озидая Бога

Когда Вселенная остывала, то на какое-то время, достаточно длительное, все её части, все уголки имели температуру примерно плюс тридцать градусов. То есть, вода, основа жизни была в жидком состоянии везде: и на поверхности планет и в межзвёздном пространстве. И тогда жизнь зародилась сразу и везде, и времени для этого было вполне достаточно. Это так просто, но никто не додумался об этом, только один человек и то совсем недавно.

Так и с созиданием Бога — это так просто и логично, но почему-то до меня никто не догадался об этом.

Это не Он нас сотворил для каких-то там своих опытов, как я думал в школьные годы, это мы должны Его сотворить для придания смысла всему бытию.

И не только мы должны прилагать усилия для этой цели, природа не складывает яйца в одну корзину, в других мирах тоже решают эту задачу, недаром жизнь зародилась везде одновременно».

«Тогда, как же в других мирах обстоят дела по созиданию Бога? — Спросил я, заинтригованный, — у нас, мне кажется, мы недалеко продвинулись в этом вопросе. Такое впечатление, что в последнее время мы идём в обратную сторону, ничего не созидаем, всё только разрушаем, да и сами деградируем».

«В других мирах, может быть, ещё хуже, — вздохнул Сергей, — жизнь и разум не такие уж редкие явления во Вселенной, но они везде развиваются по принципу приспособления. Как наши дельфины, или твои — с Европы. Земля уникальна. У людей есть руки, и мы можем творить сами. Правда, потом иногда приходится приспосабливаться к уже сотворённому, но от этого не уйти, это уже издержки любой деятельности.

Земле уготована особая миссия. Именно здесь будет дан толчок к сотворению Бога.

И это сделаем мы. Вернее, не мы, а с нашей помощью. Это сделают те разумные существа, которые идут нам на смену. Они уже стучатся в нашу дверь…

Но это будет потом, а сейчас мы с тобой первые. Вообще, эта подаренная мне четвёртая жизнь, оказалась даже лучше той, о которой я грезил в своих мечтах. Со мной любимая женщина, у меня лучший друг, и невероятные озарения. И ты знай, Петя, на тебе теперь вся тяжесть по осуществлению грандиозного плана.

Отныне ты — центральное звено всего. После посвящения

ты понесёшь в массы новую истину. Это и будет тем Событием, которое изменит мир».

«Ну-у-у, — сказал я протяжно, — я не горю таким желанием. И мне кажется, тут просто попахивает новой религией, а их и старых вполне достаточно».

«Нет, — сказал Сергей твёрдо, — это не религия, это новая истина. Все религии всегда к чему-нибудь призывали, а потом принуждали. Мы принуждать не будем — никого, никогда и ни к чему. Мы дадим людям надежду и постараемся сделать всё для них в радость, с нежностью, потому что даже «добро — это долг, а долг когда-нибудь делать да надоест».

«Но люди странные существа, — засомневался я, — истина им не нужна, им хочется выпить, закусить, покуролесить. Я и сам недавно был таким. Я им истину, а они попрут её ногами и, оборотившись…и так далее.

И, знаешь, я всю жизнь избегал публичности и даже побаивался этого»

«Не бойся, если что, вина на мне, я — первый Созидающий, я кашу заварил, мне и отвечать. Ты только второй, хотя и основной. Но я знаю, ты справишься, я в это верю. Ты умеешь ладить с людьми, я это выяснил заранее. Тебя многие любят, и жена, и животные, и…. — Сергей замялся, — тебя даже на работе любят, — нашёлся он, — но ты никогда не пользовался этим своим преимуществом, но пришёл твой час, и тебе не отвертеться. Ты всю жизнь задавался вопросом, зачем живёшь, ты жаждал великой цели. Вот и воспользуйся шансом.

Успокой сперва русских людей. Им нужна другая идея, а не Золотой телец. Ты им её дашь. Золотой телец — не их удел. Они не знают, как с ним обращаться. Он для русских, как водка для хантов. Попробовали один раз, и пропали. Нашим людям нельзя жить одним желудком. Они устали от этого. Тебя они поймут и примут. Это сильная идея — созидание Бога. Это надежда не для избранных, это надежда для всех».

Мы поднялись на гору, уже почти стемнело.

«У меня всё же есть сомнение на мой счёт, — начал я снова незаконченный разговор, — я не чувствую в себе задатков Мессии и вряд ли справлюсь с такой важной задачей».

«Хорошо, — ответил Сергей, — ты был со мной «как на духу», буду и я с тобой. Ты — это не мой выбор, а Его — Духа Природы. Не я тебя выписал на Таити, и не ты сам прилетел сюда по своей воле. Это было Его решение. Просто Он сделал это через меня, чтобы тебя не напугать. Он знает о твоих ночных кошмарах и о твоих предыдущих жизнях. Он дал тебе вспомнить лучшие из них, а память о других стёр. Те, стёртые, были невероятно тяжёлыми, с тебя хватит. Приводя мне свои доводы в пользу неверия, ты сказал, что Мир доверху наполнен отчаянием. Всё так, но отчаяние не созидает, когда всё потерял, всё можно и обрести. Я понимаю, ты не мальчик, ты уже давно думаешь, что с тебя хватит. Ты жаждешь просто пожить, побыть в тепле и уединении, ты хочешь, чтобы тебя не трогали. Но такого счастья ты не удосужишься. Ты — избранный. Ты не имеешь права жить, как все. Библейский Иов тоже не желал себе доставшейся участи, но Господь призвал его и приказал исполнить Свою волю. Мне раньше не нравился этот пример. Прошедший через испытания Иов, не выглядел счастливым, и его новая жизнь не оправдывала предыдущих страшных потерь. Никто у него не возродился вновь и не был искуплён.

У тебя другая участь. Через тебя будет оправдано всё. Никто не выбирает своей судьбы. Ты изменишь существующее положение дел. Утром на рассвете, услышав треск распускающихся цветов, ты произнесёшь клятву. И я посвящу тебя в Созидающие».

Мы поднялись на гору и, уставшие, повалились прямо на траву.

Я сразу же забылся сладким сном. Мне не снились кошмары, мне приснился райский сад с розовыми яблоками. Между деревьев ходила голая Ева-Элен и грызла их своими белыми ровными зубками.

Я проснулся перед самым восходом. Светало. Сергей сидел на траве, скрестив ноги. Его эллинский профиль чётко вырисовывался на фоне чистого неба. Его немигающие глаза пристально смотрели вдаль. День обещал быть тёплым без дождя.

«Ты не спал»? — Спросил я.

«Вздремнул немного, — ответил он, слегка потягиваясь, — но сейчас не обо мне. Ты должен приготовиться и с первыми лучами произнести клятву».

Мы стали ждать. В предрассветной тиши чувствовалось что-то таинственное. Холодок пробегал по моим жилам. Я посмотрел на небо, звёзды погасли, и одна только Венера сияла на небосклоне, не желая смириться с неизбежной участью. Не зря её величают утренней звездой. Здесь, на Таити, Джеймс Кук в 1769 году наблюдал её прохождение по солнечному диску. Теперь она осталась одна на всём небе. Но вот ещё мгновение, и она тоже растаяла.

В той стороне, куда направлен был взор Сергея, океан приобрёл сиреневый оттенок. Небо над ним зарозовело.

«Как на планете Вид», — подумал я, — не хватает только любвеобильных насекомых».

Но вот из-за горизонта блеснул первый красноватый луч. Солнце медленно, а потом всё быстрее и быстрее начало подниматься из воды. Сразу стало светло, а сиреневый цвет океана поменялся на серо-голубой. Его гладкая поверхность искривилась, и первые приливные волны потянулись к берегу.

И тут я услышал звук, скорее треск, очень слабый, похожий на свиристение сверчка за печкой, из моего далёкого детства. Что-то было в нём родное, отчего защемило в груди. Потом звук повторился в другом месте, потом в третьем, и вот уже вся гора погрузилась в тихое монотонное свиристение.

Я увидел, как поочерёдно стали разрываться бутоны, и цветы, шевеля белыми лепестками, стали открывать свою наготу восходящему солнцу.

«Посмотрите на нас, — говорили они, — посмотрите, как мы красивы. Мы рождены для счастья».

«Пора, — сказал Сергей, и его голос приобрёл торжественные нотки, — повторяй за мной.

Господь Всемогущий, который будет и Великий Дух, который есть, к вам обращаюсь я».

«Господь Всемогущий», — начал я повторять громко и внятно и посмотрел на Сергея, он благосклонно кивнул головой и продолжил:

«Вся моя жизнь отныне будет посвящена созиданию Бога. В этом вижу теперь смысл и своё предназначение. Обязуюсь приложить все силы без остатка для этой великой цели. Аминь».

Я повторил всё в точности и снова взглянул на Сергея, может ещё что-то нужно для обряда.

«Ничего, — ответил Сергей, — это всё. Ещё один Созидающий появился на Земле. Теперь нас двое».

Он радостно пожал мне руку, даже потряс её от переполнявших его чувств.

«Ты пойдёшь дальше меня, — сказал он, — хотя всё ещё не веришь в это. Ну… Я рад. Теперь пора домой. Обратно мы не поедем и не поплывём, мы переместимся другим способом. Как древние Маохи. Я прочту заклинание, и мы полетим по воздуху. Ты не бойся».

«Можно я нарву для Алёнки букетик Тиаре Апетаки. Я теперь каждый день дарю ей цветы».

«Давай, ты теперь можешь делать всё что угодно, — разрешил Сергей, — и полетим».

Я прошёлся по пригорку и сорвал несколько распустившихся бутонов вместе с зелёными листками, ещё не высохшими от росы. Солнце уже было высоко над океаном, но палящего зноя грядущий день не предвещал. Я чувствовал волнение. Никаких заклинаний в своей жизни я никогда не читал и серьезных обетов не давал, а если и давал, то почти всегда нарушал. Я посмотрел на Сергея, он был спокоен, и что-то торжественное проглядывало в его лице. Кажется, происходящее не было шуткой ни для меня, ни для него.

«И всё же я сомневаюсь в нашем успехе», — начал я новый раунд нескончаемого разговора и стал разглядывать букет. Сорванные белые цветы отливали на солнце влажным блеском. Мне показалось, они плакали.

«Пусть это не новая религия, но всё равно это нечто важное, нечто такое, что взбудоражит умы. Новая истина, она ведь тоже претендует на признание, а у нас нет доказательств. Никаких. Все наши доказательства — это только слова. Внутри нас они вызвали те образы, благодаря которым мы поверили. Но другие люди не мы, и наши слова, донесённые до их слуха, могут остаться только словами. Они не вызовут нужных эмоций и не превратятся в образ Того, которого мы так жаждем, и который всё оправдает».

«На счёт других людей не беспокойся, это не твоя забота, а Его, — спокойно сказал Сергей, — если Он захочет, то донесёт свой образ до любых сердец. Новый Завет, Коран, Тора, Дхарма — тоже были когда-то всего лишь словами, а теперь они мировые религии. Твоё дело записать всё и озвучить, а люди сами разберутся, оставить им для поклонения золотого тельца, или принять новую истину. Может быть, кто-то из них засомневается во всесильности жёлтого дьявола и увидит в нём обыкновенного истукана. А если нет, то это их беда, а не твоя. Ты вместе с истиной уже получил своё счастье. У тебя есть надежда, что ты будешь снова, и ты это знаешь…

Короче, тебе не отвертеться, — подвёл итог Сергей, — и не бойся, у нас всё получится. Ведь ты не просто поверил в Него, ты видел Его собственными глазами».

«А что Он ещё для нас сделает, кроме воскрешения»? — Спросил я.

«Этого и я не знаю, — ответил он, — но нечто такое, ради чего стоит жить. Будем поспешать, — прибавил он, — а то твой букет завянет, и Элен не примет его с таким восторгом, на который ты рассчитываешь…».

С этими словами Сергей достал из кармана бумажку и, глядя на неё, стал говорить на каком-то тарабарском языке. Повторять он мне не велел, поэтому я стоял рядом и слушал. Наконец тарабарская речь закончилась, и Сергей спрятал бумажку обратно в карман.

После этого он подпрыгнул и медленно всплыл вверх метра на три.

«Давай ко мне, — приказал он, — поднимайся. Только не считай до трёх, всё получится с первого раза. И не говори мне, что ты боишься или не умеешь летать. Умеешь. Во сне ты это делаешь запросто».

Я разбежался, раскинул руки и резко взмыл в воздух. Я это сделал так быстро, что чуть не протаранил Сергея. Волна блаженства накрыла меня. Сны осуществились, они подсказали мне явь, ведь я всё ещё летаю в моих снах.

Сергей нагнал меня и взял за руку.

«На всякий случай», — произнёс он.

«Показывай путь, — радостно закричал я, хватая ртом тёплый воздух, — мы летим домой…ура, я умею летать».

Сколько раз в моих снах я проделывал это безумство, сколько раз взмывал в небо, расправив руки-крылья?! Я никогда не боялся, потому что знал, это обязательно случится наяву. Правда, иногда посреди сна я понимал, что это всего лишь сон. Но ведь и жизнь своего рода тоже сон — мой, твой, или природы? Или даже Его? Какая разница. Сон, явь? Я лечу, я исповедался, мне легко. Теперь я посвящённый, я стал Созидающим.

«Я верю в тебя, дружище», — прокричал мне Сергей, и свист разрезаемого воздуха поглотил его слова.

Под нами поплыли детские кораблики, они скользили по мультяшно раскрашенным волнам. Райатеа остался позади, на горизонте показался Таити. Я сжал Сергею руку, показывая глазами вперёд. Он утвердительно кивнул головой.

Через десять минут мы приземлились. Сергей сразу, а я ещё немножко попарил над зелёным газоном, и только после этого медленно спланировал. Перед посадкой я раскинул руки, как можно шире, как это всегда делал во сне. И, когда ноги коснулись твёрдой земли, я ещё немного пробежался. Чувства переполняли меня. Я спешил ими поделиться с Элен. Но нас никто не встречал, дом был пуст. Я позвал, мою Элен-Алёнушку, но мне ответило только эхо. В спальне я нашёл записку, почему-то на французском языке. Она гласила, что её сегодня и завтра, и наверняка послезавтра не будет. Она осталась дома у родителей на неопределённое время. Я отнёс букет на кухню и поставил его в хрустальную вазу.

«Теперь эти цветы будут медленно умирать, — подумал я, — впустую».

«Не горюй раньше времени, — успокоил меня Сергей, — зато впереди у нас целая ночь. Будем смотреть на звёзды. А пока перекусим немножко, но не в кухне, а на открытом воздухе».

Сергей залез в холодильник и стал отбирать продукты.

«Сегодня мы отметим твоё посвящение без спиртного, — сказал он, — чтобы звёзды не двоились, но потом, в один из дней, сделаем это по серьёзному, как мужики. Тогда и обсудим все скользкие вопросы, я думаю, они есть у каждого».

Глава X Звёзды

Мы переместились на веранду, и мой необыкновенный день продолжился…. Мы слегка перекусили, отметив моё посвящение Кока Колой. Кока Кола странный напиток. Говорят, он вредный, и его никто не любит, но в любой компании он выпивается быстрее всех. Медленнее всегда пьётся полезная вода без газа.

Потом мы долго сидели молча, каждый думая о своём.

Вечерело. Сгущались сумерки, то тут, то там, зажигались первые звёзды. Я посмотрел в небо. В его чёрном бездонном проёме мне почудилось что-то таинственное, разгадать которое нам предстояло ночью.

«Пойдём, — сказал Сергей и поднялся со стула, — сегодня у нас будет звёздный день, или вернее — ночь».

И затем неожиданно радостно прибавил: «Пустим в дело нашу пушку-телескоп, а не только ту, которая в штанах…..».

Он хотел засмеяться, но, взглянув на меня, поперхнулся.

«Ладно, не смотри на меня так, считай это неудачной шуткой», — он подал мне руку и помог мне встать.

«Ты очень пылкий. Это сказала мне про тебя Элен, хотя ты сам уже давно так не считаешь. Я думаю, что права она, и ей виднее какой ты на самом деле. Человек не меняется с возрастом, чтобы он про себя не думал, особенно такой, как ты. То, что у вас сейчас происходит — это разовая любовь. Она часто вспыхивает между темпераментными натурами».

«Разовой любви не бывает, — возразил я словами Элен, — бывает просто любовь. И я рад, что она пришла ко мне в мои пятьдесят. Любовь женщины примиряет мужчину с самим собой, и тогда он становится сильным».

«Только Ницше не приплетай сюда и не обольщайся. Юношеские фантазии пора выкинуть из головы. Ты лучше успокойся, — сказал Сергей примирительно, — всё проходит, и такая любовь тоже. Отнесись к этому проще, нам с тобой надо выпить как-нибудь и обсудить эту тему откровенно. Это поможет тебе. В твоей жизни бывали страсти и похлеще, ты подзабыл, наверное. Но ты всегда справлялся, справишься и на этот раз…. Пошли, я покажу тебе настоящие звёзды».

Наверху Сергей опять стал что-то настраивать у телескопа, покручивая то туда, то сюда, какие-то колёсики. Я устроился на диване и стал терпеливо ждать. Стемнело почти мгновенно, будто дом накрыло чёрным покрывалом. На юге быстро падает ночь, не успеет солнце скрыться за горизонт, и уже темень, хоть глаз коли. Но, к счастью, покрывало оказалось дырявым, сквозь его прорехи проглядывали охапки ярких звёзд. Картина Мироздания вырисовывалась грандиозная.

«Иди сюда», — пригласил меня Сергей, закончив, наконец, вертеть колёсики. Я заглянул в окуляр.

«Смотри, видишь этот тёмный разрыв в середине арки Млечного Пути? Это туманность Угольный Мешок, в нём всё ещё зарождаются звёзды. Сгустки спиральных облаков в самом его центре — это протозвёзты. Через миллионы лет они вспыхнут, озаряя небо, и дадут шанс к зарождению новой жизни. И уже кто-нибудь там будет любоваться звёздным небом». Сергей замолчал, давая мне возможность прочувствовать торжественность момента.

«И там тоже властвует Дух Природы»? — Полюбопытствовал я.

«Дух Природы везде, но Он редко проявляет себя как нечто, сгруппированное в одном месте. Только в исключительных случаях».

«Но ведь я видел Его, — сказал я с трепетом, — неужели Он за что-то отметил меня или делает на меня какую-то ставку»?

«Это не твоя забота, ему виднее. Я знаю, тебе свойственно иногда думать о себе, как о ничтожестве. С русскими людьми так бывает. Нам, частенько, всё равно, что совершать: подвиг или преступление. Главное, не быть успокоенными. Но сейчас не тот случай, сейчас ты должен осознать в себе человеческое достоинство. Это больше пригодится в твоей дальнейшей жизни».

«Да-а-а, — сказал я протяжно, — хорошо ты сказал, успокоил — и. и… тут на самом деле тишина и покой. Мы и звёзды. И больше никого».

«И никаких томных взглядов, — поддержал Сергей, — и стонов сладострастия. Отвыкай понемногу, а то ломка снова будет тяжёлой».

«Обыкновенной, — сказал я тихо, — как всегда».

«Посмотри теперь туда, вон на ту туманность, Крабовидную, — Сергей стал опять что-то подкручивать, — а потом уже перейдём к нашим красавицам — к звёздам».

Я заглянул в окуляр и увидел нечто тусклое и расплывчатое. На фотографиях, сделанных телескопом «Хаббл», объект М 1, (Messier 1), выглядит совсем не так.

«И что тут необычного, — поинтересовался я, — в этом сгустке разлетающегося газа»?

«Из аналогичного сгустка когда-то появилось Солнце, а потом и Земля, — констатировал Сергей, — все атомы, из которых мы состоим — тоже из такой туманности. Она образовалась, как результат взрыва сверхновой. Крабовидную форму ей придают облака газа, разлетающиеся в разные стороны от остатков бывшей звезды. Четвёртого июля 1054-го года китайские астрономы зафиксировали вспышку, которая в течение месяца была видна на небе даже днём. Теперь в её центре находится небольшой пульсар, диаметром всего в несколько десятков километров. Вот и всё, что осталось от звезды, которая была в пять раз больше Солнца. А планеты, которые были рядом, испарились в мгновение ока….».

«Это всё печально, хотя и интересно, — согласился я, — мне бы хотелось поглядеть на что-нибудь живое и яркое. И чтобы оно было красивым не только на картинках, сделанных телескопом «Хаббл».

«В ноябре здесь лучше всего видна звезда Ахернар — голубая эллипсовидная красавица, — сказал Сергей, — она вращается так быстро, что её полярный диаметр в два раза меньше экваториального. Сейчас я поймаю её в объектив, и ты увидишь, какая она нарядная».

«Я знаю, — ответил я, — но почему-то в последнее время она мерцает. Её светимость меняется, так всегда бывает перед взрывом».

«Ей ещё рано взрываться, — не согласился Сергей, — ещё не кончились её звёздные двадцать лет. Она нам ещё посветит, а уж потом озарит небосклон грандиозной вспышкой. Но, мне кажется, ты знаешь об этом».

«Есть ли жизнь на её планетах»? — Спросил я и вздрогнул. На секунду мне показалось, что возле голубой звезды я увидел какую-то точку. Я напрягся, разглядывая её, и обрывки воспоминаний захлестнули меня.

«Вряд ли, — ответил Сергей, — ей не более пяти миллионов лет, и она будет сиять ещё столько же. Светит она в тысячи раз ярче Солнца, поэтому быстро сгорает. Правда Иван Ефремов отыскал там пару пригодных для жизни планет и даже переселил туда людей. Но это его фантазии, пусть и красочные, особенно на счёт сиреневого цвета кожи».

«Людей там нет, — согласился я, потирая виски, — за такой короткий срок они не могли там появиться. Но там и без них красиво….. Я видел, — прибавил я, — радужный восход в сиреневом небе, белый песок, и Голубую лагуну с влюблённым Истуканом на берегу. А из переселенцев там только наши души-мечты, но и те — эфемерные. Они перелетают туда по окончанию Земной жизни, но только души тех, кто догадался подумать об этом в свой последний момент, кто не смирился и решил быть снова.