Мелкинд Виллейн (Золотой Талисман)

- Надо было Хольстеру идти, задержал бы заклинанием Пут.

- Нельзя, до утра магии не хватит, развеется, - ответил я, садясь напротив. - Кстати, он где?

- Ушёл разведать вокруг. Надеюсь, не встретятся! - усмехнулся гном, в глазах озорные огоньки.

- Если что, услышим, - поддержал я со смешком. - Не пойму, как тролль сюда попал, до болот топать и топать через населённые земли.

- Может, изгой, выгнали? - предположил Роуди равнодушно. - Какая разница, всё тебе допытывать надо. Наше дело простое, колдануть Путы и ждать рыцарей, - Роуди помедлил, спросил с хитрецой. - Правду говорят, Фитц прочит тебя на своё место?

- С чего взял? - насторожился я, не стоит давать знать о новом назначении раньше времени.

- Как с чего, слухи давно ходят. Во дворце недовольство, поговаривают, зачем колдун нужен, какой с него прок? Сам заметил, поди, амулеты слабеют, про обереги вообще молчу. Иссяк наш Мастер!

- Или магия иссякла. Но при чём здесь я? Я не умею того, что может Фитц.

- Не ты ли все окрестности излазил? Мастер начинал так же.

- И нашёл свой источник магии? - предположил я. - Но я не нашёл.

- Про сундучок твой все знают, кабы не хитроумный замок, разграбили давно сокровища! - проговорил гном недоверчиво.

- Нечего там искать, пара настоек и всё. Просто, не люблю, когда в мои вещи лезут, - сказал я раздражённо, вот ведь гномий упрямец!

Роуди подобрался, голос тихий, почти шёпот.

- Искать не надо, у Мастера могучий амулет есть, точно знаю! Только не даётся ему уже. Или иссяк. Но нам - хватит!

- В заговор вербуешь? - спросил я шутливо, но по коже мороз. - Мастер жив и здоров, трудности, уверен, временные.

- Да не, ты что?! - сказал Роуди, отшатнувшись. - Это я так, шуткую... Если что - не забывай старого приятеля!

Я хмыкнул в сомнении, взгляд падает на готовое кострище, дрова вспыхнут, только руку протяни. По-разному, но все видят во мне приемника: сам Фитц, тороватый Роуди, простодушный Хольстер. Остальные, от пройдохи Пикарона, до Тевиэля-эльфа. Вспомнился принц, лишь бы охота прошла успешно, а там прямая дорожка в будущее, в тёплое уютное будущее придворного колдуна. Кто знает, даже мага!

Я прикрыл глаза в сладкой дрёме. Истина, суть магии... кому нужны, ну их к песчаным крысам! Заполучить бы амулет Фитца, или что там у него, разберусь в чём беда, нутро выверну! Никогда больше, никто не посмеет кривить презрительно губы, смотреть победителем свысока!

Пальцы сжимаются в кулак, воздух со свистом вырывается из груди. Глаза застлала было красная пелена, ушла, дыхание снова ровное. Бунтовать рано, Фитц силён, и, пока, на моей стороне. Решено!

Я вскочил, Роуди увлечённо жрёт куриную ногу.

- У меня дело, будьте здесь до утра, вернусь поздно. Или рано, - скомандовал я. Роуди подавился от неожиданности, закашлял, прикрыв рот широкой ладонью.

- Постой, мне тоже надо, ээ, в деревню, - забеспокоился Роуди, глядит вопросительно, принимая моё командование.

- Хорошо, но дождись Хольстера, пусть проверит овражек, как тролль вернётся. Только тихо там, не спугните!

Я подхватил плащ, зашагал широким шагом в сторону деревни. В одном Хольстер прав, нужно похоронить пасечника, и, главное, понять зачем убили случайного свидетеля!

Солнце к закату, висит приплюснутым красным шаром. Тени деревьев тянутся длинными лапами, как злодей к нежной шее, придушить зелёный подлесок. Я порядком заплутал, казалось, Хольстер ведёт сквозь чащу прямо, но нет, по прямой вернуться не вышло. Наконец, заимка, встречает фырканьем, кони копытят землю и косят нехорошим глазом на тугие бока товарищей, давно голодные, норовят ухватить зубами. Конячьи губы обижено обшарили пустую ладонь. Как назло, сена пасечник не держит - дикое поле рядом.

- Ладно, мёда дам. Смотрите, не привыкайте! - сказал я, похлопывая жеребца по боку.

Прошёлся вдоль колод, пчёлы перетрудились за день, сидят тихо, только дальняя колода вяло жужжит. Из длинной щели слабо сияет, пчёлы медленно дрейфуют зигзагами, как пьяные. Я залез по локоть, пальцы нащупали липкий металл. В ладони небольшая медная пластина, в центре мутный камень сочится зелёным дымком, ядовито-ярким в тусклых сумерках. "Пожалуй, лучше отсюда мёд не брать", - подумал я, пряча находку обратно. Едва ли кто подложил оберег, тот иссяк и, скорее, выкинули. Вдохнув, повёл лошадь Хольстера в сарай, не тащить же покойника на себе.

К деревне домчались мигом, лошадь рвёт поводья, стремясь сбежать из-под страшного груза. Жители не спят против сельского обыкновения, бродят взбудораженные от дома к дому. Заметили издали, обступили. Давешний староста показался из дома и крестится на покойника. Следом бугай, точная копия, но моложе, сразу подошёл к вдове и давай уводить под руки.

- Вот баба, говорил, доведёт муженька до ручки! - провозгласил староста, оглянулся, ища поддержки. Люди молча тупят взгляд, один крестьянин в летах сплюнул зло, но украдкой.

- Ты! - сказал я, пальцем указываю на несогласного. - Вижу, есть что сказать. Не бойся. Слушайте все! Я здесь от имени принца Джетсета!

Народ зашумел, крестьянин помялся, махнул рукой - была не была!

- Брешет староста, дружно они жили. Это егойный сынок, понимаешь, к Берамовой жинке приставал. А теперь, как ладно устроилось!

Староста побагровел, брызнул слюной.

- Враньё, не ты ли с Берамом клин на дальнем поле не поделил?! Что ни праздник, морды бьёте!

- Верно! Верно говорит! - прилетели голоса, не пойми про кого. Бугай выскочил на шум, набычился, прёт на толпу, маленькая голова со скошенным лбом втянулась, как у черепахи, под защиту широких плеч, руки, с ладонями со штык лопаты, в стороны. Из домов бегут крепкие парни, кто на чьей стороне, вот первому засветили в ухо.

Я подал коня назад, поманил старосту подальше от молодецкой драки.

- Всё ясно с вами, - сказал я. - Скажи только, видали кого чужого? За день-два как тролль объявился?

Пятерня поскребла редкие волосы, развитые брови с толстыми, как червячки, белёсыми волосками сошлись на переносице. Спустя миг старик просиял.

- Точно, было! Малой прибегал, говорил, да не поверил никто. Где видано, чтоб человек с эльфом под ручку ходили!

- Проводи к мальцу, пацан мог не понять, напутать, - сказал я, пуская коня вслед старосте, сам смутно припоминаю где и эльф и человек и гном вместе ходят. Нет, не может быть! Драка, тем временем, утихла. Страх последних дней вспыхнул короткой яростью, но быстро иссяк, деревенские с облегчением выплюнули застарелые обиды, как часто бывает, вместе с зубами.

Человек с эльфом пробирались в объезд деревни, подле холма, как выглядели узнать не удалось, с вершины холма еле разглядели дети, что играли в разрушенной крепостце лорда. Пора бы разведать, что там необычного!

Я оставил Малые Силки вытирать кровь с разбитых рож и хоронить мертвеца.

Глава 4

Деревянный замок щитового рыцаря - одно название, а не замок, в развалинах коня привязать не к чему. Сгорело всё, от конюшни ржавой подковы не осталось, от башни уцелел подвал. Я бросил поводья, жеребец только рад, под копытами полно сочной травы. Молодец! Занят делом, работы ему не на один час, успею вернуться.

Вход в подвал опрометчиво заплёл паук, сидит в центре как страж, лапки на сигнальных нитях. Я присмотрелся к рисунку: какой необычный! Пауки так не плетут, зигзагами. Оброс жёстким панцирем, мягкое брюшко в хитиновой броне, не паук, а рыцарь! Чую, без магии не обошлось. Сэр паук отправился пытать счастья в траве, я брезгливо, двумя пальчиками, сорвал паутину, но рисунок - запомнил. Дюжина ступеней ведёт в подвал, последние на ощупь, после яркого дня хоть глаз выколи. Пара шагов в сторону и под подошвой хрустнуло, на холодном камне пола запас хвороста, что-то похожее на факел. Жаль тратить магию на пустяки, но времени в обрез. Ладонь легла на рифленую рукоять кинжала, в глубине кристалла, что в навершии, мерцает огонек. Я милостиво позволил огоньку поживиться факелом. Вспыхнуло, сперва слепяще белым, и сразу занялся факел оранжевым с копотью.

Дрожащее пламя высвечивает истёртые ступени, тьма отступила до стен, лишь застарелый след костра на полу противится натиску. Сводчатый подвал давно пуст. Иду вдоль стен, в правом углу детский тайничок: куклы из соломы, перевязаны яркой нитью, цветные осколки стекла. Факел всюду горит ровно, только над остатками ростовой бочки - недурно лорд пировал, такую дружине месяц пить - стреляет синими сполохами. Зверьё натаскало всякий мусор, но сквозь пучки травы и мелкие кости видны следы. Шаркнул пару раз ногой подле бочки. Так и есть, царапины! Глубокие, словно бочку часто двигали, говорят опытному искателю: здесь какой-то секрет. К стене привалилось дубовое дно, большое, как щит горного великана. Отвалил с грохотом, за ним ничего, блоки сидят дружно, лезвие ножа не всунуть. "Гнома бы сюда, с киркой", - подумал я с досадой. Да и под землёй не помешает. Кто виноват, что Роуди такой бабник? В деревне траур, я в затруднении, а он, видите ли, отпросился к девчонке!

Кому похороны, а кому и свадьба. А мне ни то ни другое, время показать, на что способен прилежный подручный! Лучший в колдовской башне, без ложной скромности. Вспомнились обрывки фраз, крохи драгоценного знания, что нет-нет, да выскочат из уст колдуна: магия избегает обыденных мест, не любит повторяться и срабатывать в точности как задумано. Фитц не учил толком, но обмолвился, что местечковая магия сильней всеобщей, хотя в иных местах выйдет пшиком, безобидным фокусом. Мне бы приберечь паутинный узор на потом, но потом настанет, если пройду дальше. Решено, потрачу здесь!

Мягкий металл кинжала с трудом царапает древесину, та задубела, чёрная от множества вин. Линия за линией, дно покрывается рисунком, увеличенной копией паутины, в царапинах блестит серебром, как если волосяную струну заложили вглубь. Сейчас лето и пауки враждуют с муравьями, вторым компонентом будет муравьиный яд. Два вещества достаточно для простого аддикта разрушения. Прозрачная капля едкой кислоты пала точно в центр рисунка, растеклась с шипением по царапинам. Узор пыхнул дымом, провалился вглубь, оставляя тонкие, как от бритвы, щели. Плиты пола приняли удар, геометрической формы чурки вперемежку с камнем лавиной исчезли в глубине люка. "Боевая паутина", так и назову, сработала на славу!

Чёткий квадрат провала затянут серой пеленой, я с опаской прыгнул, ступней неудачно на обломок камня. Прихрамывая и кашляя в клубах пыли, побрёл по короткому тоннелю, над головой своды из тёмного, набухшего земляной влагой кирпича. Несколько шагов прочь, проступает решётка двери. В петлях навесной замок, такой старый, только тронь - развалится. Некогда толстые прутья колют пальцы чешуйками ржавчины, стоит коснуться, по ладони, от запястья к локтю бежит противная змейка влаги. Дверь скрипит протестующе, тяжёлый замок тужится миг, но сдался, рухнул на носок сапога. Прихрамываю дальше, по бокам земляные стены, потолок в деревянных, чёрных от сырости крепях. Поверхность холма близко: бледные корни заполонили тоннель донизу, щекочут белёсыми щупальцами, потревоженные, мстительно сыплют землёй за шиворот. На стенах капли, собравшись в грязные струйки ползут к лужам под ногами. Несколько поворотов тоннеля плавно уводят вниз, местами вода норовит перелить за голенища сапог. Здесь должно быть по пояс, а то и по горло. Куда-то уходит? Поворот и точно утопну! Но нет, вода спадает перед тремя ступенями к обитой железом двери. Петли плюют сырой ржавчиной, за дверью обширный зал со слишком высоким для подземелья арочным сводом. Огромный стол в полкомнаты разбит, серые от пыли щепки вперемешку с осколками стекла. Шкафы вдоль стен как пустые рамки, полки сломаны пополам молодецким ударом, содержимое исчезло. По комнате частями вольно разлёгся скелет великана: рука здесь, вторая там, крепко вцепилась в дубину, головы нет вовсе.

В углу за занавесками альков, поверх ткани слой грязной паутины, плотной как вата. Я подошёл ближе, пламя факела тянется к сухому, пустить пожар. В алькове кушетка, трухлявое ложе продавлено до основы под тяжестью тела в доспехах, тусклая сталь в бурых пятнах. Седые волосы укрывают одеялом, доросли до пола, местами срезаны косо неведомым цирюльником, лицо прячется в бороде по глаза. По телу снуют рыжие, с жирную белку, анты, особо настырный лезет к рту, в сяжках перламутром светится липкая дрянь.

- Кыш, прочь! - крикнул я, и сую факел, ант метнулся от огня вон, исчез в темном провале в стене. Воспаленные веки старца дрогнули, тяжело, как стальная решетка, идут вверх.

- Кто здесь? - с трудом прошептал старик. - Подойди... великан или злобный колдун... мне уже всё равно.

- Кто вы? - спросил я с опаской, но шагаю ближе. - Подождите, уберу тварей! Надо вынести вас наружу.

- Поздно, я давно мертв... почти мертв, - прохрипел старик, отвыкшее горло с трудом повинуется. - Эти... твари... кормили и заботились много лет.

- Что случилось, почему вы здесь? Крестьяне сказывали, вы и есть тот самый рыцарь, что победил малефика?

- Малефика? - сказал старик, губы кривятся в подобии горькой усмешки. - Что ещё мог придумать он... слушай, люди должны знать правду! - горячо зашептал рыцарь. - Я лорд, я жил в замке с прекрасной женой и детьми... король призвал... долг вассала...

- Сейчас, дам воды, - сказал я, доставая фляжку.

- Нет!!! Вода теперь яд! - воскликнул древний рыцарь. И, словно потратил силы, слова даются всё труднее. - Поход был долгий, битвы жестоки... посчитали меня мертвым, раненый, попал в плен... слишком беден для выкупа... я сбежал! Весть о гибели обогнала надолго... Проклятый колдун! Откуда взялся в моём замке?!

Глаза рыцаря сверкнули яростью. Я отпрянул.

- Зачем всё это говорите? Меня не касается, приведу помощь, и только!

Рыцарь не услышал моих слов, продолжил тише.

- Гильберта не виновна... околдовал... я вернулся, ворвался в ярости, рубил всех... но подлый фетишер ударил сзади... О, моя Гильберта! Прости меня...

Голос перешёл в шепот, я склонился ближе. Рука рыцаря выстрелила, схватила за ворот плаща с последней силой.

- Найди сына! Отдай меч, он не простой, рубит горных... расскажи как было... обещай, ты должен!!!

Тело рыцаря обмякло на кушетке, выражение вечной муки уходит медленно, искорка смысла исчезла из навеки мёртвых глаз. Я торопливо прикрыл старику веки, а самого плащом, и отступил на шаг в жутком смятении. Яд проел панцирь до дыр, рыцарь лежит десятки лет. Сын, если жив, сам детьми обзавёлся. Как найти, кто он?

Взгляд метнулся по комнате, меча нигде нет. "Вот и хорошо", - подумал с облегчением. Я не странствующий рыцарь, подвиги совершать, даже не искатель приключений! Мой удел - копить магию, сидеть в башне, постигать суть. Даётся с трудом, но даётся, Мастер не напрасно выделяет среди прочих, доверяет больше и больше. Мастер Фитц Шиэр.

В дальней стене узкая дыра, камни кладки рядом и присыпаны песчаным грунтом. Из трубы тоннеля, как из слуховой трубки, шорох тысячи лап и влажное бульканье, кислая вонь. Чую, мощная магия там, в сокровенных глубинах. Стенки в затверделой слизи, светятся на манер болотных гнилушек, пальцы приятно холодит эта гладкая, как слюда, корка. Я втиснулся внутрь. Мелких трещин хватало жучиным лапкам, но не мне, извиваюсь как червь, ползу, локоть за локтем. Шкуродерный поворот и тоннель уводит вниз, я заскользил как на санках. Стенки внезапно исчезли, я рухнул с высоты, локоть не до конца смягчил удар, приложило виском о пол подземной камеры. Перекатился, по колено в прозрачных пустых коконах, одежда в склизкой субстанции, белёсой и мерзкой на вид. В голове звенит, рука тянется к ссадине, кровь чёрная в призрачном свете, стекает по пальцам тугой каплей. Глянул под свод - и высота и наклон тоннеля не оставляют сомнений: вылазить обратно другим путём.

В стенах из светлого камня пара узких щелей, я протиснулся в ту, что пошире, дальше наклонный коридор почти в полный рост. Тянет неуместной свежестью, несколько глубоких вдохов полнят пьянящим чувством. Боль скукожилась в затылок, ушла совсем.

Анты обжили явно чужое подземелье: пол старательно выровнен, как и стены, поверх закован в слой твёрдой слизи, гладкой настолько, что подошвы скользят как по льду. Потолок в шубе светлой плесени, та живет своей жизнью, пушистые лохмы прячут мелких, с кулак, постояльцев.

Мягкое шуршание хитина лезет в уши задолго до развилки, даже перекрёстке, поперёк река деловитых антов, крупных по колено. Тащат нужные в жучином хозяйстве вещи - личинок, куски еды, комочки прозрачного, щепки и мусор. Из-за спины, напугав до икоты, вдруг выскочил рыжий собрат помельче, в лапах пучок седых волос, втиснулся в поток. Я нагло влез следом, сяжки по-хозяйски щекочут ногу, я поспешил шагнуть вон. По ту сторону короткий переход, ведёт в лабиринт боковых ответвлений. Кинжал легко оставляет отметки на пористом камне, пройти лабиринт не сложно, если отмечать тоннели. Только долго, не ведая что искать. Но я-то знаю... ищи магию, Виллейн!

Длинные ходы изредка радуют боковыми камерами, в них жильцы - устрашающего размера бочонки белой плоти, короткие ножки по бокам и мелкие жвала с былых времен. Одного облепили анты, пока двое спереди кормят бочонок, четверо сзади уже дерут мягкую плоть на части. Отвратительное зрелище! Короткая перепалка, полная взмахов сяжек и кислой вони, и кормящие убрались, бросив питательную слизь. На меня анты внимания не обращают, лишь изредка замираю, пока щупают антеннами. Натыкаются на белёсую дрянь, что размазана по одежде, мигом потеряв интерес, спешат дальше.

Ходы сменяются развилками, те снова ходами, тщательно помечаю выбранный путь. Тоннели идут без уклона прямо, одинаковые как близнецы, я потерял счёт времени. В мелкой фляжке давно сухо, но выходцу пустынь не привыкать к жажде, хуже слабость и тошнота, странная, в на удивление свежем воздухе. Несколько раз ставлю двойные отметки, выскочил особенный перекресток: все ходы помечены дважды. Что за ерунда, лабиринт исхожен, толку нет! Я пошёл медленно, пальцы щупают камень, стучу костяшками на предмет скрытых лазов. Зашуршало, я заозирался, никого. Глянул вверх, волны плесени раздались в стороны, на шею валится коричневое тельце. Лапки с ворсинками на кончике зацепились за одежду, антенны больно хлещут по лицу. С трудом отодрал паршивца, ант деловито припустил по тоннелю.

Я присел пружинисто, ещё и ещё раз, нагнать кровь в мышцы ног, только так сработает взрывная сила. Взвился ввысь, пальцы вцепились в неровный край дыры. Легко подтянулся, нити плесени щекочут, лезут в глаза и рот. Плюясь, ползу в поперечный тоннель, тёмный, неровный и узкий, видать, прокопан упорными антами. С каждым ползком сыпется сверху, в волосах песок. Тоннель ныряет вниз, уводит вбок, то и дело рушится позади, норовя раздавить чужака. Паника подымается от ступней, ледяными иглами к сердцу.

Могучий звук порвал писк тишины в ушах, громкий и шлёпающий, словно гигантская жаба шмякнулась, приложив толстым брюхом о гладкие камни. Тоннель ходуном, в спину ударило струёй воздуха, свод узкого лаза проседает на глазах. Не помня себя, лезу, отчаянно гребу скрюченными пальцами, как ластами, ноги пропихивают песок взад. Каждый вздох даётся с трудом, пыль скрипит на зубах. Но вот, сквозь слезы маячит светлое пятно выхода. "Хорошо, развилок не было", - успел я подумать в полёте, прежде чем сильный удар о поверхность отправил в забытье...

Горло саднит нещадно, тренькают болью обломанные ногти, скребут о неровный пол. Правая нога волочится, подпрыгивает на неровностях, левая подвешена, прихвачена за штанину как прищепкой. Меня плавно несут, даже тащат, в спину вдавились гладкие - с трудом вывернул шею глянуть - бока антов. Тело как ватой набито, кожу рук и лица жжёт кислотой, вместо мышц тягучий кисель. Осторожно пробую шевелить пальцами - получилось не сразу, как если мышцы посовещались, исполнять ли приказ хозяина, решили, с ленцой, - ну ла-адно!

Потолок высок, щерится длинными гнилыми клыками, едкие капли светящейся жижи срываются с кончиков сталактитов, собираются в яркие лужицы, те прорезали камень пола узкими щелями ручейков. Я скосил глаза - древняя пещера огромна. Дальнюю сторону укутал жемчужный туман, подымается от белёсого озера неприятного вида. В стенах провалы тысячи ходов, мелькают анты, тащат грузы к подземному озеру, в обратный путь с густой жижей в жвалах.

Большая группа волочет грузное тело размером с человека, живот раздут. От страшной догадки внутренности сжало ледяной лапой. Жидкость с плеском приняла, поверхность бурлит, волна кислой вони накрыла и нас, заставляет дёргаться провожатых. Озеро живое, плюнуло к берегу порцию слизи, ближайшие анты тут как тут, но в воду не лезут, осторожно подхватывают антеннами светящиеся комки. Нагруженные, несут дрянь вглубь неведомых проходов.

Как бы и меня не сожрали! Вспоминая старика-рыцаря, может случиться кое-что похуже. Провести годы беспомощным, ну уж нет! Я пошевелил рукой, отчаянно дёрнул, жвала анта клацнули в пустоте, усы тревожно замелькали в сложном танце. Тотчас набежало полдюжины антов покрупнее, вцепились со всех сторон, защепили кожу, того и гляди, вырвут кус мяса. Меня потащили, но не к озеру. Я расслабил мышцы, если суждено отправиться в живот муравейника, то позже.

Процессия замерла возле странного сооружения, похоже на осиное гнездо, прилепленное к полу. Стенки из веток, хитина, и каких-то серых нитей добро измазаны окаменевшей слизью, та испускает слабый свет. Анты построились в живой намёт, меня передали по лапам. Жвала последнего разжались, я рухнул в камеру, из груди вылетел короткий вскрик. Подо мной мягко спружинило, охнуло, я скатился с охапки тощих рук и ног. К конечностям прилагается немытое тело и голова, лицо, заросшее бородой с проседью, разразилось потоком брани. Я переждал пока испуг пройдёт, поток выдохся. Человек воскликнул удивленно и радостно:

- Как чудесно, что вы здесь! Просто замечательно!

- Не вижу ничего хорошего, - не согласился я. - Кто вы?

- Лучше, чем быть коллективно переваренным в этом милом озерце, - ехидно ответил заключенный. - Я имею честь быть магом, даже чародеем! Ээ, не подскажете, который день и год там, наверху?

Чародей поднялся, рёбра горделиво натягивают кожу, тощая шея с трудом держит важный наклон головы.

- Не слыхал про чародеев в муравьиной тюрьме, - усомнился я, - если маг, почему не сбежали?.. Год двадцать седьмой правления Его Величества Джерона, аккурат середина июня.

Я устроился поудобнее, вставать нет ни сил, ни надобности.

- Июнь хорошо, но позвольте узнать, Джерон король какого королевства? Впрочем, не говорите, эта привычка мерить года королями совершенно не устраивает!

- В вашем положении грех привередничать. Расскажите про подземелье, как застряли? Что нас ждёт?

Чародей вздохнул, сел напротив скрестив ноги, держит паузу. Я начал закипать.

- Это муравейник, гигантский, полный магии, - начал, наконец, чародей академическим тоном.

- Пока ничего нового, знаете ли, сам заметил аномальный размер! - сказал я, усталость вырывается сарказмом.

- Не перебивайте! Времени мало, скоро они вернутся, и, кто знает, что ожидает вас.

- За себя не беспокоитесь, почему?

- Знаю точно, зачем им нужен, - горько сказал чародей. - Точнее, уже не нужен. Про вас же ничего не известно, свалились буквально на голову! - чародей помолчал, продолжил: - Увы, я лишился всех сил, видели светящееся озеро? Вся магия там. Не спрашивайте, как случилось, они тянули до последней капли, как крестьянская девка корову доит. Теперь я иссяк, увы, для меня... и для вас! Что-то подсказывает: вы пойманы на замену. Ваша история столь же нелепа?