озидая Бога

«Jeune homme et jenne homme(жён ом э жён ом), (молодой человек и молодой человек)».

«Это они о ком, — удивился я, — неужели я так помолодел за время полёта»?

О том, что эти слова могли относиться к Сергею, я даже не подумал. Эйфория потихоньку начала тупить мои мозги.

Примерно посреди холла девушки свернули направо в какой-то проём, откуда на секунду пахнуло ароматом жаркого, а мы проследовали дальше в самый конец помещения. Там обнаружились две двери. Сергей открыл первую, и мы вошли. За дверями оказалась душевая комната, просторная и светлая. Я осмотрелся: у одной из стен стоял умывальник с навесным шкафом, на другой висело зеркало, в котором мы отразились почти в полный рост, а в третьей стене была сделана ниша с никелированным раструбом-душем над головой.

«Славный тебе особняк отгрохал индейский вождь, — сказал я восхищённо, — настоящий дворец».

«Мне самому нравится, — ответил Сергей, — но и вождь не в накладе: у меня жильё, а у него экскурсионный бизнес на соседнюю гору. В Папеэте тридцать тысяч жителей, и теперь все они хотят послушать таинственный треск священных цветов. Да ещё туристы потянулись, ездят на гору каждый день».

«Надин, которая смугленькая, это не та, что с Райатеа»? — Поинтересовался я.

«Она самая. Она теперь учится здесь в Полинезийском Университете на менеджера по туризму. Заходит иногда ко мне в гости».

«А вторая, что за девушка»? — Продолжил любопытствовать я.

«Элен, её подруга.

Учатся вместе, Надин на первом курсе, Элен, на четвёртом. Обе работают в туристической фирме отца Элен. Он, кажется, потомок эмигрантов из России, но я точно не знаю».

«Она была у тебя в гостях»? — Спросил я как можно равнодушнее, но голос мой предательски дрогнул.

Сергей взглянул на меня серьёзно и медленно с расстановкой ответил:

«Была пару раз…. Как подруга Надин…. Если тебя это волнует…».

Меня почему-то волновало именно это, но по интонации Сергея я понял, что продолжать расспросы не стоит. Если бы что-то между ними было, он вряд ли пригласил бы меня к себе.

«Ладно, любопытный, — сказал он примирительно, — сам всё сегодня узнаешь у своей Элен. Только самоучитель французского не забудь. А сейчас примем водные процедуры, ты здесь, я в соседней кабинке. Она у меня женской считается, поэтому вход у неё отдельный через холл. Правда, если подпрыгнуть повыше, то всё там можно разглядеть. Потолков у меня нет. Но прыгать сейчас не надо, прыгать будешь потом, если Элен не захочет принимать душ вместе с тобой» — Сергей улыбнулся, но смеяться не стал. Он подошёл к навесному шкафу, открыл дверцу и указал на содержимое:

«Тут все принадлежности: полотенце, мыло, зубная паста и прочее. Есть и во что переодеться, если понадобится».

«Разберусь», — заверил я его.

«Вот и хорошо», — Сергей ободряюще кивнул и вышел.

Через секунду хлопнула соседняя дверь, и я услышал, как там зашумела вода.

Я начал не спеша раздеваться, искоса поглядывая в зеркало. Изображение в нём, как обезьяна, повторяло мои движения. Когда я остался в костюме Адама, оно посмотрело на меня внимательно и показало язык.

«Никаких пятидесяти лет нет и в помине, — обрадовался я, подмигивая своему изображению, — спортивного вида тридцатипятилетний мужик, не старше». Я выпятил грудь и втянул живот. Довольная ухмылка появилась на моём лице. Одновременно она отразилась на пожилом лице моего ви-за-ви.

«Смешон и ветреный старик, — вспомнилось мне, — а ведь совсем недавно мой ви-за-ви был степенным юношей. Куда всё подевалось»? Я включил холодный душ почти на максимум и шагнул под никелированный раструб.

«Поостынь маленько, — сказал я себе, — а то размечтался не в меру». Но и холодные струи не остудили моего игривого настроения. Через двадцать минут я, чисто выбритый и вкусно пахнущий Серёгиным дезодорантом, вышел из душевой в холл.

Сергей уже ждал меня там, держа что-то в руке.

«Вот, возьми, — протянул он мне небольшой футляр из тёмного бархата, — подаришь Элен. У русских не принято при первом знакомстве с пустыми руками. Особенно с такой девушкой. Потом сочтёмся. Ты ведь не знал, что у меня будут гости».

«Что это»? — поинтересовался я.

«Колье из чёрного жемчуга, работа местных мастеров. На Таити это считается хорошим подарком».

«Тогда не надо. У меня уже есть подарок и тоже из чёрного жемчуга. Не колье, правда, всего лишь бусы, но тоже работа местных мастеров. Для первого знакомства, я думаю, будет достаточно».

«Откуда они у тебя»? — удивился Сергей.

«Купил по прилёте, на всякий случай. Чтоб не с пустыми руками, — усмехнулся я, — я ведь тоже, как ты заметил, русский».

«А обручального кольца не купил, — поинтересовался он, — на всякий случай»?

«Кольца — нет. Вместо него взял бутылку Кока Колы».

«И всё»? — спросил Сергей несколько озадаченный.

«Всё» — я пожал плечами.

«И с таким запасом ты хотел поселиться один на горе: с бутылкой Кока Колы и бусами»? — в его голосе послышались нотки уважения.

«Ну, не совсем. Я думал по дороге что-нибудь прикупить: воды, буханку хлеба, печенье может быть. Последнее время я ничего не планирую на будущее, ведь оно может оказаться не таким, каким мы его себе представляем. Разве мог я помыслить ещё вчера, где окажусь сегодня… и с кем? Я и сейчас это слабо представляю. Точнее, боюсь представить. С годами смелости у меня почему-то всё меньше, всё больше боязливости, и отвага куда-то пропала».

«Сегодня она к тебе вернётся, — Сергей дружески похлопал меня по плечу, — ладно, пойдём, поедим чего-нибудь вкусненького. Девчонки, небось, заждались».

Глава I

Продолжение.

Вечер и ночь первого дня.

Через пять минут мы, сияющие как два наливных яблока, вошли в столовую. Стол уже был накрыт, он стоял посреди комнаты и ломился от всевозможной снеди. Я не силён описывать яства, я не Иван Шмелёв, да и в местной кухне не особо разбираюсь, но выглядело всё очень аппетитно. А пахло вообще изумительно. Довершала картину разноцветная скатерть в Полинезийских узорах, на которой вся эта красота покоилась. Девчонки сидели рядом уставшие, но довольные. По их виду было понятно, что это они сами сотворили эту деликатесную вкусность и теперь явно рассчитывали на нашу похвалу. Надо сказать, что со вчерашнего дня я почти ничего не ел (как кормят в самолётах в эконом классе мы знаем), поэтому, когда я вдохнул ароматы витавшие над столом, то чуть не потерял сознание.

«Quelle splendeur (кель спляндёр — какое великолепие), — воскликнул я по-французски, — tres magnific (трэ манифик)». Я развёл руками, как бы пытаясь охватить всё это великолепие, потом повернулся к Сергею и прибавил по-русски:

«Жрать хочется неимоверно, может сразу приступим к таинству»?

«Откладывать не будем, — согласился Сергей, — девчонок поблагодарим по ходу дела». Он взял со стола бутылку шампанского и слегка её встряхнул. Пробка с сильным хлопком вылетела вверх и, сделав дугу, покатилась по полу. Выстрел получился эффектным, но вина не пролилось ни капли, чувствовалось, что Сергей спец и в этих делах. Бокалы наполнились, воцарилась торжественная тишина.

«Тост скажешь? — спросил он меня, — французских слов хватит»?

«Постараюсь, — ответил я, — не зря же я столько лет учился. Вообще, учёба одно из немногих «не зря» в нашей жизни», — многозначительно добавил я и посмотрел на девчонок. Те ничего не поняли, но деликатно улыбнулись.

«Ну что, dirai (дирэ), говорю»? — Спросил я Сергея.

«Давай, я помогу, если что».

«Je vous souhaite (жё ву суэт), — начал я громко и с выражением декламировать выученный мною наизусть ещё в институте застольный стих, -

Ce jour de la fete (сё жур дё ля фэт), голос мой слегка дрожал, но я поборол волнение, -

De tout mon Coeur (дё ту мон кёр),

Beaucoup de bonheur (боку дё бон’ёр),

Beaucoup de sante (боку дё сантэ),

Beaucoup de success (боку дё сюксэ),

Et l’ocean d’amour (э лёсеан дамур).

(Приблизительный перевод:

Я вам желаю

В этот праздничный день

От всего сердца

Много счастья

Много здоровья

Много успехов

И океан любви).

Я закончил уверенно, без запинки, затем картинно поклонился и одним махом осушил бокал с шампанским. Все зааплодировали. Сергей пожал мне руку, а Элен, потянувшись через стол, чмокнула меня в щёку. Следом потянулась Надин, но на полпути передумала и послала воздушный поцелуй. Шампанское сразу ударило мне в голову, придав новый заряд эйфории.

«А ведь я давно не баловался спиртным, — мелькнуло в моей, уже слегка кружившейся голове, — сегодня с этим надо поаккуратней».

На тарелку мне положили целую гору чего-то аппетитненького и, как оказалось, вкусненького. Я стал быстро поглощать съестное, стараясь сильно не чавкать. Процесс употребления пищи у меня тоже, зачастую, полон страсти. Я понимаю тех людей, которые изо всех сил стараются похудеть, но ничего у них не выходит. Не так-то это просто.

Моя тарелка быстро опустела, её у меня забрали и дали новую, в которой еды было ещё больше. Я принялся опустошать и эту. Элен поглядывала на меня с интересом. Наверное, я ей напоминал благообразного господина из рассказа Чехова «Глупый француз». Когда еда исчезла и с этой тарелки, мне дали следующую, тоже наполненную доверху. Её я принял уже не спеша, и начал потихоньку осматриваться.

Стук вилок и ножей перемежался с неспешной беседой. Я прислушался. Говорили на французском языке. А на каком же ещё. Отдельные слова и реплики я понимал, но нить беседы не улавливал. Со всех сторон только и слышалось: «Oui, non, bien (уи, ноу, бьян, и особенно часто — allors (аллёр)». Я как-то бывал уже один раз в такой ситуации. Тогда, правда, за столом говорили на другом языке, грузинском. Тамадой был молодой генерал, военный лётчик, Церцвадзе Изаний Михайлович, руководитель Центра полётов, где служил мой старший брат. Вокруг меня собралась тогда компания одних грузин и они, испросив моего разрешения, стали общаться на родном языке. Я помню, чем тогда всё закончилось, я напился до чёртиков. Чтобы не повторить этого сейчас, я решил как-нибудь развлечься, а именно, стал сравнивать Элен и Надин между собой. Они сидели напротив, близко друг к другу, и мне это было легко сделать.

Надин — смуглая худощавая с чёрными, как смоль волосами, и смешливым ртом. Чувствовалось в её облике что-то природное, первобытное, способное повелевать — настоящая дочь вождя. Острые зелёные глаза её поочерёдно смотрели то на меня, то на Сергея. На нём её взгляд задерживался дольше, и по улыбке, появлявшейся на её лице, было понятно, что Сергей — это правильный выбор. Чувствовалось в её характере, что-то весёлое, бесшабашное, лёгкое. Она была ещё совсем девушка, и, глядя на неё, хотелось, чтобы она всегда оставалась такой.

На первый взгляд Элен проигрывала ей внешне. Но это только на первый взгляд. Присмотревшись внимательнее, я вдруг почувствовал, какая энергетика шла от неё. Элен сидела спокойно, уверенно, я бы даже сказал — величаво. Создавалось такое впечатление, что она тут хозяйка, а мы все у неё в гостях.

Её ярко серые глаза с голубым оттенком смотрели на меня задумчиво, печально, будто знали, что ничего весёлого между нами произойти не может. Кожа на её шее и открытых руках была бархатистой, светлой, без малейшего загара. Волосы русые, стянутые сзади в тугой пучок и торчащие милым хвостиком. Из-за чего лицо её казалось полностью открытым, и в нём проглядывалось что-то беззащитное. (Признаюсь, что на счёт её беззащитности я сильно ошибся, но об этом потом). Я видел таких красавиц у нас в средней полосе.

«Что-то ты ничего не ешь, — обратился ко мне по-русски Сергей, — попробуй жареного поросёнка с зеленью, Фафа, фирменное блюдо полинезийцев».

«Давай, — согласился я и показал глазами на свою пустую тарелку». Поросёнок оказался вкусным с хорошо прожаренной корочкой. Сергей положил мне увесистый кусок, и я не заметил, как он быстро проскочил внутрь без всяких усилий. Я вытер салфеткой масленые губы и приподнялся из-за стола:

«Желаю поблагодарить милых дам, — начал я торжественно и по-русски, — за восхитительный ужин и прекрасную компанию. Кулинарные способности ваши, Надин, и ваши, Элен, выше всяких похвал. Особенно удался жареный поросёнок. Вкус очень необычный, нежный, сочный, напоминает вкус Уаба. Tres delicieux(трэ дилиссьё), — закончил я и повернулся к Сергею, — переведи».

«Про Уаба ты ловко загнул, — усмехнулся он, — но я постараюсь передать смысл твоих слов. Девчонки у нас с юмором».

Пока Сергей переводил, а Элен и Надин внимательно слушали, поглядывая на меня, я почувствовал, как кто-то чем-то прохладным и влажным ткнулся мне в ногу. Я приподнял скатерть и заглянул под стол. Оттуда на меня смотрела остренькая мордочка чёрного худощавого котейки. Что-то до боли знакомое показалось мне в его взгляде.

«Le chat botte (лё ша боттэ)», — изрёк я фразу из сказки Шарля Перро «Кот в сапогах».

Девушки перестали слушать Сергея и тоже заглянули под стол.

«Это Изя, — сказал Сергей, — он прибился ко мне недавно. Шустрый такой, ничего не боится, лазает по шкафам, как настоящий альпинист»….

Я опешил. Странное совпадение. Мой котик Изя умер за неделю до моего отъезда сюда прямо на столе ветеринарной клиники. Это было самое благодарное и бескорыстное существо на свете. Он всегда встречал меня с работы, запрыгивал ко мне на плечи, и я катал его по всем комнатам. Он громко сопел мне в ухо, отчего по моему телу бежали «мурашки». Он любил меня просто так, за то, что я есть, и я платил ему тем же. В один из ненастных ноябрьских дней, когда в окно стучал холодный надоедливый дождь, ему стало плохо. До самого вечера он так ни разу и не подошёл к своей миске. Что-то ему разонравилось в этом мире, а может, просто пришло его время. На завтра я повёз его в ветеринарку, и там меня вроде обнадёжили, сказали, что что-то не в порядке с печенью, но всё поправимо. Я вернулся домой радостный, а тут ещё солнышко ненадолго выглянуло. Я поднёс его к окошку, на подоконнике которого он любил греться, и показал ему солнце. Но он отвернулся и спрятал голову на моей груди. Я всё понял. На следующий день он умер после очередного бесполезного укола прямо на столе. С ним случился инфаркт, как это иногда бывает с людьми.

С его смертью что-то произошло и со мной. Что-то сломалось внутри, не выдержало, лопнул стержень, на который я всю жизнь опирался. Всё показалось бессмысленным, бесполезным. До этого я долго и тщательно готовился к поездке, собирал вещи, утрясал на работе дела, высматривал в интернете дешёвые варианты перелёта, а тут в один день всё бросил и купил билет до Токио. Моего Изю я похоронил у стен Свенского Монастыря и через неделю улетел налегке, почти ничего с собой не прихватив из заранее приготовленного.

И вот теперь у моих ног мурлычет такая знакомая рожица.

Всё больше близких и дорогих мне существ покидают меня, уходя безвозвратно в неведомое. Не за горами и мой черёд. Иногда, от понимания этой простой вещи, теряется всякий смысл дальнейшего существования, дальнейшего обустройства жизни. Родить сына, построить дом, посадить дерево — всё это у меня уже было. Повторение ничего не даёт. Повторённая драма всегда больше напоминает фарс. Мне пятьдесят. Смешон…. И так далее.

Я поднял глаза на Элен, она смотрела куда-то сквозь меня, и взгляд её стал ещё печальней.

«Когда он прибился к тебе, — спросил я Сергея, — сколько дней назад»?

«Дней семь-восемь».

«У меня был точно такой же кот, — сказал я, — и его тоже звали Изей. Он прожил у меня четырнадцать лет и издох на прошлой неделе. Более благодарного существа я не встречал в своей жизни… ты переведёшь им мои слова»? — я посмотрел на Сергея.

«Переведу. Не волнуйся так. Здесь все тебя понимают правильно».

«Можно я дам твоему Изе кусочек поросёнка»? — спросил я.

«Можно. Ему всё можно, он у меня всеядный».

Сергей стал переводить мою взволнованную тираду, а я отломил кусочек мяса от ребра поросёнка и сунул его под нос чёрненькому котейке. Тот понюхал, потом посмотрел на меня вопросительно, и только после этого осторожно взял кушанье из моих рук. Я улыбнулся, вспомнив, что точно также всегда поступал мой Изя. Теперь он в лучшем мире. Я чувствую, как он мне помогает оттуда. По христианским канонам это мы должны заботиться о душах ушедших, молиться о них, чтобы им там было легче. А я, наоборот, всю жизнь чувствовал заботу тех, кто ушёл, и кто при жизни меня очень любил. Двоюродная сестра Нина, утонувшая в реке в пятнадцатилетнем возрасте, не забыта до сих пор. Я помню, как на её похоронах причитала моя старенькая беззубая баба Фёкла: «На кого ж ты нас оставила, внученька, тебе бы замуж да деток нарожать». Прошло тридцать пять лет со дня её смерти, а я до сих пор вижу её лицо, задумчивые серые глаза, слышу голос, с едва наметившейся женской хрипотцой. Помню модные лакированные туфли из Германии, которые она привезла кому-то в подарок и которые не подошли адресату, и она отдала их мне, и как потом радовалась, что они оказались мне впору. Я потом шёл в этих туфлях за её гробом. До сих пор я чувствую её заботу обо мне оттуда, и это не просто слова.

Я погладил Изю, и он улёгся у моих ног. Элен смотрела то на меня, то на чёрненького котика и, впервые за вечер улыбалась. Все молчали. Чувствовалось, что званый ужин подошёл к концу. Надин встала из-за стола и пересела к Сергею. Она что-то шепнула ему на ухо и кивнула в сторону выхода.

«Мы пойдём, — сказал Сергей по-русски, — а вы ещё посидите. Со стола не убирайте, оставьте всё как есть, приберёмся завтра. Лучше за Элен поухаживай, — прибавил он мне тише, — и про подарок не забудь».

«Au revoir (о рэвоар)», — сказала Надин и улыбнулась.

Они поднялись и, о чём-то тихо переговариваясь, удалились.

Мы остались одни. Повисла длинная пауза. Я сидел и смотрел на Элен, она молчала. Мне бы вспомнить про подарок, но вся моя находчивость куда-то испарилась.

Неожиданно тишина нарушилась и очень странным образом. Сначала послышался негромкий голос Сергея, он что-то бубнил по-французски, потом отозвалась Надин, но это был скорее не голос, а лёгкий приглушённый стон. Он тут же затих, но потом раздался снова, уже громче и октавой выше. Я сразу всё понял и вопросительно посмотрел на Элен. Она пожала плечами, как бы показывая, что ничего тут особенного нет. Между мужчиной и женщиной бывает такое.