззакония и расправу, чинимые над народом. Во многих Образах помпадуров — крупных провинциальных чиновников — явственно проступают черты будущих градоправителей Глупова. Помпадур Феденька Кротиков, приехавший в Навознов с либеральными мыслями «о необходимости заведения фабрики, о возможности… населить и оплодотворить пустыни», быстро растерял свой либерализм и «достиг относительного успеха лишь по части пресечения бунтов и взыскания недоимок». Знамя либерализма Феденька быстро сменил на «знамя борьбы» со всем прогрессивным. И своим обликом и делами он весьма напоминает правителя города Глупова — Брудастого-Органчика, который изъясняется с народом с помощью только двух слов: «раззорю!» и «не потерплю!».
Помпадур Толстолобов, так же как и градоначальник Бородавкин из города Глупова, пытавшийся вначале облагодетельствовать глуповцев посевами персидской ромашки и горчицы, свое отношение к народу выражает одним коротеньким словом «фьюить!», то есть требует расправы со всеми инакомыслящими.
Работа над образами помпадуров, в которых запечатлены черты высшего царского чиновничества, помогла потом Щедрину создать величайшее сатирическое полотно «История одного города».
«История одного города» — в сущности, сатирическая история русского общества», — говорил И. С. Тургенев. Вся жизнь города Глупова нелепа, противоположна нормальной человеческой жизни. Его правители — злобные, жестокие куклы — ставят своей целью уничтожение всего живого. Фамилииклички указывают на паразитизм и враждебность их носителей всему человеческому и прогрессивному. Градоначальники Глупова — Брудастый-Органчик, Прыщ (Фаршированная голова), Бородавкин, Негодяев, Перехват-Залихватский, Угрюм-Бурчеев — олицетворяют самодержавие и произвол.
Отвечая на упреки реакционной печати в искажении истории, Щедрин писал: «Для меня хронология не представляет стеснений, ибо я… совсем не историю предаю осмеянию, а известный порядок вешей».
Не только события из жизни Глупова, но и каждый образ романа полон глубокого политического смысла. Правда, смысл этот завуалирован сложным эзоповским языком сатиры. История города Глупова — это история многовекового угнетения русского народа, его «ошеломления», как говорит Щедрин. Правители Глупова несут в себе черты конкретных, исторически достоверных правителей России, но черты эти доведены «до логического конца», они гиперболизированы, то есть сатирически преувеличены и заострены.
Основные художественные приемы щедринской сатиры здесь — сатирическая фантастика, гротеск, беспощадная ирония и веселый, торжествующий юмор. Фантастика эта в сущности своей правдива, реалистична, нереальны лишь внешние черты образов и событий. «Говорят о карикатуре и преувеличениях, но нужно только осмотреться крутом, чтоб обвинение это упало само собою… Кто же пишет эту карикатуру? не сама ли действительность? не она ли на каждом шагу обличает самое себя в преувеличениях?» — говорит Щедрин в «Помпадурах и помпадуршах». Элементы фантастики и сатирическое преувеличение лишь помогают более полно выявить жизненную сущность героев, их основные качества.
Брудастый-Органчик, несмотря на всю фантастичность своего облика (вместо головы у него вставлен примитивный деревянный механизм — органчик, при помощи которого он выкрикивает свои грозные слова), совершает поступки, ничем не отличающиеся от поступков реально существующих правителей, имеющих на плечах настоящую голову, а не деревянную. При въезде в губернию он порет ямщиков, затем день и ночь пишет «все новые и новые понуждения», то есть приказы. «По его приказам хватали, ловили, секли, пороли, описывали и продавали». Такое управление было испытано веками, и, чтобы так управлять, достаточно было иметь «пустую посудину» вместо головы.
Кроме «раззорю!» и «не потерплю!», Органчику других слов и не требовалось по роду его деятельности. «Есть люди, — пишет Щедрин, — которых все существование исчерпывается этими двумя романсами». В облике Органчика до предела заострены черты автоматизма, бездушия правителей.
Градоначальник Василиск Бородавкин, знаменитый своими «войнами за просвещение», за внедрение в быт глуповцев горчицы и персидской ромашки, предстает тоже злобной, бездушной куклой и свои дикие войны ведет при помощи оловянных солдатиков. Но поступки Бородавкина отнюдь не более фантастичны, чем поступки любого правителя-самодура. Бородавкин «спалил тридцать три деревни и с помощью сих мер взыскал недоимок два рубля с полтиной». Бессмысленные жестокости Бородавкина убеждают читателя в дикости и нелепости этого правителя и общественного строя, его породившего.
В произведениях, предшествующих «Истории одного города», Щедрин писал о том, что на «физиономии общества» иногда вскакивают гнусные прыщи, олицетворяющие собой его гнилостность, его внутреннюю болезнь. Именно таким олицетворением болезни эксплуататорского строя и является градоначальник Прыщ, он же Фаршированная голова.
Даже образ Угрюм-Бурчеева — этот символ угнетения и произвола — вобрал в себя многие конкретные черты антинародных правителей России и Западной Европы. Фантастическая, нелепая теория, по которой мир превращен в жуткую казарму, а люди делятся на роты и батальоны, была придумана вовсе не им — Угрюм-Бурчеев, осуществляя ее в Глупове, лишь повторил то, что до него пытались проводить в жизнь другие, реальные правители (Аракчеев, Павел I и более поздние). Попытка Угрюм-Бурчеева «остановить течение рек» (то есть историю и прогресс) так же дика и бессмысленна, как и попытки многих доподлинных правителей.
Образы градоначальников лишены психологического анализа. И это не случайно. Угрюм-бурчеевым чуждо чувство горя, радости, сомнения. Односторонность их характеров вполне оправдана. Они не люди, а механические куклы, смысл их жизни — угнетение и произвол. Они — полная противоположность живым людям, страдающим и мыслящим. Образы градоначальников Щедрин, как правило, рисует в р<*зкой саркастической манере, но иногда он пользуется и иронией, и даже веселым юмором. Это смех торжествующий, смех человека над кривлянием куклы.
Но к юмору Щедрин прибегает только при изображении отдельных, не главных черт градоначальников. Когда же речь заходит об отношении градоначальников к народу, в рассказ врывается саркастически-мрачный тон.
Щедрин всей душой любил угнетенный народ России, но это не мешало ему видеть и осуждать его невежество, покорность. Когда реакционеры обвиняли великого сатирика в том, что он глумится над народом, Щедрин писал: «Мне кажется, что в слове «народ» надо отличать два понятия: народ исторический и народ, представляющий собою идею демократизма. Первому, вынесшему на своих плечах Бородавкиных, Бурчеевых и т. п., я действительно сочувствовать не могу. Второму я всегда сочувствовал, и все мои сочинения полны этим сочувствием».
Изображая жизнь, находящуюся под игом безумия, я рассчитывал на возбуждение в читателе горького чувства, а отнюдь не веселонравия… я совсем не историю предаю осмеянию, а известный порядок вещей.
М. Е. Салтыков-Щедрин — А. Н. Пыпину. 2 апреля 1871 года
М. В. САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН.
«ПОМПАДУРЫ И ПОМПАДУРШИ».
Помпадур сомневающийся
Помпадур борьбы
(
Изображая народ, Щедрин никогда не пользуется теми сатирическими приемами, к которым он прибегал для характеристики градоначальников. Даже когда он осмеивает долготерпение народа, черты рабской психологии, невежество, смех его лишен какой бы то ни было злобы и презрения. Наоборот, эта горькая ирония полна глубокого сочувствия.
Щедрин, как и революционные народники 70-х годов, верил в неизбежность революционного взрыва, но в отличие от народников он прекрасно видел, что нужна еще очень длительная работа, чтобы пробудить революционное сознание масс и организовать их для борьбы с самодержавием.
В «Истории одного города» Щедрин пророчески предсказал гибель самодержавия. Униженные, доведенные до отчаяния глуповцы в конце концов начинают понимать невозможность жизни в условиях деспотического режима Угрюм-Бурчеева.
Щедрин ощутимо передает нарастание народного гнева* атмосферу, предшествующую взрыву. В этом романе мы находим художественные образы-символы, в которых зашифровано глубокое революционное содержание произведения. Например, царские каратели, расправляющиеся с восставшим народом, предстают в образе облака пыли, из которого несутся военные трубные звуки, а революция — в образе ливня или смерча, сметающего с лица земли Угрюм-Бурчеева и все его дикие порядки.
70-е годы XIX века, по характеристике В. И. Ленина, были в мировой истории началом «перехода от прогрессивной буржуазии к реакционному и реакционнейшему финансовому капиталу… подготовки и медленного собирания сил новым классом, современной демократией» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 26, с. 143). В России это был период бурной капитализации всех отраслей хозяйства, период осуществления буржуазных реформ, явившихся решительным шагом по пути превращения феодальной монархии в буржуазную. Это был также период созревания революционных сил, «хождения в народ» революционного народничества. Щедрин с предельной исторической точностью и правдивостью запечатлел все эти важнейшие процессы.
Велика роль Щедрина в разоблачении иллюзий народничества, в раскрытии несостоятельности и ложности многих его теоретических положений. Вместе с тем Щедрин горячо сочувствовал движению революционного народничества. В Щедрине, как и в Некрасове, революционная молодежь 70-х годов видела своего верного и постоянного союзника. «Я не принимал в этом движении непосредственного участия — но всегда относился к нему с сочувствием», — скажет Щедрин в 80-е годы. По его утверждению, в основе идеи «хождения в народ» лежала отнюдь не пропаганда «науки преступлений»… а внесение луча света в омертвелые массы, подъем народного духа».
Произведения 70-80-х годов отражают могучий рост политического сознания великого сатирика и его художественного мастерства.
1868–1881 годы были периодом расцвета творчества Щедрина. В это время он создает самые значительные произведения: кроме сатирического романа-обозрения «История одного города», цикла сатирических рассказов «Помпадуры и помпадурши», Щедрин написал сатирические хроники «Господа ташкентцы», «Дневник провинциала в Петербурге», «Благонамеренные речи», «Культурные люди», «В среде умеренности и аккуратности», «Круглый год», «Убежище Монрепо», «За рубежом», сатирический роман «Господа Головлевы».
Можно сказать, что Щедрин первый не только в русской, но и в мировой литературе ввел жанр сатирической хроники. «У нас установилось такое понятие о романе, — говорит Щедрин, — что он без любовной завязки быть не может… Я считаю мои «Современная идиллия», «Головлевы», «Дневник провинциала» и др. настоящими романами: в них, несмотря даже на то, что они составлены как бы из отдельных рассказов, взяты целые периоды нашей жизни».
Сатирические хроники и циклы сатирических очерков Щедрина содержат в себе огромный познавательный материал. Еще современники считали, что Щедрин верно и глубоко запечатлел жизнь России второй половины XIX века. Один из критиков писал в 1881 году: «Для будущего историка русского общества, когда он подойдет к переживаемой нами эпохе, не будет более драгоценного клада, как сочинения г. Салтыкова, в которых он найдет живую и верную картину современного общественного строя… Салтыков во всей истории русской литературы не знает себе равного, когда дело идет о том, чтобы схватить типические черты переживаемого обществом времени, чтобы живо подметить тот или другой новый народившийся тип и осветить его со всею яркостью своего мощного таланта».
Впоследствии М. Горький говорил об изумительном умении Щедрина «улавливать политику в быте». «Невозможно понять историю России XIX века без помощи Щедрина», — писал он. Великий драматург
А. Н. Островский считал Щедрина не только выдающимся писателем, но и «пророком по отношению к будущему».
Мысли о ниспровержении самодержавного строя Щедрин высказывает особенно открыто в 70-е годы. Это было время, когда русские революционные народники совершали героические подвиги, когда в Россию начал проникать марксизм, нарождались первые революционные организации рабочих.
* * *
Щедрин не случайно по жанру и по глубине обобщений сближал сатирический роман «Современная идиллия» (1877–1883) с романом-хроникой «Господа Головлевы» (1880). В романе-обозрении «Современная идиллия» показан разгул политической реакции, взращенной на почве угнетения и эксплуатации. нарисованы в действии идеологи и защитники политических основ реакционного государства. Все они духовные дети Иудушки Головлева, жестокие лицемеры и человеконенавистники.
«ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА» — В СУЩНОСТИ, САТИРИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ РУССКОГО ОБЩЕСТВА.
И. С. Тургенев. «История одного города»
«ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА». ГРАДОНАЧАЛЬНИК БОРОДАВКИН.
«ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА».
ГРАДОНАЧАЛЬНИК БРУДАСТЫЙ (ОРГАНЧИК)
Политическую сущность «Современной идиллии» Щедрин охарактеризовал в письме Пыпину от 1 ноября 1883 года. Возражая против наименования этрго произведения «Сборником», Щедрин писал: «Это вещь совершенно связная, проникнутая с начала до конца одною мыслию, которую проводят одни и те же «герои». Герои эти, под влиянием шкурного сохранения, пришли к убеждению, что только уголовная неблагонадежность может прикрыть и защитить человека от неблагонадежности политической, и согласно с этим поступают, т. е. заводят подлые связи и совершают пошлые дела… Путешествие в Проплеванную совсем не водевиль, а самая сущая истина».
В «Современной идиллии» сатира Щедрина блещет всей много цветностью красок. Здесь и гротеск, и гипербола, и злая насмешка, и веселый юмор. События сконцентрированы вокруг полицейского участка, который символизирует современную Щедрину самодержавную Россию. Основная сюжетная линия романа раскрывает процесс морального распада либеральной дворянской и буржуазной интеллигенции, действующей «применительно к подлости». Образы, представляющие темные силы эксплуататорского общества, в «Современной идиллии» чрезвычайно разнообразны. Они намеренно снижены сатириком в рангах. Взяв за основу полицейский участок, Щедрин берет и героев соответствующих чинов. Здесь квартальный Иван Тимофеевич, шпион Кшепшецюльский, брандмейстер Молодкин, купец Парамонов, заводчик Кубышкин, банкир и железнодорожный воротила Ошмянский Вооз, хищник, разоритель крестьян Ошмянский Лазарь, преступник и лжец адвокат Балалайкин, проститутка Фаинушка и другие. Подобный аллегорический прием давал большой простор сатирику и был понятен для читателя.
Это распространенные типы. Они даны с заострением, нарочитым сатирическим подчеркиванием определенных черт, которые не только характеризуют их содержание на данном этапе, но как бы намечают и тенденцию дальнейшего исторического развития.
Тип квартального Ивана Тимофеевича олицетворяет тупость, беззаконие и произвол самодержавия. Он близок к образам градоначальников из «Истории одного города». В его облике нет фантастических черт, и все же он не менее зловещ, чем Органчик. Заявляя нагло о том, что «внутренняя политика вся теперь на наших плечах лежит», квартальный распоряжается жизнью обывателей, казнит и милует, назначает в шпионы «благонамеренных», арестовывает без суда и следствия «неблагонамеренных».
Мысль о том, что политическая благонамеренность в буржуазном обществе совпадает с продажностью, последовательно раскрывается сатириком на протяжении всего романа.
Все «благонамеренные» персонажи — преступники, морально растленные, продажные люди.
Адвокат Балалайкин — жулик, лжец, предатель родины, двоеженец, многократно сидевший в тюрьме. Он связан не только с преступными элементами внутри страны, но и с разведкой иностранных государств.
Редактор «ассенизационно-любострастной газеты» «Краса Демидрона» Очищенный служил прежде тапером в доме терпимости, женат на проститутке. Щедрин использует здесь блестящий фантастический прием: стоит ударить по лицу Очищенного, как на нем проступает такса за побои и оскорбления.
Купец Парамонов живет с продажной Фаинушкой. Вся его жизнь с самого рождения заполнена темными финансовыми операциями. Либерал Глумов выдвигается квартальным на должность участкового шпиона, он же и любовник Фаинушки.
В лице всемогущего фабриканта Кубышкина Щедрин показал новую экономическую и политическую силу капитализирующейся России. Это Дерунов на новом историческом этапе. Он ситцевый король, в его руках фактическая власть, он опора реакции и самодержавия. Его рупором является газета «Словесное удобрение», и за его интересы ведет войны полководец Редедя, пробивая ситцам Кубышкина дорогу за границу. Великий сатирик гениально разгадал на самом раннем этапе деятельности русской буржуазии ее империалистические устремления. Внешне Кубышкин показан мельком, но дано ясное представление о том, что все нити общественной жизни находятся в его руках. Он опора самодержавия и вдохновитель существующей политической реакции.
В «Современной идиллии» есть образ, представляющий собой символ самодержавия, произвола, всякой политической реакции. В нем сатирик, как в Иудушке Головлеве, обобщил типические черты отрицательных персонажей романа, в частности черты, выражающие сущность системы государственного управления, зиждущегося на эксплуатации. Таков тип ретивого начальника из вставной «Сказки о ретивом начальнике». Эта сказка — гениальный образец политической революционной сатиры. Ретивый начальник, живущий «в некотором государстве», ставил своей целью, по примеру своих предшественников, «как можно больше вреда делать». Он твердо знал, что «обывателя надо сначала скрутить, потом в бараний рог согнуть, а, наконец, в отделку, ежовой рукавицей пригладить. И когда он вышколится, тогда уж сам собой постепенно отдышится и процветет». Проведя эту программу в жизнь, начальник вскоре достиг желаемого результата: край «остепенился» и наступила… каторга. «Каторга, то есть общежитие, в котором обыватели не в свое дело не суются, пороху не выдумывают, передовых статей не пишут, а живут и степенно блаженствуют. В будни работу работают, в праздники — за начальстве/ богу молят». Именно таким мечтали видеть народ эксплуататоры всех мастей. Через речь ретивого начальника, через раскрытие его мыслей и поступков Щедрин беспощадно обличает произвол, беззаконие и политический террор царизма.
Такой же глубокий революционный смысл заложен и во вставных рассказах и сценах «Современной идиллии»: «Властитель дум», «Злополучный пискарь, или Драма в Кашинском окружном суде» и других. В фельетоне «Властитель дум» говорится о Негодяе, стремящемся «воспитать общество в ненависти к жизни, к развитию, к движению» при помощи «бараньего рога» и «ежовых рукавиц». Негодяй — олицетворение преступности, — поставивший «себе задачей наполнить вселенную гноем измены, подкупа, вероломства, предательства». В мировой сатирической литературе мало страниц, которые могли бы сравниться со сценой «Злополучный пискарь, или Драма в Кашинском окружном суде», где аллегорически показана судебная расправа самодержавия с угнетенным народом. Продажные царские судьи и прокуроры строят свои обвинения против умирающего пискаря Ивана Хворова на лжесвидетельствах. Основной обвинительницей пискаря в бунтовстве выступает лягушка — «охранительница» существующих устоев. За обвиняемого отвечает жандарм. Подобные судебные процессы над революционерами Щедрин многократно наблюдал в жизни.
С глубоким сочувствием рисует Щедрин в «Современной идиллии» народные типы. Путешествуя по деревням, компания, предводительствуемая Глумовым, заходит посмотреть древнего старика крестьянина. На вопрос, чем они кормятся, крестьянка отвечает: «Так коё-чем. Тальки пряду: продам — хлеба куплю. Мыкаемся тоже… Строго ноне… Все одно что в гробу живем… Урядники ноне…» Далее Щедрин показывает безысходную жизнь талантливого самоучки — мещанина Презентова, изобретающего перпетуум-мобиле. Этот человек, страстно рвущийся к науке, изнывающий «от жгучих стремлений к чему-то безмерному, необъятному», вынужден влачить нищенскую жизнь.
В «Современной идиллии» только семейство этого древнего старичка крестьянина да талантливый самоучка-изобретатель Презентов выглядят подлинно разумными людьми…
Блестящее сатирическое мастерство и политическая острота «Современной идиллии» были высоко оценены крупнейшими писателями — современниками Щедрина. И. С. Тургенев восхищался «полетом сумасшедше-юмористической фантазии» Щедрина и считал, что сила его комизма «нигде не проявлялась с большим блеском», чем в этом произведении.
МЫ ПОЛНЫ ЧУВСТВА НАЦИОНАЛЬНОЙ ГОРДОСТИ, и ИМЕННО ПОЭТОМУ МЫ ОСОБЕННО НЕНАВИДИМ СВОЕ РАБСКОЕ ПРОШЛОЕ…
В. И. Ленин. «О национальной гордости великороссов»
«ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА».
СТАТСКИЙ СОВЕТНИК ИВАНОВ.
«ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА».
УГРЮМ-БУРЧЕЕВ.
Поделиться книгой: