Помоги проекту - поделись книгой:
САТИРИЧЕСКИЕ ХРОНИКИ
Сатирические хроники Щедрина, которые он начал создавать после «Истории одного города», по жанру отличаются от циклов сатирических очерков.
Единая тема, единая мысль связывает все повествование хроник. В «Господах ташкентцах» — это показ формирования «ташкентцев-цивилизаторов», их антинародных действий в послереформенное время; в «Дневнике провинциала в Петербурге» — оживление крепостников-хищников и их переход на капиталистические позиции; в «Благонамеренных речах» — хозяйничание народившейся буржуазии и групп, ее обслуживающих, наглое попрание буржуазной нравственности, семейных принципов и т. д.; в «Круглом годе» — изображение действий послереформенной, «новой» администрации, враждебной народу; в «Письмах к тетеньке» — картина разгула крепостнической и буржуазной реакции 80-х годов и т. д.
Хроника «Господа ташкентцы» (1869–1873) рисует действия старорежимных хищников с их традициями ограбления народа и хищников молодых, для которых характерны определенные моральные черты, необходимые для успешной карьеры «цивилизатора».
«Ташкентцами» Щедрин называл хищников потому, что они посылались правительством «цивилизовать» вновь завоеванные области на востоке. «Как термин отвлеченный, Ташкент есть страна, лежащая всюду, где бьют по зубам и где имеет право гражданственности предание о Макаре, телят не гоняющем», — пишет сатирик.
Щедрин создал в этой хронике целую галерею разнообразных типов капиталистических «цивилизаторов», вышедших из различных, главным образом привилегированных, групп российского общества. Тут*и чиновники, и помещики, и аристократы, и мелкие буржуа. «Очень часто, — пишет сатирик, — эти люди весьма различны по виду, но у всех имеется один соединительный крик: «Жрать!»
Персиянов, Мангушев, семейство исправника Хлынова, семейство помещиков Велентьевых, сын чиновника Нагорнов — все они, и молодые и старые, являются хищниками-паразитами. Всеми владеет одна мечта: как бы более ловко обездолить других, быстрее обогатиться, дорваться до настоящего грабежа. Молодое поколение учится в специальных учебных заведениях и выходит на арену государственной деятельности лишенным всех моральных принципов, с одним напутствием родителей: «Рви!» Свои ненасытные аппетиты «ташкентцы» удовлетворяют за счет обездоленной массы «людей, питающихся лебедой». «Человек лебеды» вконец забит и ограблен. Он представляет собой, по мнению сатирика, в большинстве своем «бесшумное стадо, пасущееся среди всевозможных недоразумений и недомыслий, питающееся паскуднейшими злаками, встающее с воеходом солнца, засыпающее с закатом его, не покорившее себе природу, но само покорившееся ей».
С невыносимою болью в сердце я должен был сказать себе: Дерунов — не столп! Он не столп относительно собственности, ибо признает священною только лично ему принадлежащую собственность. Он не столп в отношении семейного союза… Наконец, он не может быть столпом относительно союза государственного, ибо не знает даже географических границ русского государства…
М. Е. Салтыков-Щедрин. «Благонамеренные речи»
«СОВРЕМЕННАЯ ИДИЛЛИЯ». СВАДЬБА ФАИНУШКИ.
«БЛАГОНАМЕРЕННЫЕ РЕЧИ». ДЕРУНОВ.
КУЛАК-МИРОЕД.
«Мрак, окружающий его («человека, питающегося лебедой». — М. Г.), густ очень достаточно», и без борьбы, без уничтожения «ташкентцев» он никогда не выйдет из этого мрака. Сознавая пассивность народа, призывая к борьбе с «ташкентцами», Щедрин ни на секунду не забывает, что масса «человека лебеды» не однородна, что есть среди нее «элементы, представляющие идею демократизма», и им отдает он свою пламенную любовь. Надо только найти дорогу к сознанию этого обездоленного, «секретно мыслящего, и секретно вздыхающего, и секретно вожделеющего субъекта». «Ташкентцы» не знали и не хотели знать народа. Не знали его и либералы. К этому времени либерализм уже настолько раскрыл свое хищное лицо, что даже для «ташкентцев» стало ясно, что «либерал» и «негодяй» — понятия однозначные. Подлинно свободолюбивую, благородную душу народа могли раскрыть только люди, близкие к нему, — революционные демократы. Именно революционный демократ, по мнению Щедрина, мог «обозревать человека, питающегося лебедою, оставаясь самим собой, то есть не ташкентствуя, но и не лебезя».
Щедрин не раскрывает психологии персияновых, неугодовых и им подобных изнутри. Он сознательно подчеркивает, что никаких переживаний, колебаний и сомнений у них и не было. Их поступки так же несложны и примитивны, как и мысли. Они болтают, едят, развратничают, нагло рвутся к власти. Умственная и душевная примитивность этих типов сочетается с почти подсознательной звериной ненавистью ко всему подлинно человеческому, прогрессивному. В Персиянове, Нагорнове — «ташкентцах приготовительного класса» — Щедрин показал развитие основных моральных и социальных качеств, свойственных административному аппарату самодержавия.
Как и ранее, Щедрин идет здесь по пути выделения и подчеркивания ведущих социальных черт типа. В образах Персиянова, Мангушева, Неугодова главное — паразитизм, пустословие, внешний лоск, умственная пустота; в образе «палача» Хмылова — жестокость, глупость, жажда грабежа; в образе будущего финансиста Порфирия Валентинова — страсть к наживе, хитрость, лицемерие, бездушие.
Этим обусловливается и их внешний, опять-таки собирательный портрет — злобного животного. Черты животности во внешнем портрете Щедрин подчеркивает и в очерках о «ташкентцах», и в «Круглом годе». «…Мимо меня проходили не люди, а нечто вроде горилл, способных раздробить зубами дуло ружья… Чего хотели эти человекообразные? Чему они радовались?»
«Ташкентцам» в этой сатирической хронике противопоставлен собирательный образ народа — «человека, питающегося лебедою», «человека лебеды» (в более ранних произведениях он носит собирательное имя Иванушки).
«Ташкентство пленяет меня не столько богатством внутреннего своего содержания, сколько тем, что за ним неизбежно скрывается «человек, питающийся лебедою», — пишет Щедрин.
Время, когда создавались «Господа ташкентцы» и сатирическое обозрение «Дневник провинциала в Петербурге», было временем бурного развития капитализма в России.
«Хищник» — вот истинный представитель нашего времени, вот высшее выражение типа нового ветхого человека. «Хищник» проникает всюду, захватывает все места, захватывает все куски, интригует, сгорает завистью, подставляет ногу, стремится, спотыкается, встает и опять стремится… «Хищник» — это дикий в полном значении этого слова». Помещики Дракины, Хлобыстовские и Лизоблюды, размотавшие выкупные свидетельства, теперь шли развернутым фронтом на ошеломленного обывателя разоренной деревни.
Подводя итоги сатирическому обозрению в «Дневнике провинциала в Петербурге», сатирик с грустью констатировал: «Первый итог — это живучесть идеалов недавно упраздненного прошлого». Он ясно видел, что формальное уничтожение крепостного права мало изменило судьбу народа. Хозяевами остались по-прежнему реакционеры-помещики.
Щедрин характеризовал либерализм как идеологию эксплуататоров, ставящую своей целью отвлечь массы от «утопии», иначе говоря — от революционных идей, переключить их мысли на пустяки. В «Дневнике провинциала в Петербурге» Щедрин излагает воззрения этих «пенкоснимателей»: «Наше время — не время широких задач! гласит он без всякого стыда: не расплывайся! не заезжай! не раздражай! Взирай прилежно на то, что у тебя лежит под носом, и далее не дерзай!»
Приемы типизации либералов направлены к тому, чтобы подчеркнуть основные, существенные черты либерализма: продажность, реакционность, словоблудие, тупость, космополитизм. Типы либералов, созданные Щедриным, сходные по своей сущности, разнообразны по своему внешнему виду, нарисованы не как ходячие схемы, иллюстрирующие мысль автора, а многогранно.
Это достигается не только мастерской зарисовкой внешнего портрета, но и показом особенностей поведения, методов одурачивания народа.
Не случайно Ленин, разоблачая человеконенавистническую сущность контрреволюционных партий, политику правящих классов, рассчитанную на ограбление народа, так часто вспоминал щедринскую характеристику либерализма и его сатирические образы либералов. Ленин углубил щедринское определение либерализма, показал последнюю ступень его падения, до конца разоблачил антинародное лицо либералов. Ленин дал предельно четкую характеристику сущности либерализма: «Пресловутая борьба крепостников и либералов, столь раздутая и разукрашенная нашими либеральными и либеральнонародническими историками, была борьбой внутри господствующих классов, большей частью внутри помещиков, борьбой исключительно из-за меры и формы уступок. Либералы так же, как и крепостники, стояли на почве признания собственности и власти помещиков, осуждая с негодованием всякие революционные мысли об уничтожении этой собственности, о полном свержении этой власти» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 20, с. 174).
В «Дневнике провинциала в Петербурге» Щедрин с блестящим остроумием и сарказмом высмеивает также всех благородных героев дворянства — «лишних людей», возвеличенных литературой прошлого. Он оценивает их поведение с точки зрения демократа — защитника интересов народа. Перед читателем вновь проходят фигуры Райского, Лаврецкого, Рудина, Аркадия Кирсанова. Все эти благородные личности, оказывается, нашли свое подлинное призвание в новой общественной обстановке. Все они положительные, трезвые охранители существующего порядка и дальше легкого пикирования с губернатором не идут. Щедрин и во многих других своих произведениях делает подобную же переоценку дворянских героев русской литературы XIX и даже XVIII века, показывая абстрактный характер их гуманизма и неспособность к решительным действиям в новых исторических условиях.
ЩЕДРИН КЛАССИЧЕСКИ ВЫСМЕЯЛ КОГДА-ТО ФРАНЦИЮ, РАССТРЕЛЯВШУЮ КОММУНАРОВ, ФРАНЦИЮ ПРЕСМЫКАЮЩИХСЯ ПЕРЕД РУССКИМИ ТИРАНАМИ БАНКИРОВ, КАК РЕСПУБЛИКУ БЕЗ РЕСПУБЛИКАНЦЕВ.
В. И. Ленин. «Плеханов и Васильев»
Несмотря на несколько революций, во Франции, как и в других странах Европы, стоят лицом к лицу два класса людей, совершенно отличных друг от друга… Во главе государства стоит так называемый правящий класс… Внизу — кишит масса управляемых, то есть городских пролетариев и крестьян. Над массами тяготеют два закона: над городскими пролетариями — закон отчаяния, над обывателями деревень — закон бессознательности.
М. Е. Салтыков-Щедрин. «Благонамеренные речи»
«УБЕЖИЩЕ МОНРЕПО».
ИДЕТ ЧУМАЗЫЙ!
«РЕСПУБЛИКА БЕЗ РЕСПУБЛИКАНЦЕВ».
ФРАНЦУЗСКАЯ ПАЛАТА ДЕПУТАТОВ.
Прежде были столпы-помещики, а нынче столпы-кабатчики… Ужасно было крепостное мучительство, но оно имело определенный район (каждый мучительствовал в пределах своего гнезда)… Ваше же мучительство, о мироеды и кровопийственных дел мастера! есть мучительство вселенское, не уличимое, не знающее ни границ, ни даже ясных определений.
М. Е. Салтыков-Щедрин. «Убежище монрепо»
* * *
Щедрин понимал неизбежность процесса капитализации России и в то же время глубоко верил в крушение капитализма, в его историческую обреченность.
Этот глубокий прогноз Щедрин дает в самом обширном для всего своего творчества сатирическом полотне «Благонамеренные речи».
Здесь он намечает ряд основных вопросов, которые подробно раскрывает затем в последующих своих произведениях: «Убежище Монрепо», «Дворянская хандра», «Письма к тетеньке», «Пошехонские рассказы», «Мелочи жизни» и др. Щедрин нарисовал предельно яркую, многокрасочную картину действий капиталистических хищников, не упустив из поля своего зрения ни один класс, ни одну общественную группу. Широта этого изображения сочетается у него с глубиной раскрытия нравственного облика представителей эксплуататорских классов.
Вопрос об исторической роли, о внутренней гнилости и обреченности эксплуататорских групп, об отчаянной безысходности всего мыслящего в рамках этого озверелого грабительства впервые с такой глубиной и трагичностью ставится Щедриным в сатирической хронике «Благонамеренные речи».
В «Истории одного города» говорилось больше о темных силах реакции, пришедших как бы со стороны в тупой и ошеломленный город Глупов. В «Благонамеренных речах» дается развернутая, наглядная картина возникновения и действия эксплуататоров всех мастей внутри этого города Глупова, эксплуататоров, порожденных самой почвой города Глупова. Этим произведением Щедрин открывает как бы начало нового — третьего и самого обширного периода своего творчества.
В хронике «Благонамеренные речи» Щедрин рисует галерею портретов «теоретиков обуздания». Здесь и так называемые новые люди, они же краеугольные камни нового времени: маклаки, кулаки, сводчики, кабатчики, закладчики и пр.; и разорившиеся крепостники-помещики: утробины, терпибедовы, гололобовы, голозадовы; и продажные дворянские либералы. Все это полчище эксплуататоров нещадно грабит народ и прикрывает свое хищническое нутро «благонамеренными речами» о святости собственности, семьи, государства.
Продолжая в «Благонамеренных речах» обличение либерализма, экономически и морально деградирующего поместного дворянства, Щедрин основной огонь сатиры направляет на нарождающуюся буржуазию.
Идейный замысел этой хроники чрезвычайно глубок и обширен. Щедрин писал, что он ставил своей целью показать глубочайший распад современных «основ»: «Я обратился к семье, к собственности, к государству и дал понять, что в наличности ничего этого уже нет. Что, стало быть, принципы, во имя которых стесняется свобода, уже не суть принципы даже для тех, которые ими пользуются».
Композиция хроники строго соответствует этому замыслу. В центре хроники стоит капиталист-хищник Дерунов, все остальные герои в той или иной мере связаны с ним или объективно испытывают его влияние, зависят от него. Дерунов — знамение эпохи, плод новой ступени развития эксплуататорского общества. В нем воплотились многие отрицательные черты уходящего класса эксплуататоров-крепостников, но он несет в себе и новые, еще более разрушительные начала.
Вместе с Деруновым в «Благонамеренных речах» представлен целый лагерь людей, подобных ему: Антон Стрелов, Полушкин и другие. «Во множестве появились неведомые люди, с пронзительными, почти колючими взорами, с острым и развитым обонянием и с непоколебимой решимостью в Тетюшах открыть Америку», — пишет сатирик. Как и Дерунов, Антошка Стрелов одержим алчностью, неразборчив в средствах, боек на язык. Он лицемер и грабитель.
Сатирик показывает в «Благонамеренных речах» и новую демократическую интеллигенцию. Непочтительный Коронат — нелюбимый сын кузины Машеньки — уже с юных лет считает себя слугой народа, человеком, который обязан быть там, где он нужнее всего. Он до глубины души презирает хищническую деятельность своей матери. Современный ему общественный строй Коронат сравнивает с домом терпимости и предпочитает «жить в нужде и не иметь постоянного ночлега», чем вести постыдный образ жизни своих родных. Став взрослым, Коронат готовит себя к работе на благо народа и в конце концов «ныряет» туда, «откуда одна дорога: в то место, где Макар телят не гонял!». Образ Короната был взят Щедриным из живой действительности. В его лице показана юность многих деятелей революционной демократии.
…Я глубоко несчастлив. Не одна болезнь, но и вся вообще обстановка до такой степени поддерживают во мне раздражительность, что я ни одной минуты льготной не знаю… Ниоткуда никакой помощи, ни в ком ни малейшего сострадания к человеку, который погибает на службе обществу.
М. Е. Салтыков-Щедрин — Н. Белоголовому. 14 июня 1888 года
«ГОСПОДА ГОЛОВЛЕВЫ».
СЕМЕЙСТВО ГОЛОВЛЕВЫХ.
М. Е. САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН.
Всю жизнь слово «семья» не сходило у нее [Арины Петровны] с языка; во имя семьи она одних казнила, других награждала… и вдруг выходит, что семьи-то именно у нее и нет!
Поделиться книгой: